На Крошечной Искре
Джером, присев на корточки перед Ханной, требовательно уставился на неё, его глаза горели ожиданием. Его "Скажите мне!" было не просьбой, а приказом, не вопросом, а требованием к признанию его исключительности, его "истины". Воздух в комнате звенел от напряжения.
Ханна не шелохнулась. Её взгляд оставался спокойным, анализирующим, но не осуждающим. Она чувствовала, как он пытается сломить её профессиональную стену, затянуть в свою безумную орбиту. Она знала, что любое прямое подтверждение или, наоборот, категорическое отрицание его "правды" сыграет ему на руку.
Джером, – начала Ханна, её голос был ровным и негромким, лишенным каких-либо эмоций. – Я вижу вашу... энергию. Ваше стремление к самовыражению, которое вы демонстрируете. Вы, несомненно, обладаете уникальным взглядом на мир и способностью... вовлекать. - Она выбрала слова осторожно, подтверждая его методы и присутствие, но не содержание его безумия. - Моя задача – понимать, что движет этим стремлением, а не судить о его 'истине' или 'красоте'.
Её ответ, намеренно нейтральный и профессиональный, словно сдул часть горячего воздуха из Джерома. Его глаза слегка сузились, а улыбка дрогнула. Он явно ожидал более эмоциональной реакции, либо восторженного согласия, либо возмущенного отказа – того, что дало бы ему повод для дальнейшей игры. Но Ханна оставалась непоколебимой.
Понимать? – он выпрямился, затем резко отвернулся, расхаживая по комнате. – Вы всегда говорите 'понимать'! Но вы не чувствуете! Вы не смеетесь! Вы не видите, как всё это забавно! - Он снова повернулся к ней, его лицо исказила гримаса разочарования. - Вы просто... сидите! И слушаете! Разве это не скучно, доктор Новак? Разве вы не хотите жить по-настоящему?
Он вдруг резко остановился и наклонился к столу, положив ладони на его поверхность, его взгляд был более серьезным, чем мгновение назад. - Они, – прошипел он, имея в виду Крейна и Тэтча, – они пытаются вас запугать. Или заставить подчиняться своим правилам. Но я... я предлагаю вам нечто другое. Свободу! От всего этого! От этого скучного порядка! От этого гнетущего страха! Вы ведь чувствуете, как они тянут вас вниз? А я... я могу поднять вас! На самую вершину безумия!
Он слегка рассмеялся, но этот смех был нервным, лишенным обычной беззаботности. Он вновь пытался апеллировать к ней лично, создать альянс против "других", пытаясь использовать её профессиональную нейтральность как признак того, что она тоже "другая", не такая как все остальные в Аркхэме. Его потребность в её эксклюзивном внимании и одобрении была настолько сильна, что он был готов сменить тактику, чтобы добиться его.
- Они не понимают, – продолжил он, его голос снова стал более доверительным. – Они просто... примитивны. А вы... вы улавливаете нюансы! Вы видите эту крошечную искру внутри меня, которая жаждет... взрыва! Не так ли? Вы ведь чувствуете эту искру, доктор Новак?
Ханна почувствовала, как Джером переключился на новую, более тонкую форму манипуляции. Теперь он пытался создать с ней некий метафизический, "особый" контакт, апеллируя к её якобы скрытой, более глубокой натуре, которую, по его мнению, мог распознать только он. Это была попытка не только получить её внимание, но и сделать её соучастницей его безумного мира, пусть пока только на уровне "понимания" его "искры". И эта искра, он ясно давал понять, предназначалась только для неё.