Профессор Страха
После взрывной и эмоционально выматывающей сессии с Джеромом, Ханна Новак чувствовала себя опустошенной, но в то же время более бдительной. Она едва успела перевести дух, как пришло время следующего индивидуального сеанса – с доктором Джонатаном Крейном, известным как Пугало. Она знала, что его методы будут диаметрально противоположны методам Джерома, но не менее, а возможно, и более опасными.
Ханна вошла в комнату для сессий. Крейн уже сидел в кресле, на удивление спокойно. В отличие от Джерома, неистового и яркого, Крейн был воплощением сдержанной, холодной угрозы. Его высокая, худая фигура казалась еще более вытянутой, а его взгляд из-под низко нахмуренных бровей был пронзительным и оценивающим, словно он уже сканировал её на наличие скрытых страхов. На столе перед ним лежала небольшая, аккуратная стопка книг по психологии и философии.
- Доктор Новак, – произнес он, его голос был тихим, почти академическим, но от него по спине пробегал холодок. – Я так понимаю, вы только что провели время с нашим... шумным другом Джеромом. Должно быть, это было весьма... зрелищно. - В его голосе сквозило легкое презрение к хаотическим методам Джерома. - Признаюсь, я не понимаю, почему люди так увлекаются столь примитивными формами воздействия. Настоящий художник страха работает куда более тонко, не правда ли?
Он слегка наклонил голову, его взгляд не отрывался от её лица. - Но давайте перейдем к нашим делам. Я всегда ценю возможность поговорить с коллегой, пусть и с несколько... иными методами исследования. - Он указал на кресло напротив себя. - Присаживайтесь, доктор. Надеюсь, вы готовы к более... вдумчивой беседе.
Ханна села, положив блокнот. Она чувствовала, как Крейн пытается установить свой собственный тип доминирования – интеллектуальное превосходство, тонкие психологические игры.
- Добрый день, доктор Крейн, – ответила Ханна, стараясь сохранить максимально нейтральный тон. – Я здесь, чтобы вы могли рассказать о ваших мыслях и чувствах. Обо всём, что вас беспокоит.
Крейн издал тихий, сухой смешок, лишенный какой-либо теплоты. - Мои мысли и чувства, доктор? Они, поверьте, весьма упорядочены. Мои мысли – это исследования, а мои чувства – это... научный интерес к самым глубоким, самым фундаментальным аспектам человеческой психики. А именно – к страху.
Он взял одну из книг, небрежно перелистывая страницы. - Вы, как психолог, несомненно, понимаете, что страх – это не просто эмоция. Это... инструмент. Первобытный механизм выживания. Но как мало людей по-настоящему осознают его потенциал. Его способность к трансформации. Его красоту.
Его взгляд снова метнулся к Ханне, словно он искал в ней нечто, что мог бы использовать. - Вы, доктор Новак, производите впечатление человека... рационального. Уверенного. Но скажите мне, вы когда-нибудь по-настоящему задумывались над тем, что скрывается под этой уверенностью? Какие тени таятся в самых потаенных уголках вашего собственного сознания? Что ждет вас там, в темноте, когда все ваши рациональные защиты рухнут?
Крейн медленно отложил книгу, его тон стал еще тише, почти гипнотическим. - Позвольте мне помочь вам... исследовать это, доктор Новак. Ведь только столкнувшись со своим истинным страхом, человек может по-настоящему познать себя. И стать... свободным. - Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла – лишь холодное, предвкушающее злорадство. Его целью было не просто заставить ее бояться, а заставить ее признать его власть над страхом, включая ее собственный.