.14. Щелчок
3 день отпуска. Квартира Евы. 20:20
Уже стемнело. В квартире Евы было тихо, если не считать мерного гудения холодильника и отдалённого шума машин под окнами. Она сидела на диване, уставившись в экран телефона. Пальцы зависли над клавиатурой. Пара секунд — и она начала набирать сообщение, короткое, без лишних эмоций:
Ева:
Эй. Если ты не занят, приходи ко мне вечером. Выпьем. Поболтаем. Только ты и я.
Сообщение ушло. Ответ пришёл почти сразу:
Эван:
Ты ещё спрашиваешь? Конечно приду. С радостью проведу вечер со своей любимой и единственной сестрой. По такому поводу — заеду, возьму алкоголь и что-нибудь к нему. Что хочешь — вино, виски, пиво, арсенал коммандос, я всё достану.
Ева:
Ничего экзотического. Без острого. И не тащи с собой полмагазина, я тебя знаю.
Эван:
Понял. Вижу, ты в настроении. Уже еду.
Ева на секунду задержала взгляд на экране, а затем медленно положила телефон рядом. На лице мелькнула слабая улыбка — но без тепла.
— Ну что, братик, — прошептала она себе под нос, поднимаясь с дивана. — Посмотрим, что ты скажешь, когда не будет никого, кроме нас двоих. Настало время говорить начистоту.
22:17
Квартира Евы была погружена в полную темноту. Ни одной лампочки, ни отблеска экрана — только чёрные силуэты мебели, едва заметные на фоне городского света, просачивающегося сквозь шторы.
Щелчок ключа в замке прозвучал особенно громко в тишине. За ним — скрип открывающейся двери.
— Ева? — позвал Эван, входя внутрь. — Ты спишь, что ли? Мы же пить собрались.
Он осторожно прикрыл за собой дверь, в другой руке неся пакет с алкоголем и закусками. Привычно пробираясь по квартире, Эван нащупал телефон в кармане и включил фонарик. Луч света выхватил знакомые очертания дивана, стула, небольшой полки... и журнального столика неподалёку от дивана.
— Чего ты в темноте сидишь, как привидение... — пробормотал он, подходя ближе.
На столике лежала тонкая папка. Эван опустил взгляд, наклонился и поднёс свет.
Отчёт по биометрической экспертизе
Объект: Письмо Карла Диаза
Обнаруженные отпечатки: Карл Диаз, Марта Диаз, Лиам Хан, Ева Диаз, Эван Диаз.
Эван замер. На его лице отразилось что-то между шоком и холодным пониманием. Он даже не успел ничего сказать — как в тишине вдруг щёлкнул металл.
Щелчок предохранителя.
В следующий миг включилась настольная лампа — мягкий, жёлтый свет разлил полутень по комнате. На диване, в темноте до этого почти неразличимая, сидела Ева. Спина прямая. В руках — Glock 17, направленный прямо на него. Лицо серьёзное, сосредоточенное. Холодное.
— Положи пакет, — спокойно сказала она, голос тихий, но наполненный сталью. — И не делай резких движений.
Эван застыл, потом медленно поставил пакет на пол. Его взгляд оставался прикован к её глазам, а не к оружию.
— Ева... — начал он, но она не позволила ему продолжить.
— Сначала ты скажешь, когда ты читал это письмо. И почему ты не сказал мне правду.
На несколько долгих секунд повисла тишина. Только тиканье настенных часов и тихое потрескивание лампы.
Эван стоял, не отрываясь глядя на неё. А Ева, даже не дрогнув, держала оружие, как держала бы в бою. Без малейшей дрожи.
Эван стоял, как будто он всё ещё держал в руках то письмо, хотя оно давно уже лежало на столике. Он посмотрел на Еву. На её оружие. На её лицо. Потом — опустил взгляд.
— Всё началось в 2012 году, — тихо начал он. — Мы только закончили военный колледж. Ты пошла в одну группу Дельты. Я — в другую. Нас разделили почти сразу, ты помнишь. Виделись нечасто, в основном — в казарме и на пересечениях в тренировках.
Ева молча кивнула, не убирая Глока.
— В тот год нас отправили на спасательную операцию. Штормовой зачистки, экстренная эвакуация. Место — зона комплекса SSFL, Сьюзана Филд Лаб. Там произошёл взрыв — химическая утечка, частичный обвал и пропавший научный состав. Протокол был строгий — минимум контактного времени, быстрая зачистка, минимум шума. Всё шло по плану.
Он сделал паузу, и губы у него побелели. Пальцы сжались в кулак.
— Эван, — резко сказала Ева, не повышая голос, но с таким нажимом, что воздух в комнате сжался. — Говори.
Он вдохнул.
— Когда мы уже выносили последних людей... я увидел движение в одном из коридоров. Старый технический туннель. Не должен был быть никем занят. Я... я подумал, что кто-то остался. Или кто-то из наших застрял. Я пошёл проверить. Не сказал группе. Нарушил протокол. Остался один.
Он поднял на неё глаза. Там была тяжесть десятилетия.
— Я нашёл его. В конце туннеля. Он стоял в тени. Отец.
У Евы дернулся палец на спусковом крючке. Но она не стрельнула. Просто замерла. Губы едва заметно приоткрылись.
— Карл Диаз был мёртв, Эван, — прошептала она. — Его похоронили. Его флаг лежит у нас дома в Сакраменто...
Эван покачал головой.
— Я знаю. Но это был он. Не... не копия. Не фантом. Не выживший. Это был он. Он узнал меня. Он назвал меня по имени. Он подошёл и... сказал, что я должен забыть, что видел его. Иначе всё, что мы любим, всё, что у нас есть, — сгорит.
Он выдохнул, как будто не дышал всё это время.
— Я не рассказал тебе. Я не мог. Я был уверен, что это какая-то ошибка. Что я перегорел. Или что... меня хотят использовать.
Ева не сразу смогла что-то сказать. Только дыхание. Только взгляд — острый, как клинок.
— Ты лгал мне. Много лет.
— Я просто молчал, — ответил он глухо. — Потому что не хотел, чтобы ты его искала. Чтобы не ступала на тот путь, по которому шёл он.
Она не убрала оружия. Но и не нажала на курок.
— Поздно, Эван. Я уже на этом пути.
Ева на мгновение отвела взгляд, скользнув глазами по отчёту, всё ещё лежащему на журнальном столике. Её рука с пистолетом дрогнула, медленно опускаясь. Кончики пальцев чуть побелели от напряжения, как будто она сама уговаривала себя — не стрелять, просто слушать.
Но внезапно, будто внутри неё что-то щёлкнуло, она снова резко подняла руку, направив ствол «Глока» прямо в грудь брата. В глазах сверкнуло — теперь не гнев, а ледяная решимость, почти как в бою, где не бывает времени на эмоции.
— Письмо, — произнесла она, холодно и отчётливо. — Ты нашёл его? Или оно случайно упало тебе в руки?
Эван медленно сел на край кресла, опустив голову. Его голос стал тише, но в нём звучала тяжесть давно не произнесённых слов:
— Это было в тот же год... когда я увидел отца. В той зоне, на эвакуации. Он тогда... он сказал, что не сможет остаться. Что не должен. И что есть письмо. Письмо для тебя. Он знал, что бабушка не отдаст его — не сразу, не тогда. Он велел мне достать его... и передать тебе.
Ева продолжала стоять с пистолетом в руке, но теперь её пальцы уже ослабили хватку. В глазах всё ещё горела тревога — и что-то похожее на предательство.
— Это тогда ты поехал к бабушке? На несколько дней? — тихо спросила она.
Эван кивнул, не поднимая взгляда.
— Да. Я сказал тебе, что меня направляют на задание. Но... я соврал. На самом деле, я поехал к ней. Просто... хотел сделать всё сам. Думал, будет проще.
— Я сразу поняла, что ты врёшь, — Ева усмехнулась уголком губ, но в её голосе не было радости. — Подумала, что у тебя появилась девушка. Что ты уехал к ней. Даже порадовалась за тебя.
Эван слабо усмехнулся в ответ, почти горько:
— Нет. Никакой девушки. Только я, дом, и бабушка, которая уехала тогда к подруге на пару дней. Я перерыл всё, пока её не было. Нашёл письмо... в коробке под старой аптечкой. Там же, где она хранила фотографии.
— Ты его читал?
— Да, — ответил он сразу. — Я... не смог удержаться. Прости. Мне нужно было понять, что там.
Ева шагнула ближе. Пистолет опустился, но её взгляд был холодным и жёстким:
— Тогда скажи мне, Эван. Почему ты не отдал его мне, если уже нашёл?
Эван посмотрел на неё. Несколько мгновений молчания, и в них всё — годы, секреты, вина.
— Я не знал, что делать. После прочитанного... я испугался. Испугался, что это разрушит тебя. Что всё, что ты знаешь, во что веришь — рухнет. Я думал, что... защищаю тебя.
Ева сжала кулаки.
— Ты не защищал. Ты решил за меня. Ты отобрал у меня правду.
И в этой фразе звучал приговор.
— Ты отобрал у меня правду, — повторила Ева, уже тише, но от этого только холоднее. — Как ты вообще мог подумать, что я не справлюсь?
Эван встал с кресла, не делая ни одного резкого движения. Он всё ещё чувствовал прицел её взгляда, даже если дуло Глока теперь было направлено в пол.
— Потому что я справиться не смог, Ева, — выдохнул он. — Потому что, когда я прочитал то письмо, у меня внутри будто всё оборвалось. Наш отец... он не был героем, каким мы его себе рисовали. Он...
— Он был человеком, — перебила она. — И может, да, он сделал выборы, которые мы не поймём. Но он остался нашим отцом. И ты не имел права прятать это от меня.
Эван на секунду закрыл глаза.
— Я думал, если просто подожду... если найду способ объяснить, подготовить тебя... — Он затряс головой. — Но потом был Монолит. Потом миссии. Потом это всё как будто ушло на второй план. И ты... ты стала сильнее. Ты перестала задавать вопросы. Я поверил, что, может, так и лучше.
— Лучше для кого? — резко бросила она. — Для тебя?
Он молчал.
— Ты знал. Всё это время, Эван. Ты знал, что я ищу хоть что-то, хоть зацепку. Что у меня — дыры в прошлом, что я живу, надеясь когда-нибудь собрать всё по кусочкам. А ты стоял рядом. И молчал.
— Я боялся, — признался он наконец. — Я не хотел потерять тебя.
— А теперь?.. — Она сделала шаг ближе. — Как думаешь, сколько от тебя осталось после этого?
Его лицо дрогнуло. Ни злости, ни ярости — только усталость.
— Я заслужил это, — кивнул он. — Но, если ты хочешь знать всё — я расскажу. До конца. Что было в письме. Что сказал отец. И что случилось в той лаборатории, в 2012.
Ева смотрела на него. Минуту. Две. Будто решала — позволить ли ему говорить или выкинуть вон.
— Хорошо, — сказала наконец. — Говори. Но учти... если ещё хоть раз соврёшь — даже на полслова... я это узнаю.
— Я знаю, — тихо ответил Эван. — И на этот раз — всё по-настоящему.
Он присел обратно на край кресла, опершись руками о колени. Тень в его глазах была давно знакома — но теперь она обрела очертания.
— Письмо... — начал он. — Это была не просто прощальная записка. Это было предупреждение. И часть исповеди.
Эван провёл ладонью по лицу, будто собираясь с мыслями, а потом посмотрел на сестру:
— Ты помнишь, что было до 2001-го? До его исчезновения?
Ева нахмурилась, её пальцы чуть дрогнули на спусковом крючке, но она не перебила.
— Помнишь, как он нас тренировал? — продолжил Эван. — Не как обычный отец. Не просто "игры" или "подвижные занятия". Это были настоящие боевые приёмы, тактика, сборка-разборка. Мы были детьми, Ева. А он учил нас, будто готовил... к чему-то.
Он встал, не делая резких движений, и достал из внутреннего кармана кошелёк. Аккуратно, с особой осторожностью, как будто прикасался к реликвии, Эван расстегнул маленький скрытый отсек. Вынул сложенный вдвое пожелтевший лист бумаги.
— Это... это не из письма отца, — тихо сказал он. — Это то, что я нашёл позже. В его старой флешке, которая была спрятана в ручке его ножа. А потом — в бабушкиной шкатулке. Не спрашивай, как я до неё добрался...
Он передал лист Еве.
— Это исследования. Матери. Нашей матери.
Ева положила оружие на столик и взяла бумагу, медленно развернула. Почерк был её — узнаваемый, строгий. Медицинские термины. Замеры. Психологические профили. Даты, имена: Ева Диаз. Эван Диаз.
Она читала, и с каждой строчкой лицо её каменело.
— Она... изучала нас? — прошептала Ева. — Как испытуемых?
— Не только, — качнул головой Эван. — Она искала... что-то особенное. Что-то, что было в нас. Или что они... активировали? Из письма отца понимаешь же, что мать не просто была медиком. Она участвовала в этих всех программах. Экспериментах. И мы с тобой были... частью этого.
Наступила тишина. Лампа еле гудела над их головами, отбрасывая мягкий жёлтый свет. Ева продолжала вглядываться в листок, будто надеясь, что слова исчезнут, если смотреть достаточно долго.
— Ты всё это время... — прошептала она. — Ты знал.
Эван закрыл глаза на мгновение, а потом медленно кивнул
Ева уставилась в листок, будто тот горел у неё в руках. Затем резко вскочила, бумага выпала на пол, и она шагнула к брату, хватая «Глок» с журнального столика. Её рука вновь уверенно легла на рукоятку, пальцы обвили её с той самой силой, как будто оружие было продолжением её тела.
— Ты, мать твою... — резко выдохнула она, сдерживая дрожь в голосе, — Рассказывай! Сейчас же! Что на хрен произошло в 2012?! — она ткнула пистолетом в воздух между ними, не целясь, но очень ясно давая понять: это не просьба.
— На том задании! В Санта Сусане! — крикнула она, срываясь. — Что ты видел? Что ты сделал?! Рассказывай всё, Эван! До последней грёбаной детали!
Она тяжело дышала, пальцы на спусковом крючке немного дрожали от напряжения, но хватка была крепкой. Лицо её было перекошено яростью, глаза — ледяные, как нож.
— Хватит ходить кругами, как крыса. Ты всё знаешь, ты всё помнишь. И ты не сдвинешься с места, пока не скажешь мне, что, чёрт возьми, произошло с ними. С нашими родителями.
Эван стоял молча, глядя в пол. Он будто на миг снова стал тем двадцатилетним парнем, каким был тогда, в 2012-м. Ева смотрела на брата, даже не моргала. Ни один мускул на её лице не дрогнул.
— Тогда он не сказал почти ни слова, — сказал Эван. — И в тот же момент меня отозвали. Вертушка уже взлетала. Мне пришлось уйти. Но он связался со мной через месяц, — добавил он и посмотрел ей в глаза. — Тайно.
— Связался? — Ева прищурилась. — Ты тогда мне говорил, что у тебя проблемы с командованием. Сказал, что думаешь перейти в другую группу. Ты же тогда снова солгал мне?
— Да, — тихо признал Эван. — Он попросил. Сказал — ни бабушке, ни тебе. Никому. Он... знал, что за ним следят. Встретились мы в его убежище. Место недалеко за пределами Santa Susana. Там где всё давно перекрыто, но он прятался в старом техническом отсеке под землёй.
Он сделал паузу, как будто только сейчас позволил себе вспомнить те кадры — пыльное помещение, холодный бетон, слабый запах масла и пара старых ламп, освещающих лицо Карла Диаза.
— Он сказал, что в 2001-м не просто пропал. Он и мама... они отказались выполнять задание. Дизертировали. Вместе.
— Что?! — голос Евы дрогнул, пистолет чуть опустился.
— Они были частью проекта под кодом NIX. Что-то пошло не так. Он не рассказал мне всего, но сказал: "Это уже не про страну. Это про выживание". Они с мамой ушли. Несколько лет были в бегах, ждали, пока NIX либо провалится, либо исчезнет из системы.
Эван проглотил ком в горле.
— Он сказал, что мы с тобой были бы следующими, если бы остались "в системе". Что именно поэтому он готовил нас, тренировал дома. Они с мамой знали, что нас ждёт.
Ева вскинула голову, в её взгляде — боль, злость и нечто древнее, как будто вся сдерживаемая ярость прорвалась наружу.
— Ты, блядь, серьёзно? — процедила она сквозь зубы. — Всё это время. Смотрел мне в глаза, ел со мной за одним столом, делал вид, что мы с тобой — команда. Семья. А ты просто... — она махнула рукой, будто хотела оттолкнуть от себя его образ. — Ты предатель. Даже не просто лжец, а чёртов предатель, Эван. Я в тебе разочарована. Полностью. До дна.
Эван попытался что-то сказать, но Ева резко выставила вперёд руку.
— Заткнись. Просто заткнись.
Она всё ещё тяжело дышала, рука с пистолетом дрожала едва заметно. Несколько секунд напряжённой тишины, и Ева медленно опустила оружие. Щелчок предохранителя эхом отдался в комнате. Она наклонилась и, отодвинув незаметную панель под диваном, открыла небольшой сейф. Аккуратно положила Глок внутрь, захлопнула крышку, закодировала замок.
Когда выпрямилась, её лицо уже не было искажено гневом — теперь там оставалась только усталость.
Ева стояла, не отводя взгляда от брата. Вся ярость, что только что бушевала в ней, вдруг осела — не исчезла, но как будто замерла, будто придавленная грузом чего-то страшного. Она выдохнула, почти прошептала:
— Пока что... я не хочу знать больше ни слова. Ни про убежища, ни про архивы, ни про грёбаную "Горгону". Мне нужно... понять. Осознать.
Она сглотнула, глаза затуманились, но голос остался твёрдым:
— Скажи только одно. Они... они живы? Отец и мама?
Эван опустил взгляд. Его лицо будто померкло — как свет, попавший под тучу. Он долго молчал, прежде чем тихо ответить:
— Отец... да. Он жив.
Пауза.
— Мама... умерла. Три года назад. От рака.
Слова прозвучали как удар. Ева закрыла глаза, стиснув зубы. Лицо застыло, но пальцы сжались в кулак, побелев от напряжения. Ни слёзы, ни крика. Только холодная, обжигающая пустота, прокатившаяся по её груди.
Ева молча смотрела, на Эвана. Ни слова, ни жеста — просто оценивающий, тяжёлый взгляд. Она даже не пошевелилась, когда он разложил купленное: пачка солёных чипсов, сыр, китайская еда в картонных коробках... и бутылка тёмного рома.
Ева потянулась, выудила бутылку из пакета, сорвала защитную плёнку и молча открутила крышку. Ни тоста, ни предупреждения — просто поднесла ко рту и сделала долгий, жадный глоток. Потом ещё один.
Горло обожгло, но она даже не поморщилась. Напротив — словно в этом огне она искала забвение. Или силу. Или хоть какую-то чёртову ясность.
Эван стоял молча, не решаясь ничего сказать.
Ева наконец отняла бутылку от губ, медленно выдохнула и пробурчала, почти беззвучно:
— Спасибо за покупку.
Словно поставив точку, Ева снова приложилась к бутылке, затем, не глядя на брата, встала с места и направилась в сторону своей спальни. Проходя мимо него, она сжала бутылку крепче, будто это было оружие или щит, и даже не обернулась. Просто закрыла за собой дверь — не захлопнула, а именно закрыла, медленно, с подчёркнутым равнодушием.
Через несколько секунд за стеной включилась музыка — громко, с отчётливым протестом в каждом аккорде. Что-то агрессивное, тяжёлое, с гитарным надрывом и ритмом, бьющим в грудную клетку.
На экране телефона Эвана мигнуло уведомление. Сообщение от Евы:
«Уходи. Закрой за собой дверь.»
Он долго смотрел на экран. Потом медленно опустил телефон и провёл рукой по лицу, будто стирая с него всю тяжесть этих последних минут.
Эван вышел в коридор, оглянулся в последний раз, будто надеялся, что она передумает. Но из-за двери всё ещё лилась музыка — та самая, за которой прятались слёзы, злость и усталость.
Он аккуратно закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как финал.
И пошёл прочь, унося с собой тяжёлый груз не только секретов... но и разочарования, от которого уже нельзя было отмахнуться.