некогда былое

Трейси Ванити стояла посреди гостиной дома Блэков, прямая, как натянутая струна. Идеально ровная осанка, длинное вечернее платье, тонкие ленты в тщательно уложенных волосах, бокал шампанского в пальцах. Со стороны она, вероятно, выглядела именно так, как и должна была выглядеть: безупречно, спокойно, достойно.

Только вот внутри от этого спокойствия не осталось почти ничего.

Тяжёлые портьеры глушили свет, серебро на столиках тускло поблёскивало в отблесках камина, а сама гостиная, роскошная и безупречно выдержанная в мрачной элегантности, давила на неё сильнее, чем ей хотелось бы признать. В доме Блэков всё казалось слишком строгим, слишком выверенным, словно даже воздух здесь не терпел ничего лишнего — ни лишних слов, ни лишних чувств.

— Кикимеру велено было передать, что господин Блэк сейчас спустится к вам, — проскрипел домашний эльф, низко поклонившись.

— Благодарю, — сухо ответила Трейси.

Эльф исчез, а она медленно выдохнула, позволив себе на мгновение прикрыть глаза.

Меньше всего на свете ей сейчас хотелось находиться здесь. В доме семьи, с которой теперь собирались связать её жизнь. В доме человека, за которого её решили выдать замуж.

Она услышала шаги раньше, чем обернулась.

— Мисс Ванити.

Голос Регулуса, как и всегда, звучал безукоризненно ровно.

Трейси обернулась.

Он стоял у входа в гостиную — безупречно собранный, в тёмном костюме, с той самой вежливой полуулыбкой, которая никогда не позволяла понять, что он думает на самом деле. Идеальная осанка, спокойный взгляд, сдержанность в каждом жесте. Настоящий наследник древнего рода.

— Как здравие? — осведомился он.

Ванити чуть склонила голову.

— Благодарю за беспокойство, Регулус. Всё в порядке. А ты?

Он подошёл ближе и лёгким жестом указал на диван.

— Присядь. Я в порядке.

Она выдержала короткую паузу, словно раздумывая, принимать ли это приглашение, а потом всё же опустилась на край дивана, по-прежнему держа спину неестественно прямо. Блэк сел напротив, оставив между ними маленький столик с нетронутым графином и хрустальными бокалами.

Некоторое время в комнате царило молчание.

Оно не было неловким в обычном смысле — скорее, натянутым, осторожным, почти церемониальным. Оба слишком хорошо понимали, ради чего их оставили наедине. И оба, похоже, одинаково не спешили начинать разговор.

Наконец Трейси поставила бокал на столик и произнесла:

— Полагаю, нам следует хотя бы попытаться поговорить откровенно.

Регулус сцепил пальцы в замок, опершись локтями о колени.

— Полагаю, да.

Она посмотрела ему прямо в лицо.

— Этот брак не нужен мне.

Ни тени удивления не промелькнуло в его чертах. Только взгляд стал чуть внимательнее.

— Я догадывался.

— Надеюсь, ты не ждёшь, что я стану изображать восторг, — продолжила Трейси, и в её голосе зазвучал холод. — Потому что я не стану.

— Это было бы утомительно для нас обоих, — спокойно отозвался Регулус.

Её брови чуть дрогнули.

— Значит, и тебе это не нужно.

Он ответил не сразу. Несколько секунд он смотрел на огонь в камине.

— Нет, — сказал он наконец. — Не нужно.

Слова прозвучали тихо, но твёрдо.

Ванити медленно выдохнула. Признание, которого она ждала, почему-то не принесло облегчения. Напротив — сделало всё ещё более реальным.

— И всё же мы здесь, — сказала она. — Нас представляют друг другу так, будто это не приговор, а честь.

— Для наших семей это именно честь, — ровно заметил Блэк.

— Разумеется, — горько усмехнулась она. — Репутация, чистая кровь, подходящий возраст, приличное воспитание. Всё безупречно. Кроме одной мелочи: никто не спросил, чего хотим мы.

Регулус чуть склонил голову, но спорить не стал.

— Нас редко спрашивают, — произнёс он.

Трейси изучающе посмотрела на него.

— И тебя это устраивает?

— Моё отношение ничего не меняет.

— Это не ответ.

Он перевёл на неё взгляд. Серые глаза оставались спокойными.

— Хорошо, — сказал он. — Нет. Меня это не устраивает. Но это действительно ничего не меняет.

Трейси отвернулась, сжав пальцы на подоле платья.

— Удивительно, как легко все вокруг принимают это за должное. Словно у нас вообще нет выбора.

— Выбора почти нет, — тихо ответил Регулус.

Она резко подняла на него глаза.

— Почти?

В его лице не дрогнул ни один мускул.

— Всегда можно отказаться. Вопрос лишь в цене.

Трейси коротко усмехнулась.

— Цена, надо думать, такова, что платить её никто не хочет?

— Цена такова, что после этого ты перестаёшь принадлежать своей семье, — произнёс он.

Она помолчала, а потом сказала — нарочито небрежно, хотя в её голосе уже звенела скрытая острота:

— Но твой брат, кажется, всё же решился.

В комнате будто стало холоднее.

Регулус не шевельнулся. Только взгляд его сделался совершенно непроницаемым.

— Сириус здесь ни при чём, — сказал он.

— Разве? — Слизеринка чуть склонила голову набок. — По-моему, как раз очень даже при чём. Он ведь выбрал. Ушёл. Сбежал из этого дома, от этих правил, от этой… — она обвела рукой гостиную, — безупречной клетки.

Молчание стало острым, как лезвие.

Регулус медленно выпрямился в кресле.

— Ты слишком вольно судишь о том, чего не знаешь.

— А разве я не права? — в её голосе уже звучал вызов. — Он оказался единственным, у кого хватило смелости не подчиниться.

Это ударило точно в цель.

На одно короткое, почти неуловимое мгновение в глазах Регулуса мелькнуло что-то живое — боль, гнев или, может быть, слишком глубоко спрятанная зависть. Но исчезло прежде, чем его можно было бы назвать.

Когда он заговорил, голос его был холоден и безупречно спокоен:

— Сириус — недостойный наследник. Бунтарь, который предпочёл капризы долгу и семье. Я не вижу в этом ни чести, ни смелости.

Трейси смотрела на него пристально, почти не мигая.

— Ты можешь говорить так сколько угодно, — тихо сказала она, — но не думаю, что сам в это веришь.

Регулус чуть сощурился.

— Моей веры это не требует.

— Нет, требует, — возразила она. — Иначе тебе было бы всё равно, а тебе не всё равно.

Он отвёл взгляд, и это было красноречивее любых слов.

Трейси неожиданно почувствовала укол сожаления. Она собиралась задеть его, и ей это удалось — даже слишком легко. Но торжества не было. Только горькое понимание, что оба они, каждый по-своему, заперты в одной и той же ловушке.

— Прости, — сказала она после паузы, уже тише. — Я не должна была говорить о нём так.

— Почему же, — отозвался Регулус с той же ровностью. — Это удобный аргумент. Если один Блэк сбежал, значит, и второй должен был сделать то же самое?

— Я не это имела в виду.

— Разве? — теперь в его голосе впервые появилась едва заметная жёсткость. — По-твоему, достаточно хлопнуть дверью — и всё решится? Мир не меняется оттого, что кто-то решает быть громче остальных.

Трейси нахмурилась.

— А покорность что-то меняет?

— Покорность позволяет выжить, — холодно сказал он.

Она подалась вперёд.

— И это всё? Выжить?

— Иногда этого достаточно.

— Нет, Регулус, — отрезала Трейси. — Этого недостаточно.

Он посмотрел на неё долго и тяжело. Потом вдруг устало опустил плечи — совсем чуть-чуть, почти незаметно, но этого оказалось достаточно, чтобы вся его безупречная выправка на миг показалась просто бронёй.

— Возможно, — произнёс он. — Но недостаточно для чего? Для свободы? Для счастья? Для права выбирать? Такие вещи существуют не для всех.

В комнате снова воцарилась тишина.

Ванити медленно опустила глаза на свои руки.

— Значит, выхода действительно нет, — сказала она.

— Есть, — ответил Регулус. — Но не такого, за который не придётся платить.

Она горько усмехнулась.

— А если я не хочу платить всем, что у меня есть?

— Тогда, — тихо произнёс он, — ты сделаешь то же, что и я.

Трейси подняла на него взгляд.

— Смирюсь?

Он выдержал паузу.

— Выдержишь.

Это слово прозвучало неожиданно иначе.

Не как приказ. Не как нравоучение. Почти как признание.

Трейси долго смотрела на него, а потом впервые за весь вечер позволила себе немного расслабить плечи.

— Какая печальная основа для брака, — сказала она.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Для многих браков и того меньше.

Она фыркнула, и это вырвалось почти помимо воли.

— Полагаю, это была попытка утешить?

— Плохая?

— Ужасная.

— Тогда, вероятно, мне стоит воздержаться от дальнейших.

Несмотря на всё, Трейси едва заметно улыбнулась. Не весело — скорее устало.

— Значит, вот к чему мы пришли, — сказала она. — Мы оба этого не хотим. Но отступить не можем.

— Да.

— И что теперь?

Регулус чуть помедлил, прежде чем ответить.

— Теперь нам, вероятно, стоит хотя бы не делать друг другу хуже.

Она внимательно посмотрела на него.

— Это и есть твой компромисс?

— Это единственный честный вариант, который я могу предложить.

Трейси опустила взгляд, обдумывая его слова. Потом медленно кивнула.

— Не лгать друг другу, — сказала она. — Не играть в счастливую пару наедине. И не пытаться задеть побольнее, когда станет совсем невыносимо.

Регулус чуть склонил голову.

— Согласен.

— И ещё, — добавила она после паузы. — Если мы не можем изменить решение наших семей, это не значит, что мы должны становиться врагами.

— Не должны, — подтвердил он.

Он поднялся первым, и Трейси тоже встала вслед за ним. Некоторое время они просто стояли друг напротив друга.

— Что ж, мисс Ванити, — произнёс Регулус с прежней вежливостью, — полагаю, на сегодня мы достигли редкого успеха.

Она вопросительно приподняла бровь.

— Не поссорились окончательно?

— Именно.

На этот раз Трейси всё-таки улыбнулась — слабо, но искренне.

— Это и правда почти достижение.

Регулус подал ей руку. Жест был безукоризненно учтивым, но в нём не ощущалось фальши.

Трейси на секунду замешкалась, затем вложила пальцы в его ладонь.

***

— Ты и Блэк?! Мерлин, Эва, ты молчала почти месяц?! — Марлин так резко подалась вперёд, что едва не ударилась коленями о край сиденья.

Эва виновато, почти смущённо улыбнулась и убрала за ухо выбившуюся прядь.

— Я не специально молчала, — тихо сказала она. — Просто не знала, как об этом сказать.

— Не знала, как сказать?! — Маккиннон уставилась на неё так, будто та только что призналась, что тайно вышла замуж. — Эва, это же Сириус Блэк! Не какой-нибудь там тихий шестикурсник из Пуффендуя, а Блэк. Блэк!

Лили, сидевшая рядом, только покачала головой, хотя в её глазах уже плясали смешинки. Она мягко положила руку подруге на плечо.

— Мы рады за тебя, родная, — сказала она тепло. — Правда.

— Очень рады, — с улыбкой подтвердила Мэри. — Хотя, честно говоря, я всё ещё пытаюсь это осознать.

— Осознать? — Марлин всплеснула руками. — Да я до сих пор не уверена, что правильно расслышала! Ты встречаешься с Сириусом Блэком, и решила сообщить нам об этом так спокойно, будто речь идёт о новом расписании?

Поттер тихо рассмеялась.

— Я, например, ни чуть не удивлена, — пробормотала Лили с лёгкой улыбкой. — Вот если вспомнить, как он на тебя смотрел последние недели, это было не так уж неожиданно.

Марлин резко повернулась к ней.

— Что?!

Мэри тут же закивала.

— Да! Я тоже заметила. Он буквально всё время следил, где наша драгоценная мисс Поттер. На завтраке, в библиотеке, в коридорах.

— Подожди, — блондинка подняла ладонь. — То есть вы хотите сказать, что все вокруг уже что-то подозревали, и только я одна ничего не поняла?

Эванс с самым невинным видом пожала плечами.

— Похоже на то.

— Невероятно, — простонала Марлин, откидываясь на спинку сиденья. — Просто невероятно. Все знали, а я нет!

Эва не выдержала и рассмеялась уже чуть свободнее.

— Не драматизируй.

— Не драматизируй? — Марлин снова подалась вперёд. — Поттер, это мой священный долг — драматизировать, когда одна из моих лучших подруг тайно начинает встречаться с самым обсуждаемым парнем Хогвартса!

— Самым обсуждаемым?

— О, даже не спорь, — вставила Мэри. — Это факт.

Лили чуть улыбнулась и внимательнее посмотрела на Эву.

— Ты счастлива?

Эва на мгновение опустила взгляд, а потом кивнула — тихо, но без колебаний.

— Да, — сказала она. — Очень.

И этого короткого ответа оказалось достаточно.

Эванс сразу улыбнулась мягче, тепло, почти с нежностью.

— Тогда всё остальное не так важно.

— Ну нет, — тут же возразила Маккиннон, приходя в себя. — Всё остальное как раз очень важно. Например, когда именно это началось? Кто кого поцеловал первым? И почему, во имя Мерлина, я узнаю об этом только сейчас?

Мэри засмеялась.

— Вот теперь она окончательно пришла в себя.

***

Римус сидел в библиотеке, склонившись над раскрытым учебником. Лицо его, и без того обычно бледное, теперь казалось почти болезненно белым. Под глазами залегли тени, пальцы сжимали перо слишком крепко. До полнолуния оставалось совсем немного.

— Скучаешь? — мягко спросила Эва, ставя перед ним две кружки горячего чая.

Люпин поднял взгляд и слабо улыбнулся.

— Садись уже.

Эва опустилась рядом, кутаясь в мантию после промозглого воздуха снаружи.

Римус нахмурился, заметив, как она едва заметно поёжилась.

— Ты дрожишь. Тебе холодно?

— Я только что от Хагрида, — ответила она, обхватив ладонями кружку. — На улице ужасно холодно.

Римус понимающе кивнул. В его пальцах дрогнуло перо, оставив на полях неровную чёрную черту.

— Мерлин, — раздражённо прошептал он и отложил его в сторону.

Поттер повернула голову.

— Болит?

Он помедлил, словно раздумывая, стоит ли отвечать честно, а потом всё же кивнул.

— Немного. Ничего нового.

Это «ничего нового» прозвучало слишком устало, чтобы ему можно было поверить.

Эва некоторое время молчала, не пытаясь спорить. Просто подвинула к нему кружку ближе.

— Выпей, пока не остыл.

Римус послушно взял чай, сделал небольшой глоток и прикрыл глаза.

— Спасибо, — тихо сказал он.

В библиотеке было почти безлюдно. Где-то в дальнем конце зала шелестели страницы, потрескивал огонь в камине, а за высокими окнами сгущались ранние сумерки.

Поттер смотрела на него несколько секунд, потом негромко произнесла:

— Ты не обязан делать вид, что всё в порядке, хотя бы со мной.

Римус усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Я и не делаю.

— Рем.

Он перевёл на неё взгляд — усталый, тёплый и чуть виноватый.

— Просто… в эти дни становится тяжелее, — признался он наконец. — И я начинаю злиться на всё подряд. Даже на перо.

Он тихо хмыкнул, и это уже было больше похоже на настоящий смех.

— Хочешь, я помогу с конспектами? А ты просто будешь делать вид, что руководишь процессом.

Римус покачал головой, но выражение его лица стало мягче.

— Ты слишком добра ко мне.

— Неправда, — спокойно ответила Эва. — Я просто знаю, когда человеку нужно, чтобы рядом кто-то посидел молча.

На этот раз он ничего не сказал.

***

История магии была, пожалуй, самым скучным предметом во всём Хогвартсе. Профессор Бинс, наполовину призрак, как всегда, монотонно рассказывал о каких-то давно забытых восстаниях гоблинов, не меняя ни интонации, ни выражения лица. Его голос тянулся по классу ровной, усыпляющей нитью, от которой веки тяжелели уже через несколько минут после начала урока.

Эва рассеянно огляделась по сторонам.

Джеймс и Сириус, не особенно стараясь скрыть своё состояние, уже дремали, уткнувшись в сложенные на партах руки. Римус из последних сил держался бодро и даже что-то помечал в пергаменте, хотя по его сосредоточенному, чуть усталому виду было ясно: внимание даётся ему с трудом. Питер лениво смотрел в окно.

Неподалёку Айрис Макларен слишком громко что-то рассказывала своим подругам, время от времени бросая быстрые взгляды в сторону Джеймса.

— Фёдор вообще больше мне не пишет, — жаловалась Марлин, подпирая щёку ладонью. — Впрочем, чего ещё ждать? Мужчина.

Мэри тихо фыркнула, едва сдерживая улыбку.

— Тебе просто попался не тот.

— Вот именно, — мягко добавила Лили, не отрывая взгляда от учебника. — Ты красивая. Ещё встретишь кого-нибудь нормального.

Маккиннон тяжело вздохнула, явно не слишком утешённая, и принялась машинально выводить пером завитки на полях конспекта.

Эва невольно улыбнулась краешком губ. Разговоры подруг звучали гораздо живее и интереснее, чем всё, о чём говорил профессор Бинс. Она перевела взгляд на доску, где мелом всё ещё были выведены даты, но цифры расплывались перед глазами и не вызывали ни малейшего желания вникать.

Внезапно рядом раздался тихий шорох.

Сириус вдруг вскинул голову, сонно моргнул и пробормотал:

— Мы уже победили гоблинов?

Джеймс, не открывая глаз, хрипло отозвался:

— Если нет, разбудите меня к финалу.

Поттер закусила губу, чтобы не рассмеяться вслух.

Профессор Бинс, к счастью или к несчастью, ничего не заметил и продолжал всё тем же бесцветным голосом говорить о событиях трёхсотлетней давности.

После уроков её догнала в коридоре профессор Макгонагалл.

— Мисс Поттер, через несколько минут сюда прибудет миссис Макбоул, — сказала она своим обычным сдержанным тоном. — Будьте добры, через десять минут явиться в Больничное крыло.

Эва лишь кивнула.

Ровно через десять минут она уже стояла в Больничном крыле. Здесь, как всегда, пахло лекарственными травами, чистыми бинтами и чем-то терпким, почти успокаивающим. За высокими окнами сгущался вечерний свет, а в помещении было непривычно тихо.

Мадам Помфри ненадолго оставила их одних, и вскоре в небольшое кресло напротив Эвы опустилась миссис Макбоул — сухощавая женщина с внимательным, слишком проницательным взглядом.

— Мисс Поттер, вы принимаете настойки в строго назначенное время? — спросила она, аккуратно складывая руки на коленях.

Эва отвела взгляд.

— Не всегда, — призналась она после короткой паузы. — Иногда чаще, чем следовало бы. Приступы накрывают внезапно.

Женщина медленно кивнула.

— Я так и думала. Настойки смягчают проявления, но не решают саму проблему. Более того, если принимать их слишком часто, организм начинает зависеть от искусственного подавления. Это ослабляет ваш естественный контроль.

Поттер чуть нахмурилась.

— То есть становится только хуже?

— Не сразу, — спокойно ответила женщина. — Но со временем — да. Ваш дар, мисс Поттер, находится в нестабильной, незавершённой форме. Он не оформился до конца, но уже пытается проявляться. Именно поэтому вы испытываете приступы: вспышки, перегрузку, потерю равновесия, возможно, чужие эмоции или образы, которые прорываются без предупреждения.

Эва медленно сжала пальцы.

— И что с этим делать? Развивать его я не хочу.

На этот раз миссис Макбоул посмотрела на неё особенно внимательно.

— Я знаю, — тихо произнесла она. — Именно поэтому и приехала. Обычно подобные способности учатся принимать, направлять, дисциплинировать. Но в редких случаях, если дар не успел окончательно укорениться, его можно... погасить.

Эвтида резко подняла на неё взгляд.

— Полностью?

— Почти полностью, — уточнила миссис Макбоул. — Правильнее будет сказать — отделить от вашего магического ядра, не дав способности сформироваться окончательно. Это сложная и довольно тонкая методика. Она требует времени, дисциплины и вашего полного согласия. И, должна предупредить, процесс не из приятных.

В Больничном крыле повисла тишина.

— Что именно нужно делать? — наконец спросила Эва.

Женщина подалась чуть вперёд.

— Существует методика магического отсечения неоформившейся способности. Не грубого подавления, как настойками, а постепенного истощения канала, через который дар пытается проявиться. Если говорить проще: мы не будем бороться с приступами, когда они уже начинаются. Мы научим ваше тело и магию не открывать для них путь вовсе.

Эва слушала, не перебивая.

— Для этого потребуется три вещи, — продолжила женщина. — Во-первых, полный отказ от бесконтрольного приёма настоек. Я оставлю вам новый состав — он будет не подавлять вспышки, а стабилизировать общее состояние. Во-вторых, специальные ментальные упражнения: барьерные техники, дыхательные циклы, концентрация на собственной магической сигнатуре. И в-третьих...

Она на мгновение замолчала.

— Несколько ритуальных сеансов.

Эва напряглась.

— Ритуальных?

— Не опасных, если всё делать правильно, — спокойно сказала миссис Макбоул. — Во время этих сеансов мы будем постепенно отделять чужеродный импульс от вашего основного магического потока. Процесс может вызвать слабость, бессонницу, эмоциональные срывы, иногда — усиление приступов на первых этапах. Но если методика сработает, способность не разовьётся. Со временем она просто угаснет.

Эвтида молчала так долго, что миссис Макбоул не торопила её.

— А если не сработает? — тихо спросила она.

— Тогда дар всё же оформится, — честно ответила женщина. — Но даже в этом случае у нас будет шанс сделать его управляемым. Однако сейчас у вас есть редкая возможность выбрать иной путь.

Эва опустила глаза на свои руки. Сердце билось неровно. Мысль о том, что от этого можно не просто прятаться, не просто терпеть, а действительно избавиться, казалась почти неправдоподобной.

— Это больно? — спросила она, не поднимая головы.

Миссис Макбоул ответила не сразу.

— Иногда — да. Но чаще это не боль в обычном смысле. Скорее ощущение, будто из вас вытягивают что-то, к чему вы уже начали привыкать, даже если ненавидите это. Людям трудно расставаться даже с тем, что причиняет им страдание.

Эва горько усмехнулась.

— Прекрасно.

На губах женщины мелькнуло едва заметное сочувствие.

— Я не стану убеждать вас прямо сейчас. Решение должно быть добровольным. Если вы согласитесь, мы начнём с диагностики уже сегодня. Первый этап займёт не больше получаса.

— А если я откажусь?

— Тогда я составлю для вас новую схему приёма зелий и рекомендации по контролю приступов. Но, боюсь, это будет лишь отсрочка.

Поттер подняла голову. В её взгляде всё ещё оставалась тревога, но теперь к ней примешивалось иное чувство — осторожная, почти недоверчивая надежда.

— Если это действительно можно остановить... я хочу попробовать.

Миссис Макбоул медленно кивнула, будто именно этого и ожидала.

— Хорошо. Тогда запомните главное, мисс Поттер: с этого момента ваша задача не подавлять дар, не бояться его и не злиться на него. Всё это только подпитывает связь. Вы должны научиться воспринимать его как нечто отдельное от себя. Как случайную трещину в магии, а не как часть собственной природы.

Она поднялась с кресла и вынула из сумки тонкий футляр, обтянутый тёмно-зелёной кожей. Внутри лежали маленький серебряный маятник, флакон с прозрачной жидкостью и узкая лента, расшитая незнакомыми рунами.

— Начнём с малого, — сказала она. — Сегодня я проверю, насколько глубоко способность уже пустила корни. А потом мы решим, сколько времени у нас осталось, прежде чем она станет необратимой.

Эвтида почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Необратимой?

Женщина встретила её взгляд спокойно.

— Да. Потому что такие вещи редко ждут слишком долго.

Когда всё закончилось, Эва чувствовала себя так, словно из неё вычерпали не только силы, но и все мысли разом. В висках неприятно пульсировало, а в груди поселилась странная пустота — не болезненная, но тревожная.

Миссис Макбоул настояла, чтобы она ещё немного посидела в Больничном крыле, прежде чем идти. Мадам Помфри вручила ей чашку тёплого настоя, от которого пахло мятой и чем-то горьковатым, и велела пить маленькими глотками.

Лишь спустя четверть часа Эве разрешили подняться. Ноги слушались неохотно, и, уже выйдя в коридор, она едва не вздрогнула, увидев у окна знакомую высокую фигуру в тёмно-зелёной мантии.

Профессор Макгонагалл стояла, сложив руки перед собой, и, казалось, смотрела в окно. Но стоило девушке сделать шаг, как она тут же обернулась.

— Мисс Поттер.

— Профессор.

Макгонагалл внимательно оглядела её с головы до ног.

— Как ты себя чувствуешь?

Эвтида хотела по привычке ответить что-нибудь короткое и удобное — «нормально», «терпимо», «всё в порядке». Но слова почему-то застряли в горле.

— Не очень, — честно сказала она.

Минерва чуть смягчилась.

— Полагаю, это уже лучше, чем ваши обычные попытки убедить всех вокруг, что вам ничья помощь не требуется.

Эва невольно усмехнулась, хотя сил на это почти не было.

— Я не особенно убедительна, да?

— Совершенно нет, — сухо ответила профессор. — Особенно для тех, кто наблюдает за детьми дольше, чем им самим кажется.

Несколько секунд они молчали. Потом Макгонагалл кивнула в сторону ближайшей ниши у окна.

— Присядь.

Эва послушно опустилась на узкую скамью. Декан осталась стоять рядом, но теперь её голос звучал тише обычного.

— Миссис Макбоул вкратце объяснила мне ситуацию. Настолько, насколько это было необходимо. Она полагает, что шанс устранить способность действительно есть, если начать сейчас.

Поттер опустила взгляд.

— Она сказала, что потом может стать поздно.

— Да.

Это короткое слово повисло между ними тяжелее, чем любое длинное объяснение.

— Почему никто раньше не сказал мне, что это можно... убрать? — спросила Эва, сжимая в пальцах край мантии. — Все только твердили о контроле, осторожности, терпении. Будто единственный выход — просто научиться с этим жить.

Макгонагалл ответила не сразу.

— Потому что чаще всего так и есть, — сказала она наконец. — Магические способности, даже неудобные, даже опасные, как правило, являются частью самого волшебника. Отделить их невозможно без серьёзных последствий. Но ваш случай, как я понимаю, иной. Дар не оформился полностью. Он ещё не стал... неотъемлемым.

Эва медленно кивнула, хотя легче от этого не стало.

— А если что-то пойдёт не так?

Макгонагалл посмотрела на неё внимательно и прямо.

— Тогда мы будем решать проблему по мере её возникновения. Но вы не останетесь с ней один на один.

Поттер вскинула на неё глаза.

Макгонагалл чуть выпрямилась, недовольная тем, что ей вообще приходится проговаривать подобные вещи вслух.

— Ты — ученица моего факультета, Эва, — произнесла она строго. — И, нравится тебе это или нет, я несу за вас всех ответственность. Не только за оценки, дисциплину и своевременно написанные эссе, но и за благополучие.

Последние слова прозвучали жёстче, чем, возможно, следовало.

— Я не хотела никого втягивать, — тихо сказала она. — Это и так моя проблема.

— Вот в этом, боюсь, и состоит одна из главных ошибок, — отрезала Макгонагалл. — У студентов твоего возраста есть весьма раздражающая привычка считать, что любое бремя следует тащить в одиночку, желательно молча и с максимально трагическим выражением лица.

Эва невольно опустила голову, пряча слабую улыбку.

— Простите.

— Не стоит извиняться. Лучше постарайся впредь проявлять чуть больше здравого смысла.

Профессор замолчала, затем добавила уже мягче:

— Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Эва не сразу нашлась, что ответить. Слова Макгонагалл всегда действовали странно: даже когда она говорила сухо, в них порой оказывалось больше тепла, чем в самых заботливых фразах других людей.

— Мне страшно, — призналась Поттер почти шёпотом.

Минерва не вздрогнула, не попыталась немедленно успокоить её, не сказала, что бояться нечего. И, наверное, именно поэтому её ответ прозвучал так надёжно.

— Я знаю.

Тишина затянулась, но на этот раз она не была неловкой.

— Страх в подобной ситуации вполне естественен, — продолжила профессор. — Куда важнее то, что ты всё же согласилась действовать, вместо того чтобы прятаться от проблемы. Для этого требуется куда больше мужества, чем сейчас кажется.

Эва слабо качнула головой.

— Я не чувствую себя смелой.

— Большинство действительно смелых людей в момент выбора именно так себя и чувствуют, — заметила Макгонагалл. — Это, вопреки распространённым заблуждениям, не отсутствие страха. Это способность не позволить ему решать за тебя.

Эвтида подняла на неё взгляд. В глазах вдруг неприятно защипало, и ей пришлось быстро моргнуть.

Макгонагалл, конечно же, это заметила, но, к счастью, сделала вид, будто ничего не произошло.

— В ближайшие дни миссис Макбоул будет наблюдать за тобой, — деловито продолжила она. — Я уже распорядилась, чтобы при необходимости тебя освобождали от части занятий. Не от всех, разумеется, — добавила она с привычной строгостью. — Не стоит воспринимать это как возможность пренебречь Трансфигурацией.

— Даже не думала, профессор.

— Разумеется, думала, — почти с усмешкой сказала Макгонагалл. — Но я предпочту считать, что теперь передумаешь.

На этот раз Эва всё-таки тоже улыбнулась.

***

Эва вошла в гостиную, где в этот час было почти пусто. В дальнем углу, склонившись над шахматной доской, тихо переговаривались двое первокурсников. Кто-то устроился на подоконнике с книгой, лениво перелистывая страницы. В остальном помещение казалось непривычно тихим: только потрескивали поленья в камине, да по стенам плясали тёплые отблески огня.

Сириуса она заметила сразу.

Он сидел почти вплотную к камину, чуть подавшись вперёд, и в руках у него был смятый лист пергамента. Он сжимал его так сильно, что побелели костяшки пальцев, и Эве на мгновение показалось, что ещё немного — и пергамент просто разорвётся.

Она подошла без лишних слов и опустилась рядом, мягко положив ладонь ему на плечо.

— Сири.

Он вздрогнул и тут же повернулся к ней. Лицо его почти сразу осветилось улыбкой. Он коротко коснулся её губ своими, а затем отстранился и, устало выдохнув, опустил голову ей на плечо.

— Что-то случилось? — тихо спросила Поттер, медленно проводя пальцами по его волосам.

Некоторое время он молчал. Смотрел на огонь, но, казалось, не видел его вовсе. Потом чуть крепче сжал в руке письмо и глухо произнёс:

— Мне написал Андромеда.

Эва насторожилась, но не перебила.

Сириус усмехнулся — коротко, без тени веселья.

— Забавно, правда? Как я узнал, она всё время писала тебе. А тут мне письмо.

Он поднял пергамент, посмотрел на него и продолжил уже тише:

— Альфард серьёзно болен.

Эвтида слегка отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Твой дядя?

Он кивнул.

— Да. Говорят, всё очень плохо. Андромеда не стала бы писать, если бы это было что-то пустяковое.

Несколько секунд Эва молчала, давая ему возможность продолжить самому. Блэк прикрыл глаза.

— Он всегда был... не таким, как остальные, — сказал он после паузы. — Не то чтобы добродетельным образцом, конечно. Альфард никогда не пытался быть приличным Блэком. Скорее наоборот. Он исчезал на месяцы, жил как хотел, тратил деньги на чёрт знает что, путешествовал, появлялся тогда, когда его никто не ждал, и уходил раньше, чем успевал кому-то надоесть.

На его губах мелькнула слабая, усталая улыбка.

— Мать называла его позором семьи. Думаю, именно поэтому он мне и нравился.

Эвтида чуть сжала его плечо, продолжая гладить его по волосам.

— Он был добр к тебе?

Сириус открыл глаза и уставился в огонь.

— Да, — просто ответил он. — По-настоящему. Не так, как у нас это обычно бывает, когда за любым жестом стоит фамилия, долг или ожидание чего-то взамен. Ему было плевать на всё это. Когда я был младше, он единственный смотрел на меня так, будто я уже был отдельным человеком, а не очередным Блэком, которого нужно вылепить по семейному образцу.

Он замолчал, провёл большим пальцем по смятому краю письма и добавил чуть хрипло:

— И он сбежал. Просто взял и ушёл от них всех. Жил в своё удовольствие, как хотел. Я, наверное, ещё тогда понял, что так вообще можно.

Эва слушала его молча. В голосе Сириуса не было слёз, но под этой привычной резкостью слишком ясно чувствовалось другое — страх.

— Ты хочешь съездить к нему? — мягко спросила она.

Он резко выдохнул через нос.

— Да. Нет. Не знаю. — Он качнул головой. — Хочу, наверное.

Эва осторожно взяла письмо из его руки. Он не сопротивлялся. Почерк на пергаменте был торопливым, неровным, явно писавший спешил или нервничал.

— Что именно написала Андромеда? — спросила она.

Сириус устало потёр лицо ладонью.

— Что он слёг уже несколько недель назад. Что сначала никто не думал, что всё настолько серьёзно, а теперь целители не дают никаких уверенных обещаний. И что... — он осёкся, сжал челюсть и на мгновение отвернулся. — И что, если я хочу его увидеть, лучше не тянуть.

Последние слова прозвучали совсем тихо.

Эва почувствовала, как у неё сжалось сердце. Она переложила письмо себе на колени и обвила Сириуса рукой крепче, прижимая к себе.

Он не сопротивлялся и на этот раз. Только уткнулся лбом ей в шею и застыл.

— Мне жаль, — прошептала она.

Сириус нервно усмехнулся.

— Знаешь, что хуже всего? — сказал он после паузы. — Я всё время убеждал себя, что мне всё равно на них. На всю эту чёртову семью, на их имена, дома, традиции. И в большинстве случаев это правда. Но Альфард... — Он запнулся и с досадой провёл рукой по волосам. — Альфард — другое дело.

Поттер чуть отстранилась, чтобы взглянуть на него.

— Потому что он был тебе семьёй не по крови, а по выбору.

Сириус поднял на неё глаза. Несколько секунд он просто смотрел, а потом медленно кивнул.

— Да, — тихо сказал он. — Наверное, именно так.