Доклад об Угрозе
С решимостью, несмотря на всё ещё ощущаемую дрожь, Ханна Новак направилась к кабинету начальника охраны. Её шаги по тускло освещенным коридорам Аркхэма казались особенно громкими, каждый звук отдавался эхом, словно подчеркивая её тревогу. Кабинет начальника охраны, Мистера Торнтона, был таким же суровым и функциональным, как и сам Торнтон – человек с армейской выправкой, седыми висками и строгим, несгибаемым взглядом, видевшим всякое в этих стенах.
Ханна постучала в полуоткрытую дверь. - Мистер Торнтон? У вас найдется минутка?
Торнтон поднял глаза от экрана монитора, на котором, вероятно, были записи с камер наблюдения. Его взгляд был тяжелым, привыкшим к быстрой оценке ситуации. - Доктор Новак. Заходите. - Он указал на стул напротив своего стола. - Что-то срочное?
Ханна вошла и закрыла за собой дверь. - Да, Мистер Торнтон. Очень срочное. Только что закончилась моя сессия с Джеромом Валеской.
Упоминание имени Джерома заставило Торнтона напрячься, его взгляд стал еще более сфокусированным. Он знал, что любые инциденты с этим пациентом не бывают пустяковыми. - Что он натворил на этот раз?
Ханна выдохнула, собираясь с мыслями. - На этот раз не 'натворил' в физическом смысле. Это была прямая, очень специфическая угроза. Не мне, но... одному из ваших сотрудников.
Брови Торнтона поползли вверх, его лицо стало мрачным. - Угроза сотруднику? Кому?
- Молодому охраннику, Джеймсу, который сегодня провожал Джерома из комнаты после сессии, – начала Ханна, её голос был ровным, но в нем проскальзывала напряженность. – Джером выразил сильную ревность и собственничество по отношению ко мне. Он видел меня на прошлой неделе разговаривающей с Джеймсом и смеющейся. Сегодня он посвятил всю сессию этому. И в конце, когда Джеймс подошел его забрать, Джером схватил его за запястье и прошептал ему прямую угрозу.
Торнтон внимательно слушал, его взгляд был прикован к Ханне. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но Ханна чувствовала, как возрастает его сосредоточенность.
- Что он прошептал? – спросил он, его голос был низким и властным.
- Он сказал: 'Она... моя. Ты просто... мешаешь. Я видел, как она смеялась. С тобой. Это было... неправильно. Очень неправильно.' А затем, Мистер Торнтон, он добавил: 'У неё такая... красивая улыбка, да? Жаль, что скоро она будет смеяться только для меня. А те, кто пытаются забрать её смех... они просто исчезают. Как пыль. Просто... хлопок.' И всё это сопровождалось взглядом, который ясно давал понять: он имеет в виду Джеймса. Он назвал его 'расходным материалом'.
Торнтон медленно кивнул. Его лицо, обычно непроницаемое, теперь выражало серьезную озабоченность. Он хорошо знал природу безумия Джерома, его способность не только к хаосу, но и к изощренному планированию и влиянию. Эта угроза, прозвучавшая таким образом, была куда опаснее, чем открытая вспышка агрессии.
Понятно, – произнес Торнтон, его голос был тяжелым, но решительным. – Это не просто слова, доктор Новак. Особенно от него. Вы правы, что пришли ко мне немедленно. - Он слегка наклонился вперед, его взгляд был прямым и пронзительным. - Я немедленно приму меры. Охранник Джеймс будет немедленно переведен. Он больше не будет иметь прямого контакта с Джеромом, ни при каких обстоятельствах. Я также издам приказ об усилении наблюдения за Валеской, особенно во время его транспортировки и нахождения вне камеры. И будет проведено внутреннее оповещение для всех сотрудников относительно повышенной бдительности.
- Спасибо, Мистер Торнтон, – сказала Ханна, чувствуя, как часть напряжения отпускает её. – Это очень важно. Джером непредсказуем, и его одержимость может привести к крайне опасным последствиям.
Торнтон кивнул, его взгляд стал более проницательным. - Более чем согласен, доктор. Джером – это не просто пациент. Он угроза. Спасибо, что сообщили. Вы поступили абсолютно правильно.
Ханна поднялась, чувствуя облегчение, но и глубокую усталость. Она понимала, что эта мера – лишь временная. В стенах Аркхэма, где безумие было частью ландшафта, а интеллект Джерома был столь же остр, сколь и болен, защита Джеймса была лишь первым шагом в долгой и опасной игре. Джером никогда не забывал и никогда не отказывался от того, что, по его мнению, принадлежало ему.