Неуловимая Улыбка и Ревнивый Взгляд
Выйдя из комнаты для сессий с Тэтчем, Ханна Новак чувствовала себя опустошенной. Каждая новая встреча с обитателями Аркхэма, будь то Джером с его хаотичной жестокостью, Крейн с его холодным интеллектуальным террором или Тэтч с его маниакальным желанием распутать все связи, высасывала из нее силы. Она шла по коридору, направляясь к столовой, чтобы перехватить быстрый обед перед следующим этапом своего напряженного дня.
В воздухе витал запах больничной еды – не слишком аппетитный, но обещающий хоть какое-то насыщение. Проходя мимо большого окна, выходящего на внутренний двор, где иногда прогуливались пациенты под присмотром, Ханна услышала голос.
- Доктор Новак? Можно вас на секунду?
Она обернулась. Молодой охранник, возможно, недавний выпускник академии, с румяными щеками и немного неловкой, но искренней улыбкой, стоял чуть поодаль. Он был значительно моложе большинства сотрудников Аркхэма, и в его глазах еще не угасла искра оптимизма.
- Да, конечно, – кивнула Ханна, остановившись.
- Эм, просто хотел сказать... ну, я дежурил, когда вы проводили сессию с... мистером V, – он слегка запнулся, видимо, не решаясь произнести полное имя Джерома Валески, боясь ненароком вызвать нечто в этих стенах. – И, ну, я видел, как он... пытался поджечь стул. Вы так спокойно на это отреагировали. Я бы, наверное, в штаны наложил. Ну, в смысле... это впечатляет, правда. - Он нервно почесал затылок.
Ханна не смогла сдержать легкой улыбки. Его искренняя, немного неуклюжая реакция была такой человечной, такой отличающейся от того, с чем ей приходилось сталкиваться каждый день. - Спасибо, – сказала она, её улыбка стала шире. – Это часть работы. И, поверьте, ко всему можно привыкнуть.
- Надеюсь, мне тоже, если я здесь задержусь, – он рассмеялся, затем добавил с серьезным видом. – Но, честно, вы производите впечатление, доктор. Кажется, вам даже... нравится эта работа.
Ханна тихонько фыркнула. - Нравится – это, пожалуй, слишком громко сказано. Но она определенно... интересна. - И в этот момент, глядя на его наивное, открытое лицо, она позволила себе искренне рассмеяться – короткий, но чистый смешок, который редко покидал её губы в этих мрачных стенах. Слишком много было напряжение, слишком мало поводов для подобной легкости.
То, что Ханна не могла знать, так это то, что за одним из зарешеченных окон столовой, в относительном отдалении от шумного потока пациентов, сидел Джером Валеска. Он был занят тем, что размазывал вилкой по тарелке тусклую кашу, но его глаза, всегда полные скрытого безумия, были прикованы к окну. Он видел Ханну, её спокойствие, а затем – её смех, который достиг его даже через толстое стекло.
Джером не был зол на неё за то, что она "несправедливо" закончила их прошлую сессию. Нет, его чувство к ней было куда более глубоким и извращенным, чем простая обида на недослушанный монолог. Он любил её, в своей безумной, собственнической манере, видя в ней родственную душу, свою идеальную аудиторию, свою игрушку, которая однажды присоединится к его хаосу.
И когда он увидел, как она смеется, так искренне и открыто, с этим молодым, ничего не значащим охранником, не для него... Улыбка на его лице, которая была до этого момента лишь гримасой, сползла. Глаза сузились. Внутри него закипала медленная, холодная ревность, совершенно не похожая на его обычные вспышки ярости. Это было чувство собственника, который видит, как его самая ценная вещь взаимодействует с кем-то другим, без его разрешения, без его участия.
- Моя, – прошептал Джером, его голос был низким и угрожающим, не слышимым ни для кого, кроме него самого. – Ты моя. И ничья больше.
Он уже знал, о чём будет говорить на их следующей сессии. Ни о страхе, ни о клоунаде, ни о Готэме. Только о ней. И о том, что она принадлежит только ему.