Одержимость
Неделя пролетела незаметно, наполненная бесконечными сессиями, отчетами и мрачной атмосферой Аркхэма. Ханна Новак сталкивалась с новыми безумцами, углублялась в запутанные лабиринты чужого разума, но подспудно её мысли постоянно возвращались к трем главным "архитекторам" безумия, которых она изучала: Джерому, Крейну и Тэтчу. И вот, снова наступил день её встречи с Джеромом.
Она вошла в комнату для сессий, где уже сидел Джером Валеска, прикованный к своему креслу. Сегодня на его лице не было привычной маниакальной улыбки, которая обычно предвещала хаос. Вместо этого, его черты были собраны, а глаза, хотя и горели обычным безумным огнем, были прикованы к ней с какой-то необычной, почти зловещей интенсивностью. В них читалось ожидание, а не привычное предвкушение игры.
- Добрый день, Джером, – спокойно начала Ханна, усаживаясь напротив. Она достала свой блокнот, готовясь к их обычному диалогу, который мог завернуть куда угодно – от философских размышлений о боли до прямых угроз.
Джером не ответил на приветствие. Он лишь медленно наклонил голову, не отрывая от нее глаз, словно оценивая каждую деталь её облика. Его взгляд был тяжелым, почти осязаемым, и Ханна почувствовала легкое неудобство.
- Ты улыбалась ему, – наконец произнес он, его голос был непривычно низким, почти мурлыкающим, без обычной хрипоты и смеха. В нем не было и следа вчерашнего веселья. Это был голос собственника, который не привык делиться.
Ханна нахмурилась. Она поняла, о чём он. Он видел её и молодого охранника на прошлой неделе. И ревность, хоть и совершенно иррациональная, была очевидна в его тоне.
- Джером, я не понимаю, о чем вы говорите, – ответила она, хотя прекрасно всё понимала. Это был стандартный прием – не поощрять его безумные фантазии.
- О, ты прекрасно понимаешь, – прошипел он, подавшись вперед в кресле, насколько позволяли крепления. Его глаза сверкали. – Ты смеялась. Так смеялась. С ним. А со мной ты не смеёшься. Ты... анализируешь.
Он слегка склонил голову набок, его безумная улыбка, наконец, начала медленно расползаться по лицу, но на этот раз она была не веселой, а зловещей. - Зачем? Зачем ты улыбалась ему? Он ведь... никто. Просто мальчишка в форме. Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, что мы. И ты должна быть... моей.
В его словах звучала абсолютная, непоколебимая уверенность. Для Джерома, мир вращался вокруг него, и Ханна была важной частью этого мира, которую он уже присвоил.
- Джером, я ваш лечащий врач, – спокойно, но твердо сказала Ханна. – Моя задача – понять вас и помочь вам. Никаких других отношений между нами нет и быть не может.
Его улыбка расширилась, превращаясь в привычный жуткий оскал. - Помочь? Ты пытаешься меня починить! Но я не сломан, доктор Новак. Я... сделан. Сделан для тебя. А ты – для меня. - Он слегка наклонился вперед, его глаза пронзали ее насквозь. - Я видел, как ты смеялась. Я видел, как ты смотрела на него. Это было... неправильно. Ты моя.
Он стукнул кулаком по подлокотнику кресла, отчего раздался глухой стук. - И ты будешь только моей. Этот мальчишка... он не понимает. Он не знает, что ты принадлежишь мне. Но ты моя, Ханна. Запомни это. Только моя.
С каждым словом его голос становился всё более угрожающим, а его одержимость ею – всё более явной и пугающей. Сессия, как Ханна и предвидела, была полностью посвящена его ревности и собственничеству. И это было куда более тревожно, чем его обычные вспышки насилия. Это было обещание, что он будет продолжать претендовать на неё, несмотря ни на что.