Аркхэм под Новым Директором
Слова Джерома, полные ярости и предательства, оглушили Ханну сильнее, чем взрыв или вой сирен. Он не просто сбежал; он воспринял её отсутствие как личное оскорбление, как отказ от его "искусства", и теперь он собирался преподать ей урок. И всему Аркхэму.
Она стояла посреди центрального холла, который теперь напоминал кошмарное представление. Пациенты, словно выпущенные на волю хищники и жертвы одновременно, метались в панике. Некоторые бежали, кричали, другие смеялись, присоединяясь к безумной какофонии, которую Джером так старательно создавал. Одни, с пустыми глазами, шатались бесцельно, другие пытались прорваться к выходу. Охранники, численно уступающие и совершенно не готовые к такому масштабу бедствия, были разрознены и дезориентированы. Они пытались сдержать потоки вырывающихся пациентов, но это было всё равно что пытаться остановить цунами.
Капитан Стоун! – крикнула Ханна, повернувшись к ошеломленному охраннику, который все еще стоял рядом с ней, сжимая в руке рацию, из которой доносился лишь треск. – Мы должны остановить его! Он не просто сбежал, он намерен захватить Аркхэм!
Стоун смахнул пот со лба. - Доктор, это безумие! Все системы дают сбой! Мы не можем закрыть двери, пациенты повсюду... Мы в западне!
Как будто в подтверждение его слов, из динамиков снова раздался голос Джерома, теперь уже спокойный, но с такой же зловещей торжественностью. - Дамы и господа! Прошу минуточку внимания! Мой дебютный спектакль в роли... директора Аркхэма начинается! Приготовьтесь к полной иммерсии!
Над их головами внезапно загорелись яркие прожекторы, до этого момента выключенные, и их свет беспорядочно заметался по холлу, создавая сюрреалистический эффект. Затем из скрытых динамиков, которые раньше использовались только для объявлений, зазвучала зловещая, хаотичная музыка – смесь цирковых маршей, диссонирующих струнных и пронзительного смеха. Это была музыка безумия, написанная лично им.
О, и не волнуйтесь о скучных правилах! Мой 'персонал' уже позаботился о них! – торжественно объявил Джером. – Отныне все 'терапии' будут проходить в реальном времени! Никаких больше скучных бесед! Только действие!
Ханна увидела, как в нескольких метрах от них открылась массивная стальная дверь, ведущая в сектор, где хранились инструменты для терапии, некоторые из которых могли быть опасны в руках неподготовленных пациентов. И в этот же момент она заметила Джерома. Он стоял на втором этаже, на одной из обзорных галерей, которая обычно была закрыта для пациентов. Он не был там один. Рядом с ним стояли несколько крупных, бледных мужчин, которые ранее были обычными, почти незаметными пациентами. В их глазах не было паники, только пустая, покорная готовность выполнять приказы Джерома. Они были его "новыми актерами".
Джером сделал театральный поклон. - Теперь, когда сцена готова, а оркестр настроен, позвольте представить вам мою главную звезду! - Он указал пальцем прямо на Ханну. - Доктор Новак! Она так многому меня научила! А теперь я собираюсь научить её... свободе!
Его новые "актеры" начали медленно спускаться по лестнице, направляясь прямо к Ханне и Стоуну. Это были не те испуганные, беспомощные пациенты, с которыми они работали. Это были безмолвные, угрожающие фигуры, полностью находящиеся под контролем Джерома. Они не несли оружия, но их размер и целеустремленность были сами по себе угрозой.
- Что ты задумал?! – крикнула Ханна, но её голос потонул в нарастающей какофонии.
- Ах, доктор, разве сюрприз – это не самая главная часть представления? – пропел Джером с галереи, его смех был эхом хаоса, который он сам создал. – Моя 'терапия' для тебя будет уникальной! Это будет спектакль, который ты никогда не забудешь!
Капитан Стоун поднял рацию, отчаянно пытаясь связаться с внешним миром, но из неё доносился лишь прерывистый, безумный смех Джерома. Аркхэм был отрезан. Джером не просто сбежал из тюрьмы; он превратил её в свой личный театр абсурда, а себя назначил его единственным директором, главным режиссером и звездой. И его главная роль, по всей видимости, была предназначена для доктора Ханны Новак. Спектакль только начинался, и она была в самом его центре.