Последствия и Затаившееся Безумие
Выйдя из кабинета Мистера Торнтона, Ханна Новак почувствовала одновременно облегчение и новую волну тревоги. Облегчение от того, что она сделала все возможное для безопасности молодого охранника Джеймса. Тревога – от понимания, что Джером Валеска не простит такого "вмешательства" в его планы и одержимость. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: он непременно заметит отсутствие Джеймса, и это только усилит его нездоровый интерес к ней.
На следующий день, проходя по коридорам Аркхэма, Ханна заметила, что смены охраны изменились. Молодого, светловолосого Джеймса не было нигде видно. Вместо него на постах, где обычно встречался Джеймс, стояли более опытные, суровые охранники, чьи лица уже давно привыкли к мраку Аркхэма. Это было свидетельством того, что Мистер Торнтон действовал быстро и эффективно. Хоть Ханна и не могла открыто обсудить это с Джеймсом, она надеялась, что он в безопасности, по крайней мере, от прямого контакта с Джеромом.
Тем временем, в своей камере, Джером Валеска, как всегда, был начеку. Его разум, несмотря на все проявления безумия, был необычайно наблюдательным. Он замечал каждую мелочь, каждую перемену в рутине. И, конечно же, он заметил отсутствие Джеймса.
Первый день без привычного лица Джеймса на смене, когда его должны были выводить на прогулку или доставлять еду, Джером провел, прищурившись, его безумные глаза бегали по коридорам, словно искали что-то упущенное. Он не задавал вопросов, не требовал. Он просто наблюдал.
На второй день его лицо стало мрачнее. Не было привычной ухмылки, лишь тонкая, почти невидимая, но крайне опасная усмешка, полная холодного понимания. Он не просто скучал по Джеймсу; он понимал, что что-то произошло. И очень скоро его разум связал это "что-то" с Ханной Новак.
Джером, словно большой кот, играющий с мышью, не показывал своей реакции немедленно. Он сидел в своей камере, иногда что-то тихо бормоча, иногда скребя ногтем по стене, создавая еле слышный, раздражающий звук. Но в его глазах читалось нечто зловещее. Он был уверен: это она убрала Джеймса. Её действия. Она пыталась его контролировать, отделить её от "его" собственности – от себя и от тех, кто, по его мнению, мог быть к ней близок.
За несколько дней до следующей сессии с Ханной, один из охранников, проходя мимо камеры Джерома, услышал, как тот напевает себе под нос очень знакомую мелодию, но со странно измененными словами: "Она моя, да, она моя... и никто не заберет её у меня... никто, никто, никто..."
Это было не обычное сумасшедшее пение Джерома. В нем не было веселья. В нем была жуткая, монотонная настойчивость. Охранник поспешил прочь, чувствуя неприятный холодок.
Когда наступил день следующей сессии, Ханна Новак чувствовала, что напряжение в Аркхэме возросло. Воздух был наэлектризован. Она вошла в комнату для сессий, где Джером уже ждал.
Его глаза, как только она появилась, сверкнули с таким злорадством, что у неё перехватило дыхание. На его лице играла широкая, безумная улыбка, но в ней не было радости – только расчет и предвкушение. Он не сказал ни слова о Джеймсе. Ему и не нужно было. Его взгляд, полный торжества и холодной решимости, говорил все сам за себя.
- Добро пожаловать, доктор Новак, – произнес Джером, его голос был необычайно спокойным, почти ласковым, но в нем слышался подтекст затаившегося хищника. – - Я так скучал. У нас так много дел, не правда ли?
Ханна понимала, что эта сессия будет не просто тяжелой. Она будет новой битвой, где Джером попытается вернуть себе контроль и показать, что его одержимость только усилилась.