012

Сознание вернулось, как удар кувалдой по голове. Боль исходила из виска Вены, острая и настойчивая, пульсирующая в такт с высоким визгом, который, казалось, исходил из её собственной головы. Она попыталась открыть глаза, но свет — резкий, стерильный и ослепительный — пронзил её сетчатку, заставив её задыхаться. Она зажмурила глаза, дезориентированная, с помутневшими чувствами.

Воздух имел неприятный вкус. Антисептический и холодный, лишенный знакомых запахов дома Байерсов — старого дерева, лавандового мыла Джойс, слабого аромата пиццы и моторного масла Джонатана. Вместо этого он пахнул химикатами, озоном и чем-то нервирующим металлическим. Под всем этим был слабый медный привкус, который она узнала как запах своей собственной крови.

Воспоминания нахлынули на неё с тошнотворной силой: ослепительные фары. Визг шин. Появляющиеся темные фигуры, двигавшиеся с пугающей эффективностью. Острое укольчиком в шее. Испуганное лицо Уилла, мелькнувшее в её уме, когда мир наклонился и растворился в темноте. Уилл. Паника, сырая и первобытная, пронзила её, прорезав оцепенение.

Они похитили меня. Где Уилл? С ними всё в порядке?

Она попыталась пошевелиться, подняться, но её конечности были тяжелыми, не подчинялись ей. Ремни. Её привязали. Не только за запястья, но и за грудь, бедра, даже лодыжки были привязаны к холодной, безжалостной поверхности под ней. Холод ударил её по голове. Лёгкий ветерок кондиционирования обвила её волосы. Её волосы... уже напрочь стрижены. Её длинные волнистые волосы были сбриты. Налысо. Как тогда. Ужас, холоднее металла на её коже, охватил её. Она была в ловушке. Беспомощная.

Снова открыв глаза и прищурившись от яркого света, она оглядела окружающее пространство. Небольшая комната без окон. Стены были окрашены в суровый, клинический белый цвет, отражающий безжалостный свет флуоресцентных ламп. Поверхность, к которой она была привязана, была не кроватью, а мягким столом для осмотра, слегка наклоненным в вертикальном положении. Вдоль одной стены стояли блестящие стальные шкафы. Рядом тихо гудело странное оборудование — мониторы с мерцающими зелеными линиями, которые она не понимала, ряды переключателей и циферблатов. Это выглядело как больничная палата, лишенная всякого тепла и уюта, предназначенная исключительно для наблюдения и процедур. Стерильный кошмар «Радужной комнаты» стал реальностью.

Это не было полицейским задержанием. Это не была больница. Кошмар был не просто сном, а предчувствием.

Дверь с шипением открылась с пневматическим вздохом, заставив её резко вздрогнуть в путах. В комнату вошла фигура, силуэт которого четко выделялся на фоне яркого света коридора. Высокий, безупречно одетый в белоснежный халат поверх темного костюма, он излучал нервирующее спокойствие. Когда он полностью вошел в комнату, свет пал на его лицо.

Вена затаила дыхание, и из её горла вырвался сдавленный звук. Мир снова закружился, но на этот раз не от наркотиков, а от чистого, неразбавленного ужаса.

Доктор Мартин Бреннер.

Живой. Без следов. Его волосы, возможно, стали немного белее, морщины вокруг глаз немного глубже, но сами глаза остались прежними. Бледные, холодные, умные и совершенно лишенные сочувствия. Глаза, которые наблюдали, как ломались дети, которые организовывали боль, которые называли её «Номер 012». Папа.

«Здравствуй, Двенадцать...» сказал он своим ровным, звучным и ужасно знакомым голосом. Он тоже не изменился. Это был голос из её детства, голос, который мог мгновенно переходить от леденящего приказа к ложной теплоте. Это был голос, который шептал ей в интеркоме в её кошмаре. «Проект NINA вступил в силу. С возвращением.»

Слово «возвращение» ударило её, как физический удар. Обратно в клетку. Обратно к экспериментам. Обратно к нему. Паника разгорелась в белой ярости, на мгновение пересилив парализующий страх. Гудение под кожей, жар, который она так упорно пыталась подавить, взорвался с новой силой. Он ревел в её ушах, как печь, готовая взорваться.

«НЕТ!» Крик вырвался из её огрубевшего горла, сырой и первобытный. Она напряглась, пытаясь сорваться с ремней, с помощью всех своих сил, её мышцы кричали от боли. Кожа врезалась в её запястья, грудь сдавило. «Отпусти меня! Где Уилл? Где он?! Что вы с ним сделали? Где все?!» Её голос дрогнул, слезы ярости и ужаса затуманили её взгляд на его бесстрастное лицо.

Бреннер не дрогнул. Он просто наблюдал за её борьбой, как ученый, наблюдающий за образцом в беде. «Твои друзья невредимы.» спокойно заявил он, подойдя ближе к столу. Его близость вызвала у неё дрожь по спине, которая не имела ничего общего с температурой в комнате. «Их участие было ненужным. Несчастный побочный эффект. Нас интересуешь только ты, Двенадцать. Как и должно было быть всегда.»

Уверенность в том, что Уилл и Джонатан пока в безопасности, принесла ему небольшое облегчение, которое мгновенно улетучилось под натиском следующих слов. Только в тебе. Подразумевалось ясно: Байерсы, Майк, Аргайл — они были препятствиями, отвлекающими факторами. Она была призом. Собственностью. Ярость вспыхнула снова, ещё сильнее, ярче. Она сконцентрировала её, направила ужасающее тепло, нарастающее в её груди, по рукам, в связанные руки. Она сожжет эти ремни. Она растопит самодовольную безразличность на его лице.

Она зажмурила глаза, стиснула зубы, вложив в свои руки всю свою страсть, ярость и отчаянную волю.

Гори! Ну давай!

Ничего не произошло.

Жар пульсировал, яростный и запертый, но не хотел воспламеняться. Это было как попытка зажечь спичку под водой. Сила была там, ревела внутри нее, но не могла прорваться на поверхность. Не могла проявиться. Она напряглась, пот выступил на лбу, из её губ вырвался стон разочарования.

Губы Бреннера дрогнули, на них появилась едва заметная улыбка. Она не была жестокой, не совсем. Она была... удовлетворенной. «Сопротивление бесполезно, Двенадцать. Приняты контрмеры.» Он неопределенно указал на гудящее оборудование. «Поля подавления. Специально настроенные на твою уникальную сигнатуру. Ты могла бы легко сломать это и игнорировать, как воздух, если бы обладала доступом ко всему своему потенциалу, но до тех пор её будет легко подавить. Необходимая мера предосторожности, учитывая твою недавнюю... нестабильность.» Его взгляд метнулся к слабому синяку на её виске. «И твою неудачную склонность к провокациям.»

Таблетки. Подавление. Это было уже не просто химическое воздействие, это было воздействие окружающей среды. Технологическое. Клетка в клетке. Это осознание было сокрушительным бременем. Её силы, та ужасающая сила, которую она боялась и на которую начала полагаться как на последнюю линию защиты, были заблокированы. Полностью. Абсолютно. Она была действительно беспомощна.

«Почему?» Это слово было неровным шепотом, пронизанным отчаянием. «Почему вы это делаете? Почему я здесь?»

Бреннер подошел к стальной тележке и взял шприц, наполненный прозрачной жидкостью. Этот вид вызвал у неё новый приступ ужаса. «Ты здесь, — сказал он, понизив голос до низкого, леденящего тона, — потому что ты в смертельной опасности, Двенадцать. В большей опасности, чем ты можешь себе представить. И потому что ты обладаешь даром, который требует защиты. И руководства.»

«Защиты?» Вена выдохнула недоверчивый смешок, который больше походил на рыдание. «От кого? От тебя?»

«От того, кто охотится на тебя.» поправил Бреннер, пристально глядя ей в глаза. Холодная уверенность в его взгляде была ужасающей. «От того, что охотится на нас. Ты чувствовала это, не так ли? Притяжение. Шепот. Кошмары. Радужная комната... залитая кровью. Его голос.» Он сделал паузу, давая ей время осознать ужасающую точность своих слов. Он знал о её кошмарах. «Оно ближе, чем ты думаешь, Двенадцать. И оно жаждет вас. Жаждет силы, которой ты обладаешь».

«Одиннадцать...» Имя сорвалось с её губ, прежде чем она смогла его остановить, отчаянная мольба, спасательный круг для единственного человека, который мог понять этот кошмар. «Она...?» Она не могла заставить себя сказать «мертва». Не снова. Не Бреннеру.

Бреннер оставался невозмутимым, но в его глазах мелькнуло что-то — расчет? «Одиннадцать...» сказал он, и в его голосе не было тепла, когда он упомянул её. «Ее жертва закрыла Врата, но ценой огромных потерь.» Он постучал шприцем по ладони, и этот жест был холодным и угрожающим.

Её сестра, самый сильный человек, которого она знала. Если Оди не могла сражаться... кто мог? Ужас всего, ужас его плена, сокрушительная беспомощность — всё это слилось в удушающий груз на её груди. Горячие и беззвучные слезы текли по её лицу.

Бреннер подошел ближе, шприц блестел в ярком свете. «Но ты, — сказал он, глядя на неё пристальным, почти хищным взглядом, — ты другая, Двенадцать. Твой дар... твой огонь... он уникален. Устойчив. Подавлен, да, — он взглянул на гудящее оборудование, — но не погашен. Не так, как у неё. Ты всё ещё хранишь искру. И в грядущей буре эта искра жизненно важна. Её нужно защитить. Воспитывать. Контролировать.»

Он поднял инструмент в форме пистолета, со шприцом на кончике, вероятно, со снотворным. «Это поможет тебе отдохнуть. Нам есть о чём поговорить. И много работы предстоит сделать.» Он наклонился к её скованой руке.

«НЕТ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!» закричала Вена, с новой, бесполезной яростью бившись об ремни. Подавленный огонь внутри неё бушевал, как запертое в клетке животное, бросающееся на невидимые решетки, посылая волны призрачного жара, омывающие её кожу, но не производящие пламени. «Я не помогу тебе! Не помогу! Отпусти меня!»

Рука Бреннера была холодной и бесчувственной, когда она схватила её за предплечье, удерживая его, несмотря на её сопротивление. Его прикосновение было нарушением, напоминанием о бесчисленных обследованиях в Радужной комнате. «Ты не понимаешь, Двенадцать...» сказал он спокойно, его лицо было в нескольких сантиметрах от неё. Его дыхание пахло мятой и чем-то стерильным. «Это не просьба. Это необходимость. Для твоего собственного выживания. И для выживания всех, о ком ты глупо заботишься.» Он прижал иглу к её коже. «Спи теперь. Когда проснешься, ты начнешь понимать.»

Холодная игла пронзила её кожу. Странное, ледяное онемение быстро распространилось от места укола, поднимаясь по её руке и распространяясь по груди. Мир начал смягчаться, края размывались, бесстрастное лицо Бреннера плыло перед её глазами. Ужас, ярость, отчаянная жара внутри неё — все это было подавлено волной искусственного, ледяного спокойствия. Последнее, что она услышала, прежде чем тьма снова охватила её, был его голос, доносившийся издалека:

«Добро пожаловать домой, Двенадцать.»

***

На этот раз пробуждение было менее бурным, но не менее дезориентирующим. Давление в черепе ослабло до тупой боли, сменившейся всепроникающей, неестественной усталостью, которая проникла в кости. Резкий белый свет по-прежнему был там, но приглушенный. Дверь заново открылся. Медленно в комнату зашёл доктор Оуэнс. Вена его знала ещё с времён проблем Уилла с Истязателем, но совсем не ожидала его тут видеть. «Привет, малышка.» лишь сказал он. Она замерла, ошеломленно пытаясь понять что происходит.

По приказу Оуэнса Вену отстегнули и они остались наедине. Она смотрела в одну точку, думая о всём, что сегодня произошло с ней, сжимая свои беспомощные руки до боли.

«У меня проблемы...» Наконец-то выдала Вена. «Я не могу покинуть штат...»

«Из-за роликов? Нет, нет, нет.» Оуэнс отмахнулся, озирая Вену доброй и беззаботной улыбкой. «Мы всё уладим, даже не переживай об этом.»

«Но мы здесь не по этому, ведь? Что это за место... почему... почему я сбрита?» Вена прошептала, воспоминания о лаборатории заставляли её сердцу участится. Она сжала руки ещё сильнее, пытаясь вызвать хоть что-то.

«Честно говоря, милая...» Он начал, оглядывая пол. Вена повернула свою голову в его сторону, пытаясь понять что он скрывал от неё. «Прошлой ночью я кое-что увидел. То, чего давно опасался. Не знаю как это сказать, кроме как прямо...» Он наконец-то сказал, выдержав долгую паузу. «Хоукинс в опасности. Ты уже боролась с этим злом и победила. Но это зло... словно вирус. С каждым появлением он становится сильнее, умнее и... смертоноснее. Хоукинсу грозит война.» Вена внимательно вслушивалась в его слова. Очередной кошмар, словно облил её голову ледяной водой. То зло, что забрала у неё самое ценное. Отца и сестру. Оно вернулась. Сново. «Твоим друзьям не выиграть эту войну в одиночку... без тебя. Я знаю, это не честно, сново просить тебя, зная через что ты прошла и проходишь, и я бы не за что не стал, будь у меня другой выход.»

«У меня больше нет прежней силы.» Вена наконец-то сказала. Она может быть и была готова сражаться за Хоукинс, но ей было нечем.

«Что, если я тебе скажу, что знаю способ как их вернуть?» Он сказал. Она повернула лицо к нему в попытках найти ответ. Ведь насколько бы Вена не пыталась, она не могла взять их под контроль, или проявить их. Мысль восстановления была невозможна, словно пытаться поймать мыльные пузыри. «Я боялся, что этот день настанет и подготовился, написал программу что восстановит их. Этот проект может не только восстановить их, но и сделает их сильнее, чем раньше. Я верю, что ты... всё исправишь. И если ты согласишься попробовать, ты должна понять что вероятность неудачи весьма велика, и тогда... ты никогда не увидишь своих друзей.» Друзья в Хоукинсе. Лукас, Макс, Дастин. У Вены по спине прошли мурашки от одной только мысли, что они могут быть в опасности. Вена выпрямила спину, поворачиваясь к Оуэнсу всем телом.

«Моим друзьям... в Хоукинсе грозит опасность?» Вена прошептала, боясь вызвать мысль в слух. Её глаза забегали по лице мужчины, пытаясь считать его эмоции и понять настоящий вес событий.

«Боюсь твои друзья в Хоукинсе... в эпицентре бури.» Он начал. У Вены перехватило дыхание. Меньше всего ей хотелось слышать эти слова. Она сжала губы, пытаясь понять как помочь своим друзьям. «Ты, вероятно, захочешь вернуться к ним... но, в этом случае, ты поставишь под удар... всё... и всех близких. И в опасности не только они, но и... жизнь во всём мире. Вот, почему я здесь.»

«А что если... что если я не хорошая? Что если монстр — это я?» Вена прошептала, её глаза становились стеклянными от слёз.

Травмы с лаборатории пролетели перед глазами.

Пожар

Кровь

Тела

Сестра

«Я не так хорошо знаю тебя, малышка, но... я готов поставить на кон судьбу мира, что ты хорошая.» Оуэнс сказал, слегка улыбаясь. «Но я понимаю, что почти всю твою жизнь, люди... такие как я указывали тебе что делать. Я это знаю. Только скажи, и я обратно отвезу тебя домой. Или... останься. Решение за тобой.»

***

Первым признаком того, что что-то не так, был скрежет кроссовок Майка по гравийной дорожке. Теперь, открыв входную дверь, он обнаружил, что прихожая освещена единственной лампой, отбрасывающей длинные, искривленные тени.

«Уилл? Джонатан?» позвал он, с грохотом поставив пакеты с продуктами.

Он пошел на звук негромкого храпа в гостиную и замер. Уилл лежал на полу раскинув руки, одна из которых лежала на Джонатане, его глаза трепетали за закрытыми веками. Джонатан лежал рядом лицом вверх, его рот был открыт в беззвучном вздохе.

«Ребята! Проснитесь!» Майк опустился на колени и потряс Уилла за плечо. Джонатан зашевелился, но Уилл открыл глаза в дикой панике. Он оттолкнул руки Майка и вскочил на ноги.

«Они её забрали...» задыхаясь, прохрипел Уилл. «Они забрали Вену!»

Джонатан вскочил, схватившись за голову, как будто пытаясь избавиться от смятения. «Вену? Что... что случилось?»

Майк взглянул на Джонатана, затем снова на Уилла. «Я пришел домой, а вы двое были без сознания.»

Уилл пробежал дрожащими пальцами по волосам. «Это не была полиция. Это были те же самые спецназовцы, Майк, те, о которых когда-то говорил Оди. В лаборатории. Они вернулись за ней». Его глаза наполнились слезами. «Её нет, Майк. Они забрали её...»

Джонатан побледнел. «Они не могут просто так войти и...»

«Ещё как могут. Сделали уже.» резко ответил Уилл. Он потер глаза, голос его дрогнул. «Люди Бреннера. Они хотят её вернуть.» Он с трудом сглотнул. «Мы должны найти её.»

Майк встал, то и дело ходя по комнате и сжимая руки. «Может, позвонить Джойс? Может, она...»

«Нет!» крик Уилла эхом отразился от стен. Он опустился на диван. «Она в Аляске. На конференции. Мы... мы не сможем связаться с ней несколько дней.»

Наступила тяжелая и гнетущая тишина, пока оранжевый свет заката не начал проникать через окна. Майк поставил последнюю сумку с продуктами, о которой теперь уже забыл.

Прежде чем они успели продолжить спор, входная дверь распахнулась. В дверном проеме появились три крупных мужчины, их спины очерчивались на фоне угасающего дневного света. Один из них придержал дверь, двое других были одеты в темные тактические жилеты. За ними вошла женщина, её осанка была напряженной, а выражение лица нечитаемым в тусклом свете.

Майк и Джонатан напряглись одновременно. Уилл вскочил на ноги, сжимая кулаки. «Кто вы?»

Голос женщины был спокоен, но в нем слышалась стальная твердость. «Хоукинс в опасности. Произошли... убийства, нарушения в проникновении из Изнанки. Нам нужен Субъект Двенадцать чтобы спасти город.»

Глаза Уилла вспыхнули. «Где Вена? Сейчас же. Мне не интересны ваши слухи.»

«Для её безопасности лучше, чтобы вы не знали.» ответила она ровным голосом.

«Это безумие!» Уилл подошел к ней, шагая по маленькой гостиной. «Это опасно. Ей четырнадцать. Вы...»

Женщина подняла руку. «Она нужна нам. У неё есть сила, которую мы не можем заменить. Она находится в тренировочной арене, что поможет ей вернуть и усилить свои способности.»

Голос Джонатана был тише, сдавленным страхом. «Это... обучение, чтобы вернуть ей силы, сколько времени займет?»

Женщина взглянула на часы, затем снова на них. «Может быть, несколько недель. Может быть, несколько месяцев.»

«Месяцев?!» Майк вскочил с места.

Она подняла палец. «До тех пор агенты Хармон и Уоллес будут с вами. Они обеспечат вашу безопасность.»

«Это не мы в опасности!» голос Уилла дрогнул. «Наши друзья живут в Хоукинсе.»

«Моя семья живет в Хоукинсе!» вставил Майк.

Женщина холодно, но не без доброты посмотрела на них. «И я буду работать над тем, чтобы сдержать ситуацию, пока Двенадцать не будет готова. А пока очень важно, чтобы вы никому не рассказывали об этом.»

Уилл впился ногтями в ладони. «Нет. Ни за что. Вы думаете, я просто буду сидеть сложа руки?»

Она медленно выдохнула, как будто сдуваясь. «Я знаю, что это трудно понять.»

«Нет, это не сложно, — отрезал Уилл. — Это невозможно понять!»

Тон женщины стал жестче. «В нашем правительстве есть фракции, которые работают непосредственно против Двенадцатой — ищут её прямо сейчас. Вы не можете рисковать контактами. Если они узнают о её местонахождении, это поставит под угрозу её, твоих друзей и твою семью.»

«Так мы должны доверять вам?» в голосе Уилла слышался сарказм. «Кто бы вы ни были?»

«Мы друзья доктора Оуэнса.» сказала женщина, и Уилл сжал челюсти. Он вспомнил, как доктор Оуэнс однажды помог им, когда он был под властью Истязателя разума больше года назад.

Наступила тишина. Снаружи свет луны пробивался сквозь жалюзи.

«Зачем оружие?» спросил Уилл. «Зачем вся эта военная фигня? Вы её не спасли, вы её похитили!»

Женщина не отводила взгляда. «А как ты думаешь? Если бы мы попросили Двенадцатую присоединиться к нам по собственной воле, она бы пришла быстрее? Но мы ей всё объяснили уже. Она доверяет нам. Теперь мы просим вас о том же.»

Уилл опустил плечи, обдумывая её слова. Джонатан и Майк обменялись тревожными взглядами. Комната казалась слишком маленькой, а воздух слишком густым.

«Она там, — наконец прошептал Уилл. — И она напугана». Он опустился на колени, закрыв лицо руками. «А что, если она нас ненавидит? А что, если они ей навредили?»

Женщина смягчилась, но лишь на мгновение. «Двенадцать сильная. Она однажды решила сражаться за Хоукинс. Она сразится и снова.» Она подошла ближе и положила руку на плечо Уилла — тяжелую, успокаивающую. «Мы вернем её когда она будет готова. Но нам нужно, чтобы вы остались здесь. В безопасности. В тишине.»

Майк опустился на колени рядом с Уиллом и обнял за плечи. Джонатан присел на корточки с другой стороны.

Снаружи агенты Хармон и Уоллес заняли позиции на диване, двигаясь бесшумно и бдительно. Женщина последний раз кивнула, повернулась и вышла из дома так же тихо, как и вошла, и закрыла за собой дверь.

Воздух был наполнен невысказанными обещаниями и хрупкой надеждой. Майк потеребил виски. Джонатан дрожащей рукой провёл по волосам. Уилл долго смотрел на закрытую дверь, даже когда тени поглотили её, а его сердце, как дикий барабан, эхом повторяло имя Вены в наступающей ночи.

***

«Вы всё это построили?» Вена спросила Оуэнса, когда тот делал маленькую экскурсию для Вены по зданию. Оно было похоже на подземный бункер, с множество коридорами, металлическими стенами и сильным освещением.

«Ну... сделали косметический ремонт. Знаешь, что такое МБР?» Оуэнс спросил, расхаживая по территории лёгкими и уверенными шагами. «Это Межконтинентальная Баллистическая Ракета. Крутая такая бомба. Раньше мы хранили их в подобных местах, но тут её давненько не было.» Вена напряглась. Здесь есть бомба? Тогда это не являлось хорошим местом для их... тренировки. «На самом деле, никакой бомбы тут нет, просто... куча свободного места. Поэтому... мы решили тут хранить кое-что мощнее ракет. Вас.» Они продолжали идти по коридору, и когда они казалось что достигли стены, она раздвинулась на две части, открывая взор в более большую комнату с двумя резервуарами, похожими на маленькие ракеты, с крошечной, что казалось, дверью и маленькими окнами, если это могло бы так называться. «Мы назвали их... Нина.» Два? Их было два. Она развернулась в сторону Оуэнса, чтобы спросить почему их две, но не успела она этого сделать, как он перебил её. «Прости, что не говорили раньше...»

Сзади одного из огромных стальных резервуаров, в лабиринте сизо-голубых труб и тусклого неонового света, медленными, почти неслышными шагами переступила фигура. Каждый её шаг отдавался приглушённым эхом по холодному бетонному полу, и в этом звуке Вена узнала что-то родное, пронзительное, даже не глядя прямо в её сторону. Лицо — худое и бледное — изрезано было не рубцами, а усталостью, которая тысячей игл впилась в каждую мышцу. Её дыхание — ровное, но тяжёлое — показалось Вене преждевременно старым, болезненным.

Сердце Вены застучало так, что она будто услышала этот собственный бой там, в глубине груди. В лёгких застыл воздух, и на долю секунды мир вокруг погрузился в туман: всё казалось размытым пятном, словно она вдруг очутилась под водой и безуспешно пыталась вдохнуть. Затем, словно от души, прорвалось понимание: это была она — не призрак, не мираж, а настоящая, живая Оди. Здесь. Перед ней.

Вена замерла. Она наблюдала, как тонкие пальцы той самой Одиннадцати, дрожа, кончиками касаются холодной поверхности резервуара. На пальцах — мелкие дрожащие капли воды или, может, пота. Сверкнуло отражение бедных, прямо-таки измождённых глаз: в них читалась боль и удивление, словно та, кто всю жизнь спасала других, сама нуждалась в спасении.

«Одиннадцать...» выдохнула Вена, голос её задрожал, превратился в шёпот, в котором слышалась и надежда, и испуг.

Девушка развернулась: шаг был неровным, как у человека, который не доверяет собственным ногам. Она медленно подняла лицо: губы дрожали, а бледный шрам над бровью казался глубже, чем когда-либо. Её глаза сузились, пытаясь сфокусироваться в том тусклом свете, и вот, наконец, распахнулись.

На миг всё окончательно замерло: мир сузился до этих двух пар глаз. Тонкие брови вздернулись, словно в испуге, а из уголков рта тихонько сорвался вздох, полный облегчения и ужаса одновременно.

Вена не могла думать. Её мысли крутятся вихрем: «Жива... Моя сестра жива...» Сердце сжималось и раскалывалось одновременно.

Она протянула руку, но инстинкт самосохранения причинил боль: пальцы дрожали так сильно, что казалось, они вот-вот выскользнут из-под контроля.

«Вена?» голос новой Одиннадцати прозвучал хрипло, будто она не говорила неделями.

Сразу же после этого Вена сорвалась с места и бросилась к ней навстречу, широко раздвинув руки. Её шаги были лёгкими, почти бесшумными, но в них звучала вся её боль и вся её надежда. Она обняла Одиннадцать так, будто хотела сжать её в себе навсегда. Рука Вены обвила талию сестры, прижав к себе со всей силы, а та, спустя мгновение, ответила слабым, но тёплым объятием.

Плечи Одиннадцати задрожали. Она прижалась лбом к плечу Вены, тихо всхлипывая, а Вена шептала слова, которые сама едва могла слышать:

«Я думала, что потеряла тебя навсегда. Я думала, что и ты...»

Они стояли в этом холодном зале, забыв обо всём: о трубах, о гулких шагах охранников, возможно, о самой реальности. Вена чувствовала, как из её груди уходит тяжесть последних месяцев миг за мигом, как тонкий лёд тает от первого весеннего солнца.

«Где ты была?» тихо спросила Вена, отстраняясь чуть-чуть, чтобы видеть лицо сестры. Она провела рукой по её щеке, смывая слезу, обжигающую кожу. «Я... я горевала всё это время. Майк... он страдал, мы все страдали.»

Одиннадцать на мгновение замолчала. В её глазах блеснули слёзы, и длинные ресницы дрогнули, отбрасывая тень на бледные щеки.

«Я... я потеряла силы... и сознание... у врат, когда пыталась спасти отца...» её голос звучал хрипло, но ровно. «Потом... меня почти сразу же вывезли в Россию. Там я была несколько месяцев... Я не знала, жива ли ты.»

Она замолчала: тяжёлый вздох с трудом вырвался из груди.

«Меня... перекупил... Доктор Оуэнс у русских, как только узнал об этом...» слова выскользнули с усилием. «Он обещал... что я смогу... вернуть силы и вернуться к вам.» Вена схватила сестру за плечи, глаза её сверкнули яркостью, которую не видели даже в самых счастливых воспоминаниях. «Сегодня утром... я уже была здесь.»

В её сердце бушевало сразу всё: и боль утрат, и радость встречи, и злость на Бреннера, что заставил их верить, что её нет. Он врал не о её состоянии, а о её свободе.

«Ты билась за нас...» прошептала Вена, склонившись и коснувшись лба Одиннадцати. «Ты билась, несмотря не на что.»

Одиннадцать открыла глаза. В них читалась тихая, но стойкая решимость.

«Я... я выстояла ради тебя...» кивнула она. «Ради всех вас.»

Они замолчали вновь, позволив потоку эмоций накрыть себя волнами. Вена почувствовала, как груз одиночества окончательно отпал от её плеч, и впервые за долгое время её сердце наполнилось светом. Светом, который поглощал тьму боли и страха.

«Давай...» мягко сказала она, вытягивая руку. «Давай уйдём отсюда.»

Вена и Одиннадцать быстрыми шагами ступали по длинному коридору, освещённому редкими лампами, чей холодный свет перебивался тенями от труб и вентиляционных решёток. Вена сжимала руку сестры так крепко, что кончики пальцев побелели от напряжения, а в глазах крохотный отблеск паники плясал вместе с их шагом.

«Пошли быстрее.» прошептала Вена, и Оди кивнула, её грудь вздымалась тяжело: нервное дыхание ложилось тяжёлым грузом на каждую клетку когда они начали бежать. А сердце Вены колотилось так громко, что казалось, звуки её пульса заполняют весь коридор.

«Вот она!» выкрикнула Одиннадцать, едва касаясь ручки.

Но в тот момент, когда они уже почти в нескольких метрах от двери, раздался резкий, механический скрежет по полу. Они на мгновение замерли, когда три бойца в армейской зелёной форме уже стояли перед ними, перекрывая путь к двери, на свободу. Вена схватила сестру за руку и потянула назад, но один из охранников уже успел придвинуться вплотную.

«Ведите себя хорошо с докторами.» прохрипел он, отбрасывая брезгливый взгляд на их измождённые лица.

Оди и Вена начали брыкаться в схватке с охранниками, пытаясь высвободиться, но уже через мгновение в коридоре показались двое женщин в белых халатах, чьи взгляды был холоднее любого стекла.

«Девушки, вы слишком много шума устроили.» спокойно произнесла одна из них и достала из кармана два шприца, наполненные мутной жидкостью.

Вена инстинктивно отдернула голову, но её руки с силой схватили охранника, словно последняя попытка бунта. Одиннадцать напряглась, глаза сузились, но силы были на исходе.

«Не смейте!» выдохнула она, и её голос прозвучал ровно, но каждый в этом коридоре ощутил дрожь в нём. Её рука задрожала, и капилляры на шее набухли. «Я сожгу всё! Не трогайте её! Не трогайте!»

Докторша без колебаний воткнула острую иглу в шею Вены. Холодный металл прокатился по коже, обжигая мысли своим присутствием. Мгновение, и яд начал распространяться по венам, провоцируя дезориентацию. Вена почувствовала, как голова её тяжелеет, как мир плывёт перед глазами. «Оди...»

Рядом Одиннадцать почувствовала подобный укол: две тонкие струйки проехали по её рукам, вызывая жжение. Она попыталась вывернуться, но доктор ловко придержал её за плечо.

«Спокойно, жжение быстро пройдёт» тихо произнесла она, и было в её тоне нечто ироничное, будто она говорил о чём-то чужом, не имеющем к ней отношения.

Вена упала на колени, тяжело дыша. Слезы катились по щекам, но теперь это были не слёзы радости: это были слёзы предательства и бессилия. Она смогла дотянуться до руки Одиннадцати, но та уже медленно опускала веки, её подбородок дрожал.

«Нет... не спи...» шептала Вена сквозь ледяную пелену в голове, едва осознавая собственные губы. «Уилл...»

Одиннадцати успела протянуть к сестре руку. Их пальцы переплелись на миг — перед тем как силы окончательно предали их и мир вокруг захлопнулся в бесцветную дверь без звука.

Последнее, что видела Вена, это лицо сестры, полутемное, в глубокой тени коридорных ламп, где в глазах чётко читалась любовь и прощание. Затем всё погрузилось во тьму, и крики охранников растаяли, как эхо другого мира, куда они больше не могли возвращаться...

***

Они приходят в сознание одна за другой, открывая глаза и видя тот же яркий белый свет. Одиннадцать просыпается в комнате 11 — стены начищены до такой степени, что болят глаза, и единственный звук — слабый гул вентиляции. На стене висит одна картина, нарисованная криво: мультяшная радуга, нарисованная с веселым беззаботностью, с ребенком с надписью «11» и мужчиной с надписью «Папа». Тонкий матрас под ней кажется куском льда. В соседней комнате 12 Двенадцать шевелится — такая же же, только с другим номером, нацарапанным над дверью. Химический запах дезинфицирующего средства висит в её ноздрях, когда она поднимается, дрожащими пальцами удерживаясь за край кровати.

Обе девушки поднимаются одновременно, нерешительно, с дрожащими чувствами. Одиннадцать прижимает ладонь к холодному металлу дверной ручки и опускает её. На соседней комнате Двенадцатая делает то же самое. Их двери открываются одновременно, и они выходят в коридор —ослепляющие лампы над головой мерцают, как замершие сердцебиения.

Их взгляды встретились в ярко освещенном коридоре — у Одиннадцати он был широко раскрыт от недоумения, а у Двенадцати — затемнён более глубоким, парализующим осознанием. Слов не потребовалось. Из дальнего конца коридора доносился отдаленный смех детей и слабая, металлическая мелодия игрушечного пианино. Радужная комната. Одиннадцать и Двенадцать переглянулись, в их груди зародилась паника. Они крались к источнику звука, каждый шаг был отягощен страхом.

Открыв тяжелую дверь, они были поражены яркими цветами Радужной комнаты. Дети в серо-белых униформах, больше похожих на больничные халаты, играли с кубиками, рисовали на досках или безразлично толкали игрушки. Затем вперед вышел мальчик, руки по бокам, небрежно прислонившись к вперёд. Он был слишком высоким, слишком спокойным, с самодовольным наклоном подбородка. Они ещё не узнали его, но его голос прозвучал ясно:

«Посмотрите, кто наконец решил присоединиться. Сони утренние»

Одиннадцать затаила дыхание. «Где мы?» спросила она дрожащим голосом. «Мы в Хоукинсе?» Двенадцать стояла рядом с ней, застыв, с пересохшим горлом, глаза прикованы к нему с безмолвным ужасом пойманного в ловушку животного. Прежде чем он успел ответить, верхние лампы резко замигали. Мир как будто запнулся, перезагрузившись.

Он появился снова, точно такой же, как и раньше. «Посмотрите, кто наконец решил присоединиться. Сони утренние.»

Пульс Одиннадцати участился. Она отступила, охваченная паникой. Глаза Вена были прикованы к другим детям — с пустым взглядом, механическими, хихикающими без тепла. Она не могла отвести взгляд.

Паника, чистая и первобытная, взорвалась между ними. Они не смотрели друг на друга, они просто двигались. Повернувшись как один, они выбежали из Радужной комнаты и выскочили в коридор. Они бежали бок о бок, движимые общим импульсом ужаса. Они вырывали двери — кладовые, пустые лаборатории, заброшенную комнату отдыха — только для того, чтобы обнаружить, что каждая из них ведет обратно в яркий хаос Радужной комнаты.

«Нет! Нет!» кричала Одиннадцать, в её голосе слышались разочарование и ужас. Вена повторила её слова, из её горла вырвался грубый, гортанный звук. «НЕТ!» Они били по стенам, хлопали дверями, которые вели только обратно в кошмар. Каждый цикл усиливался удушающим страхом.

Вернувшись в Радужную комнату в который раз, его улыбка, казалось, превратилась в что-то жестокое. Истеричный взгляд Одиннадцати пробежал по комнате и остановился на темном, немигающем глазу камеры наблюдения в углу. Вена последовала за её взглядом и сразу всё поняла. Не колеблясь, Вена подтолкнула маленький пластиковый стул по полу. Одиннадцать вскочила на него и уставилась прямо в объектив.

«Прекратите!» закричала она, сжимая маленькие кулачки. «Выпустите нас!» Её отражение в выпуклом стекле линзы искажало её образ, но не настолько, чтобы скрыть деталь, которая заставила её замерзнуть. Её лицо... это было не её лицо. Не её нынешнее лицо. Оно было моложе, круглее, обрамлено короткими, неровными волосами. У неё перехватило дыхание.

Она спрыгнула, не отрывая глаз от большого, богато украшенного зеркала на ближайшей стене. Вена, почувствовав перемену в обстановке, подошла к ней. Они медленно приблизились, и звуки из комнаты с петлей затухали, превращаясь в глухой гул. Они уставились на зеркало.

В зеркале отражались не молодые женщины, которые вошли в симуляцию проекта «Нина». Из зеркала с широко раскрытыми глазами смотрели две маленькие девочки в серых униформах лаборатории Хоукинса. Одиннадцать и Двенадцать, может быть, восемь или девять лет. Это зрелище было страшнее любого монстра. Они были заперты в детском облике.

Они отшатнулись, ужас пронзил их жилы, но тут из скрытых динамиков раздался голос — низкий, властный, невероятно знакомый:

«В 1786 году, — начал он почти педагогическим тоном, — Николас Далайрак написал оперу под названием «Нина».»

Двенадцать затаила дыхание. «Папа...» прошептала она, и это единственное слово прозвучало как прерывистая молитва.

Голос продолжает: «Это история молодой женщины, чей возлюбленный был убит на дуэли. Нина была настолько травмирована, что похоронила воспоминания, как будто ничего и не произошло. Каждый день она возвращалась на вокзал, ожидая его возвращения — возвращения, которое никогда не наступит. Если бы только Нина могла узнать правду.»

Одиннадцать крепко сжала маленькую холодную руку Двенадцати. «Это неправда...» прошептала она, пытаясь успокоить их обеих. Двенадцать сжала её руку в ответ, как бы прося о помощи.

В голосе Бреннера слышалось жестокое удовлетворение. «Нет... но когда-то это было.»

Глаза Двенадцати расширились ещё больше, когда ужасающие кусочки мозаики сложились воедино. «Это воспоминание...» прошептала она, осознав всю тяжесть этого открытия.

«Очень хорошо, Двенадцать.» похвалил Бреннер, намеренно употребив её номер в качестве колкости.

«Как...?» заикаясь, пробормотала Одиннадцать, оглядываясь по комнате, как будто Бреннер мог материализоваться.

«Неважно, как.» отмахнулся он. «Сосредоточитесь.»

«Выпусти нас!» закричала Одиннадцать, её детский голос дрожал от отчаяния. «Мы хотим выйти!»

«Мне жаль.» ответил Бреннер, но в его голосе не было ни капли сожаления. «Но вы должны найти свой собственный выход. Покиньте свою железнодорожную станцию. Перестаньте ждать. Сосредоточьтесь. Вслушайтесь. Вспомните.»

«Я не понимаю! Я НЕ ПОНИМАЮ!» закричала Одиннадцать, и слёзы разочарования наполняли её молодые глаза. Вена стояла неподвижно, её мысли мчались, пытаясь пробиться сквозь слои подавленного ужаса.

Комната растворилась вокруг них, свет погас и снова зажегся, и он снова был там, в неподвижной позе. «Посмотрите, кто наконец решил присоединиться. Сони утренние.»

На этот раз вместо паники в них вспыхнула отчаянная, общая решимость. Вспомнить. Они сосредоточились на его ожидающем лице, на яркой комнате, на ощущении шершавой формы на коже. Они прислушались к пустому эху комнаты, к натянутому веселью.

Маленькие плечи Одиннадцати слегка опустились, возвращаясь к старой позе покорности. Её голос был тихим, нерешительным, но четким. «Прости... Я в беде?»

Улыбка на лице мужчины слегка смягчилась, включилась запрограммированная реакция. «В беде? Нет, почему ты так думаешь?» Он неопределенно указал на других детей. «Вы двое просто пропускаете всё самое интересное. Тренировка начнётся с минуты на минуту.»

«Хорошо...» хором ответили они, и Вена почувствовала, как все детали сложились воедино: упражнения, тесты, лица других детей. Она выдохнула, и на её губах появилась уступчивая улыбка.

Мужчина слегка наклонился, его голос стал заговорщицким, обращенным только к Вене. «Эй... нечего нервничать.» Он подмигнул ей, что вызвало легкое беспокойство. «Сегодня у тебя всё получится. Я просто знаю.»

Тяжелая дверь в Радужную комнату распахнулась. Доктор Бреннер стоял там, безупречный в своем сером костюме, его взгляд скользил по комнате. Мгновенно, как хорошо обученные солдаты, другие дети выстроились в две параллельные линии, выпрямив спины и скрестив руки за спиной. Одиннадцать и Двенадцать, движимые обновлёнными воспоминаниями, они поспешили присоединиться к ближайшей очереди, стоя плечом к плечу.

«Доброе утро, дети.» произнес Бреннер.

«Доброе утро, папа...» хором ответили молодые голоса, Одиннадцать и Двенадцать автоматически присоединились к ним, их голоса были ровными, отрепетированными.

«Как вы себя сегодня чувствуете?» спросил Бреннер, не отрывая взгляда от двух новичков.

«Хорошо, папа...» хором ответили все.

«Хорошо». Его взгляд остановился на Двенадцатой. «Номер Двенадцать. Не была бы ты так любезна открыть дверь?» Он указал на тяжелую бронированную дверь, ведущую вглубь лаборатории.

Двенадцать почти незаметно напряглась. «Номер Двенадцать». Это обозначение было клеймом. Но память, правила симуляции, были абсолютны. Она мгновенно выпрямилась, и на её молодом лице мелькнуло что-то сложное — стыд, послушание, ужас — прежде чем оно снова стало бесстрастным. «Да, папа...» прошептала она тихим голосом. Она поспешила к массивной двери, встала на цыпочки, чтобы дотянуться до тяжелой ручки, и с усилием открыла её.

«Пожалуйста.» сказал Бреннер, проходя вперед. «Идите за мной.»

Дети послушно выстроились в очередь. Одиннадцать и Двенадцать, запертые в коже и воспоминаниях своих прошлых «я», пошли за остальными, оставив позади бесконечный кошмар Радужной комнаты, только для того, чтобы углубиться в самое сердце ужаса, который они были вынуждены пережить заново. Выход не был спасением; это была капитуляция перед сценарием воспоминаний.