sequel .16. До последнего сигнала
Временный лагерь, разбитый среди обгорелых остовов деревьев и обугленных скал, выглядел как грубая, но крепкая линия обороны в самом сердце мёртвой зоны. Палящие лучи солнца безжалостно обжигали всё вокруг, но солдаты продолжали работать, будто бы у самих внутри пылало ещё сильнее. Это был лагерь не для отдыха — это был штаб для охоты.
Капитан Хоуп стоял у стола с раскинутыми картами и спутниковыми снимками. Его лицо обветрилось, под глазами легли глубокие тени, а губы сжались в тонкую линию — напряжённую, как струна. Он не спал почти двое суток. И никто из его людей не жаловался — каждый здесь чувствовал ту же жгучую тревогу.
По периметру стояли бронированные машины, пара снайперов на возвышении вели наблюдение, техника гудела, словно усталая, но упрямая зверюга. Радиостанции работали в постоянном шуме. Кто-то пытался ловить перехваченные переговоры, кто-то отслеживал сигналы по картам тепловизоров. Всё в лагере было заточено под одну цель: найти Диаз.
— У нас нет времени на жалость, нет права на ошибки, — повторял Хоуп каждый раз, когда кто-то сдавался от усталости. — Она где-то там. И она жива, пока мы верим, что она жива.
Солдаты, измазанные пылью, с кругами под глазами, ели на ходу, спали по часу в обнимку с автоматами. Каждый раз, когда поступала новая информация — след, обломок, пустая гильза — Хоуп первым прыгал в машину.
За последние два дня они обошли десятки квадратных километров. Дроны прочёсывали руины, патрули уходили на дальние рубежи. Но нигде не было даже намёка на присутствие Диаз.
4 ноября 2016 года. Афганистан. 11:44.
Капитан Хоуп стоял у большого переносного стола с картой местности. Его глаза были покрасневшими — не от пыли, а от бессонницы и злости на себя. Он выпрямился, когда к нему подошёл радист, молодой парнишка лет двадцати с натянутым лицом и гарнитурой в ухе.
— Капитан... У нас перехват, — прохрипел радист, держа в руках наспех распечатанную расшифровку радиопередачи. — Прямой разговор между двумя боевиками. Один передавал координаты, второй — подтверждал, что «пленница с рыжими волосами» жива.
Хоуп выхватил бумагу, пробежал глазами. Его пальцы сжались на краях листа.
— Где это? — спросил он резко.
— Здесь, — сказал радист, указывая на координаты. — Хребет к северу от разрушенного кишлака. Мы его вчера проезжали — не останавливались, потому что было тихо.
— Тихо — не значит безопасно, — прошипел капитан, уже поворачиваясь к остальным. — Поднять всех. Грузимся.
——————————
Диалог, перехваченный с зашумлённой радиоволны, записан в логах:
— ...да, рыжая, военная. Упрямая, как мул.
— Жива?
— Пока да. Если не заговорит – долго не протянет.
— Лагерь под холмом?
— Да. Мы меняем место, через день уходим.
— Не задерживайтесь. Доставить её в Хаджираб до пятницы.
——————————
Хоуп перечитал эти слова ещё раз, стиснув челюсть. Слова будто пронзали его насквозь. Он обернулся к подчинённым:
— Координаты есть. У нас есть меньше суток, пока они не выдвинулись. Эта мелкая ещё дышит, и я лично не дам ей умереть в этой дыре.
Он резко хлопнул ладонью по карте.
— Поднимаем «Гидру» и «Волну». Вылет через двадцать минут. Все готовы?
— Так точно!
— Если хоть один из этих ублюдков поднимет ствол — сносим к чёртовой матери всё. Пленных не берём. Мы идём за нашей.
Пока солдаты собирались, один из них, сержант Тейлор, прошёл мимо столика, бросив взгляд на координаты и спросил:
— Думаете, она жива?
Капитан не обернулся.
— Она — Ева Диаз. Боец из «Дельты». А это значит — её нужно убить трижды, чтобы она умерла по-настоящему.
Тишина. Только короткий лай собаки на краю лагеря — один из местных псов, подобранный патрулём.
— Что если не успеем? — тихо спросил радист.
Хоуп поднял глаза на горизонт.
— Если не успеем... тогда не быть мне больше капитаном.
Подвал. Каменный пол, едкий запах пыли, крови и страха.
Свет проникал внутрь узким косым лучом через щель между досками в разбитом оконце. Он падал прямо на лицо Евы — избитое, в синяках, с засохшей кровью у губ. Глаза — затуманенные, но не сломленные. Её волосы — спутанные, сбившиеся в комья, но всё ещё отливают медным цветом в солнечном луче.
Сумо тихо дышал, свернувшись у её ног, будто пытаясь прикрыть собой свою хозяйку. Он едва шевелился — как будто понимал, что любое движение может стоить им обоим жизни.
Скрипнули ступени. Тяжёлые шаги. Ева не подняла головы, она знала кто опять пришёл. Она знала этот запах — перегар, пот, пыль с оружейным маслом. Он приходил каждый день, как часы.
— Снова одна, маленькая солдатка? — проскрипел голос, и тень талиба легла на её лицо.
Он подошёл ближе, присел на корточки, взял её за подбородок грубой рукой и повернул голову, изучая синяк под глазом. Усмехнулся.
— Сегодня ты заговоришь. Или я вырву у тебя язык.
И прежде чем она успела что-либо сказать, его пальцы зарылись в её волосы. Резкий рывок назад — боль прошила череп. Ева стиснула зубы, не издала ни звука.
Но тут... Раздался глухой гул.
Он застыл. Потом — ещё один. Ближе. Гул становился отчетливее — будто металл по камню, вибрация в воздухе, тяжёлые моторы, рёв брони.
Он медленно встал, прислушиваясь. Ева тоже подняла голову.
Она знала.
— Что это... — пробормотал он, выскочив к двери, чтобы выглянуть наружу.
Снаружи послышались крики. Суматоха. Кто-то закричал:
— Бронемашины! Американцы!
Сумо тихонько взвизгнул, вжимаясь в ноги Евы. Её губы дрогнули — не в страхе, а в слабой, упрямой надежде.
Она, несмотря на боль, закрыла глаза на мгновение и прошептала:
— Хоуп... Ты ведь пришёл...
Шаги наверху участились. Кто-то закричал на пушту. Выстрел. Ещё один. Тревожный, неуверенный.
А в её голове — уже стучала только одна мысль: "Они здесь."
ВНЕШНЯЯ ПЕРИФЕРИЯ ЛАГЕРЯ.
Жаркое солнце бликовало на поверхности брони. Камуфляж сливался с песком, но рёв дизеля был слышен на километры — бронемашина капитана Хоупа медленно вползла вглубь деревни, больше напоминавшей руины. Рядом — двое бойцов: реджепт с дрона и перехваченный разговор точно указали координаты. Это был их последний шанс.
— Контакт в этом здании! — передал один из разведчиков.
— Ждём визуальное подтверждение. Зелёный свет — по моему сигналу — хрипло бросил Хоуп, сжимая рацию.
ДОМ В ЦЕНТРЕ ЛАГЕРЯ.
На втором этаже — окно с прорванной занавеской. Тень. В подвале — Ева.
Руки за спиной, ноги затекли. Сумо тихо скулит у стены, едва не теряя сознание от духоты и жары. Талиб стоял позади Евы, вжав её в себя, держа одной рукой за волосы — сильно, до боли, будто пытаясь вырвать целую прядь, второй рукой он вжал лезвие ножа к её горлу.
— Скажи им не приближаться. Скажи, или я перережу тебе глотку, клянусь Аллахом!
Губы Евы были в крови, но глаза горели.
— Они не остановятся. Даже если ты убьёшь меня — ты умрёшь раньше, чем упадёт моё тело.
ВНЕШНЕ.
— Цель на месте. Вижу её — заложница, нож у горла. Повторяю — нож у горла. Один противник.
— Глушитель. Прикрой тыл. Второй — обход с востока. Мы берём вход. Ко мне на счёт три!
ОДНА. ДВЕ... ТРИ.
ВЗРЫВ. Дверь подвала выбило взрывпакетом. Глухой грохот — и всё погрузилось в пыль.
Талиб заорал — в панике он вжал лезвие сильнее. Капитан Хоуп вбежал первым. За ним — двое. Один с тепловизором, другой — с винтовкой наперевес.
— ОПУСТИ НОЖ! — рявкнул Хоуп, нацелившись в голову боевика.
— УБЬЮ! Я КЛЯНУСЬ, Я ЕЁ ЗАРЕЖУ! — истерично закричал тот.
Мгновение — вечность.
Ева прошептала:
— «Сделай это, Хоуп...»
Выстрел. Пуля вошла ему точно в глаз.
Он повалился назад, таща Еву с собой — но один из бойцов успел подхватить её, чтобы она не ударилась головой.
— ЦЕЛЬ ВЗЯТА! КАПРАЛ ДИАЗ — ЖИВА!
Сумо метнулся к ней, жалобно скуля, пока медик подбегал с аптечкой.
Хоуп присел рядом, не веря глазам. Ева едва подняла взгляд. Её голос был хриплым, но живым:
— Опоздали... на два дня...
Он сжал её плечо:
— Главное, что не на три.
6 ноября 2016 год. Афганистан. Взлётная полоса. 06:10
Над головой навис вертолёт. Воздух дрожал от гула лопастей, пыль клубами поднималась в небо, словно сама пустыня пыталась их не отпустить. Санитарная вертушка стояла на готове — с раскрывшейся задней рампой и парамедиками, переговаривающимися короткими фразами сквозь шум мотора.
Ева Диаз — измождённая, с ранами на лице и руках, с изодранной формой, но взглядом — всё таким же упрямым и живым — медленно шла к вертолёту, рядом шагал капитан Хоуп, и за ним, будто хвостом, прыгал щенок Сумо с перевязанной лапкой и огромными, доверчивыми глазами.
— Я никуда не поеду, капитан! — рявкнула Ева, остановившись у трапа. Голос её сорвался, но в нём всё ещё звучала сталь. — Я в полном порядке. У меня руки целы, ноги целы, глаза видят — я могу продолжать!
Хоуп остановился рядом. Молча смотрел на неё. В глазах — усталость. И капля чего-то похожего на отцовскую заботу.
— Ты выглядишь как хрупкий апокалипсис, Диаз. И всё ещё хочешь в бой?
— Я нужна здесь. Вы же знаете. — сквозь стиснутые зубы. Она дрожала — не от страха, от злости. От беспомощности. Сумо прижался к её ноге, будто чувствовал всё, что она не могла сказать.
Хоуп тяжело вздохнул.
— На этот раз, капрал, я тебя не послушаю. Домой — значит домой. Врачи. Покой. И, может быть, пиво с видом на океан, если ты наконец научишься отдыхать.
— Да пошло оно всё... — пробормотала Ева.
— Да пошло. Но ты поедешь. — буркнул Хоуп и кивнул парамедикам.
Мягкие, но твёрдые руки осторожно взяли Еву под локти и подняли на борт. Она не сопротивлялась. Только оглянулась один раз — на Хоупа, на ребят, на песок, на лагерь, из которого её вытащили как из ада.
Сумо прыгнул вслед за ней, подбежал и забрался на сиденье, ткнувшись носом в её колени.
Ева склонилась к нему, обняла за шею.
— Ты, по крайней мере, никуда без меня не пойдёшь, да? — шепнула.
Лопасти начали вращаться быстрее. Хоуп отступил, подняв руку в прощальном жесте.
Вертушка поднялась над песком. А потом — вверх, выше, туда, где солнце наконец не жарило, а просто светило.
Домой. Хоть бы и сквозь слёзы.