Предел Терпения
Слова Джерома, полные зловещего триумфа и искаженной логики, словно сотни острых иголок вонзались в сознание Ханны Новак. Он продолжал свой монолог, растворяя реальность, превращая ее профессиональную роль в часть своей безумной фантазии.
- Вы смотрите на меня так... внимательно, доктор Новак, – произнес Джером, его взгляд был прикован к ней, а на губах играла та самая пугающая, самодовольная улыбка. – Я вижу это. Вы жаждете понять. Вы жаждете быть частью этого. И это так... прекрасно. Ведь мы с вами теперь не просто врач и пациент. Мы – создатели. Мы создаем нечто... великое. Нечто, что никто другой не поймет.
Он подался вперед, его глаза сверкнули, и он заговорил почти интимным тоном. - И Джеймс... он был просто... элементом. Элементом, который нужно было убрать, чтобы картина стала ясной. Чтобы мы стали яснее. Вы ведь это поняли, да? Вы это сделали для нас. Вы убрали его. Вы... сотрудничаете.
Что-то внутри Ханны оборвалось. Сотни часов психологического давления, месяцы борьбы с его безумием, постоянное балансирование на грани – все это накопилось, и слова "вы сотрудничаете" стали той последней каплей, что переполнила чашу. Он не просто манипулировал, он делал ее соучастницей своего бреда, приписывал ей свои собственные, чудовищные действия.
Внезапно все ее профессиональное спокойствие, все выдержка, которую она культивировала годами, рухнули. Она почувствовала, как волна ярости и отчаяния обжигает ее изнутри. Ее нервы, натянутые до предела, не выдержали.
- Хватит! – ее голос сорвался, прозвучав резко и громко в тишине комнаты, нарушая привычный ход сессии. Это был не ее обычный, спокойный тон, а крик, полный неприкрытой фрустрации. Джером замер, его улыбка слегка дрогнула, он не ожидал такой реакции.
Ханна вскочила с кресла так резко, что оно с грохотом отодвинулось. Она не могла больше выносить ни его присутствия, ни его слов. Ее грудь тяжело вздымалась, дыхание участилось.
- Я больше не могу это слушать! – выкрикнула она, чувствуя, как трясутся ее руки, но ей было наплевать. – Вы... вы чудовище! Вы используете каждую мою попытку помочь вам, каждую попытку понять вас, чтобы исказить ее, чтобы превратить в свой больной, отвратительный фарс! Я... я не буду больше частью этого!
Глаза Джерома расширились от удивления, а затем в них вспыхнуло что-то похожее на восторг. Он видел ее сломленной, доведенной до предела, и это, казалось, привело его в экстаз.
- Доктор Новак, но что же вы... – начал он, в его голосе прозвучало нечто, похожее на дразнящую нотку, словно он наслаждался ее вспышкой.
Но Ханна уже не слушала. Слова, которые она говорила, были не для него, а для себя, для того, чтобы вырваться из его удушающей хватки. - Я сказала, хватит! Эта сессия окончена! Более того, все наши сессии окончены! Я больше не буду работать с вами!
Ее слова повисли в воздухе. Она повернулась на каблуках, не дожидаясь ответа, не давая ему ни единого шанса на продолжение манипуляции. Каждый ее шаг, когда она направлялась к двери, был шагом от пропасти, от его безумного мира. Она схватилась за ручку двери, ее пальцы дрожали, но она крепко держала ее.
Последнее, что она услышала перед тем, как выйти из комнаты, был тихий, но донельзя довольный смешок Джерома. Смех, который, казалось, говорил: "О, доктор Новак, вы думаете, что можете уйти? Это только начало."
Ханна выскочила из комнаты, тяжело дыша, ее сердце колотилось в груди. Дверь захлопнулась за ней, отрезая ее от безумца, но она знала, что его слова, его взгляд, его смех – все это будет преследовать ее еще долго. Она сломалась, и теперь ей нужно было собрать себя по кусочкам. И как бы ни было тяжело, она знала, что приняла единственное верное решение.