.15. Сломанная линия фронта
Последний день отпуска. 6:00. Квартира Евы.
Будильник заорал в шесть утра, как полицейская сирена под ухом.
Ева резко вскочила, но тут же схватилась за голову — в висках стучало так, будто кто-то внутри бил молотком изнутри черепа. Ром, выпитый прошлой ночью, дал о себе знать без пощады.
— Чёрт... — прошептала она, закрыв глаза и тяжело выдохнув.
Тело ломило, язык прилип к небу, и казалось, что каждый вдох даётся через силу. Но Ева знала — у неё нет права на слабость. Сегодня допрос. Сегодня они — Адам, куратор, Роджерс — будут задавать свои вопросы. И она должна быть готова.
Сквозь головную боль, скрежет зубов и почти физическое отвращение к собственному отражению в зеркале, она уже знала: соберётся. Почистит зубы, примет ледяной душ, соберёт волосы в хвост, наденет чёрную рубашку и брюки, и снова станет капитаном Диаз. Даже если внутри всё разваливается на части.
Сегодня ей не дадут шанса уйти в себя. Сегодня она должна быть такой, как они её знают — твёрдой, холодной и опасной.
Ева стояла в ванной, прижимая ко лбу холодное полотенце, когда телефон завибрировал на раковине. С усилием она взяла его, и экран подсветился сообщением от Эйдана:
Эйдан:
Что случилось с твоим братцем?
На тренировке сегодня хуже слизняка. Даже кофе пролил — на себя.
Не он, а мокрая тряпка в бронежилете.
Ева фыркнула, хотя лицо не дрогнуло. Она уставилась на экран, пальцами перебирая варианты ответа, но в итоге просто уставилась в одну точку, уронив плечи.
Её внутренний голос саркастично процедил: "Интересно, что бы ты сделал, Эйдан, если бы твой брат оказался ходячей тенью отца, которого ты считал мёртвым последние двадцать с лишним лет?"
Пальцы застучали по экрану:
Ева:
Пусть поплачет в туалете, но чтобы к вечеру снова стал бойцом, а не водорослью.
Вечером расскажу. Может.
Отправив, она бросила телефон на кровать и, собрав остатки воли, пошла одеваться. Голова всё ещё раскалывалась, но в теле уже чувствовалась старая знакомая злость — тот самый костёр, на котором она собиралась выжечь сегодняшние вопросы.
Ева стояла на кухне, одетая в чёрные джинсы и простую футболку, пытаясь не думать о том, как пульсирует виски и как противно тикнуло утро. На столе — стакан с мутной, солоноватой жижей, которую она презирала всей душой, но знала: без неё — смерть.
Она закрыла глаза и залпом выпила противохмельное, содрогнулась, криво выдохнула сквозь зубы:
— Умерла, но воскресла... — пробормотала себе под нос.
И тут телефон завибрировал на столе. Экран высветил: Коул.
Ева уставилась на имя, помедлила, потом всё же ответила, поднеся телефон к уху:
— Если ты приехал с кофе — ты герой. Если нет — я слушаю. Только коротко. Я не в настроении для пафоса.
На другом конце послышался его хрипловатый утренний голос:
— Доброе утро тебе тоже, Диаз. Просто хотел убедиться, что ты в порядке. У тебя сегодня допрос. Я в курсе.
— А ты теперь стал моим пресс-секретарём, Коул? — буркнула она, налив себе воды. — Или просто соскучился по вчерашнему фейерверку?
— Слушай, я серьёзно. Генерал Роджерс бывает... резким. Адам будет вести разговор жёстко. Просто... будь готова. Не теряй равновесия.
Она усмехнулась без веселья:
— Можешь не беспокоиться. Моё равновесие давно валяется где-то под диваном с пустой бутылкой рома.
На том конце — тишина. Потом Коул тихо сказал:
— Если что — я рядом. Скажи, и я буду там.
— Принято, офицер. Но мне лучше побыть одной. Хотя бы пока.
— Ладно... Тогда удачи, Ева.
— Она мне понадобится.
Она сбросила звонок, выдохнула и снова уставилась в пустой стакан. Потом посмотрела в окно на серое утро и направилась к шкафу — собираться в бой.
7:30
Гул мотора казался слишком громким для утреннего Лос-Анджелеса. В окна пробивалось тусклое солнце, не успевшее разогнать ночную серость. Ева сидела за рулём своего чёрного внедорожника, в тени солнцезащитных очков прятались покрасневшие глаза, а в салоне пахло кофе из термокружки, которую она почти не трогала.
Движение было плотным, как всегда, но она ехала не торопясь. Даже навигатор молчал, будто чувствовал: говорить сейчас бесполезно. Город мелькал за стеклом — блеклые фасады, уличные торговцы, бегущие по делам люди. А у неё впереди — допрос. И не просто допрос, а тот, после которого многое изменится.
В голове крутились голоса. Эван. Коул. Батлер. Фразы вплетались в один ком. Письмо. Пистолет. Ложь. Ром. Она сжала руль крепче, так, что побелели костяшки пальцев.
На красном свете она на секунду закрыла глаза, уронив голову на спинку сиденья. Внутри — будто кто-то разломал старый фундамент и ничего не предложил взамен.
Загорелся зелёный. Ева вздохнула и снова нажала на газ.
Когда въехала на территорию штаба «Монолита», ворота уже были открыты. Пропускной режим знал её машину в лицо. Солдаты у шлагбаума вытянулись в стойку — старые рефлексы уважения.
Она припарковалась на своём обычном месте, заглушила двигатель, и на мгновение замерла. Потом посмотрела в зеркало, сняла очки и увидела себя: усталую, жёсткую, собранную.
Капитан Диаз вернулась в зону. Только теперь — с трещинами по броне.
Ева шла по коридору штаба «Монолита», ровно, сосредоточенно, будто ничего не случилось. Чёрные ботинки отстукивали по полу знакомый ритм, и каждый шаг будто приближал её к чему-то неизбежному. Волосы были стянуты в тугой хвост, форма сидела идеально. Ни один мускул не дрогнул, даже когда она повернула за угол и почти врезалась в Ксавьера.
— Капитан? — удивлённо поднял брови Фрост, отрываясь от планшета. — Что ты здесь делаешь? У тебя же ещё день отпуска.
Ева остановилась на шаг от него, коротко взглянула в глаза.
— Можешь считать, что я передумала отдыхать, — бросила она хрипловато. Голос был немного севший после вечера, рома и крика.
Ксавьер прищурился, сканируя её взглядом, как привык делать всегда — подмечая тонкости, настроение, детали. Он знал, когда Ева играет роль, и сейчас она была на сцене.
— Что-то случилось? — тихо спросил он.
— Случилось, — ответила она и пошла дальше, не давая шанса на уточнение. — Увидимся позже, «Тень».
Она не обернулась. А Ксавьер остался стоять, глядя ей вслед с беспокойством, уже открывая чат, чтобы написать Эйдану: "Что, чёрт возьми, происходит?"
Ева дошла до своего кабинета. Всё было на своих местах — будто никто и не замечал, что её почти неделю не было. Она сняла куртку, повесила на спинку кресла и опустилась за стол. Секунда, другая... Она просто сидела, глядя на монитор, не включая его.
Стук в дверь. Чёткий, два раза. Она знала этот ритм.
— Входите, — сказала, не поворачивая головы.
В дверях стоял полковник Роджерс. Как всегда — собранный, с выправкой, как с рекламного постера военной академии. За ним — Адам Батлер, в своём чёрном пальто и с неизменным холодным выражением на лице.
— Капитан Диаз, — начал Роджерс. — Вы готовы?
Ева встала. Кивнула.
— Всегда.
— Тогда прошу проследовать за нами. Комната допросов готова. Куратор отряда тоже будет присутствовать.
Адам ничего не сказал. Только смотрел. Внимательно. Плотно. Слишком долго.
— Что? — спросила она резко, прежде чем выйти за порог. — Хочешь убедиться, что я не прячу нож в сапоге?
— Я знаю, где ты прячешь нож, — ответил Адам спокойно. — И знаю, что сейчас ты его не достанешь.
Она усмехнулась криво.
— Надейся.
И пошла вперёд, не оборачиваясь.
Коридоры штаба были как туннель — один путь. Без возможности свернуть. Ева чувствовала, как взгляд Адама будто прожигает ей спину. Но она не позволяла себе оглянуться.
Комната допросов находилась в нижнем крыле здания — изолированная, со специальной акустикой и записями. Всё было готово: включённые камеры, чашка с водой, записи, документы.
— Прошу, капитан, — указал на стул Роджерс.
Ева села, сложив руки на столе. Посмотрела сначала на генерала, потом на куратора — женщину лет пятидесяти, с холодными глазами и пепельными волосами.
И наконец — на Батлера.
— Ну что, агент, — выдохнула она. — Приступим к твоему шоу?
Комната для допросов была всё той же — стерильная, холодная, как и всегда. Металлический стол, камеры, приглушённый свет, три стула. Ева села напротив Роджерса и Батлера, за её спиной — глухая стена. Третье лицо в комнате — женщина в строгом костюме с планшетом в руках — не сказала ни слова. Только наблюдала, записывая что-то на экране.
— Капитан Диаз, — начал Роджерс, слегка наклоняясь вперёд, — у нас есть к вам ряд вопросов, касающихся последних операций. Надеюсь, вы понимаете серьёзность ситуации?
— Понимаю, — коротко ответила Ева. Голова болела, тело гудело после вчерашнего рома, но голос был железным.
Адам выложил на стол папку.
— Начнём с операции «NORTH CREEK». Ваш отчёт указывает на штурм в 02:47, однако данные телеметрии говорят о 03:12. Почему расхождение?
— Записала по памяти. Наш сервер тогда глючил, логов не было. Я писала отчёт сразу после вылета. Технические сбои — вы же знаете, это не редкость.
Роджерс кивнул, перелистывая.
— «GREY HOUND». Вы приписали обезвреживание бомбы Кейну, хотя данные дрона показывают, что первым в подвал вошёл Хэйл. Ошибка?
— Или я просто посчитала, что Кейн сделал больше в этом эпизоде. Я не веду хронологию по секундам. Пишу с позиции командира — кто был, кто действовал, кто прикрывал. Ваша аналитика может это перепроверить, если бюджет когда-нибудь позволить вам её нанять.
Адам резко:
— Это уже третье несоответствие. Вы признаёте, что ваши отчёты ненадёжны?
— Я признаю, что не была нанята как писатель. Мои люди на передовой, а не в офисе. У нас нет штатного аналитика. Я тяну это одна, между полевыми заданиями. Вы хотите идеальной бумаги? Платите за неё. Я — не ваш секретарь.
Роджерс стукнул пальцами по столу.
— «BLACK SLEEP». Вы утверждаете, что лично устранили цель. Но судмедэкспертиза утверждает, что траектория пули исключает ваше участие. Кто стрелял?
Ева не мигнула.
— Я дала команду. Устранили — значит, я. Всё, что делает мой отряд — на мне. Хотите точные баллистические отчёты — наймите судмедэксперта, который пойдёт с нами в бой.
Пауза. Напряжённая. Адам смотрел на неё с холодной отстранённостью.
— Отчёт по Дерби, — продолжил он. — Слишком лаконичный. Вы не указали обстоятельства взрыва в секторе B, не уточнили травмы сотрудников MI6. Вы считаете это нормой?
— Если бы я написала всё, как есть, нашим британским друзьям пришлось бы глотать пыль из извинений. Вы же знаете, по чьей вине произошёл взрыв. Я сократила текст — во имя дипломатии. Или мне теперь отвечать за политику тоже?
Роджерс открыл было рот, но женщина, до этого молчавшая, подняла глаза от планшета и спокойно заговорила:
— Капитан Диаз. Меня зовут Барбара Росс. Я — внешний наблюдатель, назначенный Министерством обороны для внутреннего аудита вашей деятельности.
Ева чуть наклонила голову, без приветствия.
— Приятно, — сухо.
Барбара продолжила:
— Скажите, капитан, вы ощущаете себя перегруженной?
— А вы когда-нибудь командовали группой бойцов под обстрелом, а потом ещё и пытались за час составить отчёт, чтобы не забыть, где у кого кровь и чья? — спокойно спросила Ева. — Я не жалуюсь. Но если вы ищете идеального исполнителя бюрократии — ищите не в поле.
Барбара кивнула, делая пометки.
— Как вы считаете, кто из членов вашей команды допускает наибольшее количество ошибок?
— Никто, — ответила Ева сразу. — Все совершают ошибки, но я их капитан. Их ошибки — мои. И вы можете записать это в протокол.
Барбара улыбнулась одними уголками губ.
— Записала. Спасибо, капитан.
Роджерс закрыл папку.
— Это всё на сегодня.
— Прекрасно. — Ева встала. — Если ещё решите спросить, кто отвечает за успехи отряда — ответ будет тот же. Я. Потому что кто-то должен за них отвечать.
С этими словами она развернулась и вышла, оставив после себя тяжёлую тишину.
Ева вышла из допросной с прямой спиной, как всегда. Лицо было спокойным, почти каменным. Она знала — за её спиной сейчас что-то решается, чувствовала это нутром. Через секунду за ней вышли Роджерс и Батлер. Шаги генерала были тяжёлыми, Адам, наоборот, двигался почти бесшумно.
Когда она обернулась, Роджерс смотрел на неё как судья, который уже подписал приговор. Он сделал еле заметный жест рукой — и Адам тут же подошёл ближе.
— Ева Диаз, — голос Батлера звучал отстранённо, почти безэмоционально, — по приказу Командования, вы временно отстранены от исполнения обязанностей командира отряда «Монолит» и находитесь под арестом до завершения внутреннего расследования.
Ева не шелохнулась. Только прищурилась.
— На каком основании?
Роджерс шагнул вперёд.
— Прямое нарушение протоколов безопасности, сокрытие данных, умышленное искажение отчётов по, как минимум, трём операциям, включая международную миссию в Дерби. И, — он посмотрел в документы в планшете, — возможное сокрытие информации, связанной с бывшими офицерами отряда "Горгона", объявленными погибшими в 2001 году.
— Вы издеваетесь, — прошипела Ева, едва сдерживая ярость. — А вы всё это выстроили красиво, да? Подгадали момент, когда я вымотана, и...
— Всё в рамках закона, — сухо прервал Адам. — Ты сама знаешь, Ева.
Он достал наручники. Она смотрела на него с ненавистью и болью одновременно.
— И ты правда думал, что я не почувствую, как вы готовите это за моей спиной?
Адам не ответил. Щёлкнули замки наручников.
— Вы имеете право хранить молчание, — тихо произнёс он, отводя её в сторону.
Роджерс смотрел на это как на необходимость. А Ева — как на предательство.
Когда Еву повели по коридору, рядом с ней поравнялся генерал Роджерс. Он держал руки за спиной, шагал ровно, словно сопровождал подчинённую, а не арестованного офицера.
— Всё было в соглашении, капитан Диаз, — произнёс он спокойно, но в голосе сквозила жёсткость. — Ты сама подписала. Пункт о личной ответственности за каждую строчку в отчётах. За достоверность. За своевременность. Даже за стиль.
Ева бросила на него острый взгляд через плечо.
— Я не писатель, я солдат, — процедила она. — Вы прекрасно знаете, что редактор для этих отчётов так и не был нанят. Бюджет не одобрили.
Роджерс кивнул, не споря.
— Но подпись и печать ты поставила. Добровольно. И это делает тебя ответственной за всё. За каждый пробел. За каждую неточность. За каждый сбой.
— Я командовала лучшими. Мы выполняли невозможное, — огрызнулась она. — А теперь вы вешаете на меня бумажную формальность, как будто это и есть критерий моего командования.
— Нет, Ева, — холодно сказал Роджерс. — Формальности — это то, что отделяет закон от хаоса. Ты была Дельте, жила по чёткому уставу, создала «Монолит» по его подобии, ты знала, куда и на что шла. И сейчас ты отвечаешь не как герой. А как офицер, который нарушил контракт.
Ева стиснула зубы. Она не спорила — но глаза её метали молнии.
Коридор штаб-квартиры «Монолита» был, как всегда, залит холодным светом. Металлические стены, камеры на потолке, запах чистящих средств и кофе с ближайшего поста охраны. Ева шла между двумя конвоирами — один из них был Адам Батлер, чуть позади — Роджерс. На запястьях Евы блестели наручники. Голова гордо поднята, спина прямая, ни капли страха в движении.
И в этот момент, как по сценарию, из бокового коридора вышли они — её отряд.
Логан остановился первым. Его глаза метнулись к наручникам, потом к лицу Евы. Он не сказал ни слова, но его челюсть напряглась.
За ним — Кейн, замер, как будто не верил в то, что видел. Фрост нахмурился, опуская в руках планшет.
Но первыми отреагировали Эйдан и Эван.
— Эй! — резко бросил Эйдан, его голос звенел от гнева. — Какого чёрта здесь происходит?
Он шагнул вперёд, но Батлер выставил руку, не давая приблизиться.
— Назад, замком Ривз. Это приказ.
— Вы арестовываете её? — проревел Эван, резко продвигаясь вперёд, как будто хотел вырвать сестру у них из рук. — За что?! Это же капитан Диаз!
— Эван... — тихо произнесла Ева, глядя на него. — Не здесь.
— Да пошло оно всё, Ева! — Эван сорвался. — Это бред! Это чёртов цирк!
Ева молча посмотрела в глаза каждому из них. Её лицо было жёстким, но в глазах скользнула боль. Ненадолго. Мельком.
— Всё в порядке, — спокойно сказала она. — Я справлюсь.
Роджерс бросил короткий взгляд на «Монолит».
— Всем по местам. Это не ваше дело. Капитан Диаз временно отстранена. Следуйте приказам.
Эйдан не двинулся. Его взгляд был прикован к Адаму, будто он удерживал себя от чего-то гораздо более резкого, чем слова. Но в конце концов он отступил — на полшага.
— Это ещё не конец, — процедил он сквозь зубы.
Адам ничего не ответил. Он просто повёл Еву дальше по коридору, оставив за спиной шок, гнев и тишину, натянутую до предела.
Металлическая дверь вела вниз, в подвальное крыло штаба — туда, где находились технические помещения, архивы... и камеры содержания. Узкий коридор с бетонными стенами, холодный воздух, запах сырости и металла. Здесь не было окон. Только тусклое искусственное освещение, отбрасывающее длинные тени.
Адам открыл массивную дверь, пропуская Еву внутрь. Конвоир снял наручники, и она, не произнося ни слова, вошла в камеру.
Она была крошечной: металлическая койка, жёсткий матрас, никаких подушек, ни часов, ни зеркал. В углу — умывальник и туалет. Стены гладкие, серые.
— Это временно, — коротко сказал Адам, не глядя на неё.
— Звучит почти заботливо, — усмехнулась Ева, садясь на койку. — Хоть цветочек бы поставил. Или кофе.
Он ничего не ответил. Дверь с глухим щелчком захлопнулась, и в следующее мгновение замок закрылся изнутри автоматической системой безопасности.
Снаружи, у терминала наблюдения, Адам вбил команду в систему: "Зона 12. Объект: Диаз, Ева. Режим: изолированное наблюдение. Доступ ограничен."
А внутри камеры, оставшись одна, Ева провела рукой по лицу, смахивая усталость и злость, а потом откинулась на холодную стену.
— Ну что, капитан, теперь ты в своей собственной чёртовой крепости... — пробормотала она, глядя в потолок.