некогда былое

Сентябрь незаметно сменился октябрём, а тот, в свою очередь, уступил место промозглому ноябрю. Дни тянулись один за другим, складываясь в привычную школьную круговерть: занятия, домашние задания, тренировки по квиддичу, бесконечные разговоры в гостиной и уроки французского с Сириусом, которые давно уже перестали быть просто уроками. Всё смешалось в одну ровную, почти уютную рутину.

И всё же было кое-что, что не вписывалось в эту привычность.

С каждым разом проводить время с Блэком становилось всё сложнее. Не потому, что он был невыносим — хотя, конечно, временами именно таким и был, — а потому, что рядом с ним в ней происходило что-то странное. Слишком живо начинало биться сердце, мысли путались, а любое случайное прикосновение или особенно долгий взгляд отзывались внутри тревожным, почти болезненным волнением.

И это пугало её.

Поэтому сейчас, сидя на жёстком стуле в кабинете профессора Макгонагалл, Эва была даже рада оказаться здесь, подальше от обычной суеты и, что важнее, подальше от необходимости разбираться в самой себе.

Перед столом профессора стояли Сириус и Джеймс с тем самым видом, который у обоих появлялся исключительно тогда, когда они были пойманы с поличным, но всё ещё не считали себя до конца виноватыми. Судя по всему, они заколдовали какого-то второкурсника — неопасно, как уверял Джеймс, но достаточно эффектно, чтобы бедняга весь обед светился бледно-зелёным и икал мыльными пузырями.

Макгонагалл, разумеется, подобные шутки не разделяла.

— Две недели отработок, — отрезала она ледяным тоном, глядя поверх очков так, что даже Джеймс на мгновение утратил обычную бодрость. — И считайте, что легко отделались.

— Профессор, они действительно не хотели ничего серьёзного, — в который уже раз начала Эва, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и убедительно. — Это была дурацкая шутка, и они уже всё исправили.

— Мисс Поттер, — сухо перебила её Макгонагалл, — мне прекрасно известно, что это была шутка. К сожалению, именно это и делает ситуацию ещё более возмутительной.

Уголок рта Сириуса едва заметно дёрнулся, он из последних сил сдерживал неуместную улыбку. Поттер метнула в его сторону предупреждающий взгляд.

— Простите, профессор, — уже серьёзнее сказал Джеймс. — Правда.

— Именно это вы говорите каждый раз, мистер Поттер, — заметила она. — И мистер Блэк тоже.

— У меня, между прочим, очень искренний вид, — тихо пробормотал Сириус.

— Блэк, — сквозь зубы произнесла Эва, не глядя на него.

— Я молчу.

Когда оба парня покинули кабинет, резкая, тупая боль снова пронзила её виски.

Сначала едва ощутимо, как короткий удар под кожу, но уже в следующую секунду она расползлась тяжёлой пульсацией по всей голове. Поттер замерла. Перед глазами на миг потемнело, а по телу, от затылка вниз, прокатилась волна жара — внезапная, душная, почти оглушающая. Воздух в кабинете стал гуще, и даже тепло от камина показалось невыносимым.

Она чуть крепче сжала край стула.

Только не сейчас.

— ...мисс Поттер?

Голос декана донёсся словно издалека.

Эва моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. В ушах неприятно звенело. Она сделала медленный вдох, потом ещё один, стараясь не выдать себя ни движением, ни выражением лица. Не хватало ещё устроить сцену посреди кабинета.

Но, видимо, побледнела она заметно.

— Эва, с тобой всё в порядке? — на этот раз в голосе профессора прозвучала уже не строгость, а настороженность.

Эва подняла глаза и попыталась кивнуть.

— Да... всё нормально.

Даже ей самой собственный голос показался слишком тихим и натянутым.

Макгонагалл нахмурилась. Она отложила перо и чуть подалась вперёд, внимательно вглядываясь в лицо Эвтиды.

— Вы выглядите неважно.

— Всё в порядке, — повторила она уже твёрже, хотя жар всё ещё держался под кожей, а пульс гулко отдавался в висках. — Просто голова закружилась. Ничего страшного.

— Ты уверена? — спросила Макгонагалл. — Если нужно, я немедленно отправлю тебя в больничное крыло.

Эва закрыла глаза на короткое мгновение. Боль, достигнув пика, начала медленно отпускать. Жар тоже отступал, оставляя после себя только слабость и неприятную липкость в ладонях.

Она ещё раз глубоко вдохнула и, когда открыла глаза, мир уже перестал качаться.

— Нет, профессор, правда, уже лучше, — сказала она, на этот раз заметно увереннее. — Простите. Наверное, просто устала.

Макгонагалл не спешила верить.

— Усталость часто служит удобным объяснением всему на свете, — произнесла она наконец. — И всё же я советовала бы зайти к мадам Помфри. На всякий случай.

— Я зайду, — послушно ответила Эва, хотя заранее знала, что не пойдёт.

Она невольно отметила, как Минерва поджала губы. Явно переживала.

***

В последние две недели головная боль стала её постоянной спутницей. Если сперва это были кратковременные приступы, то теперь всё изменилось: боль накатывала каждый день, тяжёлая, тупая, вязкая, словно кто-то медленно сжимал её голову раскалёнными ладонями. К этому прибавился сильный жар. Иногда Эве казалось, что ещё немного, и кожа начнёт дымиться.

И всё же она продолжала жить так, будто ничего не происходит.

Ходила на уроки, ходила на уроки французского с Сириусом, выслушивая его насмешливые комментарии вполуха, тренировалась с командой по квиддичу, делала домашние задания, спускалась в Большой зал, поднималась обратно в башню Гриффиндора. Всё как обычно.

Вечером в гостиной было непривычно тихо. Несколько младшекурсников возились у дальнего стола, шептались над домашней работой, кто-то листал книгу у окна. Огонь в камине потрескивал. Поттер сидела в кресле, её знобило от собственного жара, и она то и дело делала маленькие глотки ледяной воды, надеясь хоть немного остудить себя изнутри.

Стакан в её пальцах запотел. Холод обжигал ладонь приятно и почти спасительно.

Идти к мадам Помфри она не решалась. Слишком велик был риск, что её тут же уложат в Больничное крыло, заставят пропустить занятия, тренировки, начнут задавать вопросы. А Эве меньше всего сейчас хотелось вопросов. Особенно тех, на которые у неё самой не было ответов.

— Эва, привет.

Голос за спиной заставил её чуть заметно вздрогнуть. Она обернулась.

Питер.

Он стоял рядом с креслом, неловко переминаясь с ноги на ногу. Руки у него, как обычно, никак не могли найти себе места: то он засовывал их в карманы, то тут же вытаскивал обратно, то дёргал край рукава.

— Привет, — мягко отозвалась Эвтида, отставляя стакан на маленький столик рядом. — А ты чего не с Джимом, Сириусом и Ремом?

Петтигрю пожал плечами, усаживаясь в соседнее кресло не без некоторой суеты — сначала задел коленом подлокотник, потом неловко поправил мантию.

— Бродяга и Сохатый на отработке, — сказал он с таким видом, словно новость эта одновременно и забавляла его, и раздражала. — А Лунатик… — Питер скривился и махнул рукой. — Лунатик со своей когтевранкой. Ну, ты понимаешь. Романтика.

Эва чуть улыбнулась, больше из вежливости, чем по-настоящему.

— Понимаю.

Питер покосился на неё, задержал взгляд дольше обычного. Его маленькие светлые глаза сузились — не от подозрительности, скорее от попытки сообразить, что именно в ней сегодня не так.

— Ты бледная какая-то, — выпалил он наконец.

Поттер сдержала вздох. Именно этого ей сейчас и не хотелось — чтобы кто-то начинал замечать.

— Просто устала, — спокойно ответила она. — День длинный был.

— А-а. — Он кивнул, но, судя по лицу, не очень поверил. — А я уж подумал, ты заболела.

— Если бы заболела, была бы у мадам Помфри, разве нет?

Это прозвучало легче, чем она себя чувствовала. Эва даже позволила себе слабую, ровную улыбку.

Петтигрю неловко хмыкнул.

— Ну да. Наверное.

Повисла короткая пауза. Где-то в другом конце гостиной кто-то рассмеялся.

Питер, кажется, не собирался уходить. Наоборот, он устроился поудобнее, хотя по его движениям было видно, что никакого удобства он не чувствует. Он то теребил край мантии, то оглядывался по сторонам, то снова смотрел на Эву — быстро.

— Слушай, — начал он, прокашлявшись, — а ты… ну… не хочешь потом, может, в библиотеку сходить? Не сейчас. Ну, завтра. Или после завтрака. Мне по трансфигурации помочь надо.

Эвтида посмотрела на него внимательнее.

Просьба была настолько прозрачной, что даже почти трогательной. Питер явно пытался говорить буднично, но слова у него цеплялись друг за друга, а уши уже начали краснеть.

Она не ответила сразу. В висках болезненно стукнуло, и на мгновение огонь в камине словно стал слишком ярким. Она медленно вдохнула, удерживая лицо спокойным.

— Если это действительно по трансфигурации, — сказала она наконец, — то могу помочь.

Питер оживился так резко, что чуть не соскользнул с кресла.

— Правда?

— Правда, — кивнула она. — Но только если ты заранее подготовишь всё, в чём не разобрался. Я не собираюсь вытягивать из тебя вопросы клещами.

Он торопливо закивал.

— Да, конечно. Я подготовлю. То есть… я уже почти подготовил. Ну, не совсем, но…

Он запнулся и смущённо умолк. Эва отвела взгляд к камину, пряча едва заметную тень усталой улыбки. Питер всегда был предсказуем. Не слишком уверенный, вечно стремящийся удержаться рядом с теми, кто сильнее, ярче, заметнее.

— Ты сегодня тихая, — снова сказал он после паузы.

Эва подавила желание прикрыть глаза.

— А обычно я какая?

Питер заморгал, явно не ожидав, что она спросит всерьёз.

— Ну… не знаю. Обычная. — Он пожал плечами и поспешно добавил: — В хорошем смысле. Просто… ты обычно как будто… ну… бодрее.

Она медленно кивнула.

— Значит, действительно устала.

Его губы дрогнули. Он явно хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он потянулся к стоявшей на столике вазочке с печеньем, уронил одно на ковёр, неловко схватил, смутился ещё сильнее и пробормотал:

— Я, наверное, пойду.

— Уже? — спокойно спросила Эва.

— Ну… да. То есть если ты хочешь побыть одна, я не мешаю.

Она посмотрела на него. На его круглое, слегка растерянное лицо.

— Ты не мешаешь, Пит, — сказала она ровно. — Просто я правда не в лучшей форме для разговоров.

— А. Ладно. Понял.

Питер поднялся, одёрнул мантию и снова переступил с ноги на ногу.

— Тогда… увидимся завтра?

— Увидимся.

Эва проводила его взглядом, а потом медленно откинулась на спинку кресла.

Вода в стакане уже не казалась такой холодной. Жар снова поднимался откуда-то изнутри, прокатывался по телу вязкой волной. В висках стучало сильнее, чем прежде, и даже тусклый свет камина теперь резал глаза.

Она протянула руку к стакану, но пальцы дрогнули.

На одно короткое мгновение Эве стало по-настоящему страшно.

Не из-за боли — к ней она уже почти привыкла. И не из-за жара.

А из-за того, что это не проходило.

С каждым днём становилось только хуже.

И сколько бы она ни делала вид, что всё под контролем, тело уже начинало говорить за неё.

***

— Сегодня в сто раз лучше, чем на первом занятии, — подвёл итог Сириус, когда их очередной своеобразный урок наконец закончился.

В его голосе звучала привычная лёгкость, почти насмешливость, но без колкости. Он сидел совсем рядом,  с палочкой, небрежно зажатой в пальцах, и смотрел на неё.

Эва коротко улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка вышла лёгкой и естественной.

— Ну спасибо, — отозвалась она, убирая за ухо выбившуюся прядь волос. — Ты, оказывается, хороший учитель.

Слова прозвучали почти непринуждённо, но она тут же почувствовала, что сказала что-то лишнее. Совсем немного — самую малость, — однако достаточно, чтобы ей самой захотелось немедленно перевести всё в шутку.

Хвалить Сириуса Блэка было опасно. Он слишком быстро начинал этим наслаждаться.

Впрочем, на этот раз он только усмехнулся — уголком губ, почти лениво.

— Запомню это, — сказал он. — От тебя такие признания не каждый день услышишь.

Поттер закатила глаза.

— Не обольщайся. Это не признание, а констатация факта.

— Конечно, — с готовностью согласился он.

Сириус выглядел расслабленным, как всегда. Почти беззаботным. Только в серых глазах, задержавшихся на ней чуть дольше обычного, на мгновение мелькнуло что-то трудноуловимое.

Эвтида отвела взгляд первой.

— Твои отработки закончились, полагаю? — спросила она, нарочито ровным голосом. — Значит, времени для наших занятий теперь будет больше?

Блэк чуть склонил голову.

— Теперь да, — ответил он.

— Прекрасно, — сказала Поттер чуть тише, чем собиралась. — А то мне бы не хотелось терять темп.

— Разумеется, — отозвался Сириус, и в его голосе мелькнула едва заметная усмешка. — Всё исключительно ради темпа.

Эвтида вскинула на него взгляд.

— Именно.

Сириус усмехнулся шире.

— Если хочешь, можем заниматься чаще.

Эва подняла голову. Дыхание перекрыло. Она сглотнула.

— Можем.

Сириус почувствовал, как внутри уже всё ликует. Мерлин. Ещё больше времени с ней.

***

Эва медленно шла по коридору, едва переставляя ноги. Боль в висках пульсировала с такой силой, что казалось, ещё немного — и голова просто расколется надвое. Каждый шаг отдавался тупым, тяжёлым ударом под черепом, а перед глазами то и дело всё плыло, заставляя её сильнее прижиматься ладонью к холодной каменной стене, чтобы не потерять равновесие.

По телу растекался мучительный жар. Он поднимался откуда-то изнутри, охватывая плечи, спину, шею, и от этого становилось почти невозможно дышать. Воздух застревал в груди, обжигая лёгкие. Эвтида шла медленно, упрямо, из последних сил цепляясь за одну-единственную мысль: гостиная уже близко. Ещё немного. Совсем чуть-чуть.

Только бы дойти.

Она стиснула зубы, когда новый приступ боли ударил в виски так резко, что на мгновение всё вокруг потемнело. Пальцы сильнее вцепились в стену.

— Эва?

Она замерла.

Этот голос она узнала сразу.

Тайлер.

Внутри всё болезненно сжалось — не то от раздражения, не то просто от того, что сейчас у неё не было сил ни на разговоры, ни на чужое участие, ни тем более на него.

Мерлин.

Ну только не сейчас.

Она даже не обернулась. Лишь слабо махнула рукой, то ли давая понять, что всё в порядке, то ли прося оставить её в покое, и снова заставила себя двинуться вперёд.

Когда она наконец вошла в гостиную, её встретила до боли привычная картина.

В центре комнаты, как и всегда, громче всех был Джеймс. Он что-то рассказывал: оживлённо жестикулировал, размахивал руками в разные стороны и то и дело вскидывал брови. Рядом с ним, удобно развалившись, сидел Сириус и с усмешкой поддакивал, время от времени вставляя короткие замечания, которые, судя по довольному виду брата, только подогревали его пыл.

Немного в стороне расположились Римус и Питер. Люпин слушал спокойно и внимательно, как обычно, с лёгкой усталой полуулыбкой на лице, а Петтигрю следил за рассказом с таким видом, будто боялся пропустить хоть одно слово.

У окна, в стороне от общего шума, сидела Лили. Она, как и всегда, была погружена в свои конспекты, сосредоточенно склонившись над пергаментом и, казалось, совершенно не замечая происходящего вокруг. Напротив неё устроилась Марлин, лениво покручивая палочку в пальцах.

Только Мэри не было. Наверняка с Джоном.

Поттер заставила себя выпрямиться и сделать вид, будто всё в порядке. Спина напряглась, пальцы едва заметно сжались в кулаки, а лицо она постаралась сохранить спокойным, хотя внутри всё горело. Нужно было просто пройти чуть дальше. Не привлекать внимания. Не дать никому повода всматриваться слишком пристально.

— Лисичка, ты как раз вовремя. Садись, я тебе такое расскажу, — тут же оживился Джеймс, заметив её, и с широкой улыбкой похлопал ладонью по месту рядом с собой.

Эва повернула к нему голову, собираясь что-то ответить.

Но в следующую секунду мир качнулся.

Пол внезапно ушёл из-под ног, перед глазами всё резко потемнело, а виски пронзило такой вспышкой боли, что она даже не успела вдохнуть.

Эва рухнула на пол.

Удар вышел глухим и тяжёлым, и звук этот мгновенно разрезал комнату, обрывая все разговоры.

На несколько секунд после её падения воцарилась тишина.

А потом Джеймс резко сорвался с места.

— Эва!

Он оказался рядом первым, опускаясь на колени так быстро, что почти ударился об пол. Осторожно подхватил её за плечи, переворачивая чуть набок, и в тот же миг его лицо изменилось.

— Она вся горит, — выдохнул он, и в голосе его впервые прозвучал настоящий страх. — Мерлин… она просто горит.

Сириус уже был рядом. Присел с другой стороны, коснулся тыльной стороной ладони её шеи — и тут же резко втянул воздух.

Кожа у неё была не просто тёплой.

Обжигающей.

Такой горячей, что это казалось почти пугающим.

— Чёрт, — глухо бросил он, мгновенно теряя остатки самообладания. — Джеймс, не медли. Нужно нести её в больничное крыло. Сейчас же.

Лили опустилась рядом, убирая волосы с лица Эвы. Щёки той пылали болезненным румянцем, дыхание было тяжёлым, неровным, а ресницы даже не дрогнули, когда та позвала её по имени.

— Эва. Эва, открой глаза. Ну же…

Никакой реакции.

Эванс быстро прижала ладонь к её лбу — и побледнела.

— Это слишком высокая температура, — сказала она тихо, но голос предательски дрогнул. — Очень высокая.

Римус, уже собранный, уже напряжённый до предела, поднялся первым.

— Хватит. Несём её к мадам Помфри. Немедленно.

— Я возьму её, — сразу сказал Джеймс.

Он подхватил сестру на руки так бережно, будто боялся причинить ей боль даже этим. Но едва она оказалась у него на руках, он стиснул зубы.

Жар её тела чувствовался даже сквозь одежду.

Это был не обычный жар простуды, не лихорадка после бессонной ночи — нет. Её словно действительно жгло изнутри.

Блэк встал рядом почти вплотную, не сводя с неё глаз.

Питер уже распахивал дверь, бледный, растерянный, едва не спотыкаясь о собственные ноги. Марлин шла следом, необычно тихая. Лили держалась рядом с Джеймсом, то и дело касаясь руки Эвы, словно проверяя, не стало ли хуже. Римус шёл впереди, быстро расчищая путь.

Коридоры Хогвартса казались бесконечными.

Шаги отдавались в камне слишком громко. Джеймс нёс её крепче, чем, наверное, вообще когда-либо кого-то держал, и с каждым мгновением его лицо становилось всё мрачнее.

Эва не приходила в себя.

Только дыхание её оставалось тяжёлым, горячим, срывающимся.

Иногда она едва заметно вздрагивала. Один раз с её губ сорвался тихий, почти неслышный стон, и Поттер сбился с шага.

— Почти пришли, — быстро сказал Люпин.

— Она становится ещё горячее, — сказал Джеймс тихо.

Сириус почувствовал как дыхание сбилось.

Когда двери больничного крыла распахнулись, мадам Помфри подняла голову почти раздражённо — но выражение её лица изменилось сразу же, как только она увидела Эву на руках у Джеймса.

— На кровать. Быстро!

Джеймс не стал задавать ни единого вопроса. Осторожно уложил Эву на постель, и даже после этого не сразу убрал руки, даже сейчас ему трудно было отпустить её.

Мадам Помфри одним быстрым движением коснулась её лба — и резко нахмурилась.

— Всем отойти.

Но никто не двинулся.

Тогда она обернулась, и в её взгляде появилось то редкое, жёсткое выражение, которое обычно заставляло слушаться даже самых упрямых учеников.

— Сейчас же. Отойдите и не мешайте мне работать.

Лили первая сделала шаг назад. Римус — следом, положив руку на плечо Джеймсу, вынуждая его тоже отступить. Сириус отошёл последним. С явной неохотой. Сейчас ему было как никогда до этого не по себе. Страшно.

Мадам Помфри уже водила палочкой над Эвтидой, быстро шепча заклинания. В воздухе вспыхивали мягкие золотистые и голубые отблески, но лицо медсестры с каждой секундой становилось всё серьёзнее.

— Нехорошо, — пробормотала она себе под нос. — Совсем нехорошо…

Джеймс побледнел.

— Что с ней?

— Я сказала — тишина.

Эва металась на постели, не просыпаясь. Её лицо было бледным, губы сухими, дыхание — слишком быстрым. Одеяло почти сразу пришлось откинуть: от неё действительно шёл жар, почти неестественный, будто внутри разгоралось пламя.

Лили прижала ладонь ко рту. Марлин, стоявшая чуть позади, впервые за весь вечер выглядела по-настоящему испуганной. Питер нервно переминался с ноги на ногу и не сводил с Эвы круглых, полных ужаса глаз. Сириус стоял неподвижно, слишком неподвижно, и смотрел только на неё.

На бледное лицо.
На дрожащие пальцы.
На то, как жар будто пожирает её изнутри.

И впервые за долгое время он чувствовал себя совершенно беспомощным.

Помфри взмахнула палочкой ещё раз, вызывая таз с холодной водой и чистые полотенца.

— Все быстро вышли!

***

Джеймс сидел в коридоре, сжимая пальцы и уткнувшись в них лбом. Всё его тело дрожало. Прямо сейчас, там, за дверью, с его сестрой происходило что-то страшное и непонятное. В голове всплывали воспоминания о дне восьмилетней давности, когда всё начиналось почти так же: похожие симптомы, тот же ужас, и потом целая неделя, в течение которой она лежала в тяжёлом состоянии.

Рядом сидела Лили. Её руки тоже дрожали, а в глазах стояли слёзы.

Марлин молча смотрела в стену. Питер тихо сидел в стороне. Сириус метался туда-сюда по коридору. Римус нервно перебирал пальцы.

— Сядь уже, Бродяга, — почти раздражённо выдохнул Джеймс.

Блэк закатил глаза, но всё же сел. На самом деле он был напуган не меньше Джеймса. Она была там, за дверью, и никто не знал, что с ней. Он готов был положить весь мир к её ногам, а сейчас мог только надеяться, что она придёт в себя.

— Что здесь произошло?

На звук голоса компания обернулась. По коридору шли Минерва Макгонагалл и Альбус Дамблдор, а чуть позади Гораций Слизнорт.

— Стало быть, кому-то нездоровится, — проговорил Слизнорт.

Ребята коротко объяснили ситуацию.

— Мерлин… бедная девочка, — Макгонагалл прижала руку ко рту.

Дамблдор нахмурился сильнее, чем обычно, и взгляд его сразу стал внимательным, тяжёлым.

— Вы сказали, подобное уже случалось раньше? — тихо спросил он, переводя глаза на Джеймса.

Джеймс медленно поднял голову. Лицо у него было бледным, уставшим, почти осунувшимся за этот короткий час.

— Да, сэр, — хрипло ответил он. — Восемь лет назад. Всё началось почти так же. Слабость, потом жар… потом она просто перестала нормально реагировать. Неделю лежала без сил. Целители тогда так и не смогли толком объяснить, что это было.

Слизнорт нервно кашлянул, поправляя жилет.

— Очень странно, очень странно… — пробормотал он. — Такие приступы без видимой причины… Это может быть что-то наследственное. Или… магическое воздействие отложенного характера.

Последние слова прозвучали особенно тяжело.

Сириус резко поднял голову.

— Какое ещё воздействие?

— Я не утверждаю, мой мальчик, — быстро сказал Слизнорт, поднимая ладони. — Лишь предполагаю.

Джеймс стиснул зубы.

— То есть вы хотите сказать, что это может повторяться? И никто до сих пор не знает почему?

Никто не успел ответить.

Дверь больничного крыла внезапно открылась, и на пороге появилась мадам Помфри. Лицо у неё было напряжённым, почти серым от усталости.

Все вскочили одновременно.

— Ну? — первым выдохнул Джеймс.

Помфри обвела их взглядом, задержавшись на Дамблдоре.

— Жар удалось немного сбить, но состояние всё ещё тяжёлое, — сказала она резко. — Она по-прежнему без сознания.

У Лили сорвался тихий всхлип.

Сириус замер, будто его ударили.

— Можно к ней? — сразу спросил он.

— Нет, — отрезала Помфри. — Пока нет.

Джеймс шагнул вперёд.

— Но это моя сестра!

— И именно поэтому, мистер Поттер, вы должны сейчас сохранять голову холодной, — жёстко перебила она. — Ей нужен покой, а не толпа перепуганных подростков у кровати.

Слова были резкими, но голос её дрогнул на последней фразе.

Это заметили все.

Дамблдор подошёл ближе.

— Поппи?

Она устало выдохнула.

— Я не могу понять, что вызывает такую лихорадку. Обычные зелья помогают слишком слабо.

Дамблдор кашлянул.

— Минерва, будь добры, свяжитесь с мистером и миссис Поттер. Прямо сейчас.

Минерва кивнула и быстро удалилась.

***

Кабинет Дамблдора был непривычно многолюден, и от этого казался ещё теснее. Мягкий свет ламп ложился на полированные поверхности, на золочёные рамки портретов и на высокий письменный стол, за которым, сцепив пальцы и задумчиво поглаживая бороду, сидел Альбус Дамблдор. Обычно его кабинет внушал спокойствие, но сейчас даже здесь воздух был натянут до предела.

Позади директора, выпрямившись, стояла Минерва Макгонагалл. Её лицо оставалось по обыкновению собранным, однако в резкой линии губ и в том, как часто она поправляла очки, легко читалось беспокойство.

По другую сторону стола сидели Юфимия и Флимонт Поттер.

Миссис Поттер была бледна так, словно за один вечер лишилась всех сил. На её лице застыло выражение сдерживаемого ужаса, а в глазах блестели слёзы, которые она упрямо не позволяла себе пролить. Флимонт сидел рядом, крепко сжимая её плечо, будто этим прикосновением мог удержать и её, и самого себя от окончательного отчаяния. Его пальцы заметно дрожали.

— Что будет с нашей дочерью? — хрипло спросил он, с трудом сохраняя твёрдость в голосе. — Она останется здесь или её перевезут в Святой Мунго?

Дамблдор поднял на него спокойный, серьёзный взгляд.

— Первоначально мы действительно рассматривали возможность немедленно отправить её в Мунго, — ответил он мягко. — Однако прежде нам необходимо понять природу происходящего. Состояние мисс Поттер… необычно. Настолько, что даже опытные целители могут столкнуться с затруднениями, не имея полной картины.

Юфимия резко подалась вперёд.

— Это наша дочь, Альбус, — произнесла она тихо, но в её голосе звенело напряжение. — И её здоровье должно быть превыше всего. Если есть хотя бы малейший шанс, что в Мунго ей помогут быстрее, я не понимаю, почему она до сих пор не там.

— Юфимия… — вполголоса остановил её Флимонт, осторожно сжав её руку.

Но она будто не услышала его.

— Мы уже проходили через это однажды, — продолжила она, и теперь в её голосе звучала не злость, а боль. — Мы слишком хорошо помним, чем оборачивается неизвестность. Я не позволю снова терять время, пока все будут строить догадки.

В кабинете повисло тяжёлое молчание.

Макгонагалл опустила взгляд. Было видно, что слова миссис Поттер задели её не меньше остальных.

— Никто не предлагает терять время, — наконец твёрдо произнесла Минерва. — Девочке уже оказана помощь. Она находится под постоянным наблюдением мадам Помфри. Кроме того, мы приняли дополнительные меры предосторожности.

Юфимия резко повернулась к ней.

— Дополнительные меры?

— Её поместили в отдельную палату, — пояснила Макгонагалл. — Доступ туда ограничен. Мадам Помфри следит за любыми изменениями в её состоянии. Мы также связались с несколькими специалистами, которым доверяем.

Флимонт медленно провёл ладонью по лицу.

— Но если её состояние ухудшится?

— Тогда мы немедленно отправим её в Святой Мунго, — ответил Дамблдор без промедления. — Ни секунды сверх необходимого она здесь не останется, если я сочту, что в больнице ей будет безопаснее.

Юфимия горько усмехнулась.

— Если вы сочтёте?

Дамблдор не отвёл взгляда.

— Я понимаю ваше недоверие, — сказал он. — И не прошу вас слепо положиться на мои слова. Но сейчас я должен думать не только как директор, а как человек, который видел подобные магические отклонения прежде. То, что происходит с вашей дочерью, может быть связано не с болезнью в привычном смысле. Перемещение в Мунго, множество незнакомых людей, новые заклинания, попытки немедленного вмешательства — всё это может ухудшить её состояние, если мы имеем дело не с обычным недугом.

Юфимия глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но напряжение никуда не исчезло.

— Простите, — произнесла она глухо. — Но я не могу сидеть и ждать, когда речь идёт об Эве.

— И не обязаны, — тихо сказал Дамблдор. — Ваше беспокойство совершенно понятно.

Он чуть подался вперёд, и его голос стал мягче, но твёрдость в нём не исчезла.

— Святой Мунго — лучшее место для серьёзного лечения, когда ясна природа недуга или требуется срочное вмешательство. Но в случае Эвы мы имеем дело не с ухудшением, а с состоянием, которое нужно прежде всего внимательно наблюдать. На данный момент перемещение может утомить её сильнее, чем помочь. Здесь она уже под присмотром, в покое, и мадам Помфри сможет отслеживать малейшие изменения без лишнего стресса для девочки.

Флимонт нахмурился, опуская взгляд в стол.

— То есть вы считаете, что пока лучше не трогать её?

— Я считаю, что сейчас разумнее всего оставить её здесь на короткое время, — ответил директор. — Хотя бы до тех пор, пока мы не увидим, как её состояние будет меняться в ближайшие часы.

Юфимия покачала головой.

— А если мы потеряем время?

— Не потеряете, — твёрдо вмешалась Макгонагалл. — Если мадам Помфри сочтёт, что Эве требуется помощь колдомедиков Мунго, её немедленно переведут. Никто не собирается удерживать её в замке из упрямства.

Последние слова прозвучали жёстче, чем обычно говорила Минерва, но в них слышалась искренность, а не холодность. Она немного смягчилась и добавила уже спокойнее:

— Сейчас мисс Поттер нужен покой. И рядом с ней уже есть люди, которые знают её состояние с первых минут.

Флимонт медленно выдохнул и устало потёр лоб.

— Мы можем её увидеть?

— Разумеется, — ответил Дамблдор. — Но прежде я хотел бы, чтобы мы приняли общее решение. Только так мы избежим лишней суеты и сможем действовать последовательно.

Юфимия на мгновение закрыла глаза. Когда она снова открыла их, в них по-прежнему была боль, но гнев немного отступил, оставив место усталости.

— Как долго? — спросила она тихо. — Если мы оставим её здесь… как долго это будет продолжаться?

— Я думаю, до первого заметного изменения. Если её состояние не прояснится, мы свяжемся со Святым Мунго и обсудим перевод. Возможно, даже пригласим колдомедика сюда, чтобы не тревожить её без необходимости.

Флимонт взглянул на жену.

— Это уже что-то, — сказал он негромко. — По крайней мере, не неопределённость.

Миссис Поттер долго молчала. По её лицу было видно, как тяжело ей даётся даже сама мысль оставить дочь не под своим полным контролем. Наконец она медленно кивнула.

— Хорошо, — произнесла она, и голос её прозвучал хрупко, почти надломленно. — Но только временно. Я хочу, чтобы нас известили немедленно, если что-то изменится. Что угодно.

— Конечно, — ответил Дамблдор. — Вы будете знать обо всём.

Флимонт кивнул следом.

— Тогда пусть она пока останется в Хогвартсе.

Эти слова прозвучали как уступка, далёкая от настоящего спокойствия, но всё же необходимая.

Дамблдор поднялся со своего места.

— Тогда не будем терять ни минуты, — мягко сказал он. — Я провожу вас к Эве.

Флимонт помог жене встать. Затем, не говоря больше ни слова, они последовали за Дамблдором к двери.

— Мама! — воскликнул Джеймс и, едва дверь кабинета распахнулась, тут же бросился к Юфимии.

Та сразу заключила сына в крепкие объятия, прижимая его к себе.

— Всё будет хорошо, мальчик мой, — тихо сказала она, ласково поглаживая его по волосам. — Всё обязательно наладится.

Сириус тем временем шагнул к Флимонту и крепко пожал ему руку.

— Мистер Поттер, что сказал директор?

Флимонт выглядел уставшим, словно за эти несколько минут постарел на несколько лет, но голос его оставался ровным.

— Эва пока останется здесь. За ней будут наблюдать.

Блэк сдержанно кивнул, принимая ответ без лишних вопросов, хотя тревога в его взгляде никуда не исчезла.

В этот момент вперёд несмело шагнула Лили. Её лицо всё ещё было бледным, а голос заметно дрожал, но она старалась держаться достойно.

— Мистер Поттер, миссис Поттер… — тихо начала она. — Приятно с вами познакомиться. Я Лили Эванс, подруга Эвы.

Юфимия перевела на неё взгляд и мягко улыбнулась — устало, но тепло.

— Мне бы очень хотелось познакомиться с тобой при других обстоятельствах, — сказала она. — Но всё равно приятно наконец-то увидеть тебя, милая Лили.

С этими словами она отпустила сына и осторожно обняла девушку.

Лили смутилась, но не отстранилась.

Флимонт тоже подошёл ближе и сдержанно, но доброжелательно кивнул.

— Рад познакомиться, Лили.

Так прошла неделя.

За это время Эву успели осмотреть несколько целителей. Даже самые опытные и талантливые колдомедики не могли дать точного ответа. Их заключения были осторожными, расплывчатыми, полными предположений, но не уверенности.

Юфимия и Флимонт не прекращали поисков новых специалистов. Они писали письма, отправляли сов, связывались с именитыми целителями и редкими экспертами по тёмным и малоизученным магическим процессам. Оба держались достойно, стараясь не показывать отчаяния, но было видно, как сильно они измучены. Беспокойство за дочь истощало их с каждым днём всё сильнее.

Джеймс почти не отходил от сестры.

Он подолгу сидел рядом с её кроватью, всматриваясь в её лицо так, будто надеялся уловить малейший знак, хоть какое-то изменение. Под его глазами залегли тёмные тени, взгляд покраснел от недосыпа, а движения стали медленнее и тяжелее. Он не плакал — по крайней мере, при других. Просто выглядел так, словно усталость проникла в самую глубину его существа.

Лили часто была рядом.

Сначала ей казалось почти странным оставаться здесь так подолгу, наблюдать за Джеймсом Поттером не в привычной школьной суете, не среди шума, хвастливых выходок и самодовольных улыбок, а в этой тишине, наполненной тревогой. И чем больше времени проходило, тем яснее она понимала, что знает его далеко не так хорошо, как думала.

Удивительно, но за всей его показной наглостью, самоуверенностью и бесконечным желанием производить впечатление скрывался совсем другой человек — чуткий, преданный, глубоко переживающий и бесконечно любящий свою семью. Лили и представить не могла, что Поттер способен быть таким: таким тихим, терпеливым, внимательным, таким искренне заботливым братом.

И на какое-то время он почти перестал её раздражать.

Почти.

Друзья тоже не оставались в стороне. Сириус и Марлин появлялись также нередко. Особенно Сириус. Мэри, Римус и Питер тоже навещали Эву. Даже Доркас с Марвиной несколько раз заходили, пусть ненадолго, но всё же.

Вокруг Эвтиды всё время кто-то был. Никто не хотел оставлять её одну.

В один из таких вечеров Джеймс, как обычно, сидел у её постели. Он почти не шевелился, только изредка проводил рукой по лицу или поправлял складку на одеяле, хотя в этом не было никакой необходимости. Эванс некоторое время молча наблюдала за ним, а потом всё же подошла ближе.

Она осторожно положила руку ему на плечо.

— Поттер, тебе стоит пойти отдохнуть, — сказала она неожиданно мягко, без привычной колкости в голосе.

Обычно на такую фразу он непременно нашёл бы, что ответить. Улыбнулся бы своей самодовольной улыбкой, отпустил бы какую-нибудь нелепую шутку или попытался бы превратить даже этот момент в повод для флирта.

Но не сейчас.

Он даже не повернулся к ней сразу.

— Я не устал, — тихо сказал Поттер.

Лили едва заметно нахмурилась. Это была ложь, слишком очевидная, чтобы в неё можно было поверить. Он выглядел так, будто вот-вот рухнет от изнеможения, но упрямо продолжал держаться.

— Устал, — так же тихо возразила она. — И тебе не станет легче, если ты свалишься рядом с ней.

На мгновение в палате повисла тишина.

Джеймс медленно опустил взгляд на сестру, и в его лице промелькнуло что-то болезненное, почти беспомощное.

— А если я уйду, — проговорил он хрипло, — вдруг что-то изменится?

Девушка замерла.

Она чуть сильнее сжала его плечо.

— Если что-то изменится, тебя сразу позовут, — сказала она уже совсем мягко. — Но сейчас ты ей не поможешь, если сам едва держишься на ногах.

Джеймс ничего не ответил. Только прикрыл глаза на пару секунд.

И впервые за всё это время Лили увидела в нём не самоуверенного, несносного Поттера, а просто мальчишку, которому страшно за сестру. От этого в груди что-то болезненно сжалось.

***
Сириус сидел на широком подоконнике в пустом коридоре, чуть ссутулившись и опираясь плечом о холодную каменную стену. В пальцах медленно тлела сигарета. Горький дым обжигал горло и лёгкие, но это было даже кстати. Физическая боль хоть ненадолго заглушала ту, что не отпускала изнутри.

Коридор был тихим, почти безжизненным. Лишь где-то вдалеке приглушённо звучали шаги, да изредка потрескивали факелы в настенных держателях. Здесь, в этой пустоте, можно было хотя бы ненадолго остаться наедине с собой — без чужих взглядов, без сочувствия, без необходимости держать лицо.

Сириус устало прикрыл глаза и запрокинул голову к стене.

Он бы лучше сам оказался на её месте.

Эта мысль приходила к нему снова и снова, болезненно, навязчиво, не оставляя ни на миг. Лучше бы это был он. Лучше бы он лежал сейчас там, под наблюдением целителей, а не Эва.

Всё это казалось чудовищно неправильным.

— Почему ты здесь?

Её голос прозвучал неожиданно, но Сириус даже не вздрогнул. Только медленно открыл глаза и повернул голову.

Трейси.

Она стояла в нескольких шагах от него, стройная, аккуратная, как всегда безупречно собранная.

— Курю, — коротко ответил он, поднося сигарету к губам.

Ванити нахмурилась сильнее и подошла ближе.

— Это я вижу.

Блэк криво усмехнулся.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Она остановилась напротив него, скрестив руки на груди. Несколько секунд просто смотрела на него, будто пыталась понять, стоит ли продолжать. Но, похоже, всё-таки решила, что стоит.

— Ты переживаешь.

Сириус отвёл взгляд и снова затянулся. Дым медленно сорвался с его губ и растворился в прохладном воздухе коридора.

— Поразительная наблюдательность.

В её лице мелькнуло раздражение.

— Не надо, Сириус. Не сейчас.

Он промолчал.

Трейси сделала ещё шаг вперёд. Теперь между ними оставалось совсем немного пространства. Она смотрела на него пристально, почти требовательно.

— Я никогда не видела тебя таким, — сказала она наконец. — Ты ведёшь себя так, будто... будто это касается тебя куда сильнее, чем должно.

Сириус медленно повернул к ней голову. Его взгляд стал холоднее.

— А с какой стати ты решаешь, что должно, а что нет?

Ванити замерла, но отступать не стала.

— Потому что я тебя знаю.

На этот раз он усмехнулся уже откровеннее, только в усмешке этой было больше усталости, чем веселья.

— Нет, Ванити. Ты знаешь того, кого тебе удобно знать.

Эти слова задели её. Это было видно сразу: по тому, как напряглись её плечи, как дрогнули пальцы, которые она тут же сжала крепче.

— Тогда объясни мне, — проговорила она тише, но твёрдо. — Что с тобой происходит?

Сириус несколько секунд молчал. Он смотрел на сигарету в своей руке, на тонкую линию дыма, поднимающуюся вверх. Потом резко потушил её о каменный край подоконника и отбросил окурок в сторону.

— Эва там, — сказал он глухо. — Этого достаточно.

Трейси всматривалась в его лицо так внимательно, будто пыталась прочесть то, что он не произносил вслух. И, кажется, в какой-то момент действительно прочла.

Её губы чуть приоткрылись.

— О, — выдохнула она едва слышно.

Блэк ничего не ответил, но и не отвёл взгляда. Ему не нужно было ничего подтверждать. Всё и так стало слишком очевидно.

Трейси побледнела.

— Ты... — начала она и тут же осеклась. — Она тебе не безразлична.

Это не прозвучало как вопрос.

В коридоре повисла тишина.

Сириус медленно выпрямился, спуская ноги с подоконника на пол. Теперь он стоял напротив неё, высокий, мрачный, с усталым, потемневшим взглядом.

— Да, — сказал он без попытки смягчить правду.

Трейси смотрела на него так, словно он ударил её. Несильно — но точно в то место, где и без того давно болело.

— Давно? — спросила она, и голос её дрогнул, несмотря на все старания говорить ровно.

Блэк отвёл взгляд в сторону, в тёмное окно, за которым не было видно ничего, кроме смутного отражения факелов.

— Достаточно.

Этого ответа было вполне достаточно, чтобы понять: не случайно, не внезапно, не мимолётно.

Трейси опустила руки. Вся её собранность на миг дала трещину.

— А я, значит, всё это время была просто слепой, — сказала она с горькой усмешкой.

Сириус поморщился.

— Трейси…

— Нет, — перебила она, качнув головой. — Теперь хотя бы многое становится на свои места. Почему ты всегда держал дистанцию. Почему никогда не переходил черту, хотя мог. Почему смотрел сквозь меня так, будто меня недостаточно, чтобы тебя зацепить.

Он тяжело выдохнул.

— Дело не в том, что ты «недостаточно».

— А в чём тогда?

В её голосе впервые за всё время прозвучала настоящая боль — уже не скрытая, не приглушённая.

Сириус посмотрел ей прямо в глаза.

— В том, что между нами ничего не может быть. Никогда не могло.

Она замерла, как будто всё ещё надеялась услышать после этих слов какое-то «но». Какое-то смягчение. Какую-то лазейку.

Но он не дал ей этого.

— И не только из-за Эвы, — продолжил он спокойно, хотя внутри всё было натянуто до предела. — Мы слишком разные, Трейси. Ты это знаешь не хуже меня.

Её подбородок чуть дрогнул.

— Разные люди тоже бывают вместе.

— Не в нашем случае.

Он сказал это без жестокости, но с той прямотой, которая порой ранит сильнее любой резкости.

— И есть ещё Регулус, — добавил Сириус. — Ты его невеста.

При упоминании младшего Блэка лицо Трейси изменилось. В нём мелькнуло что-то похожее на вину, раздражение и усталость одновременно.

— Это помолвка, устроенная семьями, и ты прекрасно это знаешь.

— Знаю, — холодно ответил он. — Но ты всё равно его невеста.

Трейси сжала губы.

— Ты сейчас прячешься за этим.

— Нет. Просто напоминаю о том, что ты предпочитаешь не замечать.

Она резко отвернулась, будто не желая, чтобы он видел выражение её лица. Несколько секунд они оба молчали.

Потом Трейси тихо произнесла:

— Я любила тебя.

Сириус прикрыл глаза на миг.

— Не надо.

— Почему? Потому что тебе неловко? — Она снова посмотрела на него, и в её глазах блеснуло что-то уязвлённое, почти отчаянное. — Потому что тебе проще сделать вид, будто этого не было?

— Потому что я не могу ответить тебе тем же, — жёстче, чем хотел, сказал он. — И не хочу давать тебе надежду там, где её нет.

Это подействовало.

Трейси замолчала.

— Значит, вот как, — проговорила она едва слышно.

Сириус ничего не сказал.

Она ещё несколько мгновений смотрела на него — долго, пристально. Потом медленно кивнула, больше себе, чем ему.

— Теперь я понимаю, — сказала она.

Сириус провёл рукой по лицу и устало прислонился к стене.

— Нет, всё в порядке, — резко сказала она. — По крайней мере, теперь я знаю правду.

Она развернулась, собираясь уйти, но у самого поворота коридора всё же остановилась.

— Надеюсь, она поправится, — сказала Трейси, не оборачиваясь. — Правда надеюсь.

И только после этого ушла.

Сириус остался один.

В коридоре снова стало тихо. Почти так же тихо, как прежде. Только теперь эта тишина давила ещё сильнее.

Он медленно достал новую сигарету, но не зажёг её сразу. Просто смотрел на неё несколько секунд, сжимая между пальцами, а потом глухо выругался и убрал обратно.