некогда былое

На следующий день ученики из Колдовстворца прибыли к назначенному часу. Издали их появление заметили ещё у подъездной аллеи: несколько экипажей медленно приблизились к замку, и вскоре во дворе послышались шаги, голоса, негромкий стук закрывающихся дверец. Весть об их приезде разнеслась быстро, хотя почти никто и без того не забывал, что именно сегодня ожидали гостей.

Их встречали с должным вниманием. Атмосфера была оживлённой, но вместе с тем сдержанной: всё происходило без суеты, в рамках приличия, как и полагалось при визите учеников из другой школы. Те, кто оказался поблизости, старались не выказывать чрезмерного любопытства, однако взгляды то и дело обращались в сторону прибывших. Слишком уж много разговоров ходило об этой встрече, чтобы можно было сохранить полное равнодушие.

Ученики из Колдовстворца держались уверенно. В их осанке, в спокойных лицах, в том, как они сходили с экипажей и оглядывались по сторонам, чувствовалась привычка к вниманию. Некоторые смотрели на всё с открытым интересом, не скрывая желания рассмотреть замок, двор и тех, кто их встречает. Другие, напротив, были более сдержанны и сохраняли почти подчеркнутую невозмутимость, словно не желали давать повода для лишних разговоров. Но даже эта сдержанность не мешала заметить, что приезд был для них событием не менее значительным, чем для принимающей стороны.

Встретившие их преподаватели обменялись с сопровождающими несколькими положенными фразами, после чего гостей пригласили пройти внутрь. Всё было устроено так, чтобы подчеркнуть уважение к прибывшим: без чрезмерной пышности, но с явной заботой о том, чтобы они почувствовали себя желанными гостями. Тем не менее за внешней учтивостью угадывалось и другое — естественное напряжение, какое неизбежно возникает, когда встречаются представители разных школ, каждая из которых дорожит своей репутацией, традициями и негласным правом не уступать другой ни в чём.

Пока гостей провожали через вестибюль и дальше по коридорам, на них украдкой смотрели почти отовсюду. Любопытство было слишком велико. Для многих ученики из Колдовстворца до этого дня существовали скорее в рассказах, слухах и редких упоминаниях преподавателей, чем в реальности. Теперь же они оказались здесь — живые, настоящие, не такие уж неприступные, как можно было вообразить, но всё же заметно отличающиеся от местных. И эти отличия, ещё неуловимые, уже ощущались в манере говорить, держаться и смотреть.

Некоторые из гостей, в свою очередь, тоже не упускали возможности рассмотреть всё вокруг. Их взгляды скользили по высоким потолкам, лестницам, окнам, по лицам встречающих и мимо проходящих учеников. Кто-то делал это осторожно, почти незаметно, кто-то — с большей прямотой, кто не видел причины скрывать естественный интерес. Впрочем, в этом не было ничего предосудительного: обе стороны с одинаковым вниманием изучали друг друга, стараясь составить первое впечатление.

Когда первая официальная неловкость немного улеглась, разговоры стали свободнее. Послышались приветствия, вопросы о дороге, вежливые замечания о погоде и путешествии. Под этими обычными словами, однако, чувствовалось и другое — желание понять, кто перед тобой. Дружелюбие пока ещё шло рука об руку с осторожностью, а простая учтивость то и дело уступала место внимательному, почти испытующему интересу.

***

— Повезло ещё, что прислали тех, кто знает английский, — заметила Доркас, шагая рядом с Эвой по коридору.

Поттер усмехнулась, бросив на неё короткий взгляд.

— Иначе пришлось бы объясняться жестами. Хотя, зная некоторых, они и с английским умудрились бы всё усложнить.

Мклоущ не тихо фыркнула, но в её голосе всё ещё слышалось волнение, которое она пыталась скрыть за привычной насмешливостью. По коридорам то и дело сновали ученики. Одни спешили по своим делам, другие, напротив, замедляли шаг, надеясь хоть мельком увидеть гостей.

— Интересно, какие они на самом деле, — сказала Доркас уже тише. — Не в рассказах, а вот так.

— Сейчас узнаем, — ответила Эва.

Они как раз свернули за угол, когда впереди показались двое незнакомых юношей. По их форме и манере держаться нетрудно было догадаться, что это и есть ученики из Колдовстворца. Оба были чуть старше на вид, чем ожидала Эва, и держались спокойно, с той сдержанной уверенностью, которая сразу выдавала в них гостей, привыкших к вниманию.

Один из них — высокий, темноволосый, с внимательным, чуть насмешливым взглядом — первым заметил девушек. Его спутник, светловолосый и более серьёзный на вид, перевёл взгляд с лестницы на них и слегка кивнул.

На несколько мгновений все четверо замедлили шаг.

Первой тишину нарушила Доркас.

— Полагаю, вы гости наши заморские?

Темноволосый чуть улыбнулся.

— Полагаю, это уже не слишком трудно заметить.

Его английский звучал чисто, хотя в произношении едва уловимо слышался акцент. Он шагнул ближе и, как будто вспомнив о положенных формальностях, добавил:

— Георгий.

Светловолосый вслед за ним коротко представился:

— Александр.

Эва и Доркас переглянулись.

— Эвтида. Можно просто Эва, — сказала Поттер, чуть выпрямившись. — А это Доркас.

— Очень приятно, — отозвался Александр сдержанно, но вполне доброжелательно.

Георгий скользнул взглядом по коридору, по высоким окнам, по проходящим мимо ученикам, которые старались не слишком откровенно на них смотреть, и снова вернулся к девушкам.

— Насколько я понимаю, у вас здесь уже все только и говорят о том, что мы приехали.

Когтевранка усмехнулась.

—Некоторые, кажется, только этим и живут.

— Тогда нам стоит быть осторожнее, — заметил Георгий с лёгкой иронией. — Не хотелось бы разочаровать публику в первый же день.

Эвтида невольно улыбнулась. В нём было что-то располагающее: спокойствие, с которым он говорил, и лёгкость, не переходившая в фамильярность.

— Боюсь, это уже невозможно, — сказала она. — Вас слишком долго ждали.

Александр, до этого молчавший, перевёл на неё внимательный взгляд.

— Значит, нам остаётся только постараться оправдать ожидания.

— Или не оправдать, — тут же вставила Доркас. — Это тоже было бы интересно.

Георгий тихо рассмеялся.

— Похоже, скучно здесь не будет.

Они пошли дальше уже вместе, медленнее прежнего. Напряжение первых минут постепенно рассеивалось, уступая место осторожному интересу. Доркас расспрашивала о дороге, больше из любопытства, чем из вежливости; Александр отвечал коротко, но точно, а Георгий время от времени добавлял что-нибудь с мягкой насмешкой, отчего разговор не скатывался в сухой обмен любезностями.

Эва слушала, иногда вставляя вопросы, и украдкой наблюдала за новыми знакомыми. Георгий казался человеком, который замечает больше, чем говорит вслух, а Александр — тем, кто предпочитает сначала присмотреться, прежде чем делать выводы.

Когда впереди показался широкий пролёт лестницы, Георгий на мгновение остановился и с интересом посмотрел вверх.

— Должен признать, — сказал он, — ваш замок производит впечатление.

— Только не говорите это слишком громко, — пробормотала Медоуз. — А то здесь есть люди, которые воспримут это как личную победу. В особенности слизеринцы.

На этот раз даже Александр позволил себе едва заметную улыбку.

***

Эва сидела у стола, кутаясь в тёплый плед. На краю столешницы выстроились флаконы с настойками и зельями — от головной боли, которая в общем-то, уже почти сошла на нет, и лекарства теперь скорее успокаивали окружающих, чем были действительно нужны ей.

Рядом лежал конверт — письмо от Андромеды Тонкс, которая в последних посланиях всё настойчивее просила звать её просто Медой. За эти месяцы между ними незаметно завязалась удивительно тёплая дружба. Пусть только на бумаге, в строчках, написанных чернилами на расстоянии, — всё равно Эва всё чаще ловила себя на мысли, что очень хочет однажды увидеть Меду лично. Поговорить не торопясь, без почтовых задержек, и, конечно, познакомиться с её чудесной дочерью Нимфадорой, о которой Андромеда писала с такой нежностью, что невозможно было не улыбаться.

Закончив ответ, Эва аккуратно сложила письмо, запечатала конверт и, накинув мантию поверх домашней одежды, спустилась вниз.

У входа в Большой зал стояла незнакомая девушка. Светло-русые волосы были убраны в длинную косу, перекинутую через плечо, а глаза — ясные, почти синие — с заметной растерянностью скользили по лестницам и развилкам коридоров. Она выглядела чуть старше Эвтиды  и держалась скромно, хотя во всей её осанке было что-то прямое и спокойное.

Заметив Эву, девушка шагнула к ней.

— Здравствуйте. Простите… я немного заблудилась. Где у вас библиотека? — спросила она на ломаном, но вполне понятном английском.

Поттер добродушно улыбнулась.

— Если хотите, я провожу вас. Как вас зовут, мисс?..

— Любава.

— Красивое имя, — искренне сказала гриффиндорка. — А я Эвтида. Но можно просто Эва.

Любава улыбнулась в ответ, но тут же с любопытством вскинула брови.

— Эвтида… Это ведь не британское имя?

Эва тихо усмехнулась.

— Нет. В юности моя мама увлекалась египетской мифологией и, по-видимому, решила, что обычные имена — это слишком скучно. Однако, как ни странно, у моего брата довольно типичное здешнее имя.

Любава понимающе кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти озорное.

— У нас тоже так бывает, — сказала она. — Некоторые родители очень хотят, чтобы имя звучало… особенно.

— В таком случае мне повезло, что мама хотя бы выбрала красивое.

Любава тихо рассмеялась, и напряжение, заметное в ней в первые секунды, слегка рассеялось.

Они направились по коридору к библиотеке. Некоторое время шли молча, только шаги гулко отдавались под сводами замка, да где-то неподалёку переговаривались ученики. Эвтида украдкой взглянула на спутницу. Вблизи та казалась ещё необычнее: не яркой в броском смысле, а какой-то тихо притягательной. Черты лица у Любавы были мягкие, но взгляд — внимательный, собранный.

— Как вам Хогвартс? — спросила Эва.

— Я до сих пор путаюсь здесь. У вас замок… очень большой.

— Это ещё мягко сказано, — отозвалась Поттер. — Некоторые из нас учатся здесь годами и всё равно время от времени сворачивают не туда.

— Тогда я не совсем безнадёжна, — с облегчением заметила та.

— Совсем нет.

Они поднялись по лестнице, свернули в более тихий коридор, где гомон Большого зала остался далеко позади.

— Вы хотели что-то найти в библиотеке? — поинтересовалась Эва. — Или просто решили осмотреться?

Любава на мгновение замялась.

— И то, и другое, — сказала она наконец. — Мне нужно кое-что для занятий. И… там спокойнее. Я не люблю, когда слишком много людей.

Эва понимающе кивнула.

— Тогда библиотека вам подойдёт. Особенно дальние секции. Там иногда так тихо, что начинаешь слышать собственные мысли слишком отчётливо.

— Это хорошо, — неожиданно серьёзно произнесла Любава.

Эва бросила на неё быстрый взгляд.

— Вы любите читать?

— Очень, — ответила девушка, и теперь её лицо заметно оживилось. — Особенно старые книги. Историю магии. Легенды. Иногда — руны. Хотя с рунами у меня сложные отношения.

— Почему?

— Они требуют терпения, — сказала Любава с лёгкой усмешкой. — А я не всегда так терпелива, как хотелось бы казаться.

Эвтида невольно улыбнулась.

— Это, по-моему, знакомо всем.

Наконец впереди показались высокие дубовые двери библиотеки. Любава приостановилась, и в её взгляде мелькнуло искреннее облегчение.

— Вот и библиотека.

— Спасибо, — отозвалась Любава, обернувшись к ней. — Вы меня очень выручили.

— Не за что. Если захотите, я потом могу показать вам ещё что-нибудь в замке. Неофициально, конечно. Без занудных исторических лекций.

Любава посмотрела на неё чуть внимательнее, будто проверяя, не из вежливости ли это сказано. Потом улыбнулась — уже свободнее, теплее, чем раньше.

— Я бы хотела.

Эва сама не ожидала, что это простое согласие почему-то так её обрадует.

— Тогда, может быть, после ужина? — предложила она. — Если вы не будете заняты.

— После ужина — хорошо.

На мгновение между ними повисла короткая, совсем не неловкая пауза. В коридоре было тихо, и библиотечные двери за спиной Любавы казались почти торжественными.

— Что ж, — сказала Эва, — тогда увидимся позже.

— Увидимся, Эва.

Любава уже хотела войти внутрь, но вдруг снова обернулась:

— И имя у вас действительно красивое. Необычное, но красивое.

Эва чуть улыбнулась.

— Ваше тоже.

Любава скрылась за дверями библиотеки, а Эва ещё несколько секунд стояла на месте, сама не вполне понимая, отчего это короткое знакомство оставило после себя такое странно тёплое чувство.

***

— Значит, говоришь, она осталась под большим впечатлением? — с усмешкой спросил Сириус, откинувшись на спинку стула.

Они сидели в библиотеке, за дальним столом у высокого окна. Рядом всё ещё лежал раскрытый учебник по французскому, исписанный на полях небрежными заметками Блэка, но урок давно подошел к концу. Теперь разговор тёк свободно и лениво. Обоим уходить совершенно не хотелось.

Эвтида кивнула, убирая за ухо выбившуюся прядь волос.

— Я показала ей почти всё. Ну… разумеется, кроме Выручай-комнаты. Я и сама-то бывала там всего пару раз.

Сириус вскинул бровь и посмотрел на неё с нарочитым изумлением.

— Поразительная ты всё-таки девушка, Эвтида Поттер. А я-то был уверен, что ты исследовала это место досконально.

Она рассмеялась — тихо, мягко, с той естественной лёгкостью, от которой у него всякий раз что-то невыносимо сжималось внутри.

Сириус замер.

Этот смех был опасен. Совершенно, безнадёжно опасен. Он действовал на него сильнее любого заклятия: сбивал дыхание, лишал привычной беспечности, заставлял на мгновение забыть все остроумные реплики, которые обычно приходили ему без труда. Ему казалось, что он мог бы слушать этот смех бесконечно — и ни разу не устать.

Он посмотрел на неё внимательнее.

На чёткую линию профиля. На чуть вздёрнутый нос. На губы, тронутые остатком улыбки. На свет в её глазах, который делал даже библиотечную полутьму мягче.

Мерлин. Она была прекрасна до возмутительного.

— Эва… — произнёс он тише, чем собирался.

— М? — она подняла на него взгляд.

И всё же Сириус Блэк не был бы Сириусом Блэком, если бы отступил.

Он лениво повёл плечом, словно вопрос ничего особенного для него не значил, хотя сердце уже билось так, будто собиралось выдать его с головой.

— Скажи, тебя уже кто-нибудь приглашал на бал?

Поттер чуть помедлила, потом кивнула.

— Да. Родрик с Пуффендуя.

Улыбка на лице Сириуса не дрогнула, но внутри что-то неприятно кольнуло.

— Вот как, — протянул он с напускной лёгкостью.

— Но я отказалась, — поспешно добавила она.

В его глазах мелькнуло что-то тёплое и почти победное, но голос остался удивительно ровным.

— Прекрасно, — сказал он. — Потому что было бы весьма досадно опоздать.

Эва моргнула.

Сириус чуть подался вперёд, положив локоть на стол. На губах его появилась та самая улыбка — обаятельная, дерзкая, почти беспечная.

— Видишь ли, — произнёс он мягко, — я мог бы, конечно, придумать что-нибудь сногсшибательное. Встать на колено посреди Большого зала, устроить салют, подкупить Пивза, чтобы он воспел твоё имя под потолком…

Он сделал небольшую паузу, затем коротко усмехнулся.

— Но, боюсь, всё это будет лишь жалкой попыткой произвести впечатление на девушку, которая и без того впечатляет меня куда сильнее, чем следовало бы.

На этот раз в его голосе уже не было привычной шутливой небрежности.

— Поэтому скажу просто, Эва, — тихо продолжил он. — Окажешь мне честь пойти со мной на бал?

Повисла короткая, почти звенящая тишина.

Библиотека вокруг будто отдалилась: шелест страниц, приглушённые шаги, пыльный свет за окнами — всё это перестало иметь значение. Сириус смотрел только на неё, и, вопреки своей обычной браваде, сейчас ждал её ответа с почти невозможным для него напряжением.

Эвтида смотрела на него всего несколько секунд, но ему они, должно быть, показались вечностью.

Сердце у неё уже билось где-то в горле.

Спокойнее.

Только спокойнее.

Она слишком ясно чувствовала, как внутри всё вспыхнуло разом — радость, облегчение, какое-то почти детское ликование, от которого хотелось улыбнуться широко и глупо, а ещё лучше — рассмеяться, встать из-за стола и сделать что-нибудь совершенно несвойственное ей. Но внешне она лишь чуть склонила голову, будто обдумывала его вопрос куда дольше и серьёзнее, чем на самом деле.

— Да, — ответила Эвтида ровно, почти невозмутимо. — Думаю, это будет весьма неплохая идея, Блэк.

На губах Сириуса появилась улыбка — медленная, торжествующая и такая светлая, что у неё на миг перехватило дыхание.

— Весьма неплохая? — переспросил он. — Эва, ты умеешь превращать даже согласие в оценку эссе.

— Не преувеличивай, — отозвалась она с прежним спокойствием, хотя внутри у неё всё сияло. — Это скорее высокая похвала. Не каждому так везёт.

— О, я это ценю, — серьёзно кивнул Блэк, прижав ладонь к груди. — Значит, я могу считать, что официально удостоен твоего общества на балу?

Поттер чуть приподняла брови.

— Если, конечно, ты не передумаешь и не решишь всё-таки устроить салют или привлечь Пивза.

— Нет, — сказал он, не сводя с неё взгляда. — Теперь мне уже незачем стараться произвести впечатление. Главное я, кажется, уже получил.

На секунду карие глаза пересеклись с серыми.

Эва отвела взгляд первой. Потянулась к учебнику, лежавшему на столе, поправила и без того ровную стопку пергаментов — только чтобы занять руки и не выдать себя. Потому что если бы она сейчас снова посмотрела на него слишком быстро, слишком прямо, он мог бы заметить. Мог бы увидеть, как непозволительно ярко блестят её глаза, как предательски теплеют щёки, как тщательно она пытается удержать лицо в привычной сдержанности.

И ведь это было уже невозможно отрицать. Это чувство подступило совсем близко и встало перед ней без маски.

Кажется, она и правда влюблена.

Мысль эта не испугала её так сильно, как следовало бы.

Напротив — отозвалась внутри тихим, тёплым светом.

— В таком случае, — произнёс Сириус, снова возвращая в голос привычную лёгкость, — полагаю, мне стоит начать готовиться к тому, чтобы соответствовать столь высокой чести.

Эвтида наконец подняла на него взгляд.

— Это будет непросто, Блэк.

— Я люблю непростые задачи.

— Да неужели?

— Безусловно. Особенно если награда того стоит.

Она едва заметно улыбнулась.

И этой улыбки ему, кажется, оказалось достаточно, чтобы окончательно забыть о всяком притворном равнодушии. В его глазах вспыхнуло что-то живое, довольное, почти мальчишеское. Он выглядел так, словно только что выиграл самую важную партию в своей жизни — и при этом старался сделать вид, что всё это сущие пустяки.

Эвтида опустила ресницы, пряча собственную улыбку.

Нет, внешне она была совершенно спокойна.

Почти безупречно спокойна.

Но внутри у неё всё ликовало.

Всю следующую неделю Хогвартс, казалось, жил только двумя темами: предстоящим балом и новыми учениками. О бале говорили в коридорах, за завтраком, на лестницах, в библиотеке и даже перед занятиями, когда до урока оставались считаные секунды. Новоприбывшие из Колдовстворца тоже уже успели удивительно быстро влиться в школьную жизнь — так, будто учились здесь с самого начала. Всё шло своим чередом, спокойно и почти правильно.

— Мерлин, она согласилась!

Джеймс ворвался в гостиную с такой силой, будто только что выиграл Кубок школы в одиночку. В комнате, к счастью для него, сидела одна Эва. Остальные, видимо, разбрелись кто куда.

— Лисичка! Эванс! Лили согласилась! Сама Лили Джейн Эванс согласилась!

Эва не сдержала смех и чуть подвинулась, освобождая ему место рядом с собой.

— Ну, если учесть, что ты целую неделю осаждал её с упорством, — сухо заметила она, — думаю, она просто устала тебе отказывать.

Джеймс рухнул рядом и тут же закинул руку сестре на плечи.

— Главное — результат, — с торжеством объявил он. — Мерлин… она правда согласилась.

Поттер искоса посмотрела на него и невольно улыбнулась. В глазах у Джеймса сверкало такое чистое, мальчишеское счастье, что поддразнивать его всерьёз было совершенно невозможно.

— Зато ты бы видела лицо Макларен, — добавил он уже с куда большим удовлетворением. — Честное слово, она меня в последнее время просто невыносимо достала.

Эва понимающе кивнула, хотя комментировать не стала.

Через пару секунд он, кажется, наконец выдохнул и посмотрел на сестру внимательнее.

— А ты как? Зелья пьёшь? — спросил он уже другим тоном, менее восторженным и более настороженным. — И вообще… с кем ты идёшь на бал? Только не говори, что с Мьюти.

Эва усмехнулась и покачала головой.

— Не так много вопросов сразу, Джимми.

— Я серьёзно, — сказал он, чуть нахмурившись. — Особенно насчёт последнего.

— Зелья пью, если тебя это успокоит, — невозмутимо ответила она. — И нет, с Мьюти я не иду.

Джеймс заметно расслабился.

— Уже лучше. А с кем тогда?

Она взяла со стола книгу, закрыла её и отложила в сторону, нарочно тянув время.

— Какая тебе разница?

— Эва.

— Джим.

Он прищурился, слишком хорошо зная этот тон.

— Так, значит, это кто-то, о ком ты не хочешь говорить.

— А может, просто кто-то, о ком тебе не обязательно знать раньше времени.

— Это звучит подозрительно.

— Это звучит как границы личной жизни, — спокойно возразила она.

Джеймс уставился на неё так, будто услышал откровенную измену семейным принципам.

— У тебя не может быть личной жизни, о которой я не знаю.

— Придётся смириться с этим открытием.

Он фыркнул, но отступать явно не собирался.

— Это хотя бы нормальный человек?

— Насколько мне известно, да.

— Прекрасно. Уже пугает то, как ты это сформулировала.

Эвтида тихо рассмеялась и чуть толкнула его плечом.

— Не начинай.

Брат покосился на неё ещё раз, потом вдруг сощурился с подозрением.

— Подожди. Я его знаю?

На этот раз она улыбнулась слишком быстро, и этого оказалось достаточно, чтобы он насторожился ещё сильнее.

— Эва…

— Не драматизируй.

— Я и не драматизирую. Пока. Но если это кто-то сомнительный, я имею право знать.

— Твоё право в данном случае никто не запрашивал.

Он застонал и откинул голову на спинку дивана.

— Ненавижу, когда ты говоришь как мама.

— А я ненавижу, когда ты лезешь не в своё дело, — любезно ответила она.

На несколько секунд между ними повисло привычное, тёплое молчание.

— Ладно, — наконец буркнул Джеймс. — Но если я узнаю последним, я оскорблюсь.

— Переживёшь.

— Какая ты жестокая.

— У тебя просто очень хрупкое самолюбие.

Он хмыкнул, но потом вдруг усмехнулся, снова становясь похожим на самого себя.

— Что ж, по крайней мере, на этом балу Поттеры произведут фурор.

Эва подняла бровь.

— О, не сомневаюсь. Особенно ты. После недели осады моей дорогой Лилс.

— Это называется настойчивость, — с достоинством поправил Джеймс.

— Это называется чудо, что она не оглушила тебя ещё в понедельник.

Он рассмеялся, крепче обнял её за плечи.

***

Комната гриффиндорок в этот вечер была шумной как никогда. Хлопали дверцы шкафов, шуршали ткани, звенели флаконы с духами.

— И как ты вообще успела спеться с этим Фёдором? — спросила Эва у Марлин, ловко переплетая пряди волос Лили.

Сама она выглядела просто потрясающе. Её густые огненно-рыжие волосы были собраны в слегка небрежный, но удивительно элегантный пучок, из которого выбивались несколько мягких прядей, красиво обрамлявших лицо и подчёркивавших фарфоровую бледность кожи.

На ней было бардовое вечернее платье, облегающее фигуру ровно настолько, чтобы подчеркнуть её изгибы, но не выглядеть вызывающе. Невесомые шифоновые рукава мягко спадали с плеч, придавая образу утончённость и лёгкую нежность. Высокий разрез на подоле открывал стройную ногу при каждом движении.

— Да как-то само вышло, — ответила Маккиннон, аккуратно подводя глаза. — Перекинулись парой слов, потом ещё немного… и вот.

На ней было чёрное платье с глубоким треугольным вырезом, подчёркивавшим линию шеи и ключиц. Волосы она накрутила крупными локонами, и в сочетании с тёмным нарядом это придавало ей особенно эффектный вид.

— А что? Иностранец, ученик другой школы — очень даже романтично, — с усмешкой заметила Лили, подмигнув Марлин, и поднялась со стула, когда Эва закончила с её причёской.

Она тоже выглядела великолепно. Тёмно-синее платье мягко облегало фигуру, а многослойные воланы струились при каждом движении, делая её образ лёгким и почти воздушным. На шее поблёскивало жемчужное ожерелье.

Мэри выбрала нежно-розовое платье с кружевной отделкой. Волосы она собрала в низкий хвост, украсив его множеством аккуратных заколок, что делало её образ особенно милым и нежным.

— Джон будет в полном восторге, — заключила она.

— Поттер вообще дар речи потеряет, — усмехнулась Марлин, окидывая Лили выразительным взглядом.

Эванс закатила глаза.

— Только не начинайте. Я согласилась пойти с ним исключительно потому, что он меня окончательно измучил.

— Да, это вполне в духе моего брата, — хмыкнула Эвтида.

— А ты, кстати, с кем идёшь? — с любопытством спросила Макдональд, переводя взгляд на неё.

Эва улыбнулась — легко, почти невинно.

— Это сюрприз.

Марлин тут же сощурилась.

— О, нет. Если ты так говоришь, значит, там точно что-то интересное.

— Возможно, — уклончиво ответила Поттер, поправляя складку на платье.

Никто из девушек, кроме Лили, не знал, что на бал Эва идёт с Сириусом.

И, пожалуй, пока что так было даже лучше.

Когда девушки наконец покинули башню Гриффиндора и направились к Большому залу, замок уже будто жил совсем другой жизнью.

Коридоры были залиты мягким золотистым светом. На перилах лестниц вились еловые гирлянды, украшенные серебряными лентами, крошечными мерцающими звёздами и стеклянными шарами. Откуда-то доносилась музыка.

Большой зал в этот вечер и вовсе казался неузнаваемым.

Потолок, как всегда отражавший небо, сейчас сиял глубокой зимней ночью, усыпанной крупными звёздами. С них медленно, почти лениво, падали снежинки, но, не долетая до пола, растворялись в воздухе серебристой пылью. Вдоль стен стояли высокие ледяные скульптуры, переливавшиеся голубоватым светом, а длинные факультетские столы исчезли, уступив место небольшим круглым столикам, покрытым белоснежными скатертями. В центре зала раскинулась просторная танцевальная площадка, полированная до зеркального блеска.

У входа уже собрались ученики.

Джеймс, как и следовало ожидать, выглядел так, будто весь этот вечер был устроен исключительно ради него. На нём была идеально сидящая парадная мантия глубокого чёрного цвета с тёмно-бордовой отделкой,  подчёркивавшая широкие плечи. Волосы, разумеется, оставались в привычном беспорядке, он даже не пытался привести их в порядок — и именно поэтому выглядел ещё лучше.

Рядом с ним стоял Сириус — безупречно красивый и обаятельный. Его чёрная парадная мантия сидела элегантно. Тёмные волосы падали чуть ниже скул, придавая ему тот самый небрежный аристократический вид, от которого половина зала, вероятно, уже теряла способность здраво мыслить.

Римус выглядел куда сдержаннее, но оттого не менее привлекательно. Его тёмно-зелёная мантия была простой, без лишней вычурности, и удивительно ему шла. Он то и дело бросал взгляд в сторону лестницы, стараясь делать это незаметно.

Питер тоже постарался на славу: мантия на нём сидела чуть менее изящно, чем на остальных, но он явно гордился своим видом и беспрестанно поправлял воротник, с заметным волнением поглядывая по сторонам.

— Ну что, Сохатый, готов наконец лишиться дара речи? — лениво протянул Сириус, скрестив руки на груди.

— Я? Никогда, — самоуверенно отозвался Джеймс. — У меня заготовлено минимум пятнадцать комплиментов, и это только для начала.

— Уверен, половину из них она переживёт с выражением мученического терпения, — заметил Римус.

— А вторую половину — с желанием придушить тебя, — вставил Блэк.

Джеймс уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент у входа в зал показались девушки.

Разговор оборвался сам собой.

Лили шла первой, и Джеймс действительно замер, будто кто-то на мгновение выбил из него весь воздух. Тёмно-синее платье делало её яркие волосы ещё выразительнее, а жемчуг на шее мягко мерцал в свете свечей. Она выглядела так, что даже самые самоуверенные слова, заранее приготовленные Поттером, внезапно показались ему недостаточно хорошими.

Следом шла Марлин — эффектная, уверенная, с чуть приподнятым подбородком.

Мэри в своём нежно-розовом платье казалась удивительно мягкой, светлой и почти трогательной.

А рядом с ними шла Эва.

И вот тут Джеймс действительно ошалел.

На одно короткое, абсурдное мгновение он просто уставился на сестру, словно не узнавал. Бардовое платье, огненные волосы, уложенные в элегантный пучок, тонкая белизна кожи, уверенный блеск в глазах — Эва выглядела ослепительно. Не просто красиво. Опасно красиво.

А потом он заметил, куда именно направляется её взгляд.

К Сириусу.

И увидел, как сам друг смотрит на неё.

— Нет, — очень тихо сказал Джеймс.

Сириус даже не моргнул.

— Да, — так же спокойно ответил он.

— Нет, — повторил Джеймс уже громче, переводя ошарашенный взгляд с сестры на лучшего друга. — Вы что… вы вдвоём?

— Блестящая наблюдательность, оленёнок, — невинно заметила Эва, подходя ближе.

— Ты пойдешь на бал с Бродягой?!

— А ты с Лили, и, поверь, это шокирует меня ничуть не меньше, — парировала она.

Питер издал какой-то задушенный смешок, Римус поспешно отвернулся, скрывая улыбку, а Джеймс нервно провел рукой по волосам.

— Бродяга, — произнёс он. — Это моя сестра.

— Поверь, я в курсе, — сухо ответил тот.

Но, несмотря на внешнее спокойствие, внутри у Сириуса всё на миг действительно замерло.

Потому что, когда Эвтида остановилась рядом, подняв на него взгляд, у него будто перехватило дыхание. Он и раньше всегда думал, что она красива. Но сейчас, в мерцании свечей, в бархате глубокого винного оттенка, с выбившимися у висков рыжими прядями и этой её полунасмешливой, полуневинной улыбкой, она выглядела так, что у него на секунду стало совершенно пусто в голове.

Сердце ударило слишком сильно.

Потом ещё раз.

И только огромным усилием воли Блэк сохранил на лице привычное ленивое выражение.

— Ты… — начал он, но вдруг понял, что впервые за очень долгое время не может сходу придумать ни одной реплики.

Поттер чуть склонила голову, явно замечая эту редкую растерянность.

— Что, Блэк? Неужели потерял дар речи?

Он усмехнулся, хотя взгляд оставался слишком пристальным.

— На секунду, — честно ответил он шепотом. — Выглядишь… невероятно.

В её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти смущённое, но тут же спряталось за привычной лёгкостью.

— Ты тоже ничего, — отозвалась она.

Тем временем Джеймс, видимо решив, что с одной катастрофой разберётся позже, резко повернулся к Лили.

И, как и обещал, немедленно начал заваливать её комплиментами.

— Эванс, ты потрясающая. Нет, правда, потрясающая. Это платье… Мерлин, да ты вообще понимаешь, что выглядишь так, будто все звёзды решили собраться в одном человеке?

Лили вскинула бровь.

— Очень поэтично, Поттер. Подозреваю, репетировал?

— Клянусь, нет. У меня ещё есть варианты, если хочешь. Например: ты ослепительна, сногсшибательна, невозможна, убийственно прекрасна…

— Последнее звучит особенно правдоподобно, учитывая, как часто у меня возникает желание тебя придушить, — сухо заметила она.

Но, к удивлению всех, в её голосе не было привычной остроты. Скорее — сдержанная, почти смущённая ирония.

Поттер тут же это уловил и расплылся в довольной улыбке.

— Значит, остальные комплименты всё же засчитаны?

Эванс закатила глаза, хотя уголки её губ едва заметно дрогнули.

— Не обольщайся.

Марлин тем временем уже заметила в толпе Фёдора — высокого светловолосого ученика Колдовстворца, в тёмно-синей форме с серебряной вышивкой. Он стоял чуть поодаль, но при виде неё его лицо сразу оживилось. Маккиннон, расправив плечи и одарив подруг быстрым самодовольным взглядом, направилась прямо к нему.

— Ну всё, — пробормотала Мэри. — Пропала наша Марлин.

— Сомневаюсь, что она считает это потерей, — заметила Эва.

И тут взгляд Мэри нашёл Джона.

Он стоял у одной из колонн, поначалу о чём-то разговаривая с приятелем, но, заметив её, тут же замолчал. Просто застыл, глядя на неё так, будто внезапно забыл не только все слова, но и как вообще дышать. Его лицо медленно озарилось таким искренним восхищением, что та невольно смутилась и опустила глаза.

— Ох, — только и выдохнула она.

— Иди уже, — с мягкой улыбкой подтолкнула её Лили.

Мэри кивнула и, ещё раз нервно поправив складку на платье, направилась к Джону.

А в это время у противоположной стороны зала Римус снова поднял взгляд — и замер.

К нему шла Марвина.

В мягком свете свечей она казалась почти нереальной. Её платье подчёркивало хрупкость фигуры, движения были спокойными и плавными, а в глазах светилось что-то тихое, тёплое, отчего у Римуса внутри всё болезненно сжалось.

Он так и остался стоять, не в силах отвести взгляд.

На мгновение шум зала отступил, музыка стала глуше, а всё вокруг будто растворилось. Осталась только она — и то, как она идёт прямо к нему.

— Привет, — сказала Марвина, остановившись рядом.

И только тогда Люпин, моргнув, будто вернулся в реальность.

— Привет, — отозвался он чуть тише, чем собирался.

Музыка играла громко.

Смех звенел то тут, то там, среди разговоров, шелеста платьев и негромкого звона бокалов. Кто-то уже кружился в танце, кто-то собирался у столиков, где появлялись блюда: засахаренные фрукты, пирожные в форме снежинок, маленькие корзиночки с кремом, золотистые пироги и высокие графины с искрящимися напитками. Воздух был наполнен ароматом хвои, сладостей, горячего шоколада.

Лили, несмотря на все старания Джеймса, всё ещё пыталась сохранять привычную невозмутимость, но даже у неё это получалось уже не так уверенно.

Марлин уже смеялась рядом с Фёдором, легко и свободно. Мэри, сначала заметно робевшая рядом с Джоном, постепенно расслаблялась, и на её лице появлялось всё больше искренней радости. Римус и Марвина стояли чуть в стороне от общей суеты, разговаривая негромко, почти неспешно.

Эва стояла чуть поодаль, наблюдая за этим и держа руках у неё был бокал с чем-то светлым и искристым, но она почти не пила. Её взгляд скользил по залу — по танцующим парам, по подругам.

— Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься написать об этом трагическое стихотворение, — раздался рядом знакомый голос.

Она даже не вздрогнула. Только медленно повернула голову.

Сириус стоял совсем близко.

В мягком свете свечей его лицо казалось особенно чётким — тёмные волосы, лёгкая усмешка, спокойный и слишком внимательный взгляд серых глаз. Он выглядел расслабленным, как всегда, но Поттер уже достаточно хорошо его знала, чтобы заметить: это расслабление было обманчивым.

Сириус чуть склонил голову.

— Потанцуешь со мной?

Эвтида подняла брови.

— Это приглашение или очередная попытка впечатлить окружающих?

— Сегодня — только тебя.

Ответ прозвучал слишком тихо, слишком просто, без привычной игры. И именно поэтому у неё на секунду сбилось дыхание.

Но внешне она осталась спокойна, лишь поставила бокал на ближайший столик и вложила пальцы в его ладонь.

— Что ж, не опозорься, Блэк.

— Боюсь, теперь весь вечер только об этом и думаю.

Он вывел её на середину зала.

Одну руку Сириус осторожно положил ей на талию, другой удерживал её ладонь. Эва положила свободную руку ему на плечо, ощущая под пальцами плотную ткань мантии.

— Неужели ты умеешь танцевать? — тихо спросила Поттер, когда он уверенно провёл её через плавный поворот.

— Я полон скрытых достоинств.

— Список, полагаю, короткий.

— Зато впечатляющий.

Она усмехнулась, и Сириус почувствовал, как его пальцы чуть сильнее сжались на её талии.

Движения становились всё более плавными.

Они скользили по залу легко. Подол её платья мягко касался пола, тёмный бархат мерцал в свете свечей, а рыжие пряди у висков выбились из причёски и теперь едва заметно дрожали при каждом повороте. Блэк не мог отвести от неё взгляда.

И Эва это чувствовала.

Она чувствовала его руку на своей талии. Чувствовала, как при каждом новом движении расстояние между ними становится всё меньше. Как его взгляд задерживается на её лице дольше, чем должен бы. Как собственное сердце начинает биться не в такт музыке, а как-то быстрее, неровнее.

Вокруг всё ещё были люди, смех, свет, праздник.

Но постепенно всё это размывалось.

Оставались только они.

— Ты слишком серьёзная, — негромко сказал Сириус, глядя ей в глаза.

— Неправда.

— Правда. Ты думаешь.

— Это, вообще-то, полезно.

— Не сейчас.

— А когда?

Он чуть наклонился ближе, ведя её в медленном повороте.

— Когда меня нет рядом.

Эвтида подняла взгляд — и сразу пожалела об этом, потому что его лицо оказалось совсем близко. Непозволительно близко. Она видела, как дрогнули тени на его скулах, как в серых глазах исчезла привычная насмешка, уступая место чему-то куда более опасному.

Музыка словно стала тише.

Их шаги замедлились, хотя они продолжали двигаться в общем ритме. Сириус притянул её чуть ближе — не резко, не властно, а осторожно, как будто давая возможность отстраниться.

Но она не отстранилась.

Её ладонь на его плече чуть сжалась. Дыхание стало поверхностным. Она чувствовала, как между ними почти не осталось пространства — только тонкая ткань, только жар, только это невыносимое, тянущее напряжение, которое уже нельзя было спрятать ни за одной шуткой.

— Эва, — тихо произнёс он.

Просто её имя. И от того, как оно прозвучало у него, у неё по спине пробежала дрожь.

Она подняла голову ещё немного. Совсем чуть-чуть.

Теперь их лица разделяли считаные дюймы.

Сириус замер. Его взгляд скользнул по её глазам, по губам, снова вернулся к глазам.

Она не знала, кто из них подался вперёд первым.

Наверное, оба.

Мир сузился до одного этого мгновения.

До его руки на её талии.
До её дыхания, смешавшегося с его.
До почти случившегося прикосновения.

И именно тогда словно что-то вспыхнуло между ними — не только желание, но и осознание. Резкое, отрезвляющее, почти болезненное.

Джеймс. Дружба. То, насколько всё это неправильно.

Блэк первым чуть отстранился, явно сделал это через усилие. Совсем немного — но достаточно, чтобы волшебство момента треснуло, не разрушившись до конца.

Эвтида тоже медленно отвела взгляд, пытаясь вернуть себе ровное дыхание. Сердце всё ещё билось где-то в горле.

Несколько секунд они продолжали танцевать молча.

Сириус усмехнулся — почти невесело, почти устало.

— Кажется, это была плохая идея.

Эва сглотнула и только потом смогла ответить:

— Да.

— И всё же, — сказал он после короткой паузы, не сводя с неё глаз, — жаль.

Эва медленно подняла на него взгляд.

— Очень, — едва слышно призналась она.

Когда танец закончился, Сириус отпустил её руку не сразу. Его пальцы задержались на её ладони лишь на мгновение дольше, чем следовало.

Этого хватило, чтобы у обоих снова перехватило дыхание.

Но затем он всё же отступил на шаг, возвращая на лицо привычное лёгкое выражение, за которым теперь особенно ясно чувствовалась трещина.

— Спасибо за танец, — произнёс он почти безупречно.

Эвтида чуть кивнула, удивляясь, как вообще может стоять так спокойно.

— И тебе.

Они почти одновременно вышли из зала. Смех и голоса ещё тянулись за ними по коридору, но с каждым шагом делались глуше, пока Сириус не толкнул дверь пустого класса и не пропустил Эву внутрь.

В комнате было полутемно. Только лунный свет ложился на старые парты и серебрил край подоконника.

Эвтида остановилась у окна и повернулась к нему, пытаясь скрыть, как сильно бьётся сердце. Сириус прикрыл дверь и на мгновение просто замер, глядя на неё так, что у неё перехватило дыхание. Без обычной усмешки, без дерзости — только с какой-то редкой, почти обезоруживающей серьёзностью.

— Я увёл тебя сюда не только потому, что там слишком шумно, — тихо сказал он.

Эва нервно улыбнулась.

— Я догадывалась.

Он сделал шаг ближе.

— Я давно хотел остаться с тобой наедине. Без всех этих взглядов, без шума, без даже учебников по французскому, без повода притворяться, будто для меня это ничего не значит.

Её пальцы невольно сжались в складках мантии.

— Сириус…

Он покачал головой.

— Нет, дай мне сказать. Иначе я опять всё испорчу.

Он подошёл совсем близко. Теперь между ними оставалось лишь несколько дюймов, и Эва чувствовала тепло его тела, его дыхание.

— Я не буду больше молчать. Я давно влюблён в тебя, — признался он хрипло. — Наверное, дольше, чем хотел себе признать. Сначала думал, что это просто интерес, потом — что пройдёт. Но не прошло. Только стало хуже. С каждым разом, когда ты смотришь на меня, когда споришь со мной, когда уходишь и я думаю только о том, как вернуть тебя обратно.

Она смотрела на него молча, а её сердце билось ужасно громко.

— Я не жду, что ты скажешь тоже самое, — продолжил он уже тише. — Но я больше не могу делать вид, что ты для меня просто подруга или сестра лучшего друга.

Поттер опустила взгляд, пытаясь справиться с нахлынувшим чувством. Слишком долго она прятала это даже от самой себя, слишком долго убеждала себя, что между ними лишь лёгкая интрижка, ничего больше. Но сейчас, стоя так близко к нему, она уже не могла лгать.

— Выбрал ты момент конечно, — прошептала она.

Блэк криво усмехнулся.

— Это значит «нет»?

Эвтида медленно подняла на него глаза.

— Это значит, что мне страшно, — честно сказала она. — Потому что я тоже что-то чувствую. И, кажется, уже давно.

Что-то в его лице сразу изменилось — будто вся сдержанность, на которой он держался, пошатнулась от одной этой фразы.

— Правда? — спросил он почти недоверчиво.

Эва кивнула, едва заметно.

И этого оказалось достаточно.

Сириус поднял руку и осторожно коснулся её щеки, всё ещё оставлял ей возможность отстраниться. Но она не отступила. Наоборот — замерла, глядя на него так открыто, что у него, кажется, окончательно исчезли последние сомнения.

Он наклонился медленно, давая ей время остановить его. Но когда между ними осталось лишь дыхание, Поттер сама подалась вперёд.

Поцелуй вышел не резким, а долгим, осторожным, почти неверящим — они оба слишком долго ждали этого момента, чтобы позволить себе спешку.

Когда они чуть отстранились, лбы их на мгновение соприкоснулись, и оба тяжело дышали.

Сириус тихо усмехнулся, но голос всё равно дрогнул:

— Я, кажется, хотел сделать это уже целую вечность.

Эвтида улыбнулась, всё ещё не открывая глаз.

— Сделал.

Он снова коснулся её щеки, уже увереннее, ласково провёл пальцами по коже.

— Значит, это не сон?

На этот раз она сама потянулась к нему и поцеловала его коротко, но уже без прежней робости.

— Нет, — шепнула она у самых его губ. — Не сон.

За дверью всё ещё гремел праздник, кто-то смеялся, где-то далеко звучала музыка, но здесь, в пустом классе, это уже не имело значения. Мир сузился до лунного света, тихого дыхания и чувства, которому наконец дали случиться.