некогда былое

Эванс буквально влетела в спальню девочек, с такой силой захлопнув за собой дверь, что та едва не ударила Эву. Та лишь в последний момент успела отшатнуться.

— Это просто невозможно! — выдохнула Лили, и голос её сорвался, стал хриплым от сдерживаемой ярости. — Да кем он вообще себя возомнил?! Хотя они оба хороши! Один — самовлюблённый идиот, а второй... — Она судорожно втянула воздух. — Про второго я вообще говорить не хочу.

Эва молчала.

Слова сейчас казались ненужными, пустыми, неспособными хоть что-то исправить. Поэтому она просто стояла и смотрела, как Лили меряет комнату быстрыми, рваными шагами.

А потом заметила то, от чего болезненно сжалось сердце.

Слёзы.

Она всегда не переносила чужие слёзы. Но слёзы Лили были видеть было особенно невыносимо.

Не раздумывая больше ни секунды, Поттер подошла к ней и крепко обняла. И только почувствовав, как Лили дрогнула и почти безвольно обмякла в её руках, медленно опустилась вместе с ней на край кровати.

— Он назвал меня... этим мерзким словом... — выдавила Лили срывающимся голосом. — Сев... мой друг...

Последние слова прозвучали почти истерично.

На самом деле Лили ранило вовсе не само слово.

Не его мерзкое звучание, не вложенная в него злоба, не унижение, от которого у любого другого всё внутри бы перевернулось. Нет. Хуже было другое — то, чьими устами оно было произнесено.

Его.

Весь пятый курс она пыталась до него достучаться. Снова и снова. Поймать в коридоре, заговорить после уроков, заставить хотя бы ненадолго снять с лица это упрямое, холодное выражение. Лили убеждала, спорила, злилась, просила. Говорила, что Эйвери и Мальсибер тянут его на дно, что рядом с ними он становится другим — жёстким, озлобленным, чужим. Но всё было бесполезно. Северус либо огрызался, либо замыкался, либо смотрел на неё так, будто именно она ничего не понимала.

А теперь — это.

Северус Снейп.

Мальчик, с которым она когда-то часами сидела у реки.

Который первым рассказал ей о магии, когда этот мир казался только сказкой.

Которому она доверяла.

Которого, несмотря ни на что, продолжала считать своим другом.

И именно он назвал её грязнокровкой.

Это не укладывалось в голове.

Что-то внутри неё надломилось.

Эванс зажмурилась, но это не помогло. Она уткнулась лицом в плечо Эвы, пытаясь сделать вдох, но тот тут же сорвался, превратившись в болезненный всхлип.

— Как он мог?.. — выдохнула она едва слышно. — Как он вообще мог сказать это мне?

Пальцы судорожно сжались в складках мантии Эвтиды.

Поттер ничего не сказала сразу. Только обняла Лили крепче, одной рукой осторожно поглаживая её по спине, давая выплакаться.

— Ты не виновата, — наконец тихо произнесла Эва. — Это он идиот, который ничего не соображает.

Подруга судорожно покачала головой, но Эва чуть отстранилась, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Нет, Лили. Не смей даже думать иначе. Ты столько раз пыталась до него достучаться. Больше, чем кто-либо другой вообще стал бы пытаться. Ты была рядом, когда все остальные либо не замечали, либо давно отвернулись. Но нельзя спасти человека, который сам упрямо идёт в темноту.

Эва прикусила губу, и по щеке снова скатилась слеза.

— Но это же Сев... — вырвалось у неё, с таким отчаянием, будто само имя причиняло боль. — Это всё ещё он.

Эва на мгновение опустила взгляд. И именно это молчание было страшнее любой поспешной лжи.

— Может быть, часть него всё ещё та, — тихо сказала она. — Но сегодня с тобой так поступил не тот мальчик, которого ты знала. И ты не обязана оправдывать того, кем он становится.

Лили закрыла лицо руками, плечи её задрожали сильнее. Внутри боролось всё сразу: обида, горечь, любовь к прошлому, ненависть к настоящему, бессильное желание всё исправить и страшное понимание, что, возможно, исправлять уже поздно.

— Я просто... не могу поверить, — прошептала она. — Не могу.

Эва осторожно убрала с её лица влажную прядь волос.

— Тогда не заставляй себя верить в это прямо сейчас, — сказала она.

Лили всхлипнула, пытаясь выровнять дыхание, но голос всё равно дрожал.

— Всё кончено, да?

Эвтида замерла на секунду.

— Я не знаю, — честно сказала она. — Но если человек способен бросить тебе в лицо такое, значит, что-то уже сломалось. И это сломала не ты.

От этих слов Лили вновь задрожала.

Поттер прижалась лбом к её виску и тихо, твёрдо добавила:

— И как бы ни было больно, ты не одна. Я рядом, Лилс. Слышишь?

И только тогда Лили позволила себе расплакаться по-настоящему — не сдержанно, не украдкой, а тяжело, надрывно.

Эва молчала, поглаживая то по голове, то по спине.

В голове у неё самой был круговорот. Ужасный поступок брата по отношению к Снейпу. Мерзкое «грязнокровка». Плачущая Лили. Всё это будто сводило с ума.

***

Джеймс сидел в гостиной, напряжённо сжимая в пальцах палочку.

Сириус, развалившись в кресле, бездумно крутил в руках маггловский плеер, который Эва подарила ему на Рождество. Он щёлкал крышкой, вертел его между пальцами, ловко подбрасывал и снова ловил — скорее по привычке, чем от настоящего интереса.

Питер лежал на ковре, закинув руки за голову, и молча смотрел в потолок.

Римус, устроившийся чуть в стороне, держал в руках книгу и делал вид, что читает. Впрочем, по тому, как долго его взгляд задерживался на одной и той же строке, было ясно: мысли его блуждают где угодно, только не на страницах.

Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой.

Наконец Питер шумно выдохнул и повернул голову в сторону Люпина.

— Тебе вот не надоело, Лунатик? — усмехнулся он, кивнув на книгу. — Чтение — скукотища. — Последнее слово он нарочно растянул, театрально разводя руками.

Блэк фыркнул прежде, чем Римус успел оторвать взгляд от страницы.

— Чтение — это занятие для людей с зачатками высокого интеллекта, — лениво протянул он. — Так что да, тебе, Хвост, и правда может быть тяжеловато.

Петтигрю немедленно скорчил оскорблённую гримасу и демонстративно отвернулся к камину.

— Очень смешно.

Люпин всё же поднял голову. В уголках его губ мелькнула слабая, усталая улыбка.

— Чтение расслабляет, — спокойно сказал он, проводя указательным пальцем по корешку книги. — Хотя, полагаю, для начала стоит выбирать то, что тебе действительно интересно. Если заставлять себя читать что-то силой  — да ещё и то, что тебе совсем не по душе, — тогда, конечно, покажется скучным что угодно.

— Вот именно, — подхватил Сириус. — Попробуй начать не с учебника.

— Я однажды читал, — важно сообщил Питер, всё ещё глядя в сторону. — И даже почти дочитал до третьей страницы.

— Герой, — сухо отозвался Римус.

Джеймс едва заметно дёрнул уголком рта, хотя напряжение из него никуда не ушло. Он всё так же сидел, уставившись куда-то в огонь, и сжимал палочку так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Сириус, поймав это краем глаза, перестал вертеть плеер.

Он медленно выдохнул, откинувшись на спинку кресла, но расслабленность была лишь видимостью. Слишком хорошо он понимал, что творится у Джеймса в голове. И, что было гораздо хуже, слишком хорошо помнил всё сам.

Сцену у озера он мог бы восстановить по секундам, даже если бы захотел забыть.

Резкий голос Лили. Её взгляд — яростный, колкий, полный того самого презрения, которого Поттер боялся куда сильнее, чем делал вид. Смех, оборвавшийся слишком поздно. Снейп, бледный от унижения и злости. И затем — ещё один голос.

Эва.

Не громкий, но достаточно твёрдый, чтобы перекрыть всё остальное.

Блэк помнил, как она смотрела сначала на Джеймса, потом на него. Не с возмущением  — с разочарованием.

Ему-то, в сущности, должно было быть всё равно.

Он бы и сам так сказал — вслух, лениво, с усмешкой, небрежно пожав плечами. Мол, Эва может смотреть как угодно, это её право; он не просил у неё ни одобрения, ни нравоучений. И вообще, если кто-то вдруг решил примерить на себя роль совести Гриффиндора, то это уже его личная трагедия.

Вот только это было бы враньём.

Не полным — Сириус Блэк никогда не врал до конца, даже самому себе, — но достаточно удобным, чтобы пережить вечер и не дать никому подойти слишком близко.

Он провёл большим пальцем по гладкой крышке плеера и усмехнулся краешком губ — коротко, без тени веселья.

— Ну хватит, Сохатый, — наконец произнёс Блэк, и голос его прозвучал легко, почти насмешливо, как будто ничего не произошло. — У тебя такой вид, будто ты собрался либо вызвать кого-то на дуэль, либо начать внезапно раскаиваться. И, честно говоря, не знаю, что из этого пугает меня больше.

Джеймс оторвал взгляд от огня и мрачно посмотрел на него.

— Отстань.

— Как трогательно, — протянул Сириус. — Значит, всё-таки раскаяние.

Питер хмыкнул с пола, уловив знакомый тон, и приподнялся на локтях, явно почуяв возможность для разговора. Даже Римус поднял глаза от книги, хотя выражение его лица оставалось настороженным.

Джеймс сжал челюсть.

— Я серьёзно, Бродяга.

— Я тоже.

Сириус выпрямился в кресле и небрежно закинул руку на подлокотник, принимая свой обычный вид — тот самый, за которым так удобно было прятать всё лишнее.

— Ты весь вечер сидишь так, будто собираешься лично поджечь Хогвартс. Если хочешь пострадать из-за Эванс — пострадай потише. У Лунатика и без того вид, будто он вот-вот начнёт читать нам лекцию о моральном разложении.

— Я не собирался, — сухо заметил Римус.

— Собирался, — тут же отозвался Блэк. — У тебя для этого лицо подходящее.

На мгновение стало тише.

Сириус отвёл взгляд к окну, за которым темнота уже плотно прижалась к стеклу. Он знал, что стоило бы оставить всё как есть: позволить Джеймсу самому переварить случившееся, отпустить пару обычных колкостей, сделать вид, что ничего особенно важного не произошло.

Но перед глазами снова слишком ясно встало лицо Эвы.

***

Ночью Эва снова не спала.

На этот раз дело было не в полнолунии, хотя и оно неумолимо приближалось. Просто в последнее время слишком многое навалилось разом, и сон упорно обходил её стороной.

Она медленно перевернулась на бок и машинально провела ладонью по мягкой шерсти Брауни, свернувшегося клубком у неё на подушке. Кот сонно дёрнул ухом, но не проснулся. Его размеренное, тёплое присутствие немного успокаивало, но недостаточно, чтобы заставить её закрыть глаза и наконец провалиться в сон.

Поттер тихо села на кровати, на несколько секунд замерев в полумраке спальни. Вокруг было тихо: только ровное дыхание девочек да едва слышный шорох занавесок от ночного ветра за окном.

Поднявшись, Эва на цыпочках направилась к шкафу. Одна из половиц предательски скрипнула под ногой, и Мэри, спавшая на соседней кровати, беспокойно пошевелилась. Поттер сразу замерла, задержав дыхание. Но через мгновение подруга лишь что-то невнятно пробормотала во сне и снова затихла.

Только тогда Эва осторожно открыла дверцу шкафа, достала лёгкую накидку и накинула её на плечи.

Из спальни она выскользнула тихо.

Коридоры замка встретили её привычной ночной прохладой и полумраком. Факелы на стенах горели тускло, отбрасывая дрожащие золотистые отблески на каменный пол. Где-то вдалеке послышался скрип доспехов, и она невольно замедлила шаг, прислушиваясь.

Филча она заметила в первую очередь — тот, ворча себе под нос, плёлся по галерее в сопровождении миссис Норрис. Пришлось переждать, спрятавшись в нише между двумя колоннами, пока его шаркающие шаги не стихли вдали.

Гораздо неожиданнее оказалось увидеть профессора Макгонагалл. Та стояла у высокого окна на лестничной площадке и негромко о чём-то говорила с Флитвиком. Их голоса звучали приглушённо, почти сливаясь с шелестом сквозняка. Эва не стала вслушиваться — лишь плотнее запахнула накидку и, пользуясь тем, что преподаватели были поглощены разговором, быстро и бесшумно проскользнула мимо.

Когда тяжёлые двери замка остались позади, она наконец смогла вдохнуть полной грудью.

Ночной воздух оказался резким и холодным. Ветер сразу ударил в лицо, растрепал волосы, пробрался под тонкую ткань накидки. Но Поттер только сильнее натянула её на плечи и пошла дальше.

Темнота вокруг была живая, наполненная шорохами, треском ветвей и далёкими, едва различимыми звуками Запретного леса. От замка за её спиной тянулись полосы света, но с каждым шагом они казались всё бледнее и дальше.

Она шла быстро, почти не глядя по сторонам.

Впереди уже вырисовывался знакомый силуэт старой хижины Хагрида — кривоватый, тёмный, почти сливающийся с ночью. В одном из окон мерцал слабый свет.

Эва подошла ближе и негромко постучала — один раз, потом второй.

Почти сразу изнутри послышались тяжёлые шаги, скрипнула дверь, и на пороге появился полувеликан — огромный, сонный, с растрёпанной тёмной бородой и непослушными кудрями, торчавшими во все стороны ещё сильнее обычного.

Поттер невольно усмехнулась.

— Ну привет, Хагги. Впустишь?

Он хмыкнул, и в его чёрных глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Ещё спрашиваешь, Эвтида. Конечно, проходи.

Хагрид отступил в сторону, пропуская её внутрь.

В хижине было тепло — почти жарко после ночного ветра. Воздух пах дымом, травами и чем-то сытным, оставшимся от позднего ужина. На столе стояли тарелки, кружки, небрежно брошенное полотенце.

Эва огляделась и улыбнулась. Здесь всё было по-прежнему: лёгкий, почти уютный беспорядок, огромный чайник, тяжёлая мебель.

Она села на лавку у окна, подтянув к себе края накидки.

— Ты почти целый год ко мне не заходила, — заметил Хагрид, уже возясь с чайником. В голосе у него звучала не обида, а скорее тихая, добродушная грусть. Он налил ей чай и протянул кружку обеими руками.

Поттер взяла её, чувствуя, как тепло сразу обжигает озябшие пальцы.

— Знаю, — вздохнула она. — Моя вина. Но, как видишь, я исправляюсь.

Хагрид фыркнул и опустился на табурет напротив, который под его весом жалобно скрипнул.

— Угу. Среди ночи, в холодрыгу. Очень в твоём духе.

— Это комплимент?

— Это наблюдение, — с важным видом ответил он.

Эва тихо рассмеялась и поднесла кружку к губам. Чай оказался крепким, сладковатым и слишком горячим, но именно таким, каким должен был быть у Хагрида.

Несколько секунд они молчали. Не неловко — спокойно. За окном ветер шуршал по ветвям, где-то вдалеке ухнула сова.

Хагрид внимательно посмотрел на неё из-под спутанных волос.

— Не спится?

Эвтида чуть повела плечом.

— Что-то вроде того.

Он кивнул так, будто это объясняло всё сразу, и не стал допытываться. За это она всегда была ему благодарна.

— В замке, наверное, опять шуму полно, — пробормотал он. — Конец года, ученики, учителя, все носятся.

— Ты даже не представляешь насколько, — с усталой усмешкой ответила Эва. — Иногда мне кажется, что если я ещё хоть раз услышу, как кто-то спорит в гостиной о экзаменах, оценках, квиддиче или о том, кто на кого слишком долго посмотрел за ужином, я просто выйду в окно.

Хагрид громко рассмеялся, так, что затряслись кружки на столе.

— Вот это по-вашему, по-школьному.

— Между прочим, — продолжила она уже теплее, — у тебя тут гораздо лучше. Тихо. Спокойно. Никто не обсуждает чужую жизнь.

— Ну, это потому, что Фанг говорить не умеет, — серьёзно сказал Хагрид.

Эва посмотрела в угол, где у очага растянулся пёс, и тот, услышав своё имя, сонно приоткрыл глаза и лениво вильнул хвостом.

— А жаль, — сказала она. — Думаю, он бы рассказал много интересного.

— Не сомневаюсь, — проворчал Хагрид. — Особенно про то, кто таскает у него мясо.

Эва приподняла брови.

— У тебя кто-то таскает мясо?

— Не у меня. У Фанга. Он считает, что всё в хижине принадлежит ему.

— Разумный подход.

Хагрид снова усмехнулся, потом вдруг сощурился, всматриваясь в неё внимательнее.

— Ты устала, Эвтида.

На этот раз она не стала отшучиваться. Только опустила взгляд в кружку, наблюдая, как дрожит тёмная поверхность чая.

— Немного, — призналась она.

— Из-за СОВ?

Она покачала головой.

— Не только.

Он тихо хмыкнул.

— Иногда, — медленно сказал Хагрид, глядя на огонь, — когда в голове слишком много всего, лучше не пытаться всё разложить по полочкам. Всё равно толку чуть. Лучше пересидеть. С чаем.

Поттер улыбнулась краешком губ.

— Очень глубокая мысль.

— А то, — важно кивнул он. — Я вообще мудрый.

— Безусловно.

Он поднялся, подошёл к столу и принялся искать что-то среди тарелок.

— Где-то тут было печенье... Или кексы... Хотя кексы, может, лучше не надо. Последний раз они даже мне твёрдыми показались.

— Даже тебе? — Эва театрально ужаснулась. — Тогда точно не надо.

— Вот и я так подумал.

Через минуту он всё же нашёл жестяную банку с печеньем и поставил перед ней с таким видом, будто совершил подвиг.

Эва взяла одно печенье и, не удержавшись, улыбнулась чуть шире.

— Знаешь, — тихо сказала она, — я скучала по этому месту.

Хагрид на секунду замер, потом отвёл взгляд, явно стараясь скрыть, как его это тронуло.

— Ну так приходи почаще, — буркнул он. — А то я уж подумал, совсем про меня забыла.

— Не забыла.

— Угу.

— Правда.

Он покосился на неё.

— Тогда в следующий раз приходи днём, как нормальный человек.

— Обещать не буду.

— Это тоже очень в твоём духе.

Эва тихо рассмеялась, опустив голову.

***

Неделя пролетела мимо гриффиндорок — тяжёлая,  наполненная не днями, а сплошным гулом.

СОВ, сцена у дуба, слова Северуса — всё смешалось в один шумный, изматывающий хор, от которого невозможно было укрыться даже в спальне за задвинутыми шторами. Казалось, весь Хогвартс уже всё обсудил, всё решил и вынес каждому свой приговор.

Лили всякий раз мрачнела, стоило кому-нибудь — пусть даже вскользь — упомянуть Снейпа. Когда тот подходил, она резко обрывала разговор, отворачивалась, опускала голову и  сжимала пальцы.

Эва и Джеймс о произошедшем тоже почти не говорили. Но молчание между братом и сестрой стало натянутым, колким, и это ощущали все вокруг. 

Сириус несколько раз явно собирался что-то ляпнуть — и каждый раз вовремя передумывал.

Макгонагалл, разумеется, не оставила случившееся без внимания. Она отправила письма миссис Поттер и миссис Блэк, с сухой,  надеждой, что те сумеют хотя бы отчасти вразумить своих сыновей. Впрочем, делала она это уже не впервые, и особых иллюзий, кажется, не питала.

Сейчас Лили быстро шла по коридору, прижимая к груди книги. Был уже вечер, и замок понемногу затихал: вдалеке ещё слышались шаги, обрывки голосов, хлопанье дверей, но здесь, в этом длинном каменном проходе, было почти пусто.

Она вздрогнула, уловив позади чужое присутствие.

Обернулась — и тут же застыла.

Северус.

Ну конечно.

Эванс резко выпрямилась, а её лицо в ту же секунду стало холодным и непроницаемым.

— Что тебе опять? — отрезала она. — Кажется, я всё сказала ещё вчера.

Снейп остановился в нескольких шагах от неё. Лицо у него было бледнее обычного, под глазами залегли тени, будто он сам всю неделю почти не спал. Но во взгляде по-прежнему упрямо горело что-то болезненное, лихорадочное.

Он вскинул подбородок.

— Я был на эмоциях, — выговорил он с напряжением. — Это был импульс. Я не…

Лили коротко, почти неверяще усмехнулась.

— Импульс?

— Да.

— То есть ты хочешь сказать, что это должно всё объяснить?

— Я не это имею в виду.

— А что именно ты имеешь в виду, Северус? — её голос дрогнул, но стал только жёстче. — Что я должна сделать вид, будто ничего не случилось?

Он дёрнулся, как от удара.

— Лили…

— Нет, — резко перебила она. — Даже не пытайся.

На мгновение повисла тишина. Тяжёлая, звенящая.

Северус сжал челюсти.

— Ты, кажется, не понимаешь, что там произошло.

— О, так объясни мне, — бросила Лили. 

— Я был унижен!

— И поэтому решил унизить меня в ответ?

— Я не хотел..

— Но сделал, — отрезала она.

Его пальцы сжались в кулаки.

— Они издевались надо мной, Лили! Поттер, Блэк — вся их шайка! Ты видела, в каком я был состоянии!

— Видела, — тихо, но страшно спокойно сказала она. — И всё равно подошла к тебе. Всё равно попыталась помочь.

Он замолчал.

Гриффиндорка сделала шаг ближе. Глаза у неё блестели — не от слёз, нет, от злости, слишком долго сдерживаемой.

— Я встала перед ними. Перед всеми. Перед толпой, которая смеялась. Перед Поттером, которого в тот момент терпеть не могла. Я пыталась остановить это, Северус. Ради тебя.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь, — голос её сорвался. — Потому что если бы знал, ты бы никогда не сказал этого.

Снейп отвёл взгляд, но тут же снова посмотрел на неё — зло, упрямо.

— Это было одно слово.

Лили застыла.

Потом её лицо изменилось так резко, что он, кажется, сам понял, какую ошибку только что совершил.

— Одно слово? — переспросила она почти шёпотом.

— Я не в том смысле…

— Нет, именно в том, Северус. Для тебя это просто слово. Случайная вспышка. Импульс. Ошибка, которую можно замять, если достаточно долго повторять "я не хотел".

Она стиснула книги так сильно, что побелели пальцы.

— Но такие слова не возникают из ниоткуда.

Он побледнел ещё сильнее.

— Лили.

— Нет. Теперь ты послушаешь меня.

Её голос стал ровным.

— Я слишком долго закрывала глаза. На то, с кем ты водишься. На то, как ты смотришь на некоторых людей. На те заклинания, о которых ты говоришь так, будто это что-то увлекательное. На то, как легко ты оправдываешь жестокость, если она исходит не от Поттера и его друзей.

Снейп дёрнул плечом.

— Они не лучше.

— Может быть, — резко согласилась та. — Может быть, Поттер заносчивый, самодовольный идиот. Может быть, Блэк невыносим. Может быть, они оба заслуживают выговоров, взысканий и ещё пары хороших пощёчин. Но сейчас я говорю не о них. Я говорю о тебе.

Он молча смотрел на нее.

— Ты хочешь сделать вид, будто всё дело в том, что тебя разозлили, — продолжила она. — Но правда в том, что это слово вообще было в тебе. Оно уже было там, понимаешь? Оно сорвалось слишком легко.

— Это неправда, — прошипел он, и впервые за весь разговор в его голосе послышалась почти паника. — Ты знаешь, что я не отношусь так к тебе.

— Ко мне? — Лили горько усмехнулась. — Только ко мне? Какая честь.

Он вздрогнул.

— Я не это имел в виду.

— Конечно. Ты вечно "не это имеешь в виду".

Тишина между ними стала почти невыносимой.

Северус шагнул вперёд.

— Лили, пожалуйста. Я пытался извиниться.

Она отступила.

— Извинения не отменяют того, что я услышала.

— Так что теперь? — вырвалось у него, и в голосе впервые прозвучало настоящее отчаяние. — Ты просто всё перечеркнёшь?

Лили долго смотрела на него.

Когда она заговорила, голос её был тихим, но твёрдым:

— Это не я перечеркнула, Северус.

Он замер.

В его лице мелькнуло что-то почти детское, беззащитное — и тут же исчезло, уступив место привычной жёсткости.

— Значит, вот так? — глухо спросил он. — После всего?

— После всего, — повторила она.

— Из-за одного срыва?

На этот раз Лили не выдержала.

— Да перестань ты называть это "срывом"! — воскликнула она, и её голос эхом ударился о каменные стены. — Ты оскорбил меня. Не случайно. Не оговорился. Не перепутал слова. Ты назвал меня так, как называют людей, которых считают ниже себя. И теперь стоишь здесь и ждёшь, что я облегчу тебе совесть!

Он молчал.

Эванс тяжело дышала, чувствуя, как в груди жжёт от злости и горечи.

— Самое страшное, — проговорила она уже тише, — что я ведь правда всё это время думала, будто ты другой.

Снейп побледнел так, будто его ударили.

— Я и есть другой.

Лили медленно покачала головой.

— Тогда тебе стоило доказать это раньше.

Она обошла его, собираясь уйти, но его голос, хриплый и резкий, остановил её у самого поворота.

— А кто, по-твоему, "другой"? — выплюнул Северус ей в спину. — Твоя фриковатая подружка, которая по совместительству ещё и сестра человека, которого ты якобы ненавидишь? Или, может, загадочный Люпин?

Лили остановилась.

Снейп шагнул ближе, и в его глазах вспыхнуло что-то мстительное, тёмное.

— Да-да, Люпин, — процедил он. — Только он вовсе не такой безобидный тихоня, каким вы все его считаете. Он оборотень.

Мир будто на секунду качнулся.

Эванс медленно повернулась к нему.

— Оборотень?.. — переспросила она едва слышно.

Северус криво усмехнулся, наслаждаясь произведённым впечатлением.

— Именно. Думаешь, твоя драгоценная Эва просто так вытащила меня оттуда вместе со своим братцем? Нет. Они спасали его шкуру. Все они. Блэк, Поттер, Люпин… и, кажется, даже твоя ненаглядная подр...

Он не договорил.

Лили в два быстрых шага оказалась рядом, схватила его за галстук и с такой силой дёрнула, что он ударился спиной о каменную стену. Книги с глухим стуком упали на пол. В следующую секунду у его горла уже упёрся кончик её палочки.

Северус замер.

Никогда ещё он не видел её такой.

Щёки Лили пылали, зелёные глаза горели холодной яростью, а голос, когда она заговорила, прозвучал тихо — и оттого ещё опаснее.

— Послушай меня внимательно, Северус Снейп.

Она чуть сильнее вдавила палочку ему под подбородок.

— Мне сейчас совершенно всё равно, что ты там узнал, кого выслеживал и какие выводы себе напридумывал. Но если ты ещё хоть раз — хоть раз — назовёшь Эву фриковатой, я клянусь, тебе это дорого обойдётся.

Он сглотнул, чувствуя, как древко палочки едва заметно касается кожи.

— Лили…

— Нет. Теперь молчи и слушай, — отрезала она. — Ты не стоишь и волоса на её голове, ясно? Она в сотню раз порядочнее, смелее и лучше тебя. И если тогда, у дуба, я ещё пыталась убедить себя, что ты просто сорвался, то сейчас вижу: ты и правда хочешь ранить всех, до кого можешь дотянуться.

В его глазах вспыхнула ответная злость.

— Значит, вот как? Теперь ты защищаешь их? Всех этих.

— Я защищаю людей, которые, в отличие от тебя, не поддерживают темную магию! Которые не прячутся за ядом! — резко перебила Лили.

Северус сжал зубы.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

— Нет, это ты не понимаешь, — прошипела она. — Ты думаешь, если тебе плохо, тебе позволено унижать, оскорблять, выдавать чужие тайны и тащить за собой в грязь всех остальных. Думаешь, страдание делает тебя правым. Не делает.

Она смотрела на него в упор, и в этом взгляде не осталось ничего от прежней мягкости.

— Если с Люпином что-то не так, это не даёт тебе права швыряться этим, как оружием. Если Эва знала — значит, у неё были причины молчать. И, честно говоря, я бы доверила тайну ей в тысячу раз охотнее, чем тебе, как и всегда, впрочем.

Эти слова ударили точно в цель.

Лицо Снейпа дёрнулось.

— Конечно, — тихо и зло сказал он. — Теперь я хуже всех.

— Нет, Северус. Не хуже всех, — Лили склонилась чуть ближе, и голос её стал жёстким, как сталь. — Но ты сам делаешь всё, чтобы именно таким и стать.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, не отводя глаз.

Потом Лили медленно убрала палочку, но галстук не отпустила сразу.

— Это всё ужасно.

Она резко отпустила его.

Северус тяжело ударился затылком о стену, но даже не поморщился. Только смотрел на неё снизу вверх — бледный, растрёпанный, с перекошенным галстуком и тем выражением лица, в котором смешались ярость, унижение и что-то ещё, почти невыносимо похожее на боль.

На этот раз она ушла, не оборачиваясь.

И Северус больше её не окликнул.

Он остался стоять у стены, в пустом коридоре, где ещё секунду назад ощущалось её присутствие — как жар, как вспышка, как окончательный разрыв. Его пальцы медленно поднялись к смятому галстуку, но он тут же сжал руку в кулак и опустил её.

А Лили шла всё быстрее, почти не чувствуя пола под ногами.

Слово «оборотень» стучало в висках.

Римус.

Римус Люпин — оборотень.

Мысли путались. Недоверие, ужас, растерянность — и тут же злость на Северуса за то, как мерзко, как подло он это выплюнул, будто тайна другого человека была всего лишь удобным оружием в ссоре.

Но сильнее всего сейчас в ней горело другое:

Эва знала.

Эва знала — и молчала.

Не потому, что хотела её обмануть.

А потому что берегла тайну друга. Это было понятно, зная её.

И от этого осознания в груди у Лили болезненно сжалось сердце.

***

— Пандора и Лавгуд. Нет, ты только подумай, — с живым возмущением произнесла Доркас, наклонившись ближе через стол. — Ты вообще можешь в это поверить?

Они сидели в библиотеке, укрывшись в дальнем углу между высокими стеллажами, где даже шёпот казался чем-то почти недопустимым.

Эвтида рассеянно перевернула страницу учебника, хотя уже минут пять смотрела в одну и ту же строчку, не улавливая ни слова.

— Это, конечно, неожиданно, — отозвалась она без особого участия. — Но, по-моему, довольно мило. Они хорошо смотрятся вместе.

Доркас фыркнула, явно не удовлетворённая таким спокойным ответом.

— Мило? Эва, да это же Пандора. И Ксинофилиус Лавгуд. — она выразительно всплеснула рукой. — Я просто отказываюсь верить, что не заметила этого раньше.

Поттер слабо улыбнулась, скорее по привычке, чем от веселья.

Подруга продолжала говорить — оживлённо, быстро, перескакивая с одной детали на другую, — но слова проходили мимо. Сегодня Эва вообще слушала всё будто сквозь толщу воды. Мысли упрямо возвращались совсем к другому.

После обеда по школе разошлись табели с итоговыми отметками, и с того самого момента внутри у неё поселилось неприятное, колючее напряжение.

Сейчас пергамент лежал перед ней, чуть смятый по краям от слишком крепко сжатых пальцев. Она начала читать.

«Эвтида Юфимия Поттер:

Астрономия — П
Уход за магическими существами — В
Заклинания — П
Защита от тёмных искусств — П
Маггловедение — У
Травология — У
История магии — П
Трансфигурация — П
Зельеварение — У

Она уже знала эти оценки наизусть. Успела пробежать по ним взглядом раз десять, если не больше, будто цифры и буквы могли измениться, стоило лишь посмотреть повнимательнее.

Три «У».

Ничего катастрофического — по крайней мере, если смотреть со стороны. Для кого-то другого, возможно, даже вполне достойный результат. Но не для неё.

Не для Поттер.

— Ну зато по Зельеварению не тролль, — усмехнулась она.

***

Последний день в Хогвартсе.

Комната уже начинала терять свой обжитой вид: с кроватей исчезли покрывала, со столов — разбросанные перья, книги и ленты для волос, а у двери один за другим появлялись чемоданы.

Поттер сидела на коленях у распахнутого чемодана, аккуратно складывая внутрь мантии, книги и свёрнутые в рулоны пергаменты. На подоконнике лениво растянулся Брауни, свесив лапу и щурясь с таким видом, будто весь мир существовал исключительно для его удобства.

Эва покосилась на него и усмехнулась.

— Хороша жизнь, когда ты кот, да?

Брауни даже не пошевелился, лишь лениво дёрнул кончиком хвоста.

— Полагаю, да, — отозвалась Лили, не поднимая головы от своего чемодана.

Она складывала вещи куда менее аккуратно, чем обычно. В движениях всё ещё чувствовалась привычная собранность, но выражение лица оставалось рассеянным и немного печальным.

Эвтида украдкой взглянула на неё.

Лили в последнее время часто выглядела так. Эва это понимала.

Снейп больше не был её лучшим другом. И, судя по тому, как упрямо Лили избегала даже упоминаний о нём, теперь он вообще больше ей не друг.

Зато совсем недавно стало известно, что в следующем году Лили станет старостой — вместе с Римусом. И это, по крайней мере, было хорошей новостью. Даже очень хорошей.

— Ты, кстати, до сих пор не выглядишь достаточно важной для старосты, — заметила Эва, складывая последнюю кофту.

Лили всё-таки подняла на неё взгляд.

— А как, по-твоему, должна выглядеть староста?

Эва задумчиво окинула её взглядом.

— Не знаю. Более грозно. Может быть, тебе нужен значок побольше, чтобы все сразу пугались.

— Или колокольчик, — с самым серьёзным видом сказала Лили, но уголки губ дрогнули. — Чтобы другие слышали моё приближение и успевали прекратить нарушать правила.

— О, нет, это уже больше похоже на Маккошку.

Эванс тихо рассмеялась.

— Представь только, если бы она действительно носила колокольчик.

— Никому бы не понадобились предупреждения. Одного звона хватало бы, чтобы полкоридора выпрямилось по стойке смирно.

— А вторая половина попыталась бы выпрыгнуть в окно, — добавила Лили.

— Джим бы точно попытался.

Лили фыркнула, закрывая крышку чемодана. Эва улыбнулась и застегнула защёлки на чемодане.

За окном кто-то смеялся во дворе, в коридоре скрипели половицы, хлопали двери, слышались голоса девочек, уже закончивших сборы и обсуждавших, кто с кем поедет в одном купе.

Брауни перевернулся на другой бок, даже не открывая глаз.

— Вот кому точно не нужно никуда спешить, — заметила Эва. — Если бы можно было, я бы с удовольствием провела лето вот так же: ела, спала и смотрела на всех с осуждением.

— Ты и без этого неплохо справляешься с последним, — невозмутимо сказала Лили.

Эва прижала руку к сердцу.

— Как грубо, Лиллс.

— Как честно, Эва.

Они переглянулись, и на этот раз улыбка Лили вышла мягче, теплее.

Через несколько минут в спальню одна за другой вернулись Мэри и Марлин. Их чемоданы уже были собраны.

Марлин, едва переступив порог, тут же сообщила, что приедет старший брат и потом они всей семьёй отправятся в Испанию.

— В Испанию? — переспросила Лили, вскинув брови. — Ну конечно. Представляю, будешь где-нибудь лежать у моря и делать вид, что не думаешь о домашнем задании.

— Я и не собираюсь делать вид, — беспечно отозвалась Маккиннон. — Я вообще не собираюсь о нём думать.

— Очень разумный подход, — заметила Поттер.

Мэри, усаживаясь на край кровати, сказала, что на пару недель поедет к тётке.

— У неё дом за городом, — пояснила она. — Тихо, спокойно, и меня, скорее всего, сразу попытаются откормить.

— Звучит прекрасно, — сказала Лили.

— Особенно часть про откормить, — добавила Эва.

Макдональд улыбнулась.

— Если повезёт, вернусь в сентябре с запасом пирогов и семейных сплетен.

— Тогда мы будем ждать тебя особенно сильно, — торжественно объявила Марлин.

Сборы к тому моменту уже были закончены, и вскоре все четверо, подхватив чемоданы, спустились вниз и вышли во двор. Там царила привычная предъездная суматоха: всюду сновали ученики, кто-то звал друзей, кто-то прощался до сентября, кто-то уже успел занять удобное место в тени и выглядел так, будто уезжать вообще не собирается.

Они только успели остановиться, как откуда-то сбоку к ним быстрым шагом подошёл Джеймс.

— Давай сюда, — сказал он Эве, протягивая руку к её чемодану.

Она без колебаний вручила его брату.

— Какой ты заботливый, — заметила Эва.

— Я всегда заботливый, просто не все способны это оценить.

— Трагедия твоей жизни, я полагаю.

Джеймс коротко ухмыльнулся и, уже перехватив чемодан поудобнее, повернулся к Лили.

— Могу и твой тоже взять.

Лили взглянула на него, потом на протянутую руку, и лишь тихо хмыкнула, отворачиваясь.

— Как-нибудь переживу.

Улыбка Джеймса дрогнула, но исчезать не стала.

— Какая жестокость, Эванс.

— Какая настойчивость, Поттер, — невозмутимо отозвалась она.

Эва краем глаза заметила, как Марлин многозначительно переглянулась с Мэри. Та едва заметно улыбнулась, но благоразумно промолчала.

Сам Джеймс, впрочем, выглядел почти довольным — тотказ Лили был не поражением, а просто частью давно знакомой игры. Он только чуть качнул головой и перевёл взгляд на сестру.

Эва заметила это и едва сдержала усмешку.

— Не слишком обольщайся, — пробормотала она.

— Я? Никогда, — с самым честным видом ответил Джеймс.

Затем всё-таки усмехнулся.

***

Все купе в Хогвартс-экспрессе были полны голосов, смеха и бесконечных разговоров. Где-то спорили о результатах экзаменов, где-то уже строили планы на лето, а кто-то, наоборот, с тоской смотрел в окно.

В их купе тоже не смолкал смех. Эва, Лили, Марлин и Мэри говорили почти без остановки, перескакивая с одной темы на другую так быстро, как это бывает только в последние часы перед расставанием. Марлин снова рассказывала про Испанию и торжественно обещала прислать сову, если встретит там особенно красивого испанца. Мэри уверяла, что вернётся от тётки абсолютно другим человеком — ещё более спокойным, воспитанным и, возможно, даже умеющим печь пироги. Лили на это только фыркнула, а Эва заявила, что поверит в подобное не раньше сентября.

За окнами тянулись поля, редкие деревья, маленькие станции. Чем ближе поезд подъезжал к Лондону, тем тише становилось в купе.

Когда до прибытия оставалось уже совсем немного, Лили придвинулась ближе и, не говоря ни слова, положила голову Эве на плечо.

— Я буду очень по тебе скучать, — тихо сказала она. — Очень, моя дорогая.

В её голосе слышалась та особая грусть, которую не хотелось прятать за шутками.

Поттер мягко обняла её одной рукой и чуть прижала к себе.

— Два месяца пролетят так быстро, что ты и заметить не успеешь, — негромко ответила она. — А если станет совсем невыносимо, можешь писать мне хоть каждый день.

— Хоть каждый день? — переспросила та, чуть улыбнувшись.

— Хоть по два раза в день, если у тебя найдётся столько новостей.

— У меня найдётся столько жалоб, — пробормотала Эванс. — На Петунию, на жару, на соседей, на то, что я опять скучаю по Хогвартсу уже через неделю.

— Отлично, — серьёзно кивнула Эва. — Я буду получать твои трагические послания и отвечать тебе чем-нибудь ещё более драматичным.

Марлин, сидевшая напротив, прижала ладонь к сердцу.

— Какая преданность. Какая нежность. Я сейчас расплачусь.

— Не расплачешься, — тут же сказала Мэри. — Ты слишком любопытна для этого. Ты просто хочешь посмотреть на чужие письма.

Лили тихо засмеялась, не поднимая головы с плеча подруги.

— Я, между прочим, серьёзно, — сказала она спустя пару секунд. — Лето без вас всегда какое-то... неправильное.

— Знаю, — мягко отозвалась Мэри. — Первые несколько дней ещё ничего, а потом вдруг ловишь себя на том, что хочешь повернуться и сказать что-то, а рядом никого из вас нет.

— Именно, — вздохнула Эванс. — Дома всё слишком... обычно.

— Обыденность — страшная вещь, — важно заметила Маккиннон. — После замка, привидений, ночных разговоров и Маккошки, которая умеет одним взглядом убить желание жить, очень трудно возвращаться к нормальной жизни.

— Ты так говоришь, будто Маккошка — часть уюта, — усмехнулась Эва.

— А разве нет? — Марлин вскинула брови. — Без неё Хогвартс был бы уже не тот.

— В этом есть смысл, — согласилась Лили. Потом, помолчав, добавила тише: — Просто с вами всё как-то легче.

На этот раз никто не стал шутить сразу. Эти слова повисли в тёплом воздухе купе — простые, искренние, совсем не вычурные, и от этого ещё более важные.

Эва легонько погладила Лили по плечу.

— С нами и дальше будет легче, — сказала она. — Никуда мы от тебя не денемся.

— К сожалению для тебя, — вставила Марлин.

— К огромному сожалению, — поддержала Мэри.

Лили всё-таки подняла голову и посмотрела на них, улыбаясь уже чуть свободнее.

— Вы невыносимы.

— Но ты нас любишь, — тут же сказала Маккиннон.

— Это моя главная беда.

— И твоё лучшее качество, — заметила Поттер.

За дверью купе кто-то пробежал по коридору, послышались голоса, глухой стук багажных полок, и поезд начал заметно сбавлять ход. Мир за окном стал теснее, появились дома, мосты, дым, платформы и знакомое ощущение возвращения.

— Обещайте, что будете писать, — сказала Лили, переводя взгляд с одной на другую.

— Обещаю, — сразу ответила Макдональд.

— Я тоже, — кивнула Марлин. — И если Испания окажется скучной, я распишу тебе это в пяти свитках.

Лили посмотрела на Эву.

— А ты?

Эвтида улыбнулась — спокойно, ласково.

— А я напишу тебе первой.

— Тогда я буду ждать.

Поезд дёрнулся чуть сильнее, окончательно замедляясь. За окном уже виднелась платформа, полная людей, машущих руками, выискивающих знакомые лица, готовых тут же окружить детей вопросами и объятиями.

В купе стало чуть суетнее: Мэри потянулась за сумкой, Марлин начала искать свой кардиган, который всё это время лежал у неё за спиной, Лили выпрямилась и поправила волосы, а Эва поднялась, чтобы снять с полки чемодан.

— Ну что, — сказала Марлин, глубоко вздохнув. — Пора снова становиться приличными дочерьми своих родителей.

— У кого как, — пробормотала Лили.

Эва тихо усмехнулась и взглянула на неё.

— Если что, — негромко сказала она, — сентябрь наступит в любом случае.

Лили кивнула.

— Хорошо, что есть вещи, в которых можно быть уверенной.

Когда Эва вышла из купе, первым её уже встретил Джеймс. Не говоря ни слова, он легко подхватил её чемодан — как и всегда. Он никогда не позволял ей таскать его самой, сколько бы раз она ни уверяла, что прекрасно справится.

— Я буду скучать, Эванс, — с неизменной самоуверенной улыбкой протянул он, заметив появившуюся следом Лили, и подмигнул ей.

Та только закатила глаза с тем самым отработанным выражением, в котором раздражение давно уже мешалось с привычкой, и, толкнув его плечом, прошла вперёд.

— А я нет, Поттер.

Джеймс проводил её восхищённым взглядом.

Платформа встретила их шумом голосов, гулом прощаний, скрипом тележек и беспорядочным движением толпы. Родители, братья, сёстры — все смешивались в одном пёстром потоке, выискивая знакомые лица. И стоило Эве оглядеться, как она сразу заметила своих.

Миссис и мистер Поттер стояли чуть поодаль, но её мать уже энергично махала рукой, а отец, хотя и держался сдержаннее, улыбался так открыто, что у Эвы мгновенно стало тепло на сердце. В этом было что-то бесконечно родное: их лица в толпе, это нетерпеливое ожидание, эта радость от простой встречи после долгих месяцев.

Эвтида невольно улыбнулась в ответ.

Но прежде чем подойти к ним, она ещё раз обняла подруг. Марлин, как всегда, обняла крепко и шумно, пообещав не забыть их за лето среди южного солнца и будущих приключений. Мэри прижала её чуть осторожнее, но не менее тепло, и, отстранившись, сказала, что обязательно напишет первой — если, конечно, Марлин не опередит её каким-нибудь драматичным посланием на три свитка. Лили задержалась в её объятиях на пару секунд дольше остальных, и этого было достаточно, чтобы не говорить лишнего.

— Не пропадай, — тихо сказала она.

— И ты, — так же тихо ответила Эва.

Когда девушки наконец разошлись к своим семьям, Поттер уже собиралась повернуться к родителям, но её взгляд невольно зацепился за Сириуса.

Он стоял чуть в стороне от остальных, неестественно прямой, с напряжёнными плечами и тем особым выражением на лице, которое выражало неприязнь. Его взгляд был устремлён в одну точку, куда-то поверх людских голов, и в этом взгляде не было ни обычной дерзости, ни лёгкой усмешки, ни того вызывающего блеска, который почти всегда сопровождал его.

Эва проследила за направлением его взгляда.

Из вагона как раз вышел Регулус.

И почти сразу стало понятно, на кого именно смотрел Блэк.

Неподалёку стояла высокая, с безупречно прямой осанкой женщина в тёмном винтажном платье. Её волосы были уложены без единого выбившегося локона, на длинных тонких пальцах холодно поблёскивали перстни, а в лице читалось такое безукоризненное достоинство, что оно почти граничило с жестокостью. Вальбурга Блэк.

Рядом с ней стоял Орион Блэк — в строгом костюме, с каменным, надменным выражением лица. Он смотрел на платформу с таким холодным презрением, словно всё вокруг было досадной необходимостью, а не местом встречи с собственными детьми.

Воздух будто стал плотнее.

Регулус, едва оказавшись рядом с родителями, сразу как-то внутренне подобрался. Все его движения сделались ещё более точными, ещё более сдержанными. Он остановился возле них с той же безупречной осанкой.

Сириус не шевельнулся.

Джеймс, стоявший рядом с ним, тоже заметно напрягся, хотя по привычке пытался не подавать вида. Римус опустил взгляд, словно не хотел слишком явно наблюдать чужую семейную сцену, а Питер неловко переступил с ноги на ногу, явно не зная, куда деть руки.

— До сентября, — торопливо бросил он, слишком бодро, он действительно надеялся хоть как-то разрядить повисшее напряжение.

— До сентября, — подхватил Римус мягко, но неуверенно.

— До сентября, — повторил Джеймс, не сводя глаз с лучшего друга.

Сам Сириус ответил не сразу. Его челюсть чуть заметно напряглась, пальцы сжались в кулак, но уже в следующую секунду на его лице появилась знакомая небрежная ухмылка — слишком быстрая, слишком отточенная, чтобы быть настоящей.

— Ага, — коротко сказал он. — Если все мы, конечно, переживём лето.

Это было сказано с привычной иронией, но почему-то никому не стало легче.

Эвтида почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Она знала этот взгляд, эту натянутую усмешку, эту демонстративную лёгкость, за которой пряталось гораздо больше, чем Сириус когда-либо позволял увидеть вслух.

Вальбурга в этот момент повернула голову.

Её глаза скользнули по платформе, по толпе, по ученикам, по чемоданам — и наконец остановились на Сириусе. В этом взгляде не было ни радости, ни тепла, ни хотя бы обычного интереса матери к сыну, вернувшемуся домой. Только холодная, выверенная оценка, от которой становилось не по себе даже со стороны.

Сириус усмехнулся шире, почти вызывающе, и чуть вскинул подбородок, будто заранее отказываясь дать им хотя бы малейшее удовлетворение.

Регулус перевёл взгляд с матери на брата.

На одно короткое мгновение их глаза встретились.

Невозможно было понять, что именно промелькнуло в лице Регулуса — тревога, вина, неловкость или что-то ещё, слишком быстрое и слишком глубоко спрятанное. Но затем его лицо снова стало спокойным, почти непроницаемым.

— Бродяга, — негромко окликнул Джеймс.

Сириус моргнул.

— Что? — лениво отозвался он, даже не обернувшись.

Поттер шагнул ближе и хлопнул его по плечу — крепко, по-братски.

— Напишешь.

Это прозвучало не как вопрос.

Блэк наконец перевёл на него взгляд. Что-то в его лице дрогнуло — совсем слегка, почти незаметно.

Эва почувствовала, как сердце пропустило удар. Видеть его таким сейчас было по неизведанной причине намного больнее, чем в прошлые разы.

— Конечно, — ответил наконец Блэк. — Кто ещё будет рассказывать вам, как героически я выживаю в фамильном склепе?

— Не драматизируй, — тихо сказал Римус.

— Я? Никогда.

Эвтида уже хотела что-то сказать — что-нибудь простое, доброе, не слишком заметное для остальных, — но в этот момент мать снова махнула ей рукой, на этот раз настойчивее. Отец уже двинулся навстречу, чтобы забрать у Джеймса чемодан.

Мир вокруг снова пришёл в движение.

Кто-то смеялся, кто-то звал детей по именам, совы шумели в клетках, пар от поезда медленно рассеивался в тёплом воздухе платформы. Но в самом центре этого людского шума всё ещё стоял Сириус — с поднятым подбородком, насмешкой на губах и тенью в глазах, которую видели только те, кто знал его достаточно хорошо.

И Эве отчего-то стало мучительно жаль, что лето начинается для всех по-разному.

— Бывай, Блэк, — кинула она и удалилась вместе с братом.

Юфимия буквально налетела на дочь, заключая её в такие крепкие объятия, что Эва на мгновение всерьёз подумала: ещё немного — и позвоночник предательски хрустнет.

— Моя девочка, как же я скучала, — почти шёпотом говорила мама, прижимая её к себе и целуя в макушку.

Эвтида невольно рассмеялась, уткнувшись носом в шею матери, чувствуя знакомый, родной запах маминых духов.

— Я тоже скучала, мам.

Она отстранилась лишь тогда, когда Юфимия, окинув её быстрым, внимательным взглядом, проверяя, всё ли в порядке, тут же переключилась на сына. Следующей Эву мягко, но крепко притянул к себе отец.

В отличие от мамы, Флимонт обнимал осторожно, с той особенной нежностью, которая почему-то всегда трогала её до глубины души. Его ладонь привычно легла ей на затылок, поглаживая волосы.

— Жду длинных рассказов, — с улыбкой проговорил он. — За бокалом огневиски для меня и чашкой кофе для тебя.

— И для меня огневиски, — тут же вклинился Джеймс, всё ещё наполовину зажатый в объятиях Юфимии.

— Тебе рано, — невозмутимо отозвался Флимонт.

— Тогда сливочное пиво.

— Посмотрим на твоё поведение.

Эва тихо хмыкнула, и в этот же момент у её ног раздалось возмущённое, протяжное мяуканье.

Она опустила взгляд.

Брауни, с важным видом сидевший у колёсика тележки, смотрел на неё так, словно был глубоко оскорблён тем, что его до сих пор никто не поприветствовал как следует. Его пушистый хвост раздражённо дёрнулся, а глаза сверкнули почти по-человечески укоризненно.

— О, простите, ваше кошачье величество, — сразу смягчился Флимонт, присаживаясь на корточки.

Брауни тут же шагнул к нему и требовательно ткнулся головой в ладонь. Мистер Поттер почесала его за ушком, и кот, мгновенно сменив гнев на милость, довольно замурчал, громко и раскатисто.

— Вот теперь порядок.

— Ты похудела, — тут же заявила Юфимия с тем особым материнским укором, который не подразумевал возражений.

— Мам, я в порядке.

— Конечно, в порядке, — легко согласилась та, уже хватаясь за ворот её мантии и поправляя его. — Именно поэтому я немедленно откормлю тебя до нормального состояния.

— Я так и знал, что всё сведётся к еде, — пробормотал брат.

— Потому что ты мой сын, и тебя это тоже касается, — парировала Юфимия.

Флимонт тем временем уже встал и  перехватил у Джеймса чемодан, поблагодарив его коротким кивком, и теперь с деловитым видом оглядывал багаж, явно прикидывал, как лучше всё устроить.

— Ну что, дети, домой? — спросил он.

Домой.

Это слово отозвалось внутри особенно мягко.

Не просто в большой светлый дом с ухоженным садом, пахнущей выпечкой кухней и уютной гостиной. А туда, где её всегда ждали. Где можно было, не задумываясь, сбросить с плеч усталость, быть самой собой и знать, что тебя любят — без условий, без требований, без необходимости что-либо доказывать.

— Домой, — с улыбкой повторила Эва.

Юфимия сразу взяла её под руку, а Флимонт пошёл рядом, неся чемодан. Джеймс что-то увлечённо рассказывал о том, как собирается провести лето, Брауни важно семенил следом, явно считая процессию организованной в его честь, а Эва слушала их вполуха и просто улыбалась.

Солнце мягко ложилось на платформу, золотило волосы мамы, поблёскивало на отцовских очках и окрашивало всё вокруг в тёплые, живые оттенки.

Эва сжала мамину руку чуть крепче и, сама того не замечая, улыбнулась ещё шире.

Как бы ни заканчивался учебный год, как бы ни тревожили мысли о тех, для кого дом был совсем не таким, её собственный дом оставался островком света.

И, наверное, именно поэтому возвращаться сюда каждый раз было так бесконечно хорошо.