sequel .13. Пепел и песок
3 ноября 2016 года. Афганистан
Когда база спала тревожным, напряжённым сном, тишину внезапно разорвал глухой взрыв, сотрясший землю, будто из-под самого пола вырвался гнев пустыни. Через секунду, едва воздух вновь наполнился гудением, прогремел второй — ярче, ближе, злее. Словно гром разрезал небо над головой, и сама ночь отпрянула от этого звука.
Ева проснулась рывком, инстинктивно перекатившись с кровати на пол. За стенкой кто-то уже кричал, бегал, снаряжался. В ушах гудело, глаза ещё не до конца привыкли к резкому свету лампы аварийного освещения. Она уже натягивала бронежилет, хватала карабин и каску, пока в коридоре неслись команды:
— По местам! Быстро! Это обстрел! Северо-западный сектор!
Сердце гулко билось в груди. Ева на секунду замерла у двери, вслушиваясь в звуки за пределами убежища: стрекот сирены, приглушённые крики, топот сапог, и где-то вдали — моторы. Возможно — вражеские мотоциклы. Возможно — свои. Но времени на размышления не было.
Она выдохнула, будто сбрасывая всё лишнее, и шагнула в ночь, которая вдруг стала красной.
Ева вышла из казармы и сразу ощутила, как ночной воздух дрожит от напряжения. Песок ещё не осел после взрывов — в небе всё ещё плавали хлопья пыли, а над северо-западным сектором поднимался столб чёрного дыма, подсвеченный багровым светом аварийных прожекторов.
— Под обстрел попал блокпост «Тринадцать»! — прокричал пробегающий мимо офицер связи. — Миномётный залп. Есть раненые. Один — тяжёлый.
Грузовик с медицинским символом, сорвавшись с места, проехал мимо. За ним спешно двигалась группа из бойцов в броне — судя по нашивкам, пара из них была из инженерного подразделения: сапёры.
Ева шла быстро, карабин прижат к груди, дыхание сбилось, и всё, что она слышала, — это короткие команды по рации и отголоски автоматных очередей вдалеке. Далеко за периметром началась перестрелка — кто-то пытался приблизиться к базе под прикрытием обстрела. Не масштабная атака, но точечная, как пробный удар.
Она добралась до временного командного пункта — под навесом стояли два старших офицера, среди которых был капитан Хоуп, хмурый, с планшетом в руках. Увидев Еву, он жестом подозвал её:
— Диаз, берёшь троих, прочёсываете сектор С-4. Проверяете периметр — мы не исключаем, что мины или РПГ были заложены заранее. Действуйте быстро.
— Принято, — коротко кивнула она и уже через минуту вела группу через разбитую бетонную дорожку, в свете фонарей пробираясь к месту взрыва.
Там лежала часть развороченной стены, а рядом — воронка от мины, обломки ящиков, клочья ткани, капли крови. Один из солдат неподалёку стонал — его уже грузили на носилки. Остальные — напряжённые, сжавшиеся в ожидании второго раунда.
Ева остановилась на мгновение, всматриваясь в темноту за периметром. Где-то там, в пустыне, враг прятался во мраке, и ночь, казалось, затаила дыхание перед следующим ударом.
— Держите строй, смотрим внимательно, — приказала она спокойно. — Если что-то покажется странным — не трогаем. Работаем медленно. До рассвета ещё далеко.
Земля снова вздрогнула — второй залп накрыл восточный фланг. Где-то совсем рядом со стороны складов раздался оглушительный грохот, пыль взметнулась в воздух, и Ева, инстинктивно пригнувшись, прикрыла лицо рукой.
— Лечь! — крикнула она, и её группа мгновенно распласталась на земле. Ещё секунда — и над головами пронёсся визг осколков, стук камней и металлический лязг, как будто небо само взорвалось.
В небе загорелись сигнальные ракеты — красная, затем зелёная. Командование поднимало тревогу: всё происходящее уже не было случайным.
Ева переглянулась с бойцом справа — сержант Митчелл, молодой, но опытный, кивнул и жестом показал на правый сектор. Они медленно поднялись, полусогнувшись двинулись дальше, мимо ещё тёплой воронки. Вдали по периметру автоматная очередь ударила коротко, хлёстко. Кто-то открыл ответный огонь.
Рация зашипела:
— Всем постам. Подтверждённое движение противника за дюнами. Работаем секторами. Поддержка с воздуха ожидается через двадцать минут. Повторяю — двадцать минут.
— Двадцать минут — как вся вечность... — прошептал кто-то из её группы.
— Не расслабляться! Глаза в песок, но голова — на плечах! — бросила Ева, чувствуя, как с каждой минутой напряжение растёт.
Они прошли мимо сгоревшего технического блока, искорёженные панели валялись как гигантские обугленные листья. Где-то на горизонте вспыхнула вспышка миномёта — враг всё ещё был на позиции. Ева остановилась и прикинула по траектории:
— Позиция где-то на хребте «Чёрного языка». Там раньше была старая стоянка, они могли использовать её.
Снова залп — ближе. Один из осколков звякнул о плиту рядом. Ева стиснула зубы. Это уже не просто обстрел — это выверенная, хищная атака. Враг явно знал, куда бить.
— Нужен дрон, чтобы засечь их позицию. Или миномётный ответ.
— А пока дрон — мы их сдержим. Не дадим пролезть ближе.
Она подала знак — группа встала полукругом, заняла позиции за бетонными укрытиями. Пальцы крепко сжали оружие, в воздухе пахло раскалённым металлом, песком и потом.
Они держали позицию уже больше десяти минут. Пули то свистели где-то вдали, то затихали, словно сама тьма затаивалась. Воздух дрожал от напряжения, и Ева уже научилась различать, где вдалеке простая перек перекатка ветра, а где — шаги, движение, смерть.
И вот вдруг всё замерло. Как будто кто-то выключил звук в самой вселенной. Не было ни выстрелов, ни криков, ни взрывов. Только дальний гул пустыни и шорох песка, словно дыхание самой земли. Ева замерла, вжимаясь в бетонный обломок, её пальцы крепко сжимали автомат, взгляд метался по горизонтали — не верилось, что это была тишина перед концом.
— Что-то тут не так... — прошептал Митчелл.
И в этот момент — БУМ!
Оглушающий взрыв сорвался с небес. Где-то в десяти метрах от них, позади грузовика, где затаились трое из их группы, вдруг вспыхнуло пламя, рвануло с таким грохотом, что Еву швырнуло вниз. Земля качнулась под ногами, тело окатило жаром, в уши ударил гулкий удар, а следом — визг, крик, и обломки полетели в разные стороны.
— Контакт! Контакт! — закричал кто-то. — У нас потери!
Ева поднялась на локтях, уши звенели, мир слегка плыл, но она видела, как пылает разбитая машина. Один из бойцов корчился в пыли, с окровавленной ногой. Другой лежал совсем неподвижно.
— Митчелл! Проверить выживших! Андерсон — прикрывай!
Она сама бросилась к раненому. Тот стонал, пытаясь отползти, а рядом всё ещё рвались одиночные выстрелы. Врага не было видно, но он был рядом. Где-то там, в густой тени войны.
— Ева, они обходят нас с фланга! — донёсся голос с рации.
— Сдерживать! Пока не прибудет авиация! — выкрикнула она в микрофон. — Держитесь, парни. Мы не отдадим этот периметр.
Утро наступило тихо и безмолвно, как будто небо само осознавало цену этой тишины. Над горизонтом поднималось блеклое солнце, заливая раскалённую землю тусклым, почти пепельным светом. Воздух был пропитан гарью, песком и чем-то более тяжёлым — запахом смерти и выживания.
Ева сидела на коленях у разбитой стены, её броня была в пыли и копоти, лицо исцарапано, руки в засохшей крови. Она смотрела вперёд, не мигая. Веки налились тяжестью, но она не могла закрыть глаза — перед ней всё ещё стояли лица тех, кого больше нет.
Из трёхсот — в живых остались девяносто семь.
Ещё двадцать шесть — в критическом состоянии, и не факт, что доживут до эвакуации. Остальные... остались здесь. В этой сухой, беспощадной земле, которой они не принадлежали, но которую теперь навсегда запомнят.
— Капрал Диаз... — окликнул кто-то сзади, но голос был тихий, почти уважительный.
Ева обернулась медленно. Молодой боец с перевязанным плечом смотрел на неё, как на живую легенду. — Нас отправляют в FOB Дрейк. Нас, кто выжил. Грузим раненых. Мы... уходим.
Она кивнула. Медленно поднялась. Солнце резануло по глазам, и только тогда она поняла, как сильно они устали. Душа и тело.
И всё же она шла. Через выжженную площадку, мимо мешков с телами, мимо чужих и своих, мимо стонов тех, кому нужна была ещё надежда. Шла, потому что была в числе выживших. И потому что обязана была помнить каждого, кто остался.
Раненых уже загрузили. Последнего аккуратно подняли на носилках и уложили в тесный отсек армейского внедорожника. Машина с глухим рыком мотора готовилась тронуться, заглушая стоны и шелест ветра.
Ева как раз подходила к броневику, собираясь занять место внутри, как вдруг услышала тонкий, еле различимый писк. Сначала не поверила — в этом аду даже воздух звучал странно. Но звук повторился. Скулящий, дрожащий, отчаянный.
Щенок.
Она замерла, оглянулась. Где-то среди развалин, у поваленной стены, шевельнулась тень. Секунду Ева просто смотрела в ту сторону, а затем развернулась, хлопнула ладонью по багажнику и бросила через плечо:
— Выдвигайтесь. Я поеду на уцелевшей. Хочу ещё раз осмотреть всё.
— Диаз! — крикнул из окна капитан Хоуп. — Немедленно садись в машину! Это не обсуждается!
Ева обернулась на него, лицо её было упрямым, но спокойным.
— Я лучше перепроверю всё ещё раз, капитан. На всякий случай.
Мотор заглох. Дверь хлопнула. Хоуп вышел, весь в пыли, поте, с порезом на щеке и опалённым рукавом. Подошёл вплотную, с прищуром.
— Ты не доверяешь оперативникам? Своим же сослуживцам?
Она выдержала паузу. Смотрела ему прямо в глаза.
— Я доверяю им. А ещё — доверяю своему чутью.
Хоуп долго смотрел на неё, как будто собирался сказать что-то ещё. Но лишь выдохнул тяжело и сухо:
— Делай, что хочешь. Но знай: если с тобой что-то случится — флаг твоему брату придётся забирать самому.
Он развернулся и молча сел в машину. Тяжёлый броневик взревел и, гремя гусеницами по выжженной земле, двинулся прочь. Пыль взметнулась за ним, заволакивая горизонт.
Ева осталась одна. Вперёд — только развалины, пепел и еле слышное скулящее дыхание в тени разрушенного дома.
Ева осторожно ступала по осыпавшимся кирпичам и осколкам стекла, направляясь к источнику звука. Прислушиваясь, она обогнула полуразрушенную стену и, заглянув под перевёрнутую металлическую балку, замерла.
Там, в куче пыли и обломков, лежали два щенка. Маленькие, черно-подпалые — ротвейлеры. Один — уже холодный, с неподвижным телом и полуоткрытым глазом, в котором застыла тьма. Второй дрожал, еле стоя на подгибающихся лапках. Его уши были прижаты к голове, бок покрыт пылью и мелкими ссадинами, но глаза — живые, полные страха и надежды.
— Эй, малыш... — мягко прошептала Ева, опускаясь на корточки. — Не бойся.
Она медленно сунула руку в боковой карман разгрузки. Там, среди необходимых в полях мелочей, лежал тонкий кусок сырого мяса — часть стандартного запаса, который носили с собой все солдаты для членов поисковых групп, чтобы привлечь служебных собак. Сейчас он пригодился совсем не по инструкции.
Оторвав небольшой кусочек, она протянула его щенку.
— На... держись, слышишь? — почти шептала, как будто боялась спугнуть жизнь в его теле.
Щенок сначала не понял, потом осторожно потянул носом и слабо, но жадно вцепился в еду. Лапки дрожали, глаза не отрывались от Евы.
— Хороший мальчик, — сказала она, и впервые за многие дни в её голосе прозвучала тёплая улыбка.
Она сняла разгрузку, завернула щенка в свою куртку и осторожно прижала к груди. Щенок тихо поскуливал, но уже не от страха — скорее, от усталости.
Окинув взглядом безмолвные развалины, Ева прошептала:
— За тебя, малыш, стоило остаться.
Ева, прижав к груди щенка, медленно шла по опустевшей, выжженной равнине бывшего лагеря. Пыль ещё не до конца осела после ночного кошмара. На фоне серого рассветного неба торчали остовы машин, пробитые, сожжённые, вывернутые взрывами. Некоторые всё ещё дымились, сквозь кузова зияли дыры, словно чьи-то гигантские когти прорывали металл.
Она осторожно подошла к первому броневику — половина его корпуса была смята, словно консервная банка. Кабина выгорела, проводка висела клочьями. Ева прикусила губу и пошла дальше.
Следующая машина лежала на боку, колёса, казалось, были оторваны взрывной волной. Она открыла дверцу — внутри валялись пустые аптечки, растерянные жетоны, и чёрный след крови на приборной панели. Отвела взгляд.
— Ну же... хоть бы одна... — прошептала она, плотнее прижимая к себе щенка, который затих, свернувшись клубком.
Она проверила ещё две машины. Один джип — с пробитым радиатором и мотором, другой — с сожжённой проводкой и перебитым топливным баком.
Пятая... просто не заводилась. Щелчок. Мёртвая тишина. Ева ударила по рулю и выдохнула сквозь зубы.
Все машины были мертвы.
Тишина давила. Словно сам воздух говорил: «Ты одна». Ева подняла глаза к небу и выдохнула, медленно. Потом посмотрела на щенка, который всё ещё дрожал, но теперь спал, уткнувшись носом в её куртку.
— Ладно. Значит, пойдём пешком, да? — устало улыбнулась она и медленно направилась обратно — к дороге, к надежде, что кто-то ещё придёт.
Ева уже почти вышла за пределы бывшего лагеря — туда, где земля снова становилась ровной, не исполосованной взрывами и гусеницами. Солнце, поднимаясь над горизонтом, окрашивало небо в блекло-золотой цвет, напоминая, что день всё-таки наступил, как бы ужасен ни был предыдущий. Щенок в её руках начал мирно посапывать, прижавшись к груди, будто чувствовал себя в безопасности.
И вдруг...
— ...по...мо...ги... —
Глухо, еле различимо. Почти как шёпот ветра.
Ева резко остановилась, напряглась. Повернулась. Тишина. Только ветер шуршал по камням и сухим обломкам. Она уже почти решила, что ей послышалось...
— ...пожалуйста... по...мо...ги...
Теперь отчётливее. Голос. Человеческий. Слабый. Срывающийся на хрип.
Ева быстро повернулась назад, всматриваясь в груды металла и земли. Источник звука был где-то слева. Она прислушалась, сердце застучало чаще.
— Эй! — крикнула она, прижимая щенка к себе одной рукой, — Я здесь! Слышите меня? Ответьте!
Новый стон. Уже ближе.
Ева поспешно опустила щенка в тень от ближайшего куска брони и побежала на звук. Тяжёлые ботинки шлёпали по земле, мелкий мусор хрустел под ногами. Она обогнула сгоревшую БМП и... замерла.
Между двумя искорёженными броневиками, заваленный фрагментами конструкции, почти полностью скрытый пеплом и обломками, лежал солдат. Лицо в пыли, одна рука вытянута в её сторону, пальцы судорожно сжимались.
— Господи... — прошептала Ева, бросаясь к нему. — Держись. Я с тобой. Ты не один.
Он попытался поднять голову, но только тихо застонал от боли. Его броня была пробита, а нога зажата между металлическими листами. Кровь тёмным пятном растекалась под ним.
Ева опустилась на колени, проверяя пульс и раны.
— Ты выживешь, слышишь? Я тебя вытащу. Ты не умрёшь здесь. Не после всего этого.
Она взглянула на груду металла, зажавшую его ногу, и, стиснув зубы, начала срывать с себя снаряжение, чтобы освободить руки.
Ева скинула с плеча ремень с автоматом, бросила в сторону шлем и налокотники, чтобы ничто не мешало двигаться. Земля под её коленями обжигала даже сквозь ткань, но она не обращала на это внимания. Сначала проверила, насколько глубоко зажата нога солдата — обломки брони вонзились в металл бронированной двери, словно ловушка. Она вцепилась в края, попыталась сдвинуть — металл скрипнул, но не поддался.
— Проклятье... — выдохнула она и обвела взглядом территорию. Ничего — ни рычагов, ни домкратов, всё было уничтожено.
Она вернулась к раненому, присела рядом, посмотрела ему в глаза.
— Послушай, я тебя не брошу. Сейчас... сделаю так, чтобы ты не потерял ногу, слышишь? Потерпи. Как тебя зовут?
— Са... Самир... — прохрипел он. — Я... из четвёртой роты...
— Хорошо, Самир, — её голос был твёрдым, успокаивающим. — Я Ева. Сейчас немного больно будет — но я знаю, что делаю. Ты справишься. Просто держи меня за руку.
Она вытащила из кармана морфин — инъекция осталась в аптечке. Вколола ему под рёбра, ждала несколько секунд, пока боль немного притупится. Затем сняла с ремня нож и, зажав зубами рукав, начала аккуратно разрезать ткань на его ноге — кожа была в крови, но артерии, похоже, не задеты.
Потом она осторожно просунула руку под металлическую панель. Её пальцы ощупали обломки, нащупали, куда можно приложить усилие. Зажала плечо под нижним краем конструкции, вдохнула — и резко потянула. Металл содрогнулся, скрежетнул, и на мгновение что-то сдвинулось.
Самир вскрикнул от боли, но нога вышла.
— Есть! — прошипела Ева, сжимая челюсти. Сразу вытащила его из-под обломков, как могла аккуратно. Он почти без сознания — но жив.
Она перевязала его бедро жгутом, потом — бинтами, крепко. Подхватила его под руки, бросив взгляд на уцелевший участок лагеря — машина. Её уцелевшая машина, стояла в двадцати метрах. Надо дотянуть.
— Держись, Самир. Осталось немного. Я с тобой, слышишь?
И она пошла, тяжело, по выжженной земле, волоча за собой солдата. Солнце уже стояло высоко, воздух дрожал от жары. Но Ева шаг за шагом, сквозь боль и выдохшиеся силы, шла вперёд.
Ева уже почти добралась до машины, волоча Самира, когда услышала позади слабое повизгивание. Она резко остановилась, повернулась. Из-за искорёженного кузова разбитого «Хамви» выглядывала чёрная мордочка — щенок. Тот самый, которого она только что подкармливала. Он, шатаясь, выбрался наружу, но тут же сел, поджав лапки — всё ещё дрожал, но смотрел на неё преданно, словно знал, что это его единственный шанс.
— Ты чего, малыш... — прошептала она, глядя на него. — Я бы тебя не оставила.
Она опустила Самира у колеса, так, чтобы он мог облокотиться и не упасть, и подошла к щенку. Осторожно подняла его — тот был почти невесомый. Хребет прощупывался сквозь грязную, спутанную шерсть, один глаз заплыл. Но он даже не пытался укусить — только прижался к её груди, тихо всхлипывая.
— Вот упрямый, — Ева слабо улыбнулась. — Прям как я.
Она закинула щенка в рюкзак, застелив его бинтами внутри, чтобы тот не поранился. Потом вернулась к Самиру и снова подняла его, хрипло выдохнув от напряжения. Теперь — втроём. Двое спасённых. И машина — прямо перед ней.
Ева бережно уложила Самира на заднее сиденье, захлопнула дверь и сама села за руль. Машина была старая, но на первый взгляд не слишком повреждённая. Она вставила ключ, повернула — двигатель тихо закашлялся, и тут...
"Пик."
Тонкий, почти неразличимый звук. Не двигатель. Не радиостанция.
"Пик."
Секунда — и кровь в жилах застыла. Её глаза метнулись вниз, под приборную панель. Где-то там, почти незаметно, — маленький красный диод мигнул ещё раз. Примитивно. Но эффективно.
Взрывчатка.
— Чёрт, — прошептала Ева и молниеносно распахнула дверь.
Сначала — рюкзак. Она схватила его с пассажирского сиденья, прижав к себе так, будто это младенец. Щенок зарычал от страха, но не шевельнулся. Ева выскочила наружу и бросилась ко второй двери.
— Держись, Самир, — выдохнула она, обхватила его за плечи и практически вытащила из машины.
Он застонал от боли, но не сопротивлялся. Она перебросила его руку себе за шею и, изо всех сил напрягая мышцы, побежала от машины, таща его с собой. Песок скользил под ногами, сердце бухало в ушах. Пять метров. Десять. Пятнадцать.
— Ещё чуть-чуть...
Они упали за перевёрнутым бронетранспортёром — укрытие хоть какое-то. Ева прижала Самира к земле и сама накрыла его спиной, крепко прижимая рюкзак к животу.
И в ту же секунду позади рвануло. Взрыв был глухим, но мощным — машину разнесло на части. Куски металла с грохотом падали на землю, несколько снарядов просвистели над головами, один ударился где-то совсем рядом, подняв столб пыли.
Ева зажмурилась, прижав уши.
— Всё нормально... всё... нормально, — пробормотала она, обнимая щенка и прикрывая Самира.
Тот чуть слышно выдохнул, и только тогда она позволила себе вдохнуть снова.
Пыль ещё не успела осесть после взрыва, а Ева уже стояла на ногах, прижимая к груди рюкзак с щенком. Сердце колотилось, лицо было в пыли и поту, пальцы дрожали от адреналина и ярости. Она скинула с плеча сломанную рацию, нажала кнопку вызова:
— Хоуп, приём. Это Диаз. Ответь, мать твою...
Щелчок — и тишина.
— Да чтоб тебя... — процедила сквозь зубы, снова нажимая. — Хоуп, ответь. Мы ещё тут. Я не одна. Повторяю: я не одна!
Тишина. Она со злостью бросила рацию в песок, тяжело выдохнула, и уже другим голосом — низким, жёстким — прошептала:
— Окей... Без связи так без связи. Значит, всё сама.
Она взглянула на щенка. Тот тихо скулил, жалобно тянулся к её ладони. Глаза у него были мутные от жажды. Рядом на носилках лежал Самир — серый, с обожжёнными руками, но живой. И нуждающийся в помощи.
Ева огляделась. Лагерь был стёрт с лица земли, но она знала: запасы воды хранились в нескольких точках. Даже если всё разрушено — часть могла уцелеть.
Она сорвалась с места, метнулась к остаткам складской палатки, подняла вывороченную коробку — пусто. Но за ней, под выгоревшим тентом, блеснуло серебро. Фляга.
— Есть! — выдохнула Ева, хватая её. Открыла — вода.
Она побежала дальше. В перевёрнутом ящике под останками оборудования — вторая фляга. Возле разбитой машины, у чьего-то тела — третья. В грузовике, под сиденьем, нашлась и четвёртая, целая, прохладная.
Когда вернулась к Самиру, то упала на колени, вытирая лицо. Первая фляга — ему. Осторожно поднесла к губам, следя, чтобы тот не захлебнулся.
— Тихо-тихо... Пей медленно. Хорошо.
Вторая — щенку. Он жадно лизнул воду, почти падая, и Ева аккуратно поддержала его, наливая в сложенные ладони.
— Живи, малыш. Раз уж нашли тебя, то не просто так, — шепнула она, глядя, как он утыкается в руку и пьёт, тяжело дыша.
Третью и четвёртую она закрепила к рюкзаку — на случай, если идти придётся долго.
Сама отпила всего пару глотков. Губы дрожали, но она знала — сейчас не время.
Вгляделась в горизонт. Всё ещё мертво и глухо. Но она уже не дрожала. Теперь в её теле было только намерение.
— Держитесь. Я вас отсюда вытащу.