некогда былое

Бал всё ещё продолжался где-то за стенами: звенел смех, играла музыка, по коридорам разносились приглушённые голоса. Но для Эвы и Сириуса всё это на данный момент было далеко, потеряло значение, растворилось где-то за дверью пустого кабинета, где сейчас существовали только они двое.

Эвтида сидела на краю парты, чуть свесив ноги, а парень устроился рядом, уложив голову ей на колени. Она медленно перебирала его тёмные пряди, пропуская волосы сквозь пальцы.

Блэк прикрыл глаза, наслаждаясь её прикосновениями, а потом тихо усмехнулся, уткнувшись лицом в ткань её платья.

— Я всё ещё не могу поверить, что ты теперь моя, — пробормотал он. — Это как сон. Только просыпаться совсем не хочется.

На губах Эвы появилась мягкая улыбка. Она наклонилась и оставила невесомый поцелуй на его макушке. В ответ Сириус издал довольный, почти мурлыкающий звук, от которого она тихо рассмеялась.

— Я, если честно, больше переживаю из-за реакции Джима, — призналась она спустя пару секунд. — Ты только представь его лицо.

— Полагаю, меня убьют, — трагически произнёс Сириус, но тут же сам рассмеялся. — Нет, серьёзно. Лучший друг и его сестра — звучит как начало очень плохой истории для меня.

— Не преувеличивай, — с улыбкой сказала Эва, поглаживая его по виску. — Может, он всего лишь будет смотреть на тебя так, будто мысленно уже выбирает место, где спрятать тело.

— Вот видишь, — фыркнул Блэк. — А ты говоришь — не преувеличивай.

Она снова засмеялась. Сириус чуть приподнялся, чтобы посмотреть на неё. В полумраке кабинета, Эва казалась ему совершенно нереальной — слишком красивой, слишком родной, слишком невероятной, чтобы в это можно было поверить до конца.

— Знаешь, — сказал он уже тише, — если Сохатый всё-таки решит меня убить, я хотя бы умру счастливым.

Эва закатила глаза.

— Не говори глупостей.

— Это не глупости, — с улыбкой возразил он. — Это факт. Потому что сейчас я, кажется, счастливее, чем когда-либо был.

Её пальцы замерли в его волосах всего на секунду, а потом она снова провела ладонью по его голове — ласково, бережно.

— Я тоже, — призналась она совсем тихо.

Сириус посмотрел на неё, улыбаясь. А потом осторожно взял её за ладонь и прижался к ней губами.

За дверью всё ещё продолжался бал, играла музыка, смеялись люди, но здесь, в маленьком пустом кабинете, для них двоих время будто замерло. И, наверное, впервые ни одному из них не хотелось торопить следующий миг.

— Как думаешь, — лениво протянул он, не открывая глаз, — если мы просидим здесь до конца вечера, нас начнут искать?

— Определённо, — шепнула Эва. — И в первую очередь Джим.

— Тогда у нас ещё есть несколько минут счастья до моей неминуемой казни.

Она легонько щёлкнула его по лбу.

— Драматизируешь.

— Только самую малость, — довольно ответил Сириус и улыбнулся.

Эва покачала головой, но затем наклонилась к нему ближе, касаясь щекой его волос. Сириус на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе просто быть — рядом с ней, в её руках, в этом бесконечно дорогом моменте.

Когда они вернулись в зал, оба держались так, словно ничего не произошло. Спокойные, собранные, почти безупречно равнодушные. Лишь взгляды то и дело невольно находили друг друга в толпе — быстрые, короткие.

Эва едва успела сделать несколько шагов, как рядом раздался голос.

— Выглядишь до отвращения хорошо, Поттер, — с невесёлой усмешкой произнесла Трейси, покачивая в пальцах бокал вина.

Эвтида тихо, почти беззвучно рассмеялась и медленно повернулась к ней.

— Какой изысканный комплимент, Ванити, — холодно заметила она, складывая руки на груди.

Слизеринка нахмурилась, и в её взгляде тут же вспыхнуло что-то злое, уязвлённое.

— Значит, с Сириусом танцевала, — процедила она. — Решила поиграть с ним? Впрочем, это в твоём духе. По тебе же сразу видно, кто ты. Сначала Мьюти, теперь Блэк. Кто следующий? Ты жалкая.

На губах Поттер появилась тонкая усмешка — опасная, почти лениво-жестокая.

— И это говорит мне вечная тень собственной сестры?

Лицо Трейси исказилось.

— Не смей, — резко бросила она. — Ты просто жалкая девчонка, которая умеет только вешаться на мужчин и пользоваться ими.

И прежде чем кто-то успел бы вмешаться, она одним движением выплеснула содержимое бокала Эве на платье.

Холодная жидкость растеклась по ткани, впиталась в корсет, каплями скользнула вниз.

На несколько секунд всё будто замерло.

Поттер не шелохнулась. Медленно опустив взгляд на испорченное платье, она провела пальцами по мокрой ткани, затем также медленно подняла голову.

В её глазах уже не было ни насмешки, ни привычного ледяного спокойствия. Там собирался гнев — тёмный, плотный, почти осязаемый.

— Ты закончила? — тихо спросила она.

Эвтида нервно дёрнула подбородком, но Трейси не отступила.

— А что? — бросила она с вызовом. — Правду неприятно слышать?

Эва сделала шаг вперёд.

Всего один.

— Правду? — переспросила она почти шёпотом. — Ты сейчас всерьёз решила говорить со мной о правде?

Она наклонила голову чуть вбок, не сводя с неё взгляда.

— Ты захлёбываешься чужой жизнью, потому что в своей у тебя ничего нет, кроме зависти. Смотришь на всех вокруг и ищешь, кого бы укусить, лишь бы на минуту перестать чувствовать себя никем.

— Заткнись, — процедила Ванити, но голос её дрогнул.

— Нет, — отрезала Эвтида. — Это ты послушай. Ты не презираешь меня, Ванити. Ты бесишься, потому что я могу войти в зал — и меня заметят. А ты можешь обливаться ядом сколько угодно, но так и останешься приложением к чужому имени.

Трейси побледнела.

— Замолчи!

Она шагнула вперёд, явно собираясь толкнуть её или ударить, но Поттер перехватила её запястье так резко и больно, что та сдавленно охнула.

— Ещё раз, — тихо произнесла она, глядя ей прямо в глаза, — ещё хоть раз ты позволишь себе тронуть меня — и я забуду, где мы находимся.

Трейси попыталась вырваться, но безуспешно.

— Отпусти меня, психопатка, — прошипела она.

Эва улыбнулась.

— С удовольствием. Как только ты усвоишь одну простую вещь: не тебе судить, кто я. И уж точно не тебе открывать рот о том, с кем я танцую, говорю или как живу.

Она резко оттолкнула её руку.

Трейси отступила на шаг, прижимая запястье к себе, и теперь в её взгляде злость смешалась с плохо скрытым страхом. Вокруг уже начали оборачиваться люди. Несколько голосов стихли. Кто-то явно почувствовал, что сцена перестаёт быть просто перепалкой.

Эва выпрямилась, не пытаясь стереть вино с платья.

— Если тебе так невыносимо смотреть на меня, — произнесла она ледяным голосом, — отвернись. Это будет первым достойным поступком в твоей жизни.

— Сучка, — выдохнула Трейси.

И вот тогда Поттер сорвалась.

Она шагнула к ней так быстро, что та не успела даже отреагировать, и с такой силой, вырвав из рук бокал, кинула его, что стекло разлетелось по полу с резким звоном. Звук прорезал зал, заставив ближайшие разговоры оборваться.

— Следи. За. Ртом, — отчеканила Эвтида, глаза которой были полны ярости.

Слизеринка вздрогнула, но всё ещё пыталась держать лицо.

— Иначе что?

Поттер подалась к ней совсем близко.

— Иначе однажды ты скажешь лишнее не тому человеку, — тихо ответила она. — И никто уже не будет рядом, чтобы смотреть на это как на светскую ссору.

Они замерли друг напротив друга — одна дрожащая от злобы и унижения, другая охваченная холодной, почти пугающей яростью.

— Что здесь происходит? — мягко поинтересовалась подошедшая Любава, переводя взгляд с одной девушки на другую.

— Всё в порядке, не волнуйся, — почти выплюнула Эва и резко развернулась, явно не желая продолжать эту сцену.

Она шла быстро, слишком быстро, будто пыталась уйти не только от чужих взглядов, но и от собственного гнева, который всё ещё пульсировал под кожей. Однако не успела сделать и нескольких шагов, как кто-то осторожно перехватил её за запястье.

Эва дёрнулась и обернулась.

Питер.

Он тут же отпустил её руку, словно обжёгся, и заметно покраснел.

— Эва, что случилось? — растерянно спросил он, сбиваясь. Его взгляд скользнул по мокрой ткани платья, и он окончательно смутился. — Я… прости… просто… у тебя платье… мокрое, и… я не понял… что произошло?

Эва прикрыла глаза и глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Гнев всё ещё клокотал внутри, но срывать его на Питере было бы несправедливо.

— Не переживай, Пит. Всё нормально, — сказала она тихо. — Просто небольшой спор.

Он смотрел на неё с явным сомнением, но спорить не стал.

— А где Джим? — спросила Поттер, желая как можно скорее сменить тему.

— Они в другом конце зала, — ответил Питер, кивнув куда-то в сторону.

Эва коротко кивнула.

— Спасибо.

И, не сказав больше ни слова, быстро пошла прочь.

Она быстро пересекла зал, стараясь держаться ровно и спокойно, хотя мокрая ткань платья неприятно липла к ногам, а внутри всё ещё кипело раздражение. Шум голосов, музыка, смех — всё сливалось в один гул, от которого хотелось только одного: уйти куда-нибудь подальше.

Джеймса она заметила почти сразу.

Он стоял у высокого окна вместе с Сириусом, оживлённо о чём-то споря. Брат жестикулировал, как всегда слишком активно, а Блэк, с ленивой усмешкой на губах, явно получал от этого разговора немалое удовольствие.

Но стоило Эве приблизиться, как Джеймс замолчал на полуслове.

Его взгляд мгновенно зацепился за её лицо, потом опустился ниже — на мокрое платье, и весёлое выражение исчезло без следа.

— Эва? — он нахмурился и шагнул к ней. — Что случилось?

Сириус тоже выпрямился, и привычная насмешливая лёгкость в его лице сменилась внимательной настороженностью. Его взгляд скользнул по её растрёпанному виду, задержался на влажной ткани и потемневшем подоле.

— Кто? — коротко спросил он.

Поттер перевела дыхание и устало посмотрела сначала на брата, потом на Сириуса.

— Всё нормально, — сказала она, хотя даже сама услышала, насколько неубедительно это прозвучало.

Джеймс фыркнул.

— Да, конечно. Именно так обычно и выглядят люди, у которых «всё нормально».

— Джим, не начинай.

— Я и не начинал, — резко ответил он. — Я просто хочу знать, кто это сделал.

Эва сжала губы. Ей меньше всего хотелось устраивать ещё одну сцену, особенно сейчас, когда злость понемногу сменялась усталостью.

Сириус чуть склонил голову, внимательно глядя на неё.

— Это был не «небольшой спор», да? — тихо произнёс он.

На мгновение Эва отвела взгляд. И этого хватило.

Джеймс выругался себе под нос.

— Кто.

На этот раз это прозвучало не как вопрос, а как требование.

Эва тяжело вздохнула.

— Не надо, Джим.

— Эва.

— Я серьёзно. Не надо. Это не стоит того.

— Если кто-то тебя довёл до такого состояния, очень даже стоит, — отрезал он.

Сириус ничего не сказал, но по тому, как потемнел его взгляд, было ясно: он полностью согласен.

Эвтида почувствовала, как подступает знакомое раздражение.

— Вы оба сейчас сделаете из этого трагедию века, — сухо сказала она. —  Я вообще пришла, чтобы сказать, что я иду в комнату, потому что хочу спать. Чтобы вы меня не искали.

Джеймс стиснул челюсть. Было видно, как ему не нравится уступать.

— Тебя кто-то обидел, Эва.

— Да, — прямо ответила она. — Но сейчас мне нужен не рыцарь на белом коне, а брат, который просто успокоится и поймет, что его сестра взрослая девочка уже и может сама за себя постоять.

Он шумно выдохнул и провёл рукой по волосам.

— Ладно, — буркнул Джеймс наконец. — Но только пока.

Сириус искоса посмотрел на него.

— Это, пожалуй, самый впечатляющий акт самоконтроля, который я видел за последнее время.

— Заткнись, Бродяга, — мрачно отозвался Джеймс.

На губах Эвы  мелькнуло что-то похожее на слабую улыбку.

Сириус заметил это и чуть смягчился.

Тогда она попрощалась и всё-таки удалилась прежде, чем кто-то из подруг заметил её.

Эва буквально влетела в комнату, захлопнув за собой дверь с такой силой, что та глухо ударилась о косяк. Гнев накрыл её резко, почти болезненно, поднимаясь изнутри горячей, удушающей волной.

Не успев даже перевести дыхание, она схватила со стола кружку и с яростным размахом швырнула её в стену.

Керамика разбилась с оглушительным треском. Осколки разлетелись по полу, звонко ударяясь о камень, но даже этот резкий звук не смог заглушить шум крови в ушах.

Эвтида тяжело дышала. Каждый вдох давался с трудом, обжигая грудь изнутри. Перед глазами всё будто плыло от ярости.

Силы внезапно оставили её.

Она медленно осела на пол прямо возле кровати, сжав голову руками. Кожа горела. Эва сжалась, зажмурилась, стараясь справиться с подступающей волной.

Нет. Только не сейчас.

Резко поднявшись на ноги, она почти на ощупь потянулась к тумбочке, где стояла маленькая баночка с зельем. Пальцы дрожали так сильно, что она едва не выронила её, прежде чем сорвать крышку и, не раздумывая, залпом выпить содержимое.

Горький вкус обжёг язык и горло.

Несколько секунд ничего не происходило.

Эва стояла неподвижно, опираясь ладонью о край стола, пытаясь выровнять дыхание. Сердце всё ещё бешено колотилось, но жар внутри начал понемногу отступать, будто невидимая хватка медленно ослабевала.

Только тогда она позволила себе сделать шаг к кровати.

Она почти рухнула на неё, даже не пытаясь снять платье или привести себя в порядок. Ткань неприятно липла к телу, волосы растрепались, дыхание всё ещё оставалось сбивчивым, но сейчас это уже не имело значения.

Эва вцепилась пальцами в простыню, сжимая её довольно сильно. Она глубоко вдохнула. Потом ещё раз. И ещё.

Постепенно гнев начал отпускать.

Не исчезать совсем — нет, он всё ещё оставался внутри тяжёлым, тёмным осадком, но уже не рвал её на части с прежней силой. Вместо него пришло изматывающее опустошение.

Эва закрыла глаза, всё ещё крепко сжимая простыню в руках, и сосредоточилась только на дыхании — медленном, неровном, но уже не таком рваном.

Шаг за шагом. Вдох. Выдох.

Она чувствовала, как тело постепенно перестаёт дрожать, как жар спадает, оставляя после себя слабость и ломоту. Комната погрузилась в тяжёлую тишину, нарушаемую лишь её дыханием.

Она и сама не заметила, как провалилась в сон. Сознание то всплывало на поверхность, то снова тонула в вязкой темноте, пока сквозь эту пелену не начали пробиваться чужие голоса.

— Мерлин, что здесь произошло? — изумлённо выдохнула Мэри.

Эва медленно открыла глаза.

Комната была уже не такой тихой, как прежде. В дверях стояли девушки, а мягкий свет, падавший из коридора, освещал из полумрака разбросанные по полу осколки кружки.

— Похоже, наша Поттер всё-таки тронулась, — хмыкнула Марлин, хотя в её голосе сквозь привычную насмешку слышалось беспокойство.

— Марлин, — негромко одёрнула её Лили и тут же подошла к кровати.

Заметив, что Эва открыла глаза, она присела рядом, осторожно убрала с её лица прядь растрепавшихся волос и коснулась ладонью её лба.

— Эва, — мягко позвала она. — Что случилось?

Поттер тяжело вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. После сна тело казалось ещё более тяжёлым и ломким, чем раньше. В висках неприятно пульсировало, а во рту до сих пор оставался горький привкус зелья.

— Лилс… завтра, — хрипло проговорила она. — Я сейчас всё уберу и переоденусь.

Лили нахмурилась сильнее.

— Ты серьёзно думаешь, что в таком состоянии будешь что-то убирать?

Эва слабо повела плечом, пытаясь приподняться на локтях, но тут же поморщилась. Сил едва хватало даже на то, чтобы просто сидеть.

— Это всего лишь кружка, — пробормотала она. — Ничего страшного.

Она медленно села на кровати, прижимая ладонь ко лбу. Всё внутри всё ещё было каким-то пустым.

Лили внимательно смотрела на неё, и от этого взгляда — слишком тёплого, слишком понимающего — становилось только труднее держать привычную оборону.

— Хорошо, — тихо сказала Эванс. — Не хочешь говорить сейчас — не надо. Но убирать ты ничего не будешь.

— Лилс…

— Не будешь, — уже твёрже повторила та.

Мэри тут же кивнула и, достав палочку, начала аккуратно собирать осколки заклинанием.

— Вот видишь? Проблема решена, — сказала она, пытаясь придать голосу лёгкость.

Марлин, хоть и закатила глаза, всё же тоже вошла в комнату.

— А я-то надеялась на драматичную исповедь с рыданиям, — протянула она. — Но, видимо, придётся подождать до завтра.

Эвтида невольно выдохнула что-то похожее на слабый смешок. Он вышел коротким, почти беззвучным, но даже это немного разрядило тяжёлую атмосферу.

Лили поднялась и посмотрела на неё сверху вниз.

— Давай, вставай. Переоденешься и ляжешь нормально. Если хочешь, я принесу тебе воды.

Эва несколько секунд молчала, а потом едва заметно кивнула.

— Воды… было бы неплохо.

— Вот и хорошо, — мягко ответила Лили.

Мэри закончила с осколками, и пол снова стал чистым, будто ничего и не случилось.

Когда девушки немного расступились, давая ей подняться, Поттер медленно спустила ноги с кровати. Всё тело отозвалось тупой слабостью, но жар, сжигавший её изнутри ещё недавно, наконец отступил.

Это было уже хоть что-то.

Она подняла взгляд на Лили, и в её глазах мелькнула усталая благодарность.

— Спасибо, — тихо сказала Эва.

Лили лишь слегка сжала её плечо.

— Завтра расскажешь, — ответила она. — А сегодня тебе просто нужно отдохнуть.

Эва ничего не сказала, только вновь кивнула.

Стало легче.

Утром Эва проснулась рано.

Первое мгновение она просто лежала, глядя в полумрак комнаты и прислушиваясь к себе. Вчерашняя тяжесть почти исчезла. В голове прояснилось, дыхание стало ровнее, а внутри больше не было того болезненного напряжения, которое сжимало её весь вечер. Всё действительно было в порядке. По крайней мере, настолько, насколько вообще могло быть.

Стараясь не разбудить остальных, Поттер осторожно выбралась из кровати, быстро переоделась, собрала волосы и тихо вышла из спальни. Замок ещё спал.

Когда она спустилась в гостиную, часы показывали всего половину шестого.

У камина уже кто-то был.

Сириус сидел в кресле,  расслабленно откинувшись на спинку, и задумчиво смотрел на огонь. Тёплый золотистый свет ложился на его лицо резкими бликами, подчёркивая знакомую линию скул и чуть растрёпанные тёмные волосы. Услышав шаги, он поднял голову — и, заметив Эву, тут же широко улыбнулся.

— Я уж думал, мне одному пришла в голову гениальная мысль не спать в такую рань, — тихо сказал он.

Потом постучал ладонью по месту рядом с собой.

Девушка невольно улыбнулась в ответ и подошла ближе. Стоило ей сесть рядом, как Блэк сразу подался к ней. В его движении не было ни капли сомнения — только привычная, почти обезоруживающая уверенность.

Он накрыл её губы своими мягким, жадным поцелуем. Одна его рука легла ей на талию, осторожно притягивая ближе, а вторая поднялась к её щеке, касаясь бережно и нежно.

Она запустила пальцы в его волосы, слегка взъерошивая и без того непослушные пряди. Сириус едва заметно усмехнулся ей в губы.

Они отстранились друг от друга только тогда, когда воздуха действительно почти не осталось.

Сириус не спешил отпускать её. Его лоб на мгновение коснулся её виска, а затем он чуть откинулся назад, продолжая смотреть на неё так, будто за эти несколько секунд уже успел соскучиться.

— С ума по тебе схожу, — с тихой ухмылкой произнёс он.

Эва мягко улыбнулась и, наклонившись, поцеловала его в щёку.

— Мне это льстит, — тихо ответила она.

— Льстит? — он приподнял бровь, делая вид, что оскорблён. — Моя миледи, это было очень серьёзное признание вообще-то.

— Да? — в её голосе прозвучал смешок. — Тогда, может быть, мне стоило поблагодарить тебя более торжественно?

— Определённо, — тут же согласился Блэк. — Я бы даже сказал — с должным уважением.

Эвтида тихо фыркнула, а он, явно довольный тем, что сумел вызвать у неё улыбку, снова притянул её ближе. На этот раз без спешки — просто обнял, устроив подбородок у неё на макушке.

Несколько минут они сидели молча, слушая, как потрескивают поленья в камине. За окнами замок всё ещё дремал, укутанный ранним утром, и в этой тишине было что-то удивительно спокойное.

— Я люблю тебя, Эвтида Юфимия Поттер, — улыбнулся он.

— А я тебя, Сириус Орион Блэк.

Сириус улыбнулся — едва заметно, уголками губ — и снова поцеловал её, коротко и ласково.

— Тогда просто побудь со мной ещё немного. До того, как все проснутся и снова начнут мешать мне тебя обнимать, — прошептал он.

Эвтида тихо рассмеялась и устроилась ближе, положив голову ему на плечо.

— Это уже звучит как настоящая трагедия, Блэк.

— Ещё какая, — совершенно серьёзно отозвался он, крепче прижимая её к себе. — Но я готов мужественно её пережить. Если ты, конечно, не исчезнешь раньше.

Она прикрыла глаза, позволяя себе расслабиться.

— Не исчезну, — шепнула Эва.

***

— Я бы придушила эту белобрысую дрянь, — возмущённо заявила Марлин, отпивая глоток какао.

Эва только усмехнулась, лениво размешивая ложкой кофе в кружке.

— Да я бы тоже, — неожиданно резко бросила Лили.

Все трое тут же повернулись к ней с одинаково удивлёнными лицами.

Эва приподняла брови и расплылась в ухмылке.

— Лилс, и когда это ты стала такой неправильно-правильной? Ты вообще-то староста, если ты не забыла.

Она театрально вздохнула и приложила руку к сердцу.

— Но, должна признать, я тобой восхищена, моя любимая женщина.

Эванс невольно усмехнулась и закатила глаза, пряча улыбку за чашкой.

— Не привыкай.

— Поздно, — невозмутимо отозвалась Поттер.

Мэри, до этого молча наблюдавшая, покачала головой.

— Если серьёзно, эта Ванити сама себя выставила на посмешище. Все же видели, как жалко это выглядело.

— Именно, — кивнула Марлин. — Когда человек так отчаянно пытается кого-то унизить, в итоге унижает только себя.

Лили поставила чашку на стол и чуть пожала плечами, уже спокойнее:

— Мне вообще кажется, что ей слишком нравится внимание. Неважно, какое именно.

— Некоторые готовы на всё, лишь бы о них говорили, — заметила Эва. — Даже если потом половина школы обсуждает их с жалостью, а вторая — с отвращением.

— Кстати, раз уж мы заговорили о людях, которые обожают внимание… через неделю же вечеринка у Слизнорта, — напомнила Мэри.

Марлин страдальчески застонала.

— О нет. Опять этот его клуб избранных, приторные улыбки и ощущение, что тебя всё время кто-то оценивает.

— Тебя туда никто не звал, — невинно напомнила Эва.

— И слава Мерлину, — тут же парировала блондинка.

Мэри с любопытством посмотрела на Лили.

— А вот тебя, Лил, разумеется, пригласили. Как любимицу Слизнорта.

Лили поморщилась, хотя в её взгляде мелькнуло что-то обречённо-весёлое.

— Да, пригласили.

Эва тут же оживилась.

— Только не говори, что пойдёшь одна. Слизнорт этого не переживёт — его идеальный вечер лишится половины блеска.

— Вообще-то, — Эванс чуть замялась, — я иду не одна.

Марлин и Мэри одновременно подались вперёд.

— Так-так, — протянула Поттер, моментально заинтересовавшись. — А вот с этого места поподробнее.

Лили вздохнула так, будто уже заранее жалела, что вообще открыла рот.

— С Ричардом Скоттом. С Пуффендуя.

На секунду воцарилась тишина.

Потом Марлин моргнула.

— С Ричардом Скоттом? Тем самым высоким, вечно слишком вежливым пуффендуйцем?

— Тем самым, — сухо подтвердила Лили.

Мэри улыбнулась.

— Вообще-то он милый.

— И очень приличный, — добавила Эва с самым невинным видом. — Почти пугающе приличный. Лилс, ты решила окончательно разбить кому-то сердце?

Лили бросила на неё предупреждающий взгляд, но уголки её губ всё равно дрогнули.

— Никому я ничего не собираюсь разбивать. Он просто пригласил меня, и я согласилась. Вот и всё.

— Конечно, — протянула Марлин с откровенно фальшивой серьёзностью. — Просто Ричард Скотт. Просто вечеринка у Слизнорта.

Эва подперла щёку рукой и с улыбкой посмотрела на подругу.

— Не знаю, что меня удивляет больше: сам факт, что ты идёшь с кем-то, или то, что этот кто-то — пуффендуец.

— А меня интересует совсем другое, — оживилась Мэри. — В чём ты пойдёшь?

Лили обречённо закрыла глаза.

— Вот теперь я жалею, что вообще вам это сказала.

— Поздно, — хором ответили все трое.

***

Через два дня ученики Колдовстворца уехали, и Хогвартс постепенно вернулся к своей обычной, размеренной жизни. Исчезла непривычная суета в коридорах, стихли оживлённые разговоры о гостях, соревнованиях и чужих мантиях, а Большой зал снова стал казаться таким, каким и был всегда — знакомым до мелочей, почти уютным в своей предсказуемости.

О вечеринке у Слизнорта ещё какое-то время говорили, но без прежнего ажиотажа. По рассказам Лили, всё прошло вполне хорошо: без катастроф, без громких сцен и, к счастью, без новых поводов для сплетен. Сам Слизнорт, разумеется, был в восторге от вечера и от своих гостей, а Лили вернулась оттуда с лёгкой усталостью, сдержанной улыбкой и явным нежеланием пересказывать каждую мелочь, что, конечно, только подогревало интерес остальных.

Но теперь даже это постепенно отходило на второй план.

Впереди были каникулы.

С приближением отъезда в замке снова воцарилось особенное оживление, совсем не похожее на то, что сопровождало приезд гостей. Ученики то и дело сбивались в шумные компании в коридорах, обсуждали планы на праздники, торопливо дописывали письма домой, вспоминали о забытых подарках и суетливо запихивали вещи в сундуки в самый последний момент. В спальнях царил привычный беспорядок: сложенная кое-как одежда, книги, не поместившиеся в сумки, перья, ленты, обрывки пергамента и постоянное ощущение, что кто-то обязательно что-нибудь забудет.

Все собирались домой.

И Сириус тоже.

Впервые он не оставался в Хогвартсе на каникулы. Мысль об этом всё ещё казалась немного странной — настолько, что он сам временами ловил себя на лёгком недоверии. Обычно замок становился для него убежищем, местом, где можно было переждать праздники, избежать тяжёлой, удушающей атмосферы родительского дома и хотя бы ненадолго забыть о своей фамилии. Хогвартс, даже полупустой и непривычно тихий в рождественские недели, был куда более тёплым и живым, чем дом Блэков.

Но в этот раз всё было иначе.

На этот раз он уезжал вместе с Эвой и Джеймсом.

И, пожалуй, именно поэтому предстоящий отъезд не вызывал в нём обычного мрачного сопротивления. Напротив — в нём было что-то почти непривычно лёгкое. Не радость, может быть, во всей полноте этого слова, но её очень близкое, осторожное предчувствие.

Он не возвращался туда, где его ждали холодные стены, натянутые лица и вечное чувство, будто само его существование — уже повод для недовольства. Впервые за долгое время впереди было не то, что нужно просто пережить, а что-то, чего можно было ждать.

И от этого даже серое зимнее утро за окнами казалось не таким уж тоскливым.

В гостиной, у лестниц, в коридорах стоял гул голосов, смех, треск защёлкивающихся сундуков и постоянная беготня. Кто-то спешил проститься, кто-то в сотый раз проверял, взял ли всё необходимое, кто-то жаловался на слишком тяжёлый багаж.