Монолит. По ту сторону страха. 1 том

Операция длилась уже семь часов.

Время наполненное страхом, ожиданием, отчаянием и надеждой, которую невозможно было удержать, но и невозможно было отпустить. Медики боролись за жизнь Евы, сшивая разорванную плоть, восстанавливая органы, останавливая внутренние кровотечения. Её тело было изломано, изувечено, будто сама смерть вложила в это своё искусство. И всё это время Эван не отходил от двери операционной ни на шаг.

Он был весь в крови — не своей, в большей степени её. На его лице засохли следы слёз, которые он не помнил, чтобы лились. Он даже не знал, сколько времени прошло. Всё в нём было сосредоточено только на одной мысли: пусть она выживет.

Каждые звуки за дверью — сигнал монитора, шорох, шаги — отдавались эхом в его голове. Он стоял, будто сам держал на себе груз жизни сестры, боясь даже моргнуть. Руки дрожали. Колени подкашивались. И в какой-то момент...

...он рухнул.
Прямо на холодный кафельный пол под больничным флуоресцентным светом, между пластиковыми стульями и автоматом с кофе. Тяжело опустился на колени, как будто всё внутри него сломалось. Он сжал руки в кулаки, прижал лоб к ним и зашептал.

— Господи... — голос сорвался. — Я знаю, я знаю, я не просил раньше. Ни разу. Я не верил. Я не был... я не достоин. Но прошу... если хоть что-то, хоть какая-то справедливость в этом мире осталась — оставь её. Пожалуйста.

Он захлебнулся воздухом, слёзы начали стекать по щекам — горячие, тяжелые, стыдные.
— Второй шанс... дай ей второй шанс. Забери у меня всё. Только оставь её.

Он бился в безмолвной молитве, в жесте полного, искреннего отчаяния, которого уже ничем не прикрыть.
Эйдан стоял рядом всё это время. Он наблюдал за братом, крепко стиснув челюсть, чувствуя, как и в нём нарастает злость — на всё: на врагов, на боль, на беспомощность. Но больше всего — на этот мир, в котором приходится просить чуда, как милости.

Он опустился рядом.
— Эван. — голос был глубокий, твёрдый. — Смотри на меня.

Эван поднял взгляд — глаза красные, усталые, полные сломленного мольбы.

— Ты не один. Мы все молимся за неё, даже те, кто никогда не верил. Но ты не можешь позволить себе сейчас сломаться. Она чувствует тебя. Если ты падёшь — она может не вернуться. Не позволяй ей быть одной в этом.

Он взял руку Эвана, сжал крепко.
— Я рядом. И вся команда рядом. Мы не допустим другого исхода. Она вернётся к нам. Понял?

Эван всхлипнул, еле кивнул. Ему нужно было это услышать. Нужно было, чтобы кто-то вырвал его из пучины тьмы, в которую он скатывался. Эйдан держал его так, как держат брата, не просто товарища по отряду. И в этот момент всё, что их связывало — боль, борьба, кровь — превратилось в нерушимую клятву.

Тишину нарушили шаги.
В коридоре, где ожидание превратилось в пытку, послышался тяжёлый ритм обуви. Подняв головы, они увидели, как в коридор вошли Логан, Деклан и Ксавьер.

Их лица были уставшими, но настороженными. Глаза выискивали своих. Увидев Эйдана и Эвана у операционной, они ускорили шаг.

— Где она? — первым заговорил Логан. Его голос прозвучал, как команда.
— Внутри. До сих пор на ноже. — ответил Эйдан, поднимая Эвана с пола и указывая рукой на операционную. — Семь часов. Больше, чем любой бой, который мы проходили. 

Деклан поджал губы, скрестил руки на груди. Он не задавал лишних вопросов — всё было понятно по глазам Эвана.

— Мы бывали в аду. Но каждый раз возвращались. И сейчас она тоже вернётся. — сказал он тихо, но уверенно.

Ксавьер окинул взглядом всех, задержался на Эване. Его голос прозвучал почти медитативно, спокойно:
— Мы не уйдём, пока не услышим её голос. Слышишь? Ты не один.

Логан подошёл ближе, положил руку на плечо Эвана.
— Ты держался один здесь, брат. Но сейчас мы с тобой и с капитаном. До конца.

Эван с трудом поднял взгляд, в глазах — слёзы и проклятая надежда.
— Я не справлюсь без неё. Я правда...

— Справишься, — твёрдо ответил Эйдан. — Но тебе не придётся. Она выберется. И мы пойдём домой. Все шестеро.

Тишина накрыла коридор.

Пять бойцов «Монолита» сидели, стояли, молчали — у одной двери. Держали строй.

Хирург вышел в коридор, и все взгляды мгновенно устремились к нему. Он был в белом халате, но его лицо не выражало ни уверенности, ни облегчения. Противоположное. Он выглядел как человек, которому пришлось пройти через несколько фронтов, и теперь он только что пережил самый трудный бой своей жизни. Он снял маску, и его губы, едва заметно подрагивающие, выдали больше, чем его глаза.

Эван сразу поднялся, его дыхание сбилось.
— Она жива? — Вопрос вырвался у него сдержанно, но с такой отчаянной надеждой, что хирург, вероятно, уже знал, что ответ не принесёт облегчения.

— Она жива, — ответил хирург, сделав паузу, словно подбирая слова. Он посмотрел на каждого из присутствующих, их напряжённые лица, но не смог ничего скрыть. — Однако... она потеряла слишком много крови. Мы едва успели сделать переливание. И, к сожалению, даже с таким объёмом она всё равно остаётся в крайне опасном состоянии.

Логан наклонил голову, стискивая челюсть, его глаза потемнели от злости. Он хотел что-то сказать, но не мог найти слов. Всё, что он чувствовал, это ярость. Ярость, которая не могла быть выплеснута. В отличие от Эвана, который обнял себя руками, когда тот же хирург произнёс эти слова. Это был удар, не такой сильный, как пуля, но намного глубже.
Эван не мог сдержать слёзы. Он пытался. Он давал себе слово. Но не мог.

— Как долго она будет в таком состоянии? — наконец спросил Ксавьер. Его голос был холоден, но в глазах скользнуло беспокойство.
— Мы будем бороться, — кивнул хирург. — Но всё зависит от того, насколько её организм справится с этим. Мы будем держать её под постоянным наблюдением. Каждую минуту.

Деклан сделал шаг вперёд, его лицо оставалось каменным, но в теле явно сжалась внутренняя боль.
— Что нам нужно сделать? — спросил он, сдержанно, как всегда, но его напряжённые пальцы выдали нервозность.

Хирург покачал головой.
— Мы можем только надеяться, что она переживёт этот шок. У нас нет волшебных методов. Все усилия были направлены на сохранение жизни, но восстановление — это долгий процесс. Пройдёт время, прежде чем она сможет вернуться к нормальной жизни. И я не могу точно сказать, сколько времени ей нужно.

Эван снова опустил голову, его голос почти невнятный:
— Она... она не должна умереть. Я не могу... я не могу позволить этому случиться.

Эйдан встал рядом с ним, на мгновение поддержав его взглядом. Он не стал говорить о «чудесах» и не давал обещаний.
— Она сильная. Ты это знаешь. Она пережила гораздо худшие вещи.

Эван стиснул зубы, зажмурив глаза, пытаясь найти внутри себя хоть немного уверенности. Ничего не выходило.

Тогда Эйдан подошёл ближе и положил руку ему на плечо.
— Слушай меня. Ты ей нужен. И не дай себе потеряться — ни физически, ни эмоционально. Мы все будем здесь. Мы не уходим. Мы не подведём.

Тишина опустилась снова. Только, уходящие от них, шаги хирурга  по холодному полу нарушали её.

Это была не победа. Но это была ещё не финальная битва.

Девять часов, полных напряжения, беспокойства, надежды и страха. Время казалось растянутым, как резина, растягиваясь между каждым звуком, каждым шагом, каждой минутой, наполненной тишиной, что нарушалась лишь вкрадчивым шелестом халатов медсестёр и монотонным пульсом приборов. Всё это время они стояли, сидели или ходили по коридору, не отходя от двери операционной, будто каждый из них ожидал самого худшего, но также не мог перестать надеяться, что не всё потеряно.

Эван не двигался с места. Он был как статуя — всё ещё стоял рядом с дверью, прижимая ладони к холодному стеклу. Каждый шаг, каждый шум с той стороны будто резал его изнутри. Он не знал, что делать с собой. Всё, что он мог, это ждать. И это ожидание, полное невозможности сдержать слёзы, прокачивалось в нём, делая каждый момент вечностью. Сколько раз за это время он пытался стереть глаза, но даже лёгкий взгляд на операционную дверь снова наполнял его душу новым страхом.

Процесс был не просто болезненным — это было испытание на прочность.

Каждый раз, когда дверь открывалась, его сердце замирало. Но вот наконец, шаги, тяжелые и уверенные, прорезали тишину. Все взгляды, собравшиеся в коридоре, сразу направились к фигуре, которая появилась на пороге — хирург.

Он снял маску, и взгляд Эвана, как и взгляды остальных, сразу устремился к его лицу. Хирург выглядел так, будто прошёл через несколько фронтов, и сейчас только что пережил самый трудный бой своей жизни. Его губы, дрожащие, а глаза не выдали уверенности, не дали утешения.

Эван не сдержался.

— Она жива? — его голос звучал сдавленно, почти без силы. Словно сам вопрос был слишком тяжёлым.

Хирург посмотрел на каждого из присутствующих, и потом тяжело вздохнул.

— Она жива. — Ответ был кратким, но не дающим облегчения. — Однако... её состояние критическое. Мы едва успели провести переливание. Она потеряла слишком много крови, и даже с таким объёмом переливаемой крови, её состояние остаётся крайне опасным.

Тишина настигла всех.

Эван почувствовал, как его грудь сжалась. Он не знал, что дальше делать, куда идти, как думать. Его мир снова поглотила бездна. Руки его затряслись, но он не мог отвести взгляда от хирурга, как будто всё это было игрой, которую можно было выиграть, если только он продолжал смотреть.

Его глаза метались по коридору. Он не знал, что сказать. Внутри его бушевала буря, но он не мог выразить ни ярости, ни боли.

Логан стоял рядом, его кулаки сжались. Он не мог скрыть своей злости, которая кипела в нём, как вулкан. В отличие от Эвана, который мог лишь стиснуть губы и замереть в болезненной тишине, Логан был как проводник всех эмоций, что так долго сдерживались. Его взгляд был мрак, его лицо — камень.

— Как долго она в таком состоянии? — спросил Ксавьер, его голос был почти без эмоций, но глаза выдали обеспокоенность.

— Мы будем бороться, — кивнул хирург. — Но всё зависит от того, насколько её организм справится. Мы держим её под постоянным наблюдением. Каждую минуту.

Деклан, стоявший в стороне, напрягся. Даже его лицо, которое обычно оставалось каменным и непроницаемым, выдавало напряжение. Он сделал шаг вперёд.

— Что нам нужно сделать? — спросил он, сдержанно, как всегда, но его пальцы, сжимающие запястья, выдали нервозность.

— Мы можем только надеяться, что она переживёт этот шок, — произнёс хирург, в голосе которого звучала тяжесть. — Восстановление будет долгим, но всё будет зависеть от того, как её организм среагирует на стресс. Я не могу точно сказать, сколько времени нужно.

Эван почувствовал, как вся его внутренняя суть ломается на части. Он закрыл глаза, но слёзы снова набежали, горячие, словно они были единственным выходом из этой ловушки. Он не знал, как это продолжить. Он не знал, как дальше жить, если она не выживет.

— Она не может умереть... — его голос был тихим, почти невнятным. — Я не смогу это пережить. Я не могу... позволить ей уйти.

Эйдан, стоявший рядом, положил руку на плечо Эвана. Он не пытался утешать словами, потому что понимал, что сейчас слово не поможет. Он просто был рядом.

— Ты ей нужен, — сказал Эйдан, сжимающий его плечо ещё крепче. — Ты не можешь быть слабым. Она чувствует тебя, Эван. Ты должен быть силой для неё. Мы с тобой. Мы все.

Эван пытался сдержаться, но больше не мог. Он рухнул, не в силах поддерживать себя. Колени подогнулись, и он снова опустился на пол, беспомощно сидя, поглощённый своим внутренним хаосом. Его тело сотрясали рыдания.

Эйдан стоял рядом, не отпуская его. Он знал, что Эвану нужно было просто почувствовать это — присутствие, поддержку. И, возможно, это было единственным, что могло помочь.

Логан не мог оставить всё на месте. Внутри него нарастала буря, и он знал, что если сейчас не сделает чего-то, то будет беспомощным наблюдателем, как и все остальные. Он резко развернулся и поспешил по коридору, где хирург, завершив свою работу, уже направлялся к выходу.

— Эй, доктор! — Логан шагал быстрым шагом, не обращая внимания на тянущееся за ним эхо своих шагов по холодному полу. Его голос был твёрдым, но внутри горела ярость.

Хирург, не оборачиваясь, продолжал двигаться вперёд. Он был поглощён своими мыслями и не заметил, как Логан приблизился. Но тот был настойчив.

— Мы не можем уйти отсюда, пока не получим ответы! — Логан ускорил шаг и наконец догнал его. Его руки, сжимающиеся в кулаки, выдавали его нетерпение.

Доктор наконец остановился, взглянув на Логана с лёгким выражением усталости на лице.

— Что вам нужно? — его голос был утомлённым, но в нём чувствовалась профессиональная сдержанность. Хирург ожидал простого вопроса о состоянии пациента, но Логан не мог остановиться на этом.

— Как скоро мы можем забрать её в Лос-Анджелес? — голос Логана был напряжённым, как струна. — Нужно как можно быстрее транспортировать её в больницу, где смогут предоставить ей должное внимание. 

Доктор снова вздохнул, чувствуя на себе взгляд Логана, который был полон решимости и беспокойства. Он понимал, что эти ребята — не просто военные, а те, для кого жизнь их капитана стала чем-то большим, чем просто задачей. Это была не просто команда — это была семья.

— Это будет не так просто, — сказал хирург, скрестив руки на груди. — Состояние вашего капитана всё ещё критичное. Мы должны продолжить стабилизацию её состояния здесь, и только после этого можно будет рассматривать возможность транспортировки. Я не могу рисковать жизнью своего пациента, если я не уверен, что она выдержит перелёт.

Логан стиснул зубы. Его глаза потемнели от внутренней борьбы. Он понимал, что хирург прав — рисковать было нельзя. Но каждая минута, проведённая в этом месте, была для него мучением.

— Сколько времени? — Логан не сводил взгляда с хирурга, стараясь угадать, как быстро можно перевести её. — Мы не можем ждать бесконечно.

Хирург немного помолчал, подбирая слова.

— Если её состояние не ухудшится, и мы сможем поддерживать стабильность, то, возможно, в течение нескольких часов мы сможем начать подготовку к транспортировке. Но это только если её состояние останется стабильным.

Логан кивнул, сдерживая вздох облегчения.

— Хорошо. Мы будем ждать. Но как только она будет готова, мы забираем её отсюда. Неважно, что для этого потребуется.

Хирург посмотрел на Логана, и в его взгляде промелькнуло понимание.

— Я вас понял. Мы будем делать всё возможное, чтобы она не пострадала. Но помните, это не будет быстро.

Логан не ответил. Он просто кивнул, а затем, не произнеся больше ни слова, развернулся и направился обратно в коридор. На его лице было выражение решимости и готовности к борьбе.

Прошёл первый час после того, как Еву перевели в реанимацию. Время тянулось бесконечно, и Эван не мог заставить себя отвести взгляд от двери, ведущей в её палату. Он стоял в углу, молча, сжимающий руки в кулаки, будто тем самым пытаясь удержать себя от паники. Это было невыносимо — чувствовать себя так близко, и в то же время так далеко от неё. Он так сильно хотел быть рядом, почувствовать её присутствие, даже если бы это означало просто сидеть рядом, держать её руку.

Каждый шаг медсестры, каждый щелчок монитора, казалось, откликался эхом в его груди. Он не мог понять, сколько времени прошло, пока в коридоре не послышались быстрые шаги. Эван вскинул голову. Врачи, отрешённо двигаясь, пытались игнорировать его присутствие, но он не мог их просто так оставить.

— Я хочу к ней, — сказал он, словно издеваясь над своим голосом, который, несмотря на отчаяние, оставался всё равно тихим и сдержанным.

Врач, не останавливаясь, мельком посмотрел на него. Его лицо было серьёзным, усталым, но там не было того снисходительного выражения, с которым обычно отвечали подобным просьбам.

— Она сейчас в критическом состоянии. Необходимо время, чтобы стабилизировать её. Мы не можем пускать никого в палату, пока она не выйдет из опасности, — ответил он, и, не дождавшись реакции, продолжил двигаться к палате.

Эван почувствовал, как его сердце пропало в груди, а ноги, как будто обвели верёвкой, перестали слушаться. Но он не мог оставить её там, в тени этой стерильной белизны. Он сделал шаг вперёд, отчаянно пытаясь прорваться. Он был готов ломиться в эту палату, готов был стоять, пока её не отпустят.

В этот момент Ксавьер и Логан подошли к нему, оба заметно усталые, но с тревогой на лицах. Ксавьер протянул руку, но не для того, чтобы отвлечь Эвана от его цели. Он просто лёгким жестом указал на дверь. Логан, в свою очередь, подошёл с другой стороны, и, не произнося ни слова, просто встал рядом.

— Эван, — его голос был твёрдым, без лишних эмоций, но в нём было что-то, что позволило Эвану хотя бы на мгновение замереть. — Ты не можешь сейчас туда. Ты знаешь это.

— Она там, — произнёс Эван, не в силах скрыть паники в голосе. — Она одинока. Я должен быть рядом.

— Мы все понимаем, — сказал Логан, слегка сжимая плечо Эвана. — Но она чувствует тебя через твое молчание. Мы не можем позволить себе поддаться отчаянию. Это не слабость — это сила.

Эван закрыл глаза. Его грудь сжалась, и, несмотря на желание обрушиться в этот момент на всех и на всё, он не мог это сделать. Руки начинали дрожать, и, несмотря на всю свою волю, он всё равно чувствовал себя беспомощным.

— Мы будем ждать у этой двери, — сказал Ксавьер, его лицо оставалось спокойным, но в его глазах было что-то острое, как лезвие. — Мы будем рядом. Если что-то изменится, нам скажут. Мы должны держать фокус.

Эван посмотрел на них обоих, на своих товарищей, которые, как и он, боролись с отчаянием. Но они не были похожи на людей, что теряли надежду. В их глазах горел тот огонь, который давал им силы стоять рядом друг с другом, даже когда их мир рушился вокруг.

— Ты с нами, Эван, — сказал Логан, сжимая его плечо. — Мы не оставим тебя.

Он почувствовал поддержку в их присутствии. Это было как сдерживающее прикосновение, заставившее его почувствовать хоть малое облегчение. Но даже с этим, его сердце продолжало колотиться, и единственная мысль, которая не покидала его, была мысль о том, как он сможет её вернуть.

Ксавьер тихо добавил:

— Я постараюсь получить информацию о её состоянии, как только появится возможность.

Эван с трудом кивнул. Он не мог понять, что чувствует. Всё было размыто, словно он плыл через туман. Но одно было точно — он должен держаться. Не для себя, а для неё. И ради всех них.

Эйдан стоял у окна, его взгляд был направлен в пустую, безжизненную улицу. Ночное небо, затянутое облаками, не пропускало света, и всё вокруг казалось давящим, глухим, как в самой глубине подводного мира. Он не мог не думать о том, что происходило с ними, с ними всеми. Как все они мучаются в этих стенах больницы, в ожидании, что всё, что они могут сделать, не стоит ни малейшего усилия, потому что всё уже под угрозой.

Его пальцы бессознательно сжимали ребра окна, пока его дыхание не стало тихим, но нервным. Эйдан был сдержан, как всегда, но это не значило, что в нём не бушует буря. Он чувствовал, как внутреннее напряжение нарастает, его тело начинает терять контроль, а мысли обрушиваются с такой силой, что ему хотелось разорвать пространство вокруг себя. Он не мог оставаться здесь. Не мог оставаться беспомощным. Он должен был делать что-то.

Без предупреждения он резко развернулся и, почти не осознавая, вышел на улицу. Ночь всё ещё оставалась холодной, а асфальт под ногами был покрыт мокрым, блестящим слоем от дождя. Он не думал о том, куда идет, просто шагал, как будто пытался бежать от всего. Он не знал, что именно он искал, но его руки начали дергаться, и, не замечая этого, он с силой ударил своим кулаком об асфальт.

Это было бессмысленно. Он знал, что это не поможет, но он продолжал — одно ударение за другим, беспорядочно, грубо, словно пытаясь стереть боль, запертую внутри. Его кулаки начинали кровоточить, а боль пробивалась сквозь туман ярости. Каждый удар казался ему последним, но всё равно он бил, пока не ощутил, как одна из его рук почти потеряла чувствительность.

Он не заметил, как Деклан вернулся из магазина с пакетом с едой в руках. Было тихо, но его взгляд сразу упал на Эйдана. Деклан застыл на месте, его взгляд остался неподвижным, пока он пытался понять, что происходит. Он почувствовал, как его сердце сжалось, но знал, что вмешаться нужно осторожно. Подойдя ближе, он увидел, как Эйдан тяжело дышит, как кровь на его руках начинает смешиваться с грязью, а лицо, скрытое в тени, выглядит почти нечеловеческим в своём выражении боли и ярости.

— Эйдан, — сказал Деклан тихо, но его голос звучал решительно, как всегда, когда он был готов взять ситуацию под контроль. — Эйдан, хватит.

Эйдан резко повернулся, взгляд его был остекленевшим, как у человека, который уже почти утратил связь с реальностью. Он видел Деклана, но ничего не мог с собой поделать. Гнев и беспомощность так тесно переплелись в нём, что всё, что он чувствовал, это желание продолжать избивать эту реальность, которую он не мог контролировать.

Деклан не сделал шага вперёд, только пристально смотрел на него.

— Ты сделаешь себе хуже, продолжая так. И ты знаешь это, — добавил он, стараясь не допустить, чтобы его голос зазвучал слишком резко. — Ты знаешь, что ты нужен всем нам в здравом уме.

С этими словами он медленно подошёл и положил свою руку на плечо Эйдана, тем самым мягко останавливая его. Эйдан только усмехнулся, но эта усмешка была не из тех, которые исходят от победителя.

— Что мы можем сделать? Что я могу сделать? Она там, а мы здесь... — его голос сорвался на полуслове, и он почувствовал, как гнев сжался в его груди, но теперь в нём была пустота. Глубокая, бездна.

Деклан, не отводя руки, поднял взгляд к ночному небу, а потом вновь встретился с его глазами.

— Мы всё сделаем. Мы спасём её. Но ты должен успокоиться. Ты нужен ей сильным, Эйдан.

Долгое молчание повисло между ними, пока Эйдан не кивнул, медленно опуская руки. В голове стоял только один вопрос — как пережить это, не потеряв всех себя.

...шорох её халата, каждый звук прибора, отсчитывающего время — всё это было как удар молота по его сознанию. Эван не мог найти себе места. Его мысли бегали в панике, словно дикие звери, и только страх удерживал его от того, чтобы поддаться этим ощущениям полностью. Он знал, что ничего не изменит, если будет сидеть в углу, но сделать что-то... всё казалось невозможным.

Эйдан, стоявший рядом, чувствовал это напряжение. Он видел, как Эван сжимает кулаки, как его взгляд не отрывается от двери, как его тело всё больше наполняется нервным дрожанием. Эйдан понимал, что ему нужно быть рядом, хотя слова сейчас не могли помочь. Он подошёл, не спрашивая, не требуя ничего, просто поставив руку на плечо Эвана.

— Она сильная, — произнёс Эйдан тихо, но в его голосе была уверенность, которой в тот момент не хватало Эвану. — Ты тоже. Она не сдастся, а ты не можешь сдаться. Она чувствует твою боль, твои переживания. И это даёт ей силу. Ты не один.

Эван стиснул зубы, но не ответил. Он только слегка кивнул, словно пытался взять хотя бы немного силы из тех слов, что не могли облегчить его страдания.

В это время Логан, Ксавьер и Деклан также подошли и встали рядом, каждый в своём мире, но все вместе, как неприступная крепость, готовая выстоять перед любыми бедами. Они молчали, потому что все понимали: что бы ни происходило, эта тишина была самой важной. Важно было держаться, пока не будет можно действовать.

Так прошло ещё несколько часов.

Каждая минута, как вечность. И в конце концов, когда уже все потеряли надежду на нормальный день, дверь палаты наконец открылась.

Медсестра с обеспокоенным, но спокойным лицом выглянула наружу, и все взгляды сразу устремились на неё.

— Можно войти, — тихо, но уверенно произнесла она.

Эван, словно не веря своим ушам, выпрямился. Сердце билось всё быстрее. Он знал, что сейчас можно было всё — это был шанс. Он, не раздумывая, поспешил к двери и остановился на пороге.

Ева лежала в кровати, с трубками, подключёнными к многочисленным аппаратам. Она выглядела так, как будто её жизнь висела на тонкой нити, но при этом её лицо было мирным, словно она не страдала.

Эван, не в силах сдержать слёзы, подошёл к ней и сдержанно, почти в шёпоте произнес:

— Я здесь, Ева. Я не отпущу тебя. Всё будет хорошо.

В этот момент её пальцы, слабые и дрожащие, слегка сжались. Он почувствовал это, будто она снова отвечала ему, как когда-то в их детстве.

— Я с тобой, — прошептал он, сжимая её руку.