Завершение Представления
Интенсивность взгляда Джерома Вальски, его отчаянная, болезненная жажда признания и веры в его "высшую форму искусства" были почти осязаемы. Он требовал от Ханны Новак не просто понимания, а полного, безраздельного принятия его безумия как гениальности. Это было кульминацией его "представления" и мощной попыткой полностью подчинить её своей воле.
Ханна, несмотря на внутреннее напряжение, сохраняла самообладание. Она видела за его театральностью глубоко укоренившийся страх быть невидимым, незначительным – страх, который он пытался подавить и перевернуть, превращая его в агрессивное требование восхищения.
Джером, – произнесла Ханна, её голос был спокоен, как штиль перед бурей. Она не ответила напрямую на его требование "верить", вместо этого сосредоточившись на его эмоциональном состоянии. – Я вижу вашу сильную потребность в признании. Вы хотите, чтобы ваш взгляд на мир был услышан и... оценен. - Она выбрала слово "оценен", а не "принят" или "признан гениальным", что было ключевым различием. - Моя задача – понимать природу этих потребностей и их влияние на ваше поведение.
Она взглянула на часы на стене, давая понять, что время сессии подходит к концу. - Однако, наше время на сегодня истекло, Джером.
Услышав это, Джером резко выпрямился, словно его ударили. Выражение его лица мгновенно изменилось с жаждущего признания на гневное разочарование. Улыбка, которую он так старательно держал, дрогнула и стала почти оскалом. Его глаза метнулись к часам, затем вернулись к Ханне, полные негодования.
- Истекло? – прохрипел он, его голос был полон ярости. – Как это 'истекло', доктор Новак?! Я только что начал! Только что открыл вам истину! Вы не можете просто... остановиться! Это несправедливо! Это нарушает порядок! - Последнее слово он выплюнул с явным презрением, словно оно было ругательством. Он сделал шаг в сторону Ханны, его тело напряглось. - Вы ведь хотите продолжить! Хотите узнать больше! Вы не можете просто уйти, оставив меня... неувиденным!
Он пытался заставить её остаться, манипулируя чувством вины и собственной значимости. Его внезапный гнев был реакцией на то, что он не получил желаемого – её полного подчинения и восхищения. Его представление было прервано, а его аудитория – Ханна Новак – не проявила ожидаемого восторга.
- Сессия завершена, Джером, – повторила Ханна, её голос был твёрдым, но спокойным. Она медленно поднялась с кресла, держа дистанцию. - Мы продолжим обсуждение ваших мыслей на следующей неделе, на следующей запланированной сессии.
Она начала собирать свой блокнот. - Моя цель – помочь вам разобраться в ваших внутренних конфликтах, а не... восхищаться вашим разрушением, Джером. Это не театр, а терапия.
Его глаза вспыхнули, и он сделал ещё один шаг, но тут же распахнулась дверь, и в дверном проёме появился охранник, привлеченный повышением голоса Джерома. Этого было достаточно, чтобы прервать нарастающую конфронтацию.
Джером замер, его взгляд метался между Ханной и охранником. Ненависть к охраннику была очевидна, но он сдержался. Он знал правила Аркхэма, и что за ним наблюдают. Наконец, он повернулся к Ханне, его лицо исказила гримаса ярости, смешанной с отчаянием.
- Вы ещё пожалеете, доктор Новак! – прошипел он, его голос был низким, но наполненным угрозой. – Вы пожалеете, что не увидели! Что не поверили! Потому что когда моё представление начнётся по-настоящему... вам не останется ничего, кроме как смеяться!
Ханна, не говоря ни слова, кивнула охраннику и вышла из комнаты, оставив Джерома наедине с его яростью и неудовлетворенными амбициями. Она чувствовала, как нарастает напряжение в Аркхэме. Джером, Крейн и Тэтч – каждый по-своему – представляли собой растущую угрозу. И её роль в их мире становилась всё более опасной.