некогда былое

Лето в компании Сириуса Блэка оказалось куда лучше, чем Эва могла бы представить в начале июля.

Поттеры показали ему всю Годрикову Впадину — от узких улочек, утопающих в зелени, до старого парка, где в особенно жаркие дни пахло нагретой травой и сладкими вафлями из маленького киоска у дорожки. Они водили его к реке, на холм за деревней, откуда на закате открывался вид на золотистые крыши домов, и, конечно, в тот самый домик на дереве, который Джеймс с гордостью называл своей «первой штаб-квартирой».

Сириус, к удивлению Эвы, вписался в этот мир почти сразу. Будто всегда должен был здесь оказаться.

Он валялся на траве, закинув руки за голову, спорил с Джеймсом о квиддиче так, словно от этого зависела судьба магической Британии, покупал на оставшиеся деньги мороженое, а потом с самым невинным видом доедал чужое. С ним было шумно, беспорядочно, иногда совершенно невыносимо — и вместе с тем удивительно легко.

Наверное, именно это и поразило Эву больше всего.

Оказалось, что он умеет слушать. Что иногда становится неожиданно серьёзным. Что знает магловскую музыку лучше, чем многие чистокровные волшебники вообще знают о существовании маглов.

И однажды, когда они сидели в домике на дереве, спасаясь от полуденной жары, и Джеймс куда-то умчался, оставив их вдвоём, выяснилось, что у них с Сириусом есть нечто общее.

— Ты шутишь, — сказал он тогда, повернувшись к ней так резко, что едва не ударился головой о низкую деревянную балку. — Ты правда слушаешь The Beatles?

Эвтида только фыркнула, прижимая к груди колени.

— А что, по-твоему, я должна слушать? Волшебное радио с бесконечными балладами о драконьей любви?

Сириус рассмеялся — коротко, искренне, так, что в серых глазах мелькнуло настоящее веселье.

— Ладно, беру свои слова обратно. У тебя определённо есть вкус.

Потом они долго спорили о песнях, альбомах и о том, кто всё-таки лучше — The Beatles или Kiss. И хотя к единому мнению так и не пришли, после этого разговаривать стало почему-то проще.

И всё же оно закончилось, как заканчивается любое лето.

Теперь за окном Хогвартс-экспресса мелькали поля, перелески и редкие станции, а в коридорах поезда уже стоял привычный гул голосов, смеха, хлопающих дверей купе и скрипа багажных полок.

В их купе было шумно.

Марлин, как обычно, сидела, поджав под себя ноги, и говорила так быстро, что, казалось, боялась не успеть рассказать всё до прибытия. Мэри перебивала её каждые несколько минут, вспоминая собственные летние приключения, возмущалась, смеялась и размахивала руками так активно, что едва не сшибла с сиденья коробку с шоколадными лягушками.

Эва сидела у окна, прислонившись плечом к деревянной перегородке, и с лёгкой улыбкой наблюдала за ними.

— Нет, подожди, — Марлин вдруг резко повернулась к ней, прищурившись. — Вернись к тому, что ты только что сказала.

Эва моргнула.

— К чему именно?

— К Блэку, — с выражением человека, учуявшего сенсацию, сказала Мэри. — Ты сказала, что он жил у вас?

На несколько секунд в купе повисла выразительная тишина.

Эва чуть заметно поёрзала на месте.

— Ну… да, — сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более буднично. — Некоторое время он жил у нас.

— Некоторое время? — переспросила Маккиннон таким тоном, будто речь шла как минимум о бегстве из Азкабана. — Это Сириус Блэк. У вас. В доме.

— И ты только сейчас нам это говоришь? — подхватила Мэри, округлив глаза. — Мерлин, да я бы на твоём месте написала об этом мемуары.

Поттер не удержалась от смешка.

— Это не было чем-то настолько драматичным.

— Для тебя, может, и нет, — возразила Марлин, откидываясь на спинку сиденья. — Но со стороны звучит именно так. Сириус Блэк, наследник этого жуткого семейства, внезапно живёт у Поттеров, ест с вами завтрак и, я не знаю, помогает поливать герань?

— Он не помогал поливать герань, — сухо сказала Эва.

— Какая жалость, — вздохнула Мэри. — Это был бы потрясающий образ.

Эва покачала головой, но улыбка всё же тронула её губы.

— На самом деле всё было довольно… нормально.

— Нормально, — повторила Марлин с откровенным недоверием. — Эва, если ты сейчас скажешь, что вы ещё и подружились, я, пожалуй, решу, что за лето мир окончательно сошёл с ума.

— Мы… просто много времени проводили вместе, — сказала Поттер осторожно.

— О, вот оно, — протянула Макдональд, расплываясь в улыбке. — Вот этот тон. Мар, ты слышишь? Это тон человека, который рассказывает не всё.

— Я всё рассказываю, — немедленно возразила Эва, слишком быстро, чтобы это прозвучало убедительно.

Марлин и Мэри обменялись одинаково понимающими взглядами.

— Разумеется, — серьёзно кивнула Марлин.

Эва уже открыла рот, чтобы возмутиться, когда дверь купе отъехала в сторону.

На пороге появилась Лили — аккуратная, собранная, с безупречно уложенными рыжими волосами.

— Вы уже начали шуметь на весь вагон? — спросила она вместо приветствия, но в её голосе слышалась привычная тёплая насмешка.

— Мы не шумим, мы обсуждаем важные события лета, — тут же заявила Мэри.

— Например, то, что Эва скрывала от нас целую драму с участием Сириуса Блэка, — добавила Марлин.

Лили рассмеялась и обняла всех поочередно.

— Об этом мне известно, — сказала она, поглаживая Поттер по спине.

Марлин фыркнула.

—  Ладно. У меня нет времени. Слизнорт собрал своих любимчиков в отдельном купе, и если я не вернусь туда сейчас, он потом будет смотреть на меня с таким видом, будто я лично оскорбила традиции академического превосходства.

— Передавай привет Клубу Великой Важности. — Ухмыльнулась Эва.

— Обязательно, — невозмутимо ответила та. — Увидимся позже.

И, не дожидаясь новых комментариев, так же стремительно исчезла в коридоре.

Дверь закрылась, и в купе снова повисло оживлённое, уютное молчание, которое продлилось ровно две секунды.

— Итак, — начала Мэри, поворачиваясь обратно к Эве с видом следователя, напавшего на идеальный след. — Продолжим. Что именно у вас было «просто нормально»?

Эва тихо застонала, уже понимая, что до самого приезда в Хогвартс ей не дадут покоя.

Хогвартс, как и всегда, встретил их своим величием.

Высокие башни, сияющие огни в узких окнах, старинные каменные стены. Лодки первокурсников скользили по чёрной глади озера. Кареты одна за другой подъезжали к широким каменным ступеням, по которым студенты поднимались в замок, оживлённо переговариваясь.

Внутри было тепло, светло и шумно. Факелы отбрасывали золотистые блики на стены, по коридорам разносился гул голосов, шелест мантий и смех.

Когда ученики наконец заняли свои места за длинными факультетскими столами в Большом зале, привычное восхищение вновь охватило даже тех, кто видел это уже не впервые. Над головами простирался зачарованный потолок, повторявший вечернее небо, усыпанное звёздами, а сотни свечей парили в воздухе, заливая зал мягким золотым светом. Золотые блюда и кубки поблёскивали на столах, а вдоль стен стояли преподаватели, каждый со своим неизменным выражением лица: профессор Макгонагалл — строгая и прямая, профессор Флитвик — оживлённый и добродушный, профессор Слизнорт — важный и самодовольный.

Когда церемония распределения завершилась и последние аплодисменты стихли, директор поднялся со своего места.

Альбус Дамблдор, как всегда, не нуждался ни в особом жесте, ни в повышении голоса, чтобы мгновенно завладеть вниманием всего зала. Достаточно было того, что он встал.

Он обвёл учеников взглядом и улыбнулся.

— Добро пожаловать, — произнёс он, и его голос мягко разнёсся по залу. — Добро пожаловать — и тем, кто сегодня впервые переступил порог Хогвартса, и тем, кто вновь вернулся сюда после лета, чтобы продолжить свой путь в этих древних стенах.

Он сделал короткую паузу, и в зале воцарилась тишина.

— Каждый новый учебный год начинается одинаково и всё же никогда не бывает прежним. Хогвартс остаётся тем же замком, который вы покинули в июне: с его лестницами, имеющими собственное мнение о направлении движения, с портретами, которые знают больше, чем говорят, с библиотекой, полной как великих открытий, так и книг, способных откусить вам палец, если вы будете обращаться с ними недостаточно учтиво. И всё же каждый год приносит сюда нечто новое. Новые знания. Новые испытания. Новые дружбы. Иногда — новые ошибки, без которых, впрочем, редко обходится подлинное взросление.

По залу пробежала волна тихих смешков.

Дамблдор сцепил пальцы перед собой и продолжил уже чуть серьёзнее:

— Хогвартс был и остаётся местом, где магия — это не только искусство заклинаний, зелий или трансфигурации. Магия — это ещё и то, что возникает между людьми: доверие, преданность, смелость, способность понимать тех, кто вырос иначе, думает иначе и смотрит на мир другими глазами. В стенах школы вы учитесь не только колдовать. Вы учитесь быть частью чего-то большего, чем вы сами.

Он оглядел четыре факультетских стола, и на мгновение его взгляд стал особенно внимательным, почти задумчивым.

— Мир за пределами Хогвартса велик, сложен и куда менее упорядочен, чем хотелось бы многим из нас. И потому особенно важно помнить, что знание без мудрости — опасно, талант без доброты — пуст, а сила без чести легко превращается в разрушение. Я искренне надеюсь, что в этом году каждый из вас найдёт в себе не только стремление к успеху, но и мужество оставаться достойным человеком — даже тогда, когда это нелегко.

На этот раз тишина стала глубже. Даже самые разговорчивые ученики слушали не перебивая.

Но затем в глазах Дамблдора снова мелькнул тёплый огонёк.

— Впрочем, — сказал он уже легче, — не стану в первый же вечер слишком перегружать вас размышлениями о высоком. Для этого у нас впереди ещё достаточно времени — особенно у тех, кто имеет несчастье посещать мои особенно длинные выступления.

В зале раздался смех.

— Прежде чем начнётся пир, я хотел бы сообщить несколько новостей. И одна из них, думаю, порадует многих.

Он слегка расправил рукава мантии и продолжил:

— В этом году Хогвартс имеет честь принять у себя гостей из Колдовстворца. В знак давней дружбы между нашими школами и в честь укрепления этого союза в декабре, за неделю до начала рождественских каникул, к нам прибудет делегация учеников и преподавателей из этой прославленной школы.

По залу тут же пронёсся оживлённый шёпот.

— Я надеюсь, — невозмутимо продолжил Дамблдор, — что вы встретите наших гостей с тем радушием, которым Хогвартс по праву славится. Для многих из вас это станет возможностью познакомиться с иными магическими традициями, узнать больше о культуре волшебников других стран.

Он чуть улыбнулся.

— Разумеется, это не означает, что вам дозволено впечатлять гостей экспериментальными заклинаниями в коридорах, устраивать несанкционированные дуэли или проверять, действительно ли русские волшебники устойчивее к взрывающимся котлам, чем британские.

На этот раз смех прокатился уже громче, а кое-где за столами даже послышались одобрительные возгласы.

— Подробности о визите будут объявлены позднее, — продолжил директор. — Однако уже сейчас прошу вас помнить: подобные встречи — не просто любопытное развлечение посреди зимы. Это редкая возможность научиться видеть в различиях не повод для соперничества, а источник взаимного уважения.

Он на мгновение умолк, и его голос, когда он заговорил вновь, прозвучал мягче:

— Чем шире круг тех, кого мы способны назвать друзьями, тем меньше места в мире остаётся для страха, высокомерия и вражды. А магический мир, как и любой другой, всегда нуждается в большем количестве дружбы и меньшем количестве предрассудков.

Затем Дамблдор хлопнул в ладони совсем по-домашнему легко и тепло.

— А теперь, когда всё действительно важное сказано… — он оглядел столы поверх очков и широко улыбнулся, — давайте приступать к пиру.

В следующее мгновение золотые блюда наполнились едой, кубки — напитками, и Большой зал снова ожил: зашумел голосами, смехом, звоном столовых приборов.

Но новость о приезде гостей из Колдовстворца уже успела разлететься по всем четырём столам быстрее любого заклинания. Ученики оживлённо переговаривались, строили догадки, задавались вопросом, кого именно пришлют, какими будут эти гости.

За гриффиндорским столом новость о приезде делегации из Колдовстворца произвела настоящий переполох. Стоило Дамблдору закончить речь и еде появиться на золотых блюдах, как разговоры вспыхнули с новой силой, перекрывая звон посуды и общий гул Большого зала.

— Колдовстворец? — с живым интересом переспросила Лили, накладывая себе немного картофеля. — Я читала о нём. Это одна из самых старых волшебных школ в мире. Говорят, там особенно сильны в боевой магии, а ещё у них совсем другие методы преподавания.

— Прекрасно, — протянул Сириус, лениво откидываясь и беря кубок. — Значит, к нам приедет толпа мрачных гениев, которые с детства умеют колдовать без палочек, побеждать в дуэлях и смотреть на нас так, будто мы их разочаровали уже одним своим существованием.

— Вообще-то, — заметила Мэри, — это ты сейчас описал Снейпа.

Джеймс фыркнул, едва не подавившись тыквенным соком, а Римус тихо усмехнулся, опустив взгляд в тарелку. Даже Питер хихикнул, с опаской оглядываясь, не услышал ли кто из слизеринцев.

— Я серьёзно, — продолжала Лили, не обращая внимания на смешки. — Это может быть очень интересно. Представляете, сколько всего нового можно узнать? Другие заклинания, другие традиции, возможно, редкие формы магии…

— И новые поводы для хвастовства, — вставил Джеймс с самым невинным видом. — Ты только представь, Эванс, международное признание. Я, разумеется, постараюсь держаться скромно, но если гости сами захотят выразить восхищение моими выдающимися способностями…

— …то ты не станешь им мешать, — сухо закончила за него Марлин.

— Именно, — важно кивнул Джеймс.

Эва, до этого молча слушавшая разговор, подняла взгляд от тарелки.

— А мне интересно, какими они будут, — тихо сказала она. — Не школа, а сами ученики. О чём они думают, как себя ведут, что для них считается обычным. Наверное, это странное чувство — приехать так далеко, в чужую школу, где всё незнакомо.

Римус посмотрел на неё с мягким одобрением.

— Да, — сказал он. — Пожалуй, это и правда самое интересное. Не просто то, чему они учатся, а какие они сами.

Сириус ухмыльнулся.

— Надеюсь, среди них будут хотя бы несколько человек, способных вынести здешнее общество. Иначе беднягам придётся очень быстро разочароваться в британском магическом воспитании.

— Блэк, — с притворной укоризной произнесла Мэри, — ты сам — главное доказательство его провала.

— Благодарю, — церемонно отозвался он, поднося руку к груди. — Всегда приятно быть замеченным.

Марлин наклонилась ближе к девочкам, понизив голос, хотя в общем шуме это едва ли было необходимо.

— Интересно, а делегация будет состоять только из мальчиков или из девочек тоже? Потому что, если там есть хоть кто-то симпатичный, я хочу знать об этом заранее.

— Разумеется, именно это и есть главное в международном сотрудничестве, — заметил Римус.

— Конечно, — без тени смущения ответила Марлин. — У каждой дипломатии должны быть свои приоритеты.

— Уверен, — вмешался Сириус, — что симпатичные там будут все. Это же иностранцы. Иностранцы всегда кажутся интереснее просто потому, что говорят с акцентом и смотрят так, будто знают о мире что-то, чего не знаешь ты.

— Это невероятно глупая логика, Блэк, — сказала Лили.

— Но удивительно жизненная, — парировал он.

Джеймс тем временем с видимым удовольствием отрезал кусок пирога и задумчиво проговорил:

— Интересно, будут ли среди них игроки в квиддич. Вот это уже серьёзный вопрос. Если да, я хочу посмотреть, на что они способны.

— О да, — сказал Сириус. — Потому что, не дай бог, в декабре пройдёт хотя бы один день без того, чтобы ты не напомнил всем о своей метле.

— Завидуешь? — мгновенно отозвался Джеймс.

— Твоей метле? Никогда. Твоему умению говорить о ней без передышки? Возможно.

Питер снова засмеялся, на этот раз громче, чем следовало, и тут же уткнулся в тарелку, будто надеялся скрыться за блюдом с жарким.

Эва улыбнулась, слушая их обычную перепалку, но мысли её уже унеслись чуть дальше.

Лили, заметив её задумчивость, слегка толкнула её локтем.

— Ты опять слишком глубоко ушла в мысли.

— Разве? — Поттер моргнула и улыбнулась.

— Да. У тебя всегда такое лицо, когда ты начинаешь представлять что-нибудь ещё до того, как это случилось.

Марлин тут же оживилась.

— И что ты уже представила? Снежную бурю, загадочного ученика из Колдовстворца и трагическую историю любви?

— Марлин! — возмущённо воскликнула Мэри.

— Что? Это было бы красиво.

— Это было бы глупо, — отрезала Лили, хотя уголки её губ дрогнули.

Эва тихо рассмеялась.

Лили, отпивая глоток любимого брусничного чая, устремила взгляд на стол Слизерина, где сидел Северус.

Поттер, поймав этот взгляд, мягко коснулась её руки под столом.

***

Трейси сидела на широком холодном подоконнике в конце полутёмного коридора, подтянув колени к груди и обхватив их руками. За окном ночь. Замок давно затих, и только где-то в глубине слышались приглушённые шаги да слабый свист ветра в старых рамах.

Её совершенно не занимали ни шёпот студентов, разносившийся по школе, ни новые сплетни, ни то, что сегодня сказал директор. Всё это казалось далёким, незначительным, почти нелепым рядом с одной-единственной мыслью, которая не отпускала её с самого вечера.

Помолвка.

С Регулусом Блэком.

Не с Сириусом.

Последняя мысль, как всегда, отозвалась внутри тупой, но привычной болью. Трейси закрыла глаза, прислонившись виском к ледяному стеклу. Она уже начинала ненавидеть саму себя за то, что всё ещё думала о нём, несмотря на отказ, несмотря на унижение, несмотря на все попытки убедить себя, что это давно должно было пройти.

Шаги она услышала не сразу.

Ровные, неторопливые, слишком уверенные, чтобы принадлежать кому-то случайному. Слизеринка не обернулась, но уже знала, кто это.

Регулус остановился рядом.

Несколько секунд он молчал, глядя на неё сверху вниз, а потом произнёс своим обычным сдержанным, почти бесстрастным тоном:

— Если ты решила заработать воспаление, то выбрала на редкость удачное место.

Ванити медленно открыла глаза и закатила их, не поворачивая головы.

— Пожалуйста, только не начинай.

Он чуть заметно нахмурился.

— Я и не начинал.

— Именно с этого всё обычно и начинается, — сухо отозвалась она. — С замечания. Потом с тона. Потом с очередного напоминания, как следует себя вести.

Блэк выдержал паузу.

— Ты, кажется, заранее сердишься на меня за разговор, которого ещё не было.

Теперь она всё-таки повернулась к нему. Лицо у неё было усталым, напряжённым и таким упрямо-спокойным, что это спокойствие почти пугало.

— А ты, кажется, пришёл сюда не просто пожелать мне доброй ночи.

В его взгляде мелькнуло что-то резче, но голос остался ровным.

— Нет. Не просто.

Он встал у окна, чуть в стороне, и тоже посмотрел в темноту за стеклом. Некоторое время они молчали.

— Я полагаю, ты уже знаешь новые подробности нашей помолвки, — сказал он наконец.

Трейси тихо усмехнулась, и в этом звуке не было ни капли веселья.

— Сложно не знать, когда за тебя уже всё решили.

Регулус перевёл на неё взгляд.

— Ты говоришь так, будто я принимал в этом какое-то особое участие.

— А разве нет? — резко спросила она. — Или тебя тоже просто поставили перед фактом, и ты совершенно ни при чём?

Вопрос прозвучал почти вызывающе. Регулус чуть выпрямился.

— Меня действительно поставили перед фактом.

Трейси недоверчиво всмотрелась в его лицо, словно пыталась понять, лжёт он или нет.

— И ты так спокойно это принял?

— А что, по-твоему, я должен был сделать? — в его голосе впервые послышалось что-то, кроме ледяной строгости. — Устроить сцену посреди гостиной? Отказаться? Публично оскорбить и свою семью, и твою?

— Не притворяйся, будто речь о чести семей, — отрезала она. — Речь о нашей жизни.

— Ты думаешь, я этого не понимаю?

— Не знаю, что ты понимаешь, Регулус, — вспыхнула Трейси, спрыгивая с подоконника. — Ты вообще почти никогда ничего не говоришь. На тебя можно смотреть часами и так и не догадаться, есть ли под этой ледяной вежливостью хоть что-нибудь настоящее.

Он резко повернулся к ней.

— А ты предпочла бы что? Чтобы я, как мой братец, хлопал дверями, плевал на все обязательства и жил так, будто мир существует исключительно для его желаний?

Имя Сириуса прозвучало, как пощёчина.

Трейси побледнела.

— Не смей.

Регулус осёкся, но было уже поздно. Он и сам понял это по её лицу — по тому, как мгновенно ожесточился её взгляд, как дрогнули губы, хотя она изо всех сил старалась этого не показать.

— Я не это имел в виду, — сказал он тише.

— Нет, именно это, — глухо ответила она. — Вы все рано или поздно к нему сводите. Словно иначе и быть не может. Один Блэк — слишком громкий, второй — слишком правильный. И мне, видимо, просто достался тот, кто остался.

Регулус замер.

Обычно подобные слова он встретил бы холодом, высокомерным молчанием или отточенной язвительностью. Но сейчас что-то в её голосе остановило его. Это была не капризная злость и не желание задеть побольнее. Это была усталость человека, у которого уже не осталось сил делать вид, что всё в порядке.

— Думаешь, мне приятно слышать это? — негромко спросил он.

Ванити подняла на него взгляд.

— А мне, по-твоему, приятно это чувствовать?

Они стояли друг напротив друга, и напряжение между ними стало почти невыносимым.

Блэк первым отвёл глаза.

— Я не хочу быть для тебя чьей-то заменой, — сказал он после долгой паузы.

Эти слова прозвучали просто, без привычной холодности, и именно поэтому Трейси не сразу нашлась, что ответить.

— Но именно так всё и выглядит, — тихо произнесла она.

— Возможно. — Он чуть помедлил. — И всё же это не значит, что я согласен с таким положением вещей.

— Тогда почему ты ведёшь себя так, будто тебя ничего не задевает?

На этот раз он усмехнулся — коротко и совсем безрадостно.

— Потому что меня с детства учили именно этому.

Ответ был таким честным, что вся её заготовленная резкость вдруг потеряла силу.

Трейси опустила взгляд.

— Прости, — сказала она не сразу. — Я не должна была...

— Должна была, — перебил он спокойнее, чем прежде. — Если ты злишься, у тебя есть на это право.

Она чуть нахмурилась.

— А у тебя?

— У меня тоже, полагаю.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, и впервые за весь разговор между ними не было желания уколоть, задеть, отбиться. Только неловкость и странное, почти вынужденное понимание.

Трейси снова села на подоконник, но теперь уже не так напряжённо. Регулус остался стоять рядом, опершись плечом о каменную стену.

— И что теперь? — спросила она после паузы.

Он ответил не сразу.

— Теперь, видимо, от нас ждут, что мы покорно согласимся и будем изображать довольных.

Трейси фыркнула.

— Это у тебя получится куда лучше.

— Ошибаешься, — сухо сказал он. — Просто у меня лицо подходящее.

Она невольно усмехнулась — слабо, почти нехотя.

***

Марвина сидела за дальним столом в библиотеке. Перед ней лежали раскрытые книги, пергаменты были разложены аккуратной стопкой, перо — отложено в сторону. Рядом остывал чай, к которому она, судя по всему, так и не притронулась.

Блондинистые волосы были собраны в низкий хвост и перевязаны розовой ленточкой. На переносице тонкие очки с круглой оправой.

— Не знал, что ты носишь очки, — мягко сказал Римус, опускаясь на стул рядом.

Он говорил негромко, как и полагалось в библиотеке, но Марвина всё равно вздрогнула — не от испуга, а скорее от неожиданности.

— Здравствуй, Римус, — тихо ответила она, заправляя за ухо выбившуюся прядь. — Этим летом назначили носить.

Люпин кивнул, внимательно, но без лишней назойливости рассматривая её лицо.

— Тебе идут, — сказал он после короткой паузы.

Марвина моргнула, явно не ожидая этого замечания, и её пальцы чуть крепче сжали край страницы.

— Правда?

— Правда, — так же тихо ответил он. — Очень… тебе подходят.

Она опустила взгляд в книгу, но прочитать хоть строчку, кажется, уже не могла. Щёки её начали медленно заливаться тёплым румянцем.

Римус, явно почувствовав, что смутил её сильнее, чем собирался, отвёл взгляд на лежавшие перед ней книги.

— Готовишься с первого дня так, словно экзамены завтра?

— Пытаюсь, — пробормотала Сайленс. — Если сразу не войти в ритм, потом будет труднее.

— Узнаю когтевранский подход.

— А ты говоришь так, будто сам не пришёл бы сюда в первую же неделю, — заметила она.

Уголки губ Римуса дрогнули.

— Это несправедливое обвинение.

— Но верное.

Он тихо усмехнулся, и между ними повисла короткая, уютная тишина — не неловкая, а спокойная. За соседними столами кто-то перелистывал страницы, вдалеке мадам Пинс сурово шикнула на двух второкурсников.

Римус скользнул взглядом к чашке рядом с Марвиной.

— Ты даже чай не пьёшь.

Она взглянула на чашку так, будто только сейчас вспомнила о ней.

— Забыла.

— Опять слишком ушла в мысли?

Сайленс слабо улыбнулась.

— Возможно.

Он не стал расспрашивать сразу. В этом и был Римус — он почти всегда чувствовал, когда стоит подождать, а когда лучше не касаться темы вовсе. Он сложил руки на столе и только потом, чуть тише прежнего, спросил:

— Как… лето провела?

Щёки когтевранки вспыхнули жарче прежнего, и она поспешно опустила глаза. Кончики её пальцев коснулись чашки, потом тут же отдёрнулись.

— Д-да ничего такого…

Это прозвучало слишком быстро и слишком неуверенно, чтобы быть правдой.

Люпин посмотрел на неё с мягким, почти незаметным пониманием.

— Ничего такого, — повторил он негромко, и в его голосе не было насмешки.

Марвина вздохнула и едва заметно покачала головой, явно упрекая саму себя за эту реакцию.

— Просто… дома всегда всё кажется немного сложнее, чем должно быть, — сказала она наконец. — А потом возвращаешься сюда и понимаешь, что успел отвыкнуть даже от самых обычных вещей.

— От Хогвартса легко отвыкнуть летом, — согласился Люпин. — А потом в первый же день кажется, будто и не уезжал.

Она подняла на него взгляд поверх тонкой оправы. В её глазах всё ещё оставалась осторожность, но теперь к ней примешивалось лёгкое облегчение.

— Да, — тихо сказала Марвина. — Именно так.

Римус помолчал, потом кончиками пальцев коснулся корешка одной из книг, лежавших перед ней.

— А очки… это сильно неудобно?

Марвина невольно улыбнулась чуть теплее.

— Первые дни ужасно. Казалось, что все смотрят только на них.

— Никто не смотрит только на них.

Она посмотрела на него чуть внимательнее. В лице Римуса, как обычно, трудно было уловить что-то наверняка: мягкий взгляд, спокойный голос, чуть усталая серьёзность.

— Мне всё равно непривычно, — призналась она.

— Это пройдёт.

— Ты так уверен?

— Да, — сказал он. — Ты ко всему привыкаешь дольше, чем другие. Но зато прочнее.

Марвина отвернулась к окну, но не раньше, чем Римус успел заметить, как смягчилось её лицо.

— Странный комплимент, — пробормотала она.

— Разве это был комплимент?

— Был, — сказала она уже увереннее.

Он чуть улыбнулся.

— Тогда не буду спорить.

Марвина взяла наконец чашку с чаем, сделала маленький глоток и тут же чуть поморщилась.

— Остыл, — заметил Римус.

— Да.

Он вынул палочку и совсем легко коснулся ею края чашки.

— Теплее.

Чай едва заметно запарил снова.

Марвина посмотрела сначала на чашку, потом на него, и в её взгляде мелькнула та тихая благодарность.

— Спасибо.

— Не за что.

***

Эва лежала на диване у камина, лениво перелистывая потрёпанный учебник по трансфигурации. Страницы были загнуты по углам, на полях виднелись чьи-то старые пометки, а от самого учебника пахло пылью. Огонь в камине потрескивал совсем рядом, заливая гостиную тёплым золотистым светом.

Лили сидела прямо на ковре, поджав под себя ноги, и держала в руках кружку с брусничным чаем.

— Уже соскучилась по Маккошке? — с усмешкой спросила она, отпивая глоток.

Поттер перевернула страницу и театрально вздохнула.

— Разумеется. А ты что, нет?

Эванс приложила руку к груди с таким выражением, будто её глубоко задели.

— Я? Да я о ней ночами бредила. «Мисс Эванс, надеюсь, ваше эссе готово». Очень успокаивает перед сном.

Эва тихо рассмеялась, откидываясь на спинку дивана.

— Признаться, мне этого почти не хватало.

— Почти? Какое кощунство.

— Не все способны любить строгость так, как ты.

— Я не люблю строгость, — с достоинством возразила Лили. — Я просто ценю порядок. И талант.

— И пугающе идеальные конспекты.

— Особенно их.

— Привет красивым дамам, — раздался рядом знакомый голос.

Обе девушки обернулись.

У камина стояли Джеймс и Сириус — явно только что вошедшие в гостиную, с тем самым видом, который бывал у них после удачно пережитого дня: чуть растрёпанные, слишком довольные собой и совершенно не склонные скрывать это.

Эвтида приподняла бровь.

— Ничего себе. Комплименты.

— Разумеется, — невозмутимо ответил Джеймс, потом посмотрел на Лили и добавил: — Но, если быть честным, в первую очередь к Эванс.

Та медленно поставила кружку на пол.

— Какое поразительное постоянство, Поттер.

— Моя лучшая черта, — тут же отозвался он.

— Я думала, твоя лучшая черта — самовлюблённость.

Сириус тихо фыркнул и опустился в кресло рядом, явно устраиваясь поудобнее в предвкушении.

Джеймс, однако, даже не смутился. Напротив — улыбнулся шире и шагнул ближе.

— Не стану спорить с девушкой, которая смотрит на меня так внимательно.

Лили вскинула глаза.

— Я смотрю внимательно исключительно затем, чтобы вовремя заметить признаки надвигающейся катастрофы.

— Значит, ты обо мне беспокоишься.

— Значит, я беспокоюсь за окружающих.

Эва прыснула в кулак и перевернулась на бок, уже явно не притворяясь, что ей интересен учебник.

Брат перевёл взгляд на книгу у неё в руках.

— Трансфигурация в первый же вечер? Лисичка, ты разбиваешь мне сердце. Я-то надеялся, что начало года вы отметите чем-нибудь менее трагическим.

— Мы просто в отличие от некоторых умеем расставлять приоритеты, — ответила Эванс.

— Я тоже умею, — сказал Джеймс. — Вот, например, прямо сейчас мой главный приоритет — завести с тобой приятную беседу.

— Удивительно. А выглядит это как очередная попытка мне надоесть.

— Это лишь потому, что ты упорно не даёшь мне шанса блеснуть.

Лили скрестила руки на груди и посмотрела на него с тем спокойным, чуть ироничным выражением.

— Блеснуть чем, Поттер?

Он сделал вид, что задумался.

— Обаянием. Остроумием. Безупречным вкусом. Профилем, если стоять вот так, — он чуть повернулся в сторону.

Сириус негромко хмыкнул:

— Сохатый, если она сейчас засмеётся, это будет не от восхищения.

Но Эванс уже действительно улыбалась — совсем слабо, почти незаметно, и всё же достаточно, чтобы Джеймс уловил это и расправил плечи с видом человека, выигравшего маленькую, но важную битву.

— Какая самоуверенность, — сказала она.

— Только там, где есть надежда.

— Надежда на что?

Он посмотрел на неё чуть внимательнее, и за привычной легкомысленностью в его взгляде на миг мелькнуло что-то более искреннее.

— На то, что однажды ты всё-таки признаешь: я не так уж плох.

Лили прищурилась, словно обдумывая ответ.

— Не признаю.

На одну секунду взгляды Эвы и Сириуса пересеклись. Этого хватило, чтобы в груди болезненно что-то сжалось.

***

Тренировка по квиддичу прошла, как обычно, тяжело, но теперь в этом «обычно» было куда больше изнурения, чем прежде. С тех пор как Джеймс стал капитаном команды, нагрузки выросли едва ли не втрое. Он загонял игроков до дрожи в руках, до сбившегося дыхания, до ноющей боли в плечах — и всё лишь потому, что был одержим одной-единственной целью: во что бы то ни стало завоевать Кубок школы.

К концу тренировки команда спускалась с мётел почти молча. На лицах читались усталость, раздражение и то самое состояние, когда уже не хватает сил даже жаловаться как следует.

— Нет, это уже невозможно, — возмущённо бросила Марлин, стирая пот со лба и тут же натягивая футболку вместо формы. — Он нас когда-нибудь точно угробит.

Эва, сидевшая рядом на скамье, молча кивнула, рассеянно поправляя выбившуюся из хвоста прядь. Она и сама устала не меньше остальных: ладони жгло после древка метлы, ноги неприятно ныли, а в висках пульсировала тупая боль.

— Я серьёзно, — не унималась Маккиннон, с раздражением швыряя перчатки в сумку. — Это уже не тренировка, а какое-то издевательство. У него вообще есть предел?

Эва вздохнула и потянулась за бутылкой воды.

— Есть, наверное.

Блондинка коротко хмыкнула.

— Что-то не похоже. Твой брат, кажется, решил, что если он капитан, то теперь может строить из себя Мерлина на поле.

Поттер бросила на неё быстрый взгляд.

— Он просто хочет выиграть Кубок.

— Все хотят выиграть Кубок, — резко ответила Марлин. — Но это не значит, что нужно выжимать из команды последние силы.

Эва сделала глоток воды и пожала плечами, будто не желая продолжать этот разговор.

— Может, он просто старается.

— Эва, — маккиннон повернулась к ней всем корпусом, — ты сейчас серьёзно?

В её голосе уже слышалось не просто недовольство, а нарастающее раздражение. Эва это заметила и медленно опустила бутылку на скамью.

— Что?

— Ничего, — сухо сказала Марлин. — Просто удивительно, как ты каждый раз находишь ему оправдание.

Поттер нахмурилась.

— Я не оправдываю его.

— Да? А по-моему, именно это ты и делаешь.

— Я сказала только, что он старается.

— Он старается нас доконать, вот и всё.

Эва устало провела ладонью по лицу. После такой тренировки меньше всего ей хотелось спорить, тем более из-за Джеймса, который действительно временами перегибал. Но и слушать, как на него сыплются упрёки, тоже было неприятно.

— Маккиннон, ты сейчас злишься, и это понятно, но..

— Нет, не надо, — перебила её та, вскинув руку. — Не начинай вот это своё.

— Какое ещё «своё»?

— Такое, будто ты сейчас спокойно и разумно всё объяснишь, а я просто сгоряча говорю глупости.

Эвтида резко выпрямилась.

— Я вообще-то такого не говорила.

— Зато у тебя это на лице написано.

— Не выдумывай.

Марлин усмехнулась, но без веселья.

— Я не выдумываю. Ты всегда так делаешь, когда речь заходит о Джеймсе. Стоит кому-то сказать, что он неправ, и ты сразу включаешь защиту.

Взгляд Эвы стал холоднее.

— Он мой брат.

— Вот именно, — тут же отозвалась блондинка. — И в этом всё дело.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В раздевалке становилось тише: остальные постепенно расходились, переговариваясь где-то у выхода. Здесь же, у скамьи, воздух вдруг сделался неприятно тяжёлым.

Эва первой отвела взгляд и с нарочитым спокойствием начала складывать вещи.

— Если ты хочешь пожаловаться на тренировку, пожалуйся ему прямо.

— О, поверь, пожалуюсь, — отрезала Марлин. — Но сейчас я разговариваю с тобой.

— И что ты хочешь от меня услышать?

Марлин шагнула ближе, скрестив руки на груди.

— Хотя бы раз — что он перегнул.

Эва помолчала.

— Он перегнул.

Марлин моргнула, будто не ожидала, что та так легко это признает.

— Но, — продолжила Поттер ровнее, — это всё равно не повод говорить о нём так, будто он нарочно издевается над командой.

Раздражение на лице Марлин вспыхнуло с новой силой.

— Вот. Вот именно это я и имела в виду. Ты не можешь просто остановиться. Обязательно нужно добавить это своё «но».

— Потому что всё не так однозначно.

— Нет, Поттер. Иногда всё очень даже однозначно. Человек перегибает — значит, перегибает.

— А иногда люди просто устают и начинают делать из этого трагедию.

Едва слова сорвались с её губ, Эва поняла, что сказала лишнее.

Марлин замерла.

— Значит, я драматизирую?

— Я не это имела в виду.

— Нет, именно это.

— Маккиннон.

— Прекрасно, — перебила та уже холоднее. — Тогда в следующий раз, когда твой брат снова погонит нас по полю до потери пульса, я, конечно, вспомню, что это просто я «делаю трагедию».

Эвтида тоже поднялась на ноги.

— Успокойся уже.

— А ты не говори со мной так, будто я капризная первокурсница.

— Тогда не веди себя как капризная первокурсница.

Это прозвучало жёстче, чем та собиралась. Маккиннон уставилась на неё с откровенной обидой и злостью.

— Отлично, — тихо сказала она. — Вот, значит, как ты на самом деле думаешь.

Эва сразу нахмурилась.

Марлин дёрнула сумку со скамьи так резко, что та едва не упала.

— Знаешь, что самое неприятное? Даже не то, что Джеймс перегибает. А то, что с тобой об этом невозможно говорить. Потому что ты сразу становишься не Эвой, а сестрой Джеймса Поттера.

Эвтида сжала челюсть.

— А ты иногда забываешь, что он не только капитан, о котором можно болтать всё, что вздумается.

— Нет, я как раз отлично помню, кто он. А вот ты, похоже, забываешь, что для остальных он прежде всего капитан. И если он ведёт себя как тиран, ему это скажут.

Обе они разошлись, так и не заговорив после.

Они не разговаривали уже несколько дней.

Между Эвой и Марлин повис тяжёлый, вязкий холод — тот самый, который чувствуется даже в общей комнате, даже среди привычного шума, смеха и разговоров. Марлин стала курить ещё больше обычного. Эва, напротив, с головой ушла в книги.

Лили старалась расшевелить Эву, втянуть её в разговор, отвлечь, хоть ненадолго вернуть к жизни вне учебников. Мэри, в свою очередь, не отходила от Марлин, то мягко уговаривая её не злиться, то просто молча сидя рядом, когда слова уже не помогали. Но всё было напрасно.

Так прошла неделя.

Поздней ночью Поттер сидела на широком каменном подоконнике в пустом коридоре. От стекла тянуло холодом, но она, кажется, совсем этого не замечала. В пальцах медленно крутилась волшебная палочка — машинально, почти бессознательно.

Замок спал. Тишина вокруг была почти полной, лишь изредка нарушаемой далёким скрипом, шорохом сквозняка или приглушённым эхом чьих-то шагов.

Именно эти шаги и заставили Эву чуть поднять голову.

Сириус шёл по коридору без особой цели. Сон всё равно не шёл, и он, не в силах больше лежать в постели, решил пройтись по замку, надеясь, что ночная прохлада хоть немного утихомирит мысли.

Заметив знакомый силуэт у окна, он замедлил шаг.

На мгновение просто остановился, глядя на неё из полумрака.

Сердце неприятно и одновременно приятно сжалось. Мерлин… какая же она красивая.

Даже сейчас — уставшая, задумчивая, с тенью бессонных ночей во взгляде, с растрепавшимися волосами и неподвижностью. В ней было что-то такое, от чего у Сириуса каждый раз сбивалось дыхание, как бы он ни пытался к этому привыкнуть.

Он тихо вздохнул, подошёл ближе и, не говоря ни слова, сел рядом на подоконник.

Только потом, повернув к ней голову, негромко спросил:

— Не спится?

Эва чуть повернула голову в его сторону и слабо усмехнулась — устало, почти незаметно.

— А похоже, будто спится?

Сириус фыркнул, опираясь плечом о холодный камень.

— Ну, мало ли. Вдруг ты просто решила полюбоваться на ночной пейзаж и поразмышлять о смысле жизни.

— В коридоре? На ледяном подоконнике?

— У всех свои странности, — невозмутимо заметил он.

На этот раз она улыбнулась чуть заметнее. Уголки её губ дрогнули, и от этого у Блэка внутри что-то болезненно потеплело. Несколько секунд они молчали, глядя в чёрное окно, за которым размыто серебрился свет луны.

Потом он вдруг сказал:

— Пойдём со мной.

Эва нахмурилась, оторвав взгляд от стекла.

— Куда?

Сириус посмотрел на неё с той знакомой искрой в глазах, которая всегда означала либо неприятности, либо что-то очень хорошее.

— На крышу.

Она вскинула брови.

— Сейчас?

— Именно сейчас.

— Блэк, нормальные люди ночью спят.

— Во-первых, мы с тобой явно не нормальные. Во-вторых, мы с тобой явно не спим.

Эвтида тихо выдохнула, качнув головой.

— Если нас поймают, это будет целиком твоя вина.

— Как будто тебя это когда-нибудь останавливало.

Он уже поднялся и протянул ей руку. Несколько мгновений Эва смотрела на неё, раздумывая, стоит ли соглашаться.

А потом всё-таки вложила пальцы в его ладонь.

У Сириуса на секунду сбилось дыхание.

Он помог ей спрыгнуть с подоконника, и они почти бесшумно двинулись по тёмным коридорам замка. Несколько раз приходилось замирать, прислушиваясь, нет ли поблизости Филча или кого-нибудь из преподавателей, потом — сворачивать в узкие проходы, подниматься по каменным лестницам, пробираться туда, где ученики бывали редко.

До крыши они добрались через старую башенку. Сириус первым выбрался наружу, потом обернулся и помог Эве перелезть вслед за ним.

Ночной воздух сразу ударил в лицо прохладой.

Над Хогвартсом раскинулось глубокое тёмное небо, усеянное звёздами. Где-то внизу чернели очертания школьного двора, дальше — запретный лес, ещё дальше серебрилась гладь озера, отражая лунный свет.

Эва замерла, оглядываясь по сторонам.

— Красиво, — тихо сказала она.

Сириус смотрел не на небо, а на неё.

— Да. Ужасно красиво.

Она повернула голову, и он тут же отвёл взгляд, будто это слово относилось вовсе не к ней.

Они устроились на крыше рядом, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг друга сквозь ночной холод, и достаточно далеко, чтобы никто не мог упрекнуть их в излишней откровенности.

Какое-то время оба молчали.

Тишина между ними не была неловкой.

— Ты всё это время избегала не только Маккиннон, — наконец заметил Сириус. — Но и всех остальных тоже.

Эвтида опустила взгляд на свои руки.

— Я не избегала.

— Эва.

В том, как он произнёс её имя, не было ни насмешки, ни давления — только спокойная уверенность, от которой врать становилось бессмысленно.

Она чуть пожала плечами.

— Возможно, немного.

Блэк не стал торопить. Просто ждал.

— Я не люблю ссориться, — сказала она спустя паузу. — Особенно с теми, кто мне дорог. А с Марлин… всё вышло глупо. И чем дольше мы молчим, тем хуже становится.

— Тогда поговори с ней.

— Легко сказать.

— Я не говорил, что будет легко.

Она тихо усмехнулась.

— Спасибо, очень утешил.

— Всегда пожалуйста.

Эва повернулась к нему. Сириус поймал себя на том, что смотрит слишком долго, слишком открыто. Но отвернуться сразу не смог.

— А ты? — спросила она. — Что не даёт тебе спать?

Он хмыкнул, поднимая взгляд к небу.

— Многое.

— Очень исчерпывающе.

— Я стараюсь.

Она легонько толкнула его плечом в плечо, и от этого невесомого прикосновения по его телу будто пробежал разряд. Блэк замер, а потом, чтобы скрыть это, усмехнулся.

— Иногда ты бываешь невыносимой, Эва.

— Иногда?

— Ладно. Часто.

— Вот и отлично. Значит, мир в порядке.

Он снова посмотрел на неё. На этот раз Эвтида не отвела глаз.

Ветер трепал её волосы, несколько прядей упали ей на лицо. Не думая, Сириус потянулся и осторожно убрал их ей за ухо.

Едва заметное движение. Почти невинное.

Но после него всё изменилось.

Эва застыла, глядя на него так, будто на секунду забыла, как дышать. Его пальцы скользнули по её виску слишком бережно, слишком медленно, и Сириус тут же отдёрнул руку, словно сам испугался того, насколько естественным показался этот жест.

Несколько долгих мгновений они просто сидели, не двигаясь.

Слишком близко.
Слишком тихо.

— Ты замёрзла? — спросил он хрипловато, хотя прекрасно понимал, что дело уже не в холоде.

— Немного, — соврала Эва.

Он снял с себя мантию и накинул ей на плечи, придерживая ткань чуть дольше. Их лица оказались совсем рядом. Если бы кто-то из них подался вперёд хоть на самую малость, расстояние между ними исчезло бы.

Но никто не двинулся.

Поттер сжала пальцами край мантии, не сводя с него взгляда.

— Спасибо.

— Не за что.

И снова тишина.

Только теперь в ней уже было не спокойствие, а что-то другое — мягкое, волнующее, почти невыносимое. То, о чём нельзя говорить вслух, потому что стоит произнести хоть слово — и всё изменится.

Поэтому они не говорили.

Вместо этого сидели рядом на крыше древнего замка, под звёздным небом, делили на двоих ночной холод и одну мантию, разговаривали обо всём и ни о чём: о книгах, которые Эва читала в последние дни, о дурацких выходках Джеймса, о том, как однажды Сириус чуть не свалился с этой самой крыши на втором курсе, о том, что в запретном лесу ночью наверняка красивее, чем днём. Иногда замолкали и просто смотрели вдаль. Иногда — друг на друга.

Когда стало совсем холодно, Эвтида придвинулась чуть ближе — едва заметно. Блэк ничего не сказал, только натянул край мантии и позволил её плечу коснуться своего.

Так они и сидели — бок о бок, под луной и звёздами, в тишине спящего Хогвартса.