Несвязанные Судьбы
Заявление Тэтча о "чистоте" и "свободе" через полное разъединение связей было глубоко тревожным. Его тихий, почти медитативный тон лишь усиливал жутковатое впечатление, создавая диссонанс между мягкостью его голоса и радикальностью его убеждений. Он не кричал, не угрожал, как Джером, и не манипулировал, как Крейн; он просто излагал свою, казалось бы, непреложную "истину" о необходимости разрыва.
- Но если всё будет 'свободным' и 'отдельным', как вы говорите, мистер Тэтч, – спокойно начала Ханна Новак, стараясь сохранять логичность в беседе с его иррациональностью. – разве это не приведет к полной изоляции? К одиночеству? Человек — социальное существо, мы нуждаемся в связях для поддержки, для обмена, для развития. Иначе жизнь теряет смысл.
Тэтч продолжал распутывать свой клубок, его взгляд был прикован к движению пальцев, но он слушал. - Изоляция? Нет, доктор Новак. Это не изоляция. Это чистота. Когда нити перепутаны, они тянут друг друга вниз. Душат. Они не могут быть сами собой. А когда они свободны... они могут просто быть. Рядом, но не связанные. Это настоящая свобода, когда ничто не обременяет. Когда ничто не тянет.
Он поднял взгляд, и его светлые глаза на мгновение стали удивительно ясными, а затем в них мелькнула тень давно пережитой боли. - Я чувствовал, как меня тянули. Как будто нити обматывались вокруг меня, всё туже и туже. Хотели, чтобы я был тем, кем они хотели. Чтобы я принадлежал. Но я не клубок, доктор Новак. Я нить. Одна. Свободная. - Он вытащил из клубка особенно длинную, одинокую нить и поднял её, как трофей. - Как эта. Ей не нужно ничего, кроме себя.
Ханна уловила этот момент личной проекции. - Вы чувствовали себя обремененным связями в вашей жизни, мистер Тэтч? Что это были за связи? – спросила она мягко, пытаясь докопаться до корней его убеждений.
Его взгляд снова остекленел, возвращаясь к своему внутреннему миру. - Слишком много. Слишком много нитей. Мать. Отец. Работа. Обязанности. Они все связывали, доктор Новак. Держали. Не давали дышать. А я... я дышал только когда разрывал их. Одну за другой." Его пальцы нервно затрепетали, затем снова вернулись к методичному распутыванию. - Им всем будет лучше. Когда они поймут. Когда они будут свободны.
В его последних словах прозвучал ледяной, почти фанатичный альтруизм. Он не видел себя разрушителем; он видел себя освободителем. Ханна понимала, что эта одержимость "освобождением" других от их связей была напрямую связана с его преступлениями – теми самыми, из-за которых он оказался в Аркхэме. Он, вероятно, физически "разрывал" связи людей: семьи, дружбы, карьеры, веря, что приносит им благо.
- И вы считаете, что другие люди тоже должны быть такими, как эта нить? Что их тоже нужно освободить от связей? – осторожно спросила Ханна, хотя ответ уже был очевиден.
Тэтч кивнул, его светлые глаза сияли странным светом. - Они не понимают, доктор Новак. Они цепляются за свои клубки. Боятся быть свободными. Боятся этой чистоты. Но я... я могу помочь им. Я показываю им, как это – быть развязанным. Без этих узлов. Без этих... оков. - Он оторвал ещё одну нить от клубка, и она безвольно упала на пол. - Им будет лучше. Когда они поймут.
Ханна Новак записала несколько строк в блокнот. Время сессии подходило к концу. Тэтч был не менее опасен, чем Джером или Крейн, но его опасность исходила из совершенно иного рода безумия – методичного, целеустремленного разрушения человеческих связей во имя извращенной идеи свободы. Он был человеком, который видел мир как клубок, который необходимо распутать, даже если это означало разорвать каждую нить, соединяющую людей.
- Мистер Тэтч, – произнесла Ханна, закрывая блокнот. – Наше время подошло к концу. Мы продолжим наш разговор на следующей неделе.
Он не поднял головы, продолжая свою монотонную работу с нитками. - Нити... нити... Всегда есть нити, чтобы распутывать, доктор Новак. Всегда.
Когда Ханна вышла из комнаты, она чувствовала, как нарастает волна тревоги. Три сессии, три разных грани безумия: хаотичное зло, холодное просвещение страхом и методичное разъединение. И каждый из них, казалось, был уверен в своей правоте и своей способности влиять на мир. Аркхэм был не просто тюрьмой для безумцев; он был инкубатором для самых изощренных и опасных философий.