sequel .12. До следующего звонка
Утро вползало в квартиру мягкими, золотистыми лучами, пробираясь сквозь полуприкрытые шторы. Свет ложился на спутанное одеяло, на разбросанную по комнате одежду, на их дыхание, ещё спокойное, словно время замерло вместе с ними.
Ева спала, уткнувшись лбом в его плечо, волосы растрепались по подушке, а ладонь всё ещё лежала на его груди — будто не хотела отпускать. Коул уже не спал. Он молча смотрел в потолок, впитывая хрупкую тишину и этот почти нереальный момент — как редкий кадр, который хочется сохранить навсегда.
Снаружи гудел пробуждающийся Лос-Анджелес: где-то далеко хлопнула дверь, проехала машина, залаяла собака. Но внутри этих четырёх стен было только утро, тёплое дыхание и невысказанное "оставайся".
Будильник зазвонил резко и грубо, словно кто-то чужой вторгся в их тихую вселенную. Ева вздрогнула, с трудом открыла глаза и, не двигаясь, нащупала телефон на тумбочке, быстро отключая раздражающий звук. Комната снова погрузилась в тишину.
Коул всё ещё лежал рядом, глаза полуприкрыты, на губах — лёгкая, едва заметная улыбка. Ева приподнялась на локте, не сводя с него взгляда. В свете утреннего солнца он казался почти нереальным — немного взъерошенные волосы, следы поцелуев на шее, ровное дыхание, сильные руки, раскинутые на простынях. Она смотрела на него молча, будто боялась разбудить что-то хрупкое внутри этого момента.
Он открыл глаза и, встретившись с её взглядом, тихо сказал:
— Я надеюсь, ты сейчас не скажешь, что это было ошибкой?
Ева на секунду замерла, потом покачала головой и, слегка улыбнувшись, прошептала:
— Даже если бы хотела, у меня бы не получилось. Я просто не умею врать.
Ева мягко опустилась обратно на подушку, всё ещё глядя на Коула, и провела пальцами по его ключице. Голос её был тёплым, чуть хриплым после сна:
— Знаешь... я бы хотела провести так целый день. Просто лежать, болтать, пить кофе в постели... Не думать ни о чём.
Коул чуть приподнялся на локте, коснулся губами её лба и с лукавой улыбкой пробормотал:
— Так давай заболеем. Вместе. В один день. Отпишемся: «Работать не можем. Заболели — любовью».
Ева фыркнула, прикусила губу и сдавленно рассмеялась:
— Так нельзя.
— Ты же не против? — прошептал он, пододвигаясь ближе.
— Я просто боюсь, что если мы ещё немного задержимся... мы точно не уйдём отсюда до вечера.
— И что в этом плохого? — прошептал он ей на ухо.
Но она уже скидывала с себя одеяло, поднимаясь. И всё же, прежде чем встать с кровати, она украдкой бросила взгляд через плечо — и в её взгляде было всё: желание, тепло, и лёгкая тоска по дню, которого не будет.
7:40. Лос-Анджелес
Улицы Лос-Анджелеса уже начинали просыпаться — асфальт блестел после ночной прохлады, небо было окрашено в мягкие оттенки голубого и янтарного, и редкие пешеходы торопливо пересекали перекрёстки, кутаясь в кофты и держа в руках горячий кофе.
Внутри машины было тепло. Ева сидела на пассажирском сиденье, расстёгнутый бронежилет лежал у неё на коленях. Волосы она быстро собрала в небрежный пучок, но несколько прядей всё равно упрямо выбивались. Она держала термокружку с чёрным кофе, и, прикрыв глаза, делала медленные глотки. Коул вёл машину уверенно, одной рукой, поглядывая на неё время от времени с лёгкой, едва заметной улыбкой.
Молчание между ними было не неловким — оно было наполнено чем-то новым. Тёплым. Плотным. Почти электрическим.
— Поспали прям шикарно, — пробормотала она с ироничной усмешкой, глядя в окно.
— Ага. Целых два часа. Чувствую себя супергероем, — хмыкнул он.
Она повернула голову, посмотрела на него искоса.
— Мы ведь даже ничего не поели?
— Ну не знаю. Я вот поел ночью. Рыжеволосую девушку.
— Коул! — она рассмеялась, качнув головой.
— Шучу, шучу. У меня несколько батончиков в бардачке. Могу поделиться.
И пока город окончательно просыпался, их машина уже сворачивала к знакомому зданию полицейского участка. У входа, на фоне пробуждающегося Лос-Анджелеса, стоял хорошо знакомый Еве бронированный внедорожник отряда «Дельта». Матово-зелёный, с мощной решёткой радиатора и антеннами, тянущимися к небу, он выделялся среди гражданских машин, как хищник среди дикой стаи. Воздух вокруг будто сразу стал гуще — он пах металлом, песком и прошлым.
Коул только заглушил двигатель, как Ева уже открыла дверцу и вышла, не сводя глаз с машины. Она сразу узнала его — и то, зачем он здесь.
— Это они, — коротко сказала она.
Возле внедорожника стоял капитан Хоуп. Сигарета тлела между пальцами, и он задумчиво смотрел перед собой, пока не заметил знакомую фигуру. Встретившись с ней взглядом, он чуть кивнул, как делают бойцы, привыкшие говорить без слов.
Ева шагнула вперёд. Коул вышел следом, сдерживая внутреннее напряжение, — он чувствовал, что сейчас что-то меняется.
— Капитан, — Ева резко отдала честь. — Почему вы здесь?
Хоуп усмехнулся уголком рта, бросил окурок и раздавил его подошвой.
— За тобой, Диаз. У нас приказ. Твой обмен завершён. Сбор через два часа. Готовь снарягу.
Ева нахмурилась, но не удивилась.
— Куда?
— Афганистан. Операция «Решающая поддержка».
Он говорил ровно, по-военному чётко, но не без тени иронии в голосе.
— Небоевая миссия, как они это называют. Обучение, помощь, координация с правительственными силами. Но ты понимаешь, как на самом деле обстоят дела. Афганцы теперь на передовой, но всё ещё просят нас на плечах — особенно когда пахнет жареным.
— И меня выдернули? — Ева говорила спокойно, но Коул видел, как челюсть у неё сжалась.
Хоуп кивнул:
— Тебя просят. Сопровождение. Тактическое прикрытие. Две недели. Не больше. Будешь работать с афганским спецподразделением, проверка подготовки. Им нужен снайпер с опытом в городской зачистке.
Он перевёл взгляд на Коула, и между ними повисла тяжёлая пауза. Но Хоуп лишь кивнул ему уважительно, ничего не говоря.
— У тебя сорок минут, — вновь обратился он к Еве. — Мы будем ждать у ворот.
Развернулся и направился к машине, оставив после себя только запах табака и пыль дорог.
Ева стояла молча, пока Коул подошёл ближе. Она не смотрела на него, глядя куда-то в точку между небом и асфальтом.
— Ты правда туда поедешь? — спросил он тихо.
— Это всего-то две недели, — сказала она, почти шёпотом. — И, к тому же, это мой долг. Именно на это я подписалась когда-то.
Коул кивнул. Не отговаривал. Только выдохнул:
— Тогда возвращайся, Диаз... в этот раз — ко мне.
Она повернулась к нему. Улыбнулась мягко, по-настоящему.
— Вернусь. Обязательно.
2 ноября 2016 года. Лос-Анджелес. 09:38.
Четвёртый день без неё тянулся для Коула медленно и тяжело. В участке было непривычно тихо, и даже утренний кофе казался на вкус пустым. Он снова поймал себя на том, что смотрит на дверь, будто надеется, что Ева войдёт — с ухмылкой, в форме, слегка растрёпанная, как всегда после утренней тренировки. Но вместо неё — только тишина и свет монитора.
И тут — глухой сигнал входящего видеозвонка. Он тут же узнал имя: "Eva"
Он нажал "Принять".
Экран ожил. Несколько секунд — и перед ним появилось лицо Евы. Грубые бетонные стены палатки, над головой — кусок брезента, на шее — повязка от пыли. Но в глазах всё тот же огонь. И он сразу выдохнул. Словно всё вокруг на секунду стало на свои места.
— Привет, Лейтенант, — усмехнулась она, поправляя камеру. — Жив-здоров?
— Привет, — сказал он, откинувшись в кресле. — Ты выглядишь... как будто заснула в мешке с песком.
Она хмыкнула и вытерла лоб:
— Не совсем мимо. Здесь в палатках под сорок. Пыль везде, даже в зубной щётке.
— А у нас только дождь и кофе без тебя, — он усмехнулся. — Всё ещё две недели?
— Пока да. Сидим на базе, тренируем местную группу. Но были уже выезды в город. Не стреляли — пока. Но напряжение, — она на секунду замолчала, — чувствуется в воздухе.
Коул всмотрелся в её лицо. Бледнее обычного. Круги под глазами. Но взгляд по-прежнему живой. И это грело.
— Ты держишься?
— Я всегда держусь, — кивнула она. — А ты? Всё так же выписываешь штрафы за парковку?
— Пока ты не вернёшься — да. А потом я отдам тебе все протоколы и буду водителем.
Она рассмеялась, устало, но искренне:
— Щедро.
Молчание повисло на секунду, но не глухое — тёплое. Словно слова уже не были обязательны.
— Я скучаю, — наконец выдохнул он.
Ева посмотрела прямо в камеру, серьёзно, без усмешек.
— Я тоже. Чёрт, как скучаю.
И снова тишина. Но в ней было больше, чем в любых словах.
Словно удар в грудь — резкий, глухой грохот снаружи. Камера дрогнула, изображение дёрнулось. На экране промелькнула пыль, тень, резкий свет.
— Чёрт! — выругалась Ева, резко обернувшись в сторону входа.
На заднем плане затрещала сирена, голос по громкой связи:
— Красный код! Прилёт! Всем укрыться!
Коул встал с места, вцепившись в край стола, сердце бешено колотилось.
— Ева?! — крикнул он, но связь уже трещала помехами.
Экран подёрнулся рябью, камера качнулась. Ева снова появилась в кадре, лицо в пыли, но глаза по-прежнему сфокусированы, как у бойца, который делал это десятки раз.
— Всё нормально! — крикнула она, перекрикивая шум, — Это не по нам, метрах в двухстах! Я иду в укрытие! Всё нормально, слышишь?
— Ева, будь осторожна! — голос Коула был хриплым от напряжения. Он сжал кулак, бессильно глядя на экран, где камера снова дёрнулась.
— Я в порядке! — выдохнула она, лицо мелькнуло ещё раз. — Я свяжусь, как только всё уляжется!
Связь оборвалась.
Коул остался один в тишине офиса, с гудящей в ушах сиреной, застывшим кадром — и тяжестью на сердце.
2 ноября 2016 года. Афганистан. 17:08.
Грохот всё ещё звенел в ушах, когда Ева, пригнувшись, бежала к ближайшему бункеру. Пыль поднималась клубами, небо над базой заволокло песком и гарью, в воздухе витал металлический привкус тревоги. Сбоку кто-то крикнул:
— Быстрее! Второй снаряд может прилететь следом!
Ева вбежала внутрь бетонного укрытия последней — за ней с грохотом захлопнули тяжёлую дверь. Она остановилась, прислонилась спиной к холодной стене и наконец позволила себе выдохнуть. Пальцы всё ещё сжимали ремень каски, дыхание сбивчивое, но взгляд — спокойный.
Внутри бункера стояли пятеро бойцов из её группы. Один из них — сержант Миллер — протянул ей флягу с водой: — Всё окей, снайпер? Видела, как тебя чуть не сдуло.
Ева взяла флягу, сделала пару глотков и кивнула: — Пронесло. Рядом прилетело, но не по нам.
Она вытерла лицо рукавом, на котором уже осела пыль. В голове всё ещё звучал голос Коула, и сердце сжималось от того, что он услышал — и, возможно, подумал худшее. Хотелось снова выйти на связь, сказать, что всё под контролем, что с ней всё в порядке.
— Сержант, как у нас по потерям? — спросила она, собирая себя по кусочкам обратно в боевую форму.
— Без жертв. Осколки задели ангар, но никто не пострадал. Нас вызвали на укрепление внешнего периметра — выходим через пятнадцать.
Ева молча кивнула и подошла к стене, где висели планшеты связи. Она включила один, на секунду закрыв глаза, словно в молитве, затем набрала сообщение:
"Жива. Всё под контролем. Связь позже. — Е."
Нажала "отправить", а потом надела перчатки. Впереди был ещё один день войны, в которой, как всегда, не всё зависело от тебя.
Пятнадцать минут спустя они уже были снаружи — пыльный ветер хлестал лицо, а солнце беспощадно жгло, отражаясь от металла оружия и блестящих очков. Ева шла в составе группы, плечом к плечу с сержантом Миллером. Взгляд у неё был сосредоточенным, движения точными. Ни капли лишнего — только цель, только задание.
Их направили к северо-восточной части базы — там, где за периметром начинался уязвимый участок местности. Недавний прилёт снаряда был не случайным — разведка сообщила о подозрительной активности в том районе. Возможно, разведка нащупала скрытую артиллерийскую точку. Возможно — просто шум в эфире. Но в Афганистане "возможно" всегда означает "готовься ко всему".
— Дельта-3, держим треугольник. Контроль флангов. Диаз — правый. — коротко бросил командир группы в рацию.
Ева заняла позицию, склонившись у разрушенной бетонной стены. На плече висел карабин М4, руки сжимали оружие уверенно, будто оно продолжение её самой. В ушах шумела рация, отовсюду слышались команды, щелчки, коды. Всё тело жило в состоянии напряжения, в полусекунде от выстрела.
Сквозь прицел она медленно осматривала местность: горы вдалеке, песчаные хребты, замершие силуэты. Тени двигались, но большинство — это просто ветер. Или не просто.
— Контакт. Движение. Один ноль пять. — раздалось у неё в ухе.
— Вижу. Без оружия. Но странно себя ведёт. — откликнулась она.
Подозрительный силуэт у границы видимости быстро скрылся за валуном. Подразделение замерло в тишине.
— Не стрелять. Слежка. — коротко бросили в рацию.
Прошёл ещё час, прежде чем тревога спала. Нарушитель скрылся, база осталась на месте, и никто не был ранен. Но внутри у Евы всё кипело — будто её на пружине держало. Это чувство, когда опасность только щекочет ухо, но не вгрызается в плоть. Она знала, что это — тишина перед бурей.
Позже, ближе к вечеру, они вернулись на базу. Ева сняла бронежилет, села на койку, опёршись на колени. Устала. Промолчала минуту. Потом включила планшет — проверить сообщения, посмотреть новости, попытаться вновь набрать Коула. Но сигнал был слабый, видео не тянулось, даже голосовая связь не шла.
Она вздохнула.
— Завтра, — прошептала сама себе. — Завтра услышу.
И тихо, почти незаметно для остальных, открыла свой блокнот. Там — нечто вроде списка.
«Пиво — светлое, ром — не приторный. Виски — шотландский. Любимые фильмы — старое доброе кино. Джаз — под настроение. Ранние рассветы — да. Поздние ночи — если с кем-то вроде тебя».
Скоро она его закончит. Этот список. Только бы быть с Коулом на связи.