Личная Драма на Сцене Хаоса
Ханна, несмотря на инстинктивный страх, бросилась вслед за Джеромом. Центральный холл Аркхэма, обычно представляющий собой холодное, стерильное пространство, теперь был ареной разворачивающейся драмы. Свет мигал, сирены выли, а по всему холлу метались охранники, тщетно пытаясь остановить толпу паникующих пациентов, которые вырвались из своих камер, привлеченные шумом и открытыми дверями. Некоторые кричали, другие смеялись, третьи просто бродили в оцепенении.
Джером стоял посреди этого хаоса, раскинув руки, словно дирижёр перед оркестром безумия. Он запрокинул голову и залился своим пронзительным, заразительным смехом, который, казалось, отражался от стен, создавая какофонию. Он наслаждался каждой секундой.
- Вот она! Моя любимая зрительница! – прокричал он, заметив Ханну. Его взгляд, полный дикого восторга, приковался к ней. Он игнорировал приближающихся охранников, полностью сосредоточившись на ней. – Я знал, что ты придёшь! Ты же не могла пропустить моё грандиозное возвращение!
Ханна медленно подошла к нему, стараясь сохранять спокойствие, хотя её сердце колотилось, как загнанная птица. Она знала, что прямое физическое противостояние бесполезно. Она должна была попробовать единственное оружие, которым владела – разум.
- Джером, – произнесла она твёрдо, пытаясь перекричать шум. – Посмотри вокруг. Это не спектакль. Это разрушение. Ты вредишь людям, Джером. Ты вредишь самому Аркхэму. Это нужно остановить.
Он наклонил голову набок, его улыбка не дрогнула. - Вредит? О, доктор, ты просто не понимаешь! Я – освобождаю их! От серых стен! От скучных правил! От... тебя! - Его глаза сузились. - Ты ведь ушла, доктор. Ты бросила меня. Месяц. Целый месяц ты не появлялась. Ты даже не попрощалась. Это было так грубо!
Его голос стал почти обиженным, а затем резко перешел на более интимный тон, полный зловещей ласки. - Я скучал, доктор. Правда. Эти охранники... они такие скучные! Никакой искры! Никакого творчества! А ты... ты всегда была другой. Единственная, кто мог по-настоящему оценить моё искусство. Или... кто могла понять меня. Мне даже стало казаться, что ты... ты моя муза. Разве муза может вот так просто исчезнуть?
Его слова ударили по ней. Этот тон, это выражение – оно было не просто проявлением его безумия, а попыткой манипулировать, вызвать чувство вины, задеть её на личном уровне. Он не просто скучал по "критику", он развил какую-то извращённую, собственническую привязанность.
Ханна глубоко вдохнула. Она решила быть предельно честной, надеясь, что доля правды, даже если Джером её исказит, сможет пробиться сквозь его помешательство.
- Джером, я не исчезала по своей воле. Я не бросала тебя, – сказала она, делая шаг ближе, несмотря на то, что охранники позади неё явно готовились к броску. – Главный врач приказал мне прекратить наши сессии. Он посчитал, что твоё состояние... не поддаётся лечению на данный момент. Он велел мне сосредоточиться на других пациентах, кому я могла бы помочь.
Его улыбка медленно, жутко сползла с лица. Сначала он просто слушал, его глаза не отрывались от её губ. Затем в них появилось что-то, что было почти похоже на боль – но это была мимолетная тень, быстро вытесненная гневом и разочарованием.
- Не поддаётся лечению? – прошипел он, его голос, до этого гремевший, внезапно стал низким и опасным. – Они сказали, что я не поддаюсь лечению? Они решили, что я... безнадежен? - Он резко отвернулся от неё, его голова закинута назад, а плечи задрожали. На мгновение Ханне показалось, что он собирается заплакать.
Но это был Джером. Его дрожь была не отчаянием, а преддверием чего-то гораздо более страшного. Он снова развернулся к ней, и его лицо было искажено гримасой ярости, какой она ещё не видела. Глаза пылали дикой, обжигающей ненавистью.
- Они решили?! – рявкнул он, его голос был полон ледяной стали. – Эти скучные, ничтожные черви! Они решили, что мой дар – это 'болезнь'? Что моя свобода – это 'безумие'? - Он сделал шаг вперед, его взгляд был прямым и пугающим. – И ты... ты просто подчинилась? Ты, доктор Новак, кто видела во мне что-то большее? Ты позволила им запереть меня, а потом отказалась от меня?
Он засмеялся, но этот смех был лишён всякого веселья – это был холодный, режущий звук. - Как мило! Какой драматический поворот! Теперь я понимаю! Это не я сумасшедший, доктор. Это они! И ты... ты на их стороне! Но это не беда! Я покажу им всем! Я покажу им, что значит настоящее лечение! Я покажу им, что происходит, когда они пытаются запереть меня!
Его глаза вспыхнули, и он сделал широкий, угрожающий жест рукой, указывая на весь хаос вокруг них. - Теперь я – главный врач! И мой диагноз для Аркхэма – тотальная трансформация! И ты, моя дорогая муза, будешь первой в очереди на 'исцеление'!
Прежде чем Ханна успела отреагировать, Джером резко развернулся. Он снова исчез в толпе сбежавших пациентов и мечущихся охранников, его смех, теперь ещё более пронзительный, разнесся по холлу. Ханна осталась стоять посреди этого безумия, осознавая, что её попытка успокоить его не только провалилась, но и, возможно, разбудила в Джероме новую, ещё более тёмную и личную мотивацию. Он воспринял её отсутствие как предательство, и теперь её ждала его собственная, извращенная "терапия".