Цена "Просвещения"
Заявление Джонатана Крейна о том, что его "пациенты" – это "студенты", которых он "просвещает" через страх, было квинтэссенцией его извращенной философии. Он видел себя не врачевателем душ, а беспощадным учителем, срывающим покровы с иллюзий.
Ханна Новак внимательно слушала, позволяя ему высказаться. Она понимала, что дальнейший спор о природе истины бессмысленен. Их фундаментальные убеждения были слишком далеки друг от друга. Её задача заключалась не в изменении его мировоззрения, а в его понимании и оценке опасности, которую он представляет.
- Доктор Крейн, – произнесла Ханна, её голос был спокойным, но в нем чувствовалась стальная решимость. – Вы говорите о ясности и просвещении через страх. Но истинная ясность, на мой взгляд, позволяет человеку не только осознавать опасность, но и находить способы справляться с ней, а не быть ею поглощенным. Моя цель не в том, чтобы 'лечить' мир от его 'болезней', как вы выразились, а в том, чтобы помочь отдельным людям функционировать в этом мире, несмотря на его сложности, и находить в себе силы для сопротивления деструктивным силам, а не становиться их марионетками.
Она взглянула на часы, сигнализируя об окончании времени. - Мы подошли к концу нашей сегодняшней сессии. Мне было важно услышать вашу точку зрения на природу страха и ваши методы его 'использования'.
Крейн слегка приподнял бровь. В отличие от бурной реакции Джерома, его лицо не исказилось гневом. Он лишь чуть заметно скривил губы в подобии усмешки, в которой не было ни тепла, ни юмора.
- Конец? – произнес он, его голос был едва слышен, но в нем таилась холодная, расчетливая угроза. – Очень предсказуемо, доктор Новак. Вы избегаете глубины. Избегаете по-настоящему заглянуть под поверхность. Вы боитесь увидеть, насколько хрупка ваша 'помощь' перед лицом истинного, всепоглощающего ужаса.
Он медленно вытянул руку и указал пальцем на её блокнот. - Вы записываете. Анализируете. Классифицируете. Вы думаете, что можете понять меня, поместив в рамки ваших теорий. Но страх... страх не укладывается в ваши аккуратные категории. Он... многогранен. И скоро, доктор Новак, вы сами убедитесь в этом. Может быть, тогда вы начнете понимать, что моя форма терапии куда более... эффективна.
В его глазах мелькнул огонек холодного предвкушения. Он не пытался её остановить, но его слова были обещанием, что их "сессии" продолжатся, но уже на его условиях, за стенами этой комнаты.
Ханна Новак, не отвечая, медленно закрыла блокнот. Она понимала, что Крейн не просто угрожает ей, а предрекает нечто большее – новый этап в своих экспериментах. Он был уверен, что сможет заставить её столкнуться с той "истиной", которую он предлагал.
Она поднялась с кресла. - До свидания, доктор Крейн. Мы продолжим на следующей неделе.
Она направилась к двери, чувствуя его пронзительный взгляд на своей спине. Появившийся охранник молча пропустил её. Выйдя из комнаты, Ханна Новак чувствовала не столько усталость, сколько ощущение нарастающей угрозы. Джером и Крейн – оба были безумны, но каждый по-своему. Один был хаотичным разрушителем, другой – холодным, расчетливым манипулятором страха. И их методы, хотя и разные, казались частями одного, куда более масштабного плана. Аркхэм становился не просто больницей, а пороховой бочкой, и она была в самом её центре.