Неумолимая Ловушка
Ханна Новак почувствовала, как усталость оседает на ее плечах. Каждое слово Джерома было ловушкой, каждый его взгляд – крючком, тянущим ее глубже в его безумный мир. Он не просто отвергал ее границы; он переписывал их, превращая ее профессиональные действия в доказательства своей извращенной "любви" или "предназначения".
- Джером, – начала Ханна, ее голос звучал немного устало, но она старалась придать ему твердость. – Я здесь не для того, чтобы играть в игры. Моя работа – это серьезная наука, направленная на ваше благополучие. - Она решила попробовать сместить акцент, вновь напомнить ему о цели их сессий, игнорируя его попытки романтизации. – Что, по-вашему, мы можем сделать сегодня, чтобы помочь вам лучше справляться с вашими... эмоциями?
Джером громко расхохотался, его смех был неожиданно резким, как разорвавшаяся струна. - О, эмоции! Да, доктор, у меня их много! Особенно когда я вижу, как моя докторша пытается спрятаться за... наукой. - Он покачал головой, словно с сожалением. - Это так мило. Так... наивно. Вы думаете, что можете контролировать меня? Мои эмоции?
Он подался вперед, его глаза сверкнули. - Эмоции, доктор Новак, – это река. А я... я тот, кто решает, куда она течет. Сегодня, например, я чувствую... нетерпение. Нетерпение, чтобы вы наконец осознали, что борьба бесполезна. И... радость. Радость от того, что мы теперь... ближе. Никто больше не мешает нашему... особому разговору.
Его взгляд медленно скользнул от ее глаз к ее губам, затем задержался на мгновение, прежде чем вернуться обратно. - А что чувствуете вы, доктор Новак? Расскажите мне о своих чувствах. Я ведь знаю, что вы чувствуете. Чувствуете... давление. Давление понимания. Давление... моего мира, обволакивающего ваш.
Ханна чувствовала, как гнев поднимается в ней. Он не просто манипулировал; он наслаждался ее дискомфортом, ее беспомощностью перед его искаженной логикой. Он выставлял ее реакции на свои действия как доказательства ее же собственных скрытых чувств.
- Джером, вы переходите все границы, – ее голос дрогнул, несмотря на все усилия. – Вы используете эту сессию для личных провокаций, а не для лечения.
Его улыбка стала еще шире, почти довольной. - Границы? Опять эти границы, доктор Новак! Знаете, мне кажется, вы их просто придумываете, чтобы было интереснее их нарушать. Ведь правда? - Он прищурился, его взгляд стал острее, более пронзительным. - А что до личных провокаций... разве это не часть моего лечения? Разве не так вы пытаетесь меня 'понять'? Через мои... творческие порывы? Мою... любовь к искусству?
Он рассмеялся, теперь уже беззвучно, лишь сотрясаясь от внутреннего веселья. - Вы ведь хотите знать, что у меня в голове, верно? Хотите, чтобы я открылся вам? Вот. Я открываюсь. Я показываю вам, как работает мой мир. Мир, где все имеет значение. И вы... вы сейчас в самом его центре, доктор Новак. В самом его сердце.
Ханна чувствовала, как почва уходит из-под ног. Он был неуловим. Любая попытка отстраниться, любой гнев, любая фрустрация – всё это лишь подпитывало его, служило доказательством его силы. Он не просто играл; он переписывал правила игры, делая ее частью своего бреда. Он был гениальным психопатом, который не просто верил в свои иллюзии, но и заставлял других участвовать в них. Она была в ловушке. И эта ловушка с каждым днем становилась все теснее.