некогда былое

Римус сидел у кровати Эвы, чуть сгорбившись, с раскрытой книгой на коленях. Негромкий, ровный голос едва нарушал тишину больничного крыла: он читал ей сонеты, время от времени делая паузу.

Другой рукой он осторожно касался её ладони — не сжимал, не тревожил, лишь проверял, не усилился ли жар. Лихорадка всё ещё держалась, но уже не была такой, как в первые дни. Зелья наконец начали действовать. Медленно, но всё же действовали.

Вот уже десятый день Эва не приходила в себя.

Джеймса в конце концов удалось увести от её постели. Вернее, не уговорить — заставить. Профессор Макгонагалл вмешалась лично, и только её твёрдость смогла подействовать там, где не помогали ни доводы, ни усталость, ни чужая забота. Хотя и сама она в последние дни выглядела необычно напряжённой.

Люпин перевернул страницу и на мгновение замолчал, опуская взгляд на бледное лицо подруги.

Странно всё складывалось.

Когда-то она сама сидела здесь рядом с ним — до полнолуния и после, в самые тяжёлые дни, когда он едва находил в себе силы говорить. Она не жалела его, не суетилась, не пыталась подобрать правильные слова. Просто была рядом. Иногда молча, иногда с книгой в руках.

Теперь настала его очередь.

Дверь больничного крыла тихо отворилась.

Римус поднял голову.

На пороге стояла Марвина, держа в руках небольшую плетёную корзинку. Она будто на секунду замешкалась, а потом всё же вошла. Шаги её были осторожными, почти неслышными.

— Я не помешала? — тихо спросила она.

Римус покачал головой и закрыл книгу, оставив палец между страницами.

— Нет. Совсем нет.

Сайленс подошла ближе. На ней была тёмная мантия, немного помятая по краям, явно она накинула её впопыхах. Несколько прядей выбились из причёски и мягко обрамляли лицо. В руках она по-прежнему бережно держала корзинку, как нечто хрупкое и важное.

— Я принесла кое-что, — сказала она, чуть смутившись. — Для мадам Помфри. И... для вас тоже.

Люпин удивлённо посмотрел на неё.

— Для меня?

Она едва заметно кивнула и опустила взгляд.

— Я подумала, что, может быть...тебе стоит хотя бы немного поесть.

В её голосе не было ни навязчивости, ни жалости — только спокойная, тихая забота.

Марвина поставила корзинку на соседний столик и осторожно откинула ткань, прикрывавшую содержимое. Внутри оказались ещё тёплые булочки, маленький термос с чаем и несколько яблок.

Римус невольно улыбнулся — впервые за последние дни почти по-настоящему.

— Это слишком, — сказал он мягко.

— Нет, — так же тихо возразила она. — Совсем не слишком.

На мгновение между ними повисло молчание.

Когтевранка перевела взгляд на Эву, и лицо её сразу стало серьёзнее.

— Ей лучше? — спросила она.

Римус посмотрел на лежащую на подушках девушку.

— Немного. Жар спал. Целители говорят, это хороший знак.

— Это правда хороший знак.

Она подошла к кровати с другой стороны и остановилась, сложив руки перед собой. Несколько секунд молча смотрела на Поттер, а потом очень осторожно поправила край одеяла.

— Ты читал ей? — спросила она, заметив книгу в его руках.

— Да, — ответил Римус. — Не знаю, слышит ли она, но... мне кажется, молчание хуже.

Марвина чуть улыбнулась.

— Думаю, ей бы понравилось. Особенно если это хорошие сонеты.

— Надеюсь, у меня был достойный выбор.

— У тебя обычно достойный выбор, — сказала она прежде, чем успела, кажется, подумать.

И тут же смутилась, слегка опустив глаза.

Римус тоже замолчал. Сердце стукнуло чуть сильнее обычного.

— Спасибо, — произнёс он. — И за корзинку тоже.

Марвина пожала плечами.

— Это пустяки.

— Нет, — тихо сказал Римус. — Не пустяки.

Она подняла на него взгляд, и на короткое мгновение их глаза встретились.

Сайленс первой отвела глаза.

— Ты очень устал, — сказала она негромко.

Римус хотел привычно возразить, что всё в порядке, но не стал. С ней почему-то не хотелось лгать.

— Немного, — признался он.

— Тогда тем более нужно поесть.

В её тоне неожиданно прозвучала мягкая твёрдость, и Римус не сдержал слабой улыбки.

— Это приказ?

Блондинка посмотрела на него с лёгким удивлением, а потом тоже едва заметно улыбнулась.

— Скорее... настойчивая просьба.

— В таком случае я не рискну ослушаться.

Она тихо выдохнула. Римус потянулся к булочке, больше ради неё, чем из-за голода, и заметил, как девушка украдкой расслабила плечи.

— Ты тоже, наверное, весь день на ногах, — сказал он, отломив кусочек. — Могла бы присесть.

Марвина хотела отказаться, но после короткой паузы всё же села на стул чуть поодаль от кровати. Держалась она прямо, аккуратно сложив руки на коленях.

Снова воцарилась тишина. За высокими окнами уже сгущались сумерки. Мягкий серый свет ложился на белые простыни, на книгу, на тонкие пальцы Эвы. Где-то вдалеке звякнули склянки, и всё опять стихло.

— Она поправится, — вдруг сказала Марвина, глядя не на Римуса, а на Эву.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Разумеется. Это же Эва. Эвтида Юфимия Поттер, — усмехнулся он. На мгновение стало легче.

***

Мэри стояла у окна в пустом кабинете, рассеянно глядя на сгущающиеся за стеклом сумерки. Вечерний свет ложился на её лицо мягкими тенями.

Дверь тихо скрипнула.

— А вот и я, — с тёплой улыбкой произнёс Джон.

Не успела Мэри обернуться, как он уже оказался рядом — легко подхватил её на руки и закружил. Она тихо рассмеялась, скорее от неожиданности, чем от веселья. Когда он поставил её на пол, их взгляды встретились, и всё вокруг будто стало тише.

Харрингтон нежно коснулся ладонью её щеки, и девушка сама потянулась к нему. Их поцелуй был мягким, неторопливым.

Когда Джон чуть отстранился, он не убрал руки с её талии.

— Как ты? — тихо спросил он, вглядываясь в её лицо внимательно.

Улыбка Макдональд дрогнула.

— Переживаю, — призналась она едва слышно. — Эва всё ещё там... и я ничего не могу с этим сделать.

В её глазах блеснули слёзы. Джон сразу притянул её к себе, крепко, но бережно.

— Тише, — прошептал он, прижавшись губами к её виску. — Всё будет хорошо. Слышишь? Всё обязательно будет хорошо.

Мэри закрыла глаза и уткнулась лбом ему в плечо. Рядом с ним было легче дышать.

Он осторожно провёл рукой по её спине, успокаивая, и некоторое время они стояли молча. В пустом кабинете было так тихо, что слышалось только их дыхание да далёкий шорох ветра за окнами.

— Я весь день думала только об этом, — призналась Мэри спустя время. — И, наверное, уже просто не выдерживаю.

Джон чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и мягко убрал прядь волос с её лица.

— Тогда позволь мне побыть рядом, — сказал он негромко. — Хотя бы сейчас. Не думай ни о чём несколько минут. Только обо мне.

Мэри слабо улыбнулась сквозь слёзы.

— Это звучит ужасно самоуверенно.

— Возможно, — с едва заметной усмешкой ответил он. — Но, кажется, иногда это работает.

Она тихо рассмеялась.

— Вот так лучше, — прошептал пуффендуец.

Его пальцы осторожно переплелись с её пальцами, и он поднёс её руку к губам, коснувшись лёгким поцелуем костяшек.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — шепнула она.

— Нет, — так же тихо ответил Джон. — Просто рядом с тобой хочется говорить только правду.

Щёки Мэри чуть тронул румянец. Она опустила взгляд, но Джон кончиками пальцев снова мягко поднял её лицо за подбородок.

— А правда в том, — продолжил он, — что я не могу спокойно смотреть, как ты плачешь. И что весь день мне хотелось только одного — найти тебя и обнять.

Макдональд смотрела на него молча, и в её глазах тревога медленно смешивалась с чем-то более тёплым, более светлым. С благодарностью. С нежностью.

— Джон... — выдохнула она.

Он не дал ей договорить — лишь осторожно коснулся её губ своими. На этот раз поцелуй был медленнее, глубже, но всё таким же бережным. Не торопливым, не жадным — а почти трепетным.

Мэри положила ладони ему на плечи, и он притянул её ближе.

Когда они вновь отстранились, между ними осталось всего несколько дюймов.

— Я побуду с тобой столько, сколько нужно, — тихо сказал Джон. — Хочешь, будем молчать. Хочешь, я снова буду смешить тебя своими глупостями. Хочешь, просто постоим вот так.

Мэри улыбнулась — на этот раз по-настоящему, пусть и немного устало.

— Вот так, — прошептала она. — Давай просто вот так.

Джон кивнул и прижал её к себе. Она устроилась у него на груди, слушая ровный стук его сердца, и постепенно внутри становилось спокойнее.

***

Юфимия сидела на самом краю кресла, выпрямив спину. Руки, затянутые в тонкие перчатки, лежали на коленях слишком неподвижно, и лишь едва заметно сцепленные пальцы выдавали внутреннее напряжение. Рядом с ней Джеймс то и дело бросал быстрые взгляды то на мать, то на отца, а Флимонт, обычно уверенный и невозмутимый, сейчас казался непривычно мрачным.

Дамблдор стоял у стола, положив ладони на резную деревянную поверхность.

— Миссис Поттер, мистер Поттер, — произнёс он мягко, склонив голову в знак приветствия, — благодарю вас, что пришли. Полагаю, сегодня мы наконец можем говорить с большей уверенностью о состоянии вашей дочери.

Юфимия резко подалась вперёд.

— Значит, вы всё-таки выяснили, в чём дело? — её голос прозвучал ровно, но слишком быстро, выдавая тревогу, которую она уже давно перестала скрывать.

Джеймс молча перевёл взгляд на отца. Флимонт нахмурился, сложив руки на груди.

Дамблдор на мгновение опустил глаза, затем снова посмотрел на них.

— Мадам Помфри совместно с миссис Макбоул, опытным магическим лекарем, провели все доступные обследования, — сказал он. — Их заключение таково: у юной мисс Поттер не сформировался в полной мере так называемый огненный дар.

В кабинете воцарилась тишина.

Миссис Поттер моргнула, будто не сразу поняла смысл услышанного.

— Огненный дар?.. — переспросила она. — Простите, директор, но я никогда не слышала, чтобы это звучало как официальный диагноз.

— Потому что, строго говоря, это не болезнь в привычном понимании, — спокойно ответил директор. — Скорее… редкая особенность магической природы. Обычно она проявляется в старинных чистокровных родах, где магия веками передаётся не только по крови, но и через особые родовые свойства. У некоторых это выражается в склонности к сильной защитной магии, у других — в необычайной связи со стихиями. В случае вашей семьи, насколько удалось установить, речь идёт о магии огня.

Флимонт медленно поднял голову.

— Вы хотите сказать, что это наследственное?

— Вероятнее всего, да, — кивнул Дамблдор. — Но проявилось оно в необычной форме. Обычно подобный дар пробуждается постепенно: ребёнок начинает непроизвольно тянуться к теплу, огонь в его присутствии ведёт себя иначе, чем обычно, иногда возникают всплески стихийной магии, связанные с жаром, светом, пламенем. У вашей дочери, к сожалению, — он чуть помедлил, — магическая основа этого дара присутствует, но осталась… незавершённой.

— Незавершённой? — тихо повторил Джеймс, впервые заговорив. — То есть она… не сможет использовать магию?

Дамблдор сразу покачал головой.

— Нет, Джеймс. Речь не идёт об общей магической неспособности. Ваша сестра остаётся ведьмой. Её магия есть, она жива, и со временем она, несомненно, сможет учиться и пользоваться ею. Но одна из её глубинных, врождённых составляющих не раскрылась полностью. Это может повлиять на характер её силы, на выносливость, на эмоциональные всплески и, возможно, на её устойчивость к некоторым видам чар.

Юфимия побледнела.

— Повлиять… насколько серьёзно?

Дамблдор обошёл стол и сел напротив них, складывая руки.

— Это как раз то, что нам ещё предстоит выяснить. Мы не видим признаков смертельной опасности. И это самое важное, что я хочу сказать сразу. Жизни вашей дочери сейчас ничего не угрожает.

Юфимия закрыла глаза, и её плечи едва заметно дрогнули —  она только сейчас позволила себе вдохнуть полной грудью.

— Но? — жёстко спросил Флимонт.

Альбус посмотрел на него поверх очков.

— Но эта особенность может сделать её магию нестабильной.  Возможно, будут периоды слабости, эмоциональной чувствительности, непредсказуемых выбросов магии или, напротив, временного истощения. Если за этим не следить, последствия могут быть тяжёлыми — не фатальными, но изматывающими.

— И что с этим делать? — резко спросил Джеймс. — Это лечится?

Вопрос прозвучал почти вызывающе.

Дамблдор, однако, лишь мягко кивнул.

— На данный момент мы не можем говорить о полном исцелении, потому что не устраняем недуг в обычном смысле. Мы имеем дело с особенностью формирования магии. Но есть способы поддержать её состояние, укрепить энергетическое ядро и, возможно, помочь дару хотя бы частично раскрыться позднее.

Юфимия вцепилась пальцами в подлокотник кресла.

— Позднее? Значит, ещё не всё потеряно?

— Я бы не стал употреблять слово «потеряно», — ответил Дамблдор. — Магия — материя куда более тонкая, чем принято считать. Иногда она созревает медленно. Иногда выбирает странные пути. То, что сегодня кажется недостающим, завтра может проявиться в иной форме.

Флимонт прищурился.

— Говорите яснее, Альбус.

На губах директора мелькнула тень усталой улыбки.

— Я говорю о том, что у вашей дочери может не быть классического огненного дара в его полном виде, но это не исключает появления смежной, более редкой способности. К примеру, повышенной чувствительности к тепловой магии, особой устойчивости к разрушительным заклинаниям, связанным со стихией, или способности управлять не самим пламенем, а энергией, которая его порождает.

Флимонт медленно выдохнул и опустил взгляд на руки.

— Что именно вы предлагаете?

Дамблдор поднялся и подошёл к полке, где стояла тонкая папка, перевязанная синей лентой. Вернувшись, он аккуратно положил её на стол.

— Во-первых, регулярное наблюдение у мадам Помфри и миссис Макбоул. Во-вторых, щадящий режим магической нагрузки в ближайшие месяцы. В-третьих, специальные укрепляющие зелья и несколько древних медитативных практик, направленных на выравнивание внутренних магических потоков. И, наконец, — он сделал паузу, — я хотел бы лично наблюдать за её развитием.

— Лично? — переспросил Джеймс.

— Да. Подобные случаи редки. И если магия вашей сестры действительно ищет иной путь проявления, важно не пропустить этот момент.

Юфимия осторожно кивнула, словно цепляясь за эти слова.

— Она сейчас спит, — тихо сказала она. — Перед тем как мы ушли, я держала её за руку. Она была такой горячей… но не больной. Просто будто внутри неё всё время горит что-то, чему не дают разгореться.

Дамблдор посмотрел на неё внимательно и с глубоким сочувствием.

— Возможно, вы выразились точнее, чем думаете.

Снова наступила тишина, но теперь она была уже не оглушающей, а тяжёлой и сосредоточенной.

Наконец Флимонт выпрямился.

— Хорошо. Если это не приговор, значит, с этим можно работать. Мы сделаем всё необходимое.

— Разумеется, — немедленно отозвалась Юфимия, и в её голосе зазвучала сталь. — Всё.

Джеймс сжал челюсти и кивнул.

— И я тоже.

Дамблдор посмотрел на них троих с тёплой серьёзностью.

— Тогда у вашей дочери и сестры  уже есть самое важное, что только можно пожелать в подобной ситуации, — семья, которая готова стоять за неё до конца.

Он помедлил.

— Но, миссис и мистер Поттер, дар может как раскрыться, так и исчезнуть полностью.

Юфимия сглотнула.

— Мы учтем это, — сказал Флимонт.

***

Джеймс сидел у постели Эвы, крепко сжимая её ладонь в своих руках. Она уже не была обжигающе горячей.

— Какой-то дар… — хрипло пробормотал он, глядя на её бледное, неподвижное лицо. — Лисичка, ты меня с ума сведёшь.

Он медленно поднёс её руку к лицу и прижался к тонким пальцам лбом.

— Лучше бы на твоём месте лежал я, а не ты, — прошептал он. — Слышишь? Пусть бы это был я.

Голос дрогнул, и Джеймс на мгновение зажмурился, тщетно пытаясь справиться с подступающим отчаянием.

— Пожалуйста, Эва, очнись. Прошу тебя… — едва слышно выдохнул он. — Ты уже две недели вот так. Две недели. Я больше не могу смотреть на это и ничего не делать.

Он крепче сжал её ладонь.

— Я… Мерлин… я боюсь, Эва, — признался он совсем тихо, почти шёпотом. — По-настоящему боюсь. За тебя.

Он поднял голову и долго смотрел на неё, надеялся заметить хотя бы слабое движение ресниц, едва уловимый вздох, любой знак, что она его слышит.

— Ты же знаешь, да? — сказал он уже мягче, с надломленной нежностью. — Ты самое дорогое, что у меня есть. Я очень тебя люблю, Эва. Ты лучшая сестра, которая только может быть.

На четырнадцатый день наконец стало заметно, что её состояние понемногу улучшается. Это были ещё почти неуловимые перемены — чуть ровнее дыхание, чуть спокойнее черты лица, чуть меньше пугающей неподвижности, — но для тех, кто все эти дни не отходил от её постели, они значили слишком много.

С самого утра рядом с ней был Джеймс. Он пришёл одним из первых и потом ещё не раз заглядывал в течение дня, потому что не мог заставить себя держаться подальше. Следом была Лили, которая последние две недели ходила нервная и почти ни с кем не общалась. Потом пришли Марлин и Мэри. Даже Питер заглянул — быстро, почти украдкой, неловко переминаясь у двери и не задержавшись надолго. Позже снова пришёл Римус и, как делал это в последние дни, сел рядом и стал читать ей вслух.

А когда за окном начало темнеть и стены комнаты погрузились в густой вечерний полумрак, рядом с Эвой остался Сириус.

Он сидел возле её кровати молча, ссутулившись, опершись локтями о колени и не сводя с неё глаз. В полумраке его лицо казалось особенно бледным и уставшим. Сердце болезненно сжималось в груди, так сильно, что временами ему становилось трудно дышать.

Перед ним лежала девушка, которую он любил всем сердцем — яростно, глубоко, без остатка. Любил так, что это чувство давно стало частью него самого, вошло в кровь, в дыхание, в каждый взгляд, в каждую мысль.

Блэк медленно протянул руку и осторожно накрыл её ладонь своей. Её кожа уже не казалась такой горячей.

— Ты ведь просто издеваешься надо мной, да? — тихо сказал он с болезненной усмешкой, в которой не было ни капли веселья. — Решила проверить, насколько меня хватит.

Голос прозвучал хрипло. Он прочистил горло, но ком в груди никуда не делся.

— Все говорят, что тебе лучше. Что ты справишься. И я пытаюсь в это верить, правда пытаюсь… — Он опустил взгляд на их переплетённые пальцы и покачал головой. — Но, Мерлин, Эва… Ты даже не представляешь, как мне страшно.

Он замолчал, а потом придвинулся ближе.

— Я не умею вот так, — признался он едва слышно. — Не умею подбирать правильные слова, не умею сидеть спокойно и надеяться на лучшее, когда ты лежишь здесь, а я ничего не могу сделать. Это сводит меня с ума.

Пальцы его едва заметно дрогнули, сжимая её ладонь крепче.

— Если ты сейчас не очнёшься, я, наверное, скажу всё это просто в пустоту, и будет ужасно глупо, — прошептал он, пытаясь усмехнуться, но голос предательски сорвался. — Но, кажется, мне уже всё равно.

Он поднял на неё взгляд.

— Я люблю тебя, Эва.

Слова повисли в тишине так просто и необратимо, что у него на миг перехватило дыхание.

— Давно. Наверное, слишком давно. И, может быть, момент сейчас отвратительный, — он нервно выдохнул, — но я больше не могу молчать. Не могу сидеть здесь день за днём и делать вид, будто это просто дружба, будто ты для меня — как все остальные. Это не так. Никогда не было не так.

Он склонился ниже, не отпуская её руки.

— Поэтому, пожалуйста… — Его голос стал почти шёпотом. — Пожалуйста, вернись. Накричи на меня за это признание. Посмейся. Скажи, что я идиот. Только очнись.

Несколько секунд ничего не происходило.

В палате стояла такая тишина, что Сириусу казалось, будто он слышит, как у него в груди колотится сердце.

Её пальцы едва заметно дрогнули в его руке.

Сириус замер.

Сначала он решил, что ему показалось. Что это просто отчаянная надежда снова сыграла с ним злую шутку. Но в следующее мгновение её ресницы чуть заметно затрепетали.

Он резко выпрямился, не сводя с неё глаз.

— Эва?.. — выдохнул он, не веря собственному голосу.

Её брови слабо нахмурились, явно даже это движение требовало от неё огромных усилий. Потом она сделала чуть более глубокий вдох, и её веки медленно, мучительно медленно приоткрылись.

Взгляд у неё был мутный, расфокусированный, потерянный. Она будто не сразу поняла, где находится. Несколько долгих секунд просто смотрела перед собой, пока её глаза наконец не остановились на лице Сириуса.

Он не дышал.

— Эва, — сказал он слишком быстро, слишком тихо и слишком хрипло одновременно. — Мерлин, Эва.

На её губах появилось едва уловимое движение — не то попытка улыбнуться, не то просто слабый отклик на знакомый голос.

— Сириус?.. — выдохнула она так тихо, что он скорее угадал её слово, чем услышал.

У него внутри всё оборвалось.

Он подался ближе, почти не замечая, как дрожат руки.

— Да. Да, это я. Я здесь.

Она моргнула, собирая силы.

— Ты… выглядишь ужасно, — едва слышно прошептала она.

Он коротко, судорожно рассмеялся, и в этом смехе было слишком много облегчения, слишком много пережитого страха.

— Спасибо, — хрипло ответил он. — Ты тоже не в лучшей форме.

Её пальцы снова слабо шевельнулись в его ладони, уже осознанно, и Сириус закрыл глаза на одно короткое мгновение, просто позволяя себе почувствовать это. Она здесь. Она пришла в себя. Живая. Смотрит на него. Говорит с ним.

Когда он снова открыл глаза, в них уже блестело то, что он обычно никому не позволял увидеть.

— Ты напугала нас до смерти, — прошептал он.

Эвтида смотрела на него устало, ещё не до конца понимая, что происходит, но в её взгляде медленно проступало узнавание — и что-то мягкое, тёплое.

— Как долго?.. — с трудом спросила она.

— Две недели, — ответил Сириус, осторожно убирая прядь волос с её лба. — Ты была без сознания две недели.

Она прикрыла глаза.

— Джим… Лили… они…

— Все здесь были, — быстро сказал он. — Каждый день. Никто от тебя не отходил. Ты не была одна ни минуты.

Её дыхание дрогнуло. Она снова посмотрела на него, задержала взгляд на его лице чуть дольше.

— А ты? — прошептала она.

Он наклонился ближе, не разрывая взгляда.

— А я вообще отсюда почти не уходил, — ответил он с печальной, вымотанной улыбкой. — Так что, если ты хотела избавиться от меня, выбрала не самый удачный способ.

На этот раз её губы действительно чуть заметно дрогнули в слабом подобии улыбки.

Блэк очень осторожно поднёс её руку к губам и коснулся её пальцев поцелуем — почти невесомым, почти благоговейным. Сейчас было плевать. Он не мог себя сдерживать.

Эва устало улыбнулась.

Ещё какое-то время они о чем-то разговаривали. Мадам Помфри осмотрела её и дала несколько настоек.

И в следующую секунду тишину палаты разорвал громкий хлопок двери.

Джеймс влетел внутрь так стремительно, явно бежал сюда, не разбирая дороги, и остановился только у самой кровати. Почти тут же он рухнул на колени рядом с Эвой и, забыв обо всём — о её слабости, о том, как осторожно с ней нужно сейчас обращаться, о том, что в комнате есть кто-то ещё, — крепко притянул её к себе.

Слишком крепко. Почти отчаянно.

— Эва… родная моя… — шептал он срывающимся голосом, утыкаясь лицом в её волосы и целуя её в макушку. — Мерлин, Эва, как же ты нас напугала… Как же я испугался…

Эвтида тихо выдохнула — то ли от неожиданности, то ли от того, как трудно ей всё ещё было выдерживать даже такие простые движения, — и Сириус уже хотел вмешаться, попросить Джеймса быть осторожнее, но вовремя остановился. Потому что видел: ей это нужно не меньше, чем Джеймсу.

В дверях, чуть сжав пальцы на косяке, стояла Лили.

Она тоже, наверное, хотела в тот же миг оказаться рядом, обнять Эву так же крепко, зарыться лицом ей в плечо и наконец позволить себе расплакаться от облегчения. Хотела сказать тысячу слов сразу — отругать, рассмеяться, признаться, как страшно ей было все эти дни.

На её губах дрогнула улыбка — светлая, нежная и такая усталая.

— Ну здравствуй, — тихо сказала Лили, и голос её предательски дрогнул. — Решила устроить нам всем коллективное сердечное потрясение?

Поттер слабо улыбнулась, переводя на неё утомлённый, но уже осмысленный взгляд.

— Прости, — едва слышно прошептала она.

Лили покачала головой и наконец подошла ближе.

— Не смей больше так делать, — прошептала она, и за мягкостью её тона скрывалась почти болезненная нежность. — Никогда, слышишь?

Эва прикрыла глаза и еле заметно кивнула.

Джеймс наконец чуть отстранился, но только затем, чтобы взглянуть на неё как следует — жадно, недоверчиво, всё ещё убеждался, что она действительно здесь, смотрит на них, отвечает, дышит.

— Ты ужасно выглядишь, — сказал он хрипло, вытирая ладонью глаза и пытаясь изобразить привычную лёгкость.

— Сегодня все удивительно единодушны, — слабо отозвалась Поттер.

Это было сказано так тихо и с таким знакомым оттенком юмора, что брат коротко рассмеялся — резко, почти сдавленно, будто смех вырвался прежде, чем он успел его остановить. Потом тут же опустил голову, на мгновение зажмурившись.

Лили села рядом на край кровати и осторожно взяла Эву за руку.

— Ты даже не представляешь, как мы ждали этого, — сказала она уже совсем тихо. — Я каждый день приходила и думала только об одном: открой глаза. Просто открой глаза.

Эва посмотрела на неё, и во взгляде её мелькнуло что-то тёплое, почти виноватое.

— Ты плакала? — едва слышно спросила она.

Лили фыркнула, быстро смаргивая подступившие слёзы.

— Конечно нет, — соврала она с достоинством. — Я вообще образец стойкости.

— Неправда, — тут же хрипло вставил Джеймс. — Она вообще быковала на меня, на Лунатика, на целителей, на стены..

— Поттер! — возмущённо прошипела Эванс, бросив на него взгляд.

Но Эва уже улыбалась — слабой, измученной, но настоящей улыбкой.

Сириус, всё это время молчавший чуть в стороне, смотрел на них с нервной улыбкой.

В коридоре послышались торопливые шаги и возбуждённые голоса — видимо, новость о том, что Эва очнулась, уже разлетелась.

Джеймс поднял голову и быстро усмехнулся, всё ещё не выпуская её руки.

— Ну всё, — сказал он. — Сейчас сюда ворвутся остальные, и тишина официально закончится.

Лили улыбнулась.

— Особенно если Марлин уже знает.

Эва прикрыла глаза, выдыхая слабо, но уже спокойнее.

— Тогда… у меня нет шансов на отдых, да?

— Ни единого, — мягко ответила Лили.

Уже через неделю Эву выписали из больничного крыла.

Все эти дни к ней почти без перерыва приходили родители и друзья.

Возвращаться к обычной жизни оказалось не так просто, как хотелось бы. Слабость ещё давала о себе знать, а пропущенные занятия тяжёлым грузом навалились почти сразу. Поэтому, прежде чем снова сесть за парту вместе со всеми, Поттер несколько дней подряд занималась в библиотеке с Римусом. Он терпеливо помогал ей разбирать конспекты, объяснял пропущенные темы и аккуратно, без лишнего нажима, возвращал её к привычному ритму учёбы.

Теперь же все они сидели за столом Гриффиндора в Большом зале.

Вечерний свет сотен свечей мягко ложился на длинные столы, отражался в золотых кубках и тарелках, скользил по лицам учеников. После всего, что произошло, это обычное школьное оживление казалось почти удивительным — таким родным, таким правильным.

Разговоры то и дело перескакивали с домашних заданий на квиддич, с преподавателей на бесконечные школьные слухи.

Дамблдор поднялся со своего места за преподавательским столом, и почти сразу внимание всех учеников обратилось к нему.

Он дождался полной тишины и только потом заговорил:

— Дорогие ученики, прошу вашего внимания. У меня есть несколько новостей, которые, я уверен, вызовут у вас немалый интерес.

По залу тут же пробежала волна оживления. Кто-то выпрямился, кто-то зашептался с соседом, а Сириус сразу с подозрительным интересом подался вперёд.

Дамблдор чуть заметно улыбнулся.

— Уже завтра в Хогвартс прибудут ученики из Колдовстворца. Визит этот, как вы понимаете, не только почётен, но и весьма важен для укрепления дружеских связей между нашими школами.

По залу прокатился заметный шёпот.

— В течение ближайших двух недель наши гости будут посещать некоторые занятия, знакомиться с жизнью Хогвартса и, я надеюсь, чувствовать себя здесь как дома, — продолжил Дамблдор. — Я рассчитываю на ваше радушие, благоразумие и, в особенности, на отсутствие попыток превратить это событие в катастрофу международного масштаба.

За столом преподавателей послышались сдержанные смешки, а по залу пробежала волна весёлого шума. Джеймс тут же покосился на Сириуса, а тот с самым невинным видом поднял брови.

— Я даже ничего не сделал, — шёпотом сообщил он.

— Пока что, — сухо заметил Римус.

Директор тем временем выдержал короткую паузу, явно позволяя новости улечься, а затем добавил:

— И, полагаю, следующая часть объявления порадует многих из вас ещё сильнее. Через две недели, в честь визита учеников Колдовстворца и завершения совместной программы, в Хогвартсе состоится бал.

На этот раз зал буквально взорвался.

Голоса тут же слились в один общий шум, по всем четырём столам пронеслись восторженные восклицания, смех и поспешные обсуждения. Девушки зашептались ещё оживлённее, кто-то уже с ужасом думал о парадных мантиях, кто-то — о приглашениях, а кто-то, наоборот, выглядел так, будто только что получил прекрасный повод для новых приключений.

— Бал, — протянул Блэк с таким выражением, будто только что услышал нечто исключительно вдохновляющее. — Ну всё. Хогвартс официально перестаёт быть скучным местом.

— Он и так никогда не был скучным, — заметила Лили.

— Да, но теперь у некоторых появится возможность окончательно опозориться в нарядной одежде, — невозмутимо добавил Римус.

Питер тихо хихикнул, а Джеймс, усмехнувшись, облокотился на стол.

— Думаю, половина школы уже сейчас мысленно репетирует, как будет приглашать кого-нибудь на танец, — сказал он.

Эванс бросила на него быстрый взгляд, но ничего не ответила, лишь отвела глаза с едва заметной улыбкой.

— Мерлин, — простонала Эва, уронив голову на скрещенные руки, — платье, причёска, каблуки, украшения... Это же целая катастрофа!

Марлин хмыкнула, не отрываясь от разбора заколдованных карт.

— Узнаю Эву. Единственная, кто способен превратить подготовку к балу во вселенскую трагедию.

— А по-моему, она права, — Мэри решительно подалась вперёд, глаза её азартно заблестели. — Вы представьте: там будут ребята из совершенно другой школы. С совершенно другими понятиями моды. Они же только и ждут, чтобы сравнить нас с собой. Нельзя ударить в грязь лицом!

Лили задумчиво провела пальцем по краю фарфора кружки с брусничным чаем.

— Если честно, всё это так выматывает. Иногда кажется, что проще вообще не идти.

— Даже не думай, — мгновенно отрезала Макдональд. — Ты пойдёшь. И будешь выглядеть так, что у всех челюсть отвиснет.

— Тебе, Эванс, для этого даже стараться не нужно, — улыбнулся Джеймс.

Очки его чуть съехали набок, волосы, как всегда, торчали в разные стороны, но улыбка была снова самоуверенной.

Эванс бросила на него короткий взгляд и демонстративно отвернулась.

— Я серьёзно, — продолжал он, ничуть не смутившись. — Надень хоть мешок из-под картошки — всё равно будешь лучше всех. Проверено.

— Поттер, тебя кто-нибудь спрашивал?

— Нет. Но я решил, что моё мнение настолько ценно, что грех его не озвучить.

Марлин фыркнула, Мэри спрятала улыбку за ладонью, а Эва, не выдержав, тихо рассмеялась.

— Ладно, — сдалась она, — хватит. Давайте по делу.

Мэри тут же оживилась.

— Я видела в «Ведьмополитене» потрясающую подборку: атлас, глубокие цвета, открытые плечи...

— Открытые плечи в декабре? — скептически подняла бровь Марлин.

— В замке тепло, не придирайся.

— А я бы хотела что-нибудь бордовое или красное, — мечтательно протянула Эва. — Учитывая нынешнюю обстановку.

Сириус едва заметно сжал свой стакан крепче.