некогда былое

Январь незаметно сменился промозглым февралем, а тот, в свою очередь, уступил место яркому и тёплому марту.

За это время мало что изменилось.

Тренировки по квиддичу возобновились и стали проходить всё чаще. Джеймс по-прежнему проявлял себя как требовательный капитан, чем порой вызывал недовольство команды.

Эва продолжала заниматься с миссис Макбоул и принимать зелья. К сожалению, из-за плохого самочувствия ей всё чаще приходилось пропускать тренировки, и в конце концов она приняла тяжёлое для себя решение — покинуть команду и оставить квиддич позади.

Джеймс, безусловно, был расстроен уходом сестры, хотя и отнёсся к её решению с пониманием. Правда, друзьям он потом ещё неделю жаловался на это.

С дядюшкой Альфардом всё оставалось без изменений. Его состояние не ухудшалось, но и лучше не становилось. Андромеда часто писала письма, стараясь успокоить Сириуса. Тот держался стойко, но Поттер прекрасно видела, как сильно он переживает. По вечерам они сидели у камина, пили кофе и подолгу разговаривали обо всём на свете, стараясь отвлечься.

Римус часто пропадал в библиотеке вместе с Лили. Как старосты, они были особенно заняты: скоро СОВ у пятикурсников.

Что касается Джеймса, за ним было удивительно наблюдать. Он всё реже задирал окружающих, придерживал двери в библиотеке и всё чаще пытался говорить Лили комплименты — на этот раз без привычной шутливости.

Эва теперь искренне надеялась, что у них всё-таки что-нибудь получится.

А вот у Римуса и Марвины всё оставалось по-прежнему. Было очевидно, что они влюблены друг в друга, но ни один из них так и не решался произнести это вслух.

Мэри и Джон всё чаще вместе ходили в «Три метлы» и, казалось, почти не расставались.

Сегодня было двадцать седьмое марта — день рождения Поттеров.

Семнадцать лет в магическом мире считались совершеннолетием: именно с этого возраста волшебникам разрешалось использовать магию вне Хогвартса. Эва ждала этого дня, кажется, с  курса так второго.

Проснулась она от того, что Брауни, удобно устроившись у неё на груди, старательно вылизывал ей лицо.

— Мерлин, ты самый невыносимый кот на свете, — простонала Эва, сонно поглаживая его по голове, а затем повернула голову к настенным часам. — Пять тридцать? Мерлин, я же тебе ничего плохого не сделала.

Кот недовольно муркнул что-то себе под нос, но уже через пару секунд снова устроился у неё на груди, поджав под себя лапы.

— Ладно, я всё равно тебя люблю, — усмехнулась она и поцеловала его в макушку.

Прошло одно мгновение, затем второе, третье — и вдруг Поттер почувствовала на себе ещё одну тяжесть. Мэри буквально запрыгнула к ней на кровать. Брауни возмущённо мяукнул и тут же скрылся под кроватью.

— Мэри, ты меня задушишь, — рассмеялась Эва, обнимая её в ответ.

— С днём рождения, моя невыносимая, — с усмешкой отозвалась та.

Едва Мэри отстранилась, как Эва только-только успела приподняться на постели, но в следующую секунду Лили крепко сжала её в объятиях — так, что стало почти невозможно дышать.

— С днём рождения, любимая моя, — проговорила она куда-то ей в шею.

Эвтида тут же расслабилась и обняла подругу в ответ, прижимая её к себе ещё крепче. Когда та наконец отстранилась, рядом села Марлин.

— Ну что, старость всё ближе? — хмыкнула она.

И тоже обняла Эву — коротко, но тепло.

— Спасибо, — сонно пробормотала Поттер, оглядывая их всех по очереди. — Если вы решили убить меня с утра от переизбытка любви, то у вас почти получилось.

— Вообще-то, — довольно сказала Мэри, — мы ещё даже не начинали.

— Только не говорите, что вы приготовили что-то ужасное.

— Всё зависит от того, что именно ты считаешь ужасным, — невинно протянула Марлин.

Лили лишь загадочно улыбнулась.

За окном только начинало светать. Мягкий мартовский свет едва пробивался сквозь стекло, окрашивая спальню в бледно-золотистые тона.

Эва провела рукой по волосам, всё ещё растрёпанным после сна, и посмотрела на подруг с невольной улыбкой.

Семнадцать.

От этой мысли внутри стало удивительно легко и волнительно одновременно. Скорее наступило осознание всей серьёзности.

Собраться быстро, разумеется, не получилось.

Мэри бесконечно поправляла ей волосы, Лили настаивала, что именно сегодня Эва просто обязана надеть что-нибудь «особенное», а Марлин, сидя на краю кровати, отпускала настолько ехидные комментарии, что в какой-то момент Поттер просто запустила в неё подушкой.

В итоге, спустя почти сорок минут споров, смеха, дарения подарков и возмущённых вздохов, Эва всё же удалось выбраться из спальни. Время тогда было уже почти десять.

— Если там не стоит сам Мерлин с короной и поздравительной речью, я вам этого не прощу, — пробормотала она, закрывая за собой дверь.

— О, поверь, — донёсся за её спиной голос Мэри, — там всё гораздо интереснее.

Эвтида сощурилась, но не успела ничего спросить.

Коридор был непривычно тихим.

Обычно в это время здесь уже слышались голоса, шаги, чьи-то сонные препирательства, но сейчас всё вокруг будто нарочно замерло.

Она сделала несколько шагов вперёд — и остановилась.

Весь коридор был усыпан звёздами.

Нет, не настоящими — маленькими светящимися огоньками, парящими в воздухе. Они мерцали, переливались холодным золотом и мягким серебром, медленно кружились под потолком, отражаясь в стёклах окон и на камне.

Эва невольно подняла голову, затаив дыхание.

А потом увидела его.

Сириус стоял в конце коридора, прислонившись плечом к подоконнику. Руки в карманах, чуть растрёпанные тёмные волосы, знакомая полуулыбка — та самая, от которой у Эвы каждый раз что-то предательски сжималось внутри.

— Ну вот, — тихо сказал он, когда она подошла на пару шагов ближе. — Я, между прочим, рассчитывал, что ты выйдешь раньше. Эти штуки, — он кивнул на звёзды над головой, — ужасно сложно держать в идеальном виде, когда начинаешь нервничать.

Поттер улыбнулась — сначала едва заметно, потом уже не в силах сдержаться.

— Это всё… ты сделал?

— Неужели похоже, что кто-то ещё в этом замке способен на такую драматичность? — хмыкнул он.

Она тихо рассмеялась, но смех почти сразу стих. Потому что Блэк выпрямился и пошёл к ней — медленно, не сводя с неё глаз.

Когда между ними осталось всего несколько дюймов, он остановился.

— С днём рождения, леди сердца моего, — сказал он совсем тихо.

Эва подняла на него глаза.

— Это… самое красивое поздравление, которое я когда-либо видела, — прошептала она.

Сириус смотрел на неё так пристально, что у неё перехватило дыхание.

— Это ещё не всё.

Он медленно достал руку из кармана, и на его ладони оказался маленький, аккуратно сложенный цветок. Белоснежный. Эва не сразу поняла, что он не настоящий: лепестки были сделаны из магии, из света, из серебристого мерцания, и всё же выглядели почти живыми.

— Я хотел подарить тебе что-то нормальное, — сказал Сириус, чуть усмехнувшись, но в голосе слышалось волнение. — Правда. Даже пытался. Но потом понял, что ничего из того, что можно просто купить или завернуть в бумагу, не будет достаточно.

Он сделал короткую паузу, собираясь с духом.

— Ты слишком… — Он запнулся и покачал головой. — Чёрт, я ведь придумал это всё гораздо красивее.

Эвтида почувствовала, как её губы дрогнули в улыбке.

— Мне уже нравится.

Блэк тихо выдохнул.

— Я хотел сказать, что ты — лучшее, что случалось со мной за очень долгое время. Вернее, вообще лучшее. И я знаю, что обычно веду себя как идиот. Почти всегда, если быть честным. Но рядом с тобой мне почему-то хочется быть… не хуже. Настоящим. Хочется, чтобы ты смеялась. Чтобы смотрела вот так. Хочется запомнить каждую секунду, в которой ты рядом.

Эва замерла.

В груди стало так тесно от нахлынувших чувств, что ей показалось — ещё немного, и она просто не выдержит.

Сириус сделал ещё полшага ближе и очень осторожно вложил светящийся цветок в её ладонь. Его пальцы на мгновение коснулись её кожи.

— Совершеннолетие тебе идёт, — тихо сказал он, слабо улыбнувшись. — Но, если честно, ты и в шестнадцать была совершенно невозможной.

Она рассмеялась сквозь подступившее волнение и покачала головой.

— Это твой способ быть романтичным?

— Вообще-то я только разогреваюсь, — шепнул он.

И прежде чем она успела что-то ответить, Сириус поднял руку и заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос. Медленно. Бережно. Почти благоговейно.

Эва смотрела на него снизу вверх, и весь мир вокруг будто растворился: коридор, стены, утро, даже парящие над головой звёзды. Остались только его глаза — серые, глубокие, необыкновенно серьёзные — и то, как он смотрел на неё, словно она была чем-то драгоценным.

Сириус наклонился к ней так медленно, будто давал ей возможность передумать в любую секунду. Но Эва и не думала.

Когда его губы коснулись её губ, всё внутри у неё вспыхнуло.

Поцелуй был нежным — куда нежнее, чем можно было ожидать.

Она сама потянулась к нему ближе, положив ладонь ему на грудь, чувствуя под пальцами быстрый, сильный ритм его сердца.

Когда Сириус чуть отстранился, их лица всё ещё оставались совсем рядом. Его дыхание касалось её кожи.

— Вот теперь, — пробормотал он, не сдержав улыбки, — поздравление можно считать официально вручённым.

Поттер тихо рассмеялась, хотя в глазах у неё уже начинало предательски щипать от нахлынувших чувств.

— Это было… — начала она и запнулась, потому что слова вдруг показались слишком маленькими и беспомощными. — Это было очень ты.

Сириус вскинул бровь.

— Надеюсь, это комплимент.

— Самый большой.

Он улыбнулся.

Над ними всё ещё кружились золотисто-серебряные звёзды, и одна из них плавно опустилась ниже, задержавшись у плеча Эвы.

Блэк перевёл взгляд на мерцающий цветок в её руке, потом снова на неё.

— У меня ещё был запасной план, если это всё покажется тебе недостаточно впечатляющим.

— И какой же?

— Украсть тебя вечером, увести к Чёрному озеру и сделать вид, что весь остальной мир сегодня не существует.

Эва улыбнулась так широко, что скрыть это было уже невозможно.

— Звучит опасно.

— Я вообще опасный человек, — серьёзно кивнул Сириус. — Особенно когда влюблён.

Эва усмехнулась и поцеловала его уже сама.

Она ещё немного постояла с Сириусом, а потом, глубоко вдохнув, направилась к спальне мальчиков.

Не в первый раз, конечно. За все эти годы она заходила туда столько раз, что уже почти не обращала внимания ни на беспорядок, ни на разбросанные мантии, ни на тот вечный хаос, который почему-то был для Джеймса, Сириуса, Римуса и Питера совершенно естественной средой обитания.

Она тихо открыла дверь и заглянула внутрь.

Питер всё ещё крепко спал, свернувшись под одеялом и сопя в подушку. Римуса не было. Джеймс лежал на спине, раскинув руки. Удивительно, но очки он всё-таки снял, хотя лежали они опасно близко к краю тумбочки.

Эва улыбнулась и подошла к его кровати.

Несколько секунд просто смотрела на брата, а потом наклонилась и легко толкнула его в плечо.

— Оленёнок, — тихо сказала она. — Эй, именинник.

Он что-то пробормотал, нахмурился и только сильнее уткнулся в подушку.

— Поттер, — уже чуть громче произнесла Эва, — если ты сейчас же не проснёшься, я заберу у тебя все подарки.

Это сработало мгновенно.

Джеймс дёрнулся, резко приподнялся на локте, растрёпанный, сонный и ужасно недовольный.

— Это шантаж, — хрипло заявил он, ещё даже не открыв толком глаз.

— Это мотивация.

Он наконец посмотрел на неё и моргнул, пытаясь собраться с мыслями. А потом расплылся в сонной, знакомой до боли ухмылке.

— О, это ты, — сказал он. — А я уж решил, что мама как-то добралась до Хогвартса и пришла будить меня лично.

— У мамы, между прочим, методы мягче.

— Неправда. Ты просто переняла у неё всё самое страшное.

Эвтида фыркнула и села на край кровати.

— С днём рождения, Джим.

Он посмотрел на неё ещё пару секунд, будто только сейчас по-настоящему вспомнил, какой сегодня день, а потом лицо у него сразу стало живее.

— Точно, — пробормотал он. — Мы официально стали ещё старше, мудрее и великолепнее.

— Насчёт мудрее я бы поспорила.

— А насчёт великолепнее — нет?

— Это, к сожалению, у нас семейное.

Джеймс тихо рассмеялся, потом протянул руку и легко ткнул её в бок.

— С днём рождения, Эва.

— Спасибо.

— Ну что, — сказал он, щурясь на неё, — уже успела начать свой праздник без меня?

Эва отвела взгляд всего на секунду, но Джеймсу этого хватило.

Он тут же прищурился уже совсем по-другому, с тем самым опасным выражением, которое у него появлялось каждый раз, когда он чувствовал, что сейчас узнает что-то интересное.

— А-а, — медленно протянул он. — Вот оно что.

— Что — «вот оно что»?

— Ничего, — слишком невинно сказал Джеймс. — Просто у тебя такой вид, будто утро у тебя выдалось… особенно удачным.

Эва закатила глаза.

— Даже не начинай.

— Я ещё не начал, — возразил он. — Но, как брат, как именинник и как человек с выдающейся интуицией, я обязан заметить: ты светишься.

— Джим.

— Нет, правда. Прямо буквально. Если сейчас выключить свет, ты, наверное, заменишь нам лампу у кровати.

Эва схватила с его постели подушку и швырнула в него.

Джеймс только рассмеялся, поймал её и прижал к себе.

— О, насилие в собственный день рождения. Как трогательно.

— В твой? Вообще-то и в мой тоже.

— Тем хуже для тебя, — важно заявил он. — Значит, сегодня я имею полное право поздравлять тебя с ехидством.

Он чуть выпрямился, сделал торжественное лицо и церемонно произнёс:

— С днём рождения, сестрёнка. Желаю тебе поменьше краснеть по утрам, особенно если рядом определённые неприятные темноволосые личности.

— Джим!

Питер на соседней кровати что-то недовольно промычал и натянул одеяло на голову.

Джеймс понизил голос, но улыбаться не перестал.

— Что? Я же очень деликатен.

— Ты ужасен.

— Зато внимателен. Это разные вещи.

Эва покачала головой, пытаясь не улыбнуться, но безуспешно.

Брат посмотрел на неё теплее, уже без поддразнивания, и мягче добавил:

— Если серьёзно, с днём рождения. Я рад, что первым делом утром увидел тебя.

Она тоже сразу смягчилась.

— Я тоже рада, что первым делом поздравила тебя.

— Вот видишь, — довольно сказал он. — Мы идеальные брат и сестра. Ты будишь меня, я терплю это с достоинством, и день сразу удаётся.

— С достоинством? Ты только что пытался спрятаться в подушке.

— Это была стратегическая оборона.

— Конечно.

Он зевнул, провёл рукой по волосам и вдруг снова ухмыльнулся:

— Ну что, скажи честно. Кто из нас сегодня выглядит лучше?

Эва окинула его демонстративным взглядом: растрёпанные волосы, сонное лицо, смятая пижама.

— Я.

— Неправильный ответ, — немедленно сказал Джеймс. — Но, так и быть, в честь праздника я позволю тебе заблуждаться.

— Очень великодушно.

— Я вообще невероятно щедрый человек, — ответил он. — Особенно в свой день рождения.

Он немного наклонил голову, вглядываясь в неё внимательнее.

— Ладно, а теперь серьёзно. Что сказал Бродяга?

Эва замерла.

Разумеется, от Джеймса это не могло ускользнуть. Она крепче сжал подушку.

—  Надеюсь, вы там слюнями не обменивались.

— Джим!

— А что?

— То, что ты мой брат не даёт тебе право вот так вот выражаться.

— Ещё как даёт, — возразил Джеймс. — Я старший брат.

— Мы двойняшки.

— Детали.

Эва рассмеялась, а он, явно очень довольный собой, откинулся обратно на подушку.

— Ладно, — сказал Джеймс. — Можешь ничего не рассказывать. Пока. Но только потому, что сегодня у нас день рождения, и я добрый.

— Поразительное самопожертвование.

— Да, я знаю. Постарайся это ценить.

***

— С днём рождения! — Доркас налетела на Эву со спины, крепко обнимая её.

— Ты ей сейчас шею свернёшь, — с усмешкой заметил Римус.

Марлин коротко хмыкнула, но, встретившись с ним взглядом, тут же смущённо опустила глаза.

Поттер невольно улыбнулась и перевела взгляд на девушек. Рядом с Доркас стояла Пандора Розье — светловолосая, хрупкая, с каким-то удивительно спокойным, почти отрешённым выражением лица. Они и правда сталкивались уже множество раз, но до сих пор не говорили.

Пандора посмотрела на неё так, словно продолжала давно начатую мысль, и произнесла:

— С днём рождения, Тида.

Эва вопросительно приподняла брови.

— Тида?

— Да, — невозмутимо ответила Розье. — Твоё полное имя — Эвтида. Все почему-то сокращают его до «Эва», хотя это звучит слишком просто. Тида лучше. В этом есть что-то древнее… и немного таинственное.

На мгновение повисла тишина.

Потом Медоуз прыснула со смеху.

— Ну всё, поздравляю, дорогая, у тебя новое имя.

— И, похоже, я узнаю об этом последней, — пробормотала Эвтида, сдерживая улыбку.

— Тебе идёт, — неожиданно вставил Римус, опираясь плечом о стену. В уголках его губ мелькнула тёплая усмешка. — Действительно звучит загадочно.

— Вот видишь, — с удовлетворением сказала Пандора. — Я редко ошибаюсь в таких вещах.

Поттер тихо рассмеялась и покачала головой.

— Ладно, — сказала она. — Раз уж это мой день рождения, не буду спорить. Пусть будет Тида.

***

Все, включая Джона и Марвину, уже собрались в «Трёх мётлах». За большим деревянным столом было шумно, тесно и удивительно уютно: бокалы со сливочным пивом звякали, кто-то смеялся, кто-то перебивал другого.

Джеймс и Эва, как и полагалось именинникам, сидели рядом — во главе стола, принимая поздравления.

Джеймс поднял свой бокал и с широкой улыбкой обвёл взглядом всех собравшихся.

— Ну, родные мои, за вас, — торжественно объявил он и тут же сам усмехнулся собственной формулировке. — И, разумеется, за мой день рождения… и день рождения моей любимой сестрёнки.

Он осушил бокал первым, подавая пример остальным.

— Как великодушно с твоей стороны всё-таки вспомнить и обо мне, — сухо заметила Эва, повернувшись к нему.

— Лисичка, — с важным видом произнёс Поттер, кладя руку на сердце, — в этот день я особенно щедр.

— Неужели? — фыркнула она.

— Особенно к тем, кого люблю.

Эвтида только закатила глаза, хотя улыбку скрыть не смогла.

Вокруг стола прокатился смех, и на какое-то время разговоры распались на десятки отдельных реплик. Мэри что-то горячо доказывала Марвине, Римус лениво комментировал происходящее, Джон уже успел перехватить у кого-то тарелку с закусками.

Джеймс между тем как бы невзначай повернулся к Лили, сидевшей неподалёку.

— Кстати, Эванс, — начал он с той обезоруживающей улыбкой, которую, по его собственному мнению, невозможно было пережить равнодушно, — раз уж сегодня такой исторический день, ты вполне могла бы сделать мне подарок.

Эванс приподняла бровь.

— Вот как?

— Например, согласиться прогуляться со мной после праздника. Всего один вечер. Обещаю вести себя почти прилично.

Эва тут же замерла, не сводя с них взгляда.

Лили посмотрела на Джеймса поверх бокала.

— Поттер, — сказала она мягко, без привычной резкости, — если это твой способ ухаживать, то, боюсь, тебе ещё есть куда расти.

За столом кто-то хихикнул.

— Значит, надежда всё-таки есть?

Лили отпила немного сливочного пива и покачала головой, пряча улыбку.

— Сегодня — нет.

И именно это «сегодня — нет» привело Эву в совершенный восторг. Она резко повернулась к брату, стараясь сохранить серьёзное лицо, но глаза уже сияли.

Это было не обычное раздражённое «отстань, Поттер», не холодный отказ и не попытка немедленно поставить его на место. Нет. Это было мягко. Слишком мягко. Подозрительно мягко.

Она едва не расплылась в довольной улыбке.

Сириус, сидевший с другой стороны от неё, тут же заметил это и, наклонившись ближе, тихо спросил:

— Чему ты радуешься с таким зловещим видом?

— Ничему, — слишком быстро ответила та.

Блэк недоверчиво хмыкнул, а затем как бы невзначай заправил выбившуюся прядь ей за ухо и легко провёл пальцами по её запястью, лежавшему на столе.

Эва мгновенно отвлеклась от Лили и Джеймса и повернулась к нему, уже с куда более мягким выражением лица.

— Что? — пробормотала она, невольно улыбаясь.

— Проверяю, не забыла ли ты, что сегодня ещё и мой праздник, — лениво отозвался Сириус. — Я, между прочим, пришёл сюда уделять внимание своей девушке.

Он сказал это так спокойно и естественно, что у Эвы внутри всё приятно сжалось.

Но в следующую секунду Джеймс, до этого разговаривавший с Лили, резко повернул голову в их сторону.

— Эй. Руки.

Сириус медленно перевёл на него взгляд.

— Прости?

— Я сказал: руки, Бродяга, — невозмутимо повторил Джеймс. — Я, конечно , уже мирился с этим, но некоторые вещи я предпочитаю не видеть.

Эвтида тут же расхохоталась.

— Джим, ради всего святого, — простонала она. — Не начинай.

— Я совершенно спокоен, — заявил он с таким видом, что именно это и доказывало обратное.

Сириус лениво откинулся на спинку стула, но руку с запястья Эвы всё же не убрал — скорее даже наоборот, переплёл свои пальцы с её.

— Брат, — протянул он с откровенным удовольствием, — боюсь, тебе придётся смириться с суровой действительностью.

— Я отказываюсь.

— Поздно, — с улыбкой сказала Эва.

Лили, наблюдавшая за этой сценой, тихо засмеялась, и Джеймс тут же перевёл взгляд на неё, как будто сам её смех был для него личной победой.

Эва заметила это и почувствовала ещё больший прилив довольства.

Нет, определённо что-то менялось.

И, возможно, гораздо быстрее, чем думал сам Джеймс.

— Ну что, ещё раз за Джеймса и Эву, — весело сказала Марлин, поднимая кружку со сливочным пивом, и сделала большой глоток.

— А есть мы когда будем? — почти возмущённо протянул Питер, с надеждой оглядывая стол.

— Тебе бы только поесть, — тут же усмехнулся Сириус. — Хотя, если честно, диета тебе бы не повредила.

— Сириус! — одёрнула его Эва, бросив на него укоризненный взгляд. — Не слушай его, Пит. Скоро приступим к еде.

Мэри тихо усмехнулась и переглянулась с Джоном, удобно устроившимся рядом с ней.

Именно в этот момент со стороны входа послышался немного неуверенный голос:

— Ээ… с днём рождения.

Эва напряглась раньше, чем успела обернуться.

— Мерлин, опять, — пробормотала она себе под нос.

Это была Айрис.

Она подошла прямо к Джеймсу, заметно нервничая, хотя в её движениях всё равно чувствовалась какая-то нарочитость.

— Я хотела поздравить тебя с днём рождения… и извиниться, Джеймс, — произнесла она, опуская взгляд. — Мне правда стыдно за своё поведение. Я была неправа. Прости меня.

За столом на мгновение стало тише.

Но Эвтида не поверила ни единому слову.

Что-то в голосе Макларен, в этой слишком удобной растерянности, в опущенных глазах и слишком правильно подобранных словах казалось ей неискренним. Словно всё это было не настоящим раскаянием, а тщательно разыгранной сценой.

Джеймс, однако, лишь чуть усмехнулся и, как обычно, отнёсся к происходящему легче, чем следовало бы.

— Да ладно, — сказал он почти великодушно. — На женщин я злиться не умею.

Его тон прозвучал неожиданно мягко, почти любезно.

И именно в этот момент Эва заметила то, что значительно повергло ее в шок.

Лили сидела чуть поодаль, и её пальцы так сильно вцепились в край стола, что костяшки побелели. Она не сводила взгляда с Айрис и Джеймса — пристального, почти прожигающего.

Губы её были плотно сжаты, а в зелёных глазах ясно читалось раздражение.

Поттер замерла, переводя взгляд с подруги на брата.

Неужели…Она ревнует?

От этой мысли у Эвы внутри всё вспыхнуло восторгом.

Ей стоило огромных усилий удержать лицо и не расплыться в совершенно неприличной улыбке. Потому что если это действительно была ревность, то всё становилось куда интереснее, чем она смела надеяться.

И, судя по тому, как напряжённо Лили следила за каждым движением Айрис, интереснее — для всех.

Наконец Эва снова перевела взгляд на Айрис.

Их глаза встретились — всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы внутри у Эвтиды медленно, тяжело разлилось раздражение. Оно поднималось откуда-то изнутри, густое и горячее, как волна.

Целый год Айрис не упускала случая пройтись по Джеймсу — за его спиной, в лицо, в компании подруг. А теперь стояла здесь с виноватым видом, произносила правильные слова и ждала, что всё так просто забудется?

Нет. Эва не собиралась делать вид, будто поверила в это представление.

— Видишь ли, дорогая Макларен, — нарочито приторно произнесла она, чуть склонив голову набок, — мой брат и правда слишком любезен. Иногда даже больше, чем стоило бы.

Вокруг стола повисло ощутимое напряжение.

Айрис медленно перевела на неё взгляд. В её лице всё ещё сохранялось выражение показного смущения, но в глазах уже мелькнуло что-то острое.

— Я вообще-то разговаривала с Джеймсом, — заметила она с холодной вежливостью.

— Да неужели? — Эвтида едва заметно улыбнулась, и от этой улыбки в её голосе стало ещё больше яда. — А я уж подумала, ты решила устроить небольшое представление для всех присутствующих.

У Мэри дрогнули губы, она едва удержалась от смешка, но быстро опустила глаза. Питер неловко заёрзал на месте. Сириус, обычно только радующийся любому скандалу, теперь настороженно переводил взгляд с одной девушки на другую.

Макларен выпрямилась.

— Если тебе так хочется видеть во всём притворство, это уже не моя проблема.

— Правда? — голос Эвы стал тише, но от этого только опаснее. — А мне кажется, как раз твоя. Особенно если вспомнить, сколько всего ты наговорила о нём раньше.

Айрис вспыхнула.

— Я пришла извиниться.

— Очень вовремя, — тут же парировала Поттер. — Особенно в день рождения, при всех. Удобный момент, ничего не скажешь.

— Эва, — напряжённо произнёс Римус, уже чувствуя, к чему всё идёт.

Но та словно не услышала.

— Просто удивительно, как быстро люди становятся искренними, когда им это выгодно.

— А ты, похоже, решила, что имеешь право говорить за него, — резко отозвалась Айрис. — Если Джеймс принял мои извинения, то тебя это вообще не касается.

Эва уже открыла рот, и по её лицу Джеймс понял: ещё секунда — и всё действительно закончится ссорой.

Он быстро поднялся с места.

— Так, ладно, хватит, — сказал он твёрдо, но без грубости.

Его голос прозвучал спокойно, однако в нём было достаточно того, чтобы обе невольно замолчали.

Поттер перевёл взгляд на Айрис, и в его лице не было злости — только усталое, сдержанное дружелюбие.

— Айрис, я услышал тебя. Правда. И извинения принял. Спасибо, что сказала это прямо.

Он сделал небольшую паузу, а потом посмотрел на Эву.

— Но Эва тоже имеет право злиться. И, если честно, не без причины.

В голосе Джеймса не было ни раздражения, ни упрёка, но было что-то очень ясное и окончательное. Он не собирался позволять обижать сестру — даже если при этом старался не унизить стоящую перед ним девушку.

Айрис заметно сжала губы.

— Я не хотела ни с кем ссориться, — сказала она уже тише.

— Тогда не надо, — мягко ответил Джеймс. — Сегодня точно не надо.

Эвтида скрестила руки на груди, всё ещё кипя изнутри, но, встретив взгляд брата, всё же промолчала. Только чуть дёрнула плечом, словно уступала исключительно ради него.

Айрис несколько секунд стояла неподвижно, решая, сказать ли что-то ещё, но потом лишь коротко кивнула.

— Хорошо. Ещё раз… с днём рождения.

Она развернулась и отошла.

Только после этого напряжение за столом немного ослабло.

А Лили всё это время наблюдала молча.

Не вмешиваясь. Не отводя взгляда.

Она следила за всей сценой с какой-то почти болезненной внимательностью: за язвительной интонацией Эвы, за натянутым лицом Айрис, за тем, как Джеймс встал между ними, как спокойно, но твёрдо поддержал сестру. В зелёных глазах Лили читалось что-то сложное — не просто раздражение, не просто любопытство.

Скорее напряжённая, пристальная заинтересованность.

И когда Джеймс снова сел на место, Эванс продолжала смотреть на него ещё пару секунд дольше, чем следовало бы.

Эва, всё ещё сердитая, уловила это краем глаза — и внутри у неё, сквозь раздражение, вспыхнуло совсем другое чувство.

О, это было интересно. Очень интересно.

— Так, ребята, у нас всё-таки праздник, — поспешила вмешаться Мэри, бросив на всех выразительный взгляд. — Может, обойдёмся без ссор?

Она натянуто улыбнулась, стараясь вернуть за стол хоть какое-то подобие лёгкости, но повисшее в воздухе напряжение всё ещё ощущалось слишком явно.

Питер негромко кашлянул и опустил глаза в тарелку, делая вид, что происходящее его совершенно не касается. Сириус откинулся на спинку стула, с интересом наблюдая за сценой, но даже он пока воздерживался от своих обычных колких замечаний.

Джеймс шумно выдохнул и провёл ладонью по волосам.

— Мэри права, — сказал он наконец, уже спокойнее. — Давайте не будем портить вечер.