некогда былое

— А я ведь говорила, что когда-нибудь Белинда и Пандора всё-таки получат выговор за эти свои ароматы в спальне, — парировала Доркас, выразительно размахивая руками. В какой-то момент её ладонь пронеслась так близко к лицу Эвтиды, что та рефлекторно отшатнулась.

— И каков вердикт? — поинтересовалась она, на всякий случай отступая ещё на шаг.

Медоуз задумчиво потёрла подбородок.

— Неделя уборки в кабинете Флитвика.

— Мило.

— Я тоже так сказала. Но, видимо, профессор  решил, что это воспитательная мера, а не акт изощрённой жестокости.

Доркас усмехнулась и сунула руку в сумку. Порывшись среди пергаментов, чернильницы без крышки и каких-то смятых фантиков, она выудила небольшую плитку шоколада, ловко разломила её пополам и протянула одну часть подруге.

— Держи. А то ты бледная какая-то.

Поттер взяла шоколад. Отломила кусочек, медленно прожевала.

Она и сама в последние дни замечала за собой странную бледность. И усталость тоже. Но всякий раз списывала это на нервы, недосып и бесконечную экзаменационную гонку.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Доркас прищурилась, внимательно разглядывая её лицо.

— Ты точно в порядке?

— Конечно.

— Врёшь.

— Не вру.

— Эви, у тебя такой вид, будто ты или не спала трое суток, или убила кого-то и теперь не знаешь, куда спрятать тело.

Поттер фыркнула.

— Если бы я кого-то убила, выглядела бы бодрее.

— Вот, — удовлетворённо кивнула Доркас. — Это уже больше похоже на тебя.

Они медленно шли по коридору, где вечерний свет ложился на каменные стены длинными золотистыми полосами. В замке было относительно тихо: большая часть учеников уже разошлась по гостиным, библиотеке или Большому залу, и после дневного шума эта тишина казалась почти непривычной.

Эвтида откусила ещё шоколада и на секунду прикрыла глаза.

— Просто устала, наверное.

— Угу, — без особой веры отозвалась когтевранка. — А ещё ты второй день подряд смотришь в одну точку так, будто ждёшь, что она ответит тебе взаимностью.

Эва покосилась на неё.

— Ты сегодня особенно наблюдательна.

— Я всегда наблюдательна. Просто обычно мне лень озвучивать.

— Какая щедрость.

— Не благодари.

Они свернули за угол — и тут же едва не врезались в кого-то, шедшего навстречу слишком быстро, чтобы успеть затормозить.

— Осторожнее, — раздался знакомый голос, чуть хрипловатый и насмешливый.

Тайлер.

Он успел отступить в последний момент, одной рукой придерживая стопку книг, а другой — перехватывая ремень сумки, сползший с плеча. Несколько прядей упали ему на лоб, и, судя по выражению лица, он был готов съязвить ещё до того, как понял, кто перед ним.

А потом увидел Эву.

И выражение его лица почти незаметно изменилось.

— Поттер, — сказал он уже тише.

— Мьюти, — ровно отозвалась она.

Доркас тут же перевела взгляд с одного на другого и с явным интересом приподняла брови.

— Надо же, какие люди.

— Боюсь представить, что в твоём тоне значит “какие”, — сухо заметил Тайлер.

— Обычно ничего хорошего, — радостно сообщила та.

Он криво усмехнулся, но почти сразу снова посмотрел на Эвтиду. Слишком внимательно.

— Ты плохо выглядишь.

Поттер на мгновение замерла, а затем ее губы тронула усмешка.

— Я? — Переспросила она. — Ты на себя посмотри, огрызок откусаного гиппогрифом яблока.

Доркас резко втянула воздух сквозь зубы.

Тайлер медленно сдвинул книги поудобнее, не сводя с Эвы глаз.

— Я просто сказал, что ты выглядишь уставшей.

— А я просто говорю, что тебя это не касается.

— Судя по твоему тону, очень даже касается.

— Судя по твоему, ты опять перепутал обеспокоенность с правом лезть не в своё дело.

Доркас молча отступила на полшага в сторону, прислонилась плечом к стене и сложила руки на груди. Вид у неё был такой, будто сейчас кто-нибудь должен был выдать ей ведро попкорна.

Мьюти тут же усмехнулся — коротко, без веселья.

— По крайней мере, характер у тебя не изменился.

Эва подняла брови.

— О, вот как? А ты, значит, всё ещё коллекционируешь выводы, о которых тебя никто не просил?

— А ты всё ещё превращаешь любой нормальный вопрос в дуэль.

— Если вопрос задаёшь ты — это не вопрос, а провокация.

— Какая трагедия. Я спросил, всё ли с тобой в порядке.

— Нет, — спокойно ответила Эва. — Ты не спросил. Ты, как обычно, решил войти в разговор с видом человека, которому всё позволено, бросить реплику, а потом стоять с этим своим лицом, будто мир должен быть благодарен за твоё участие.

Улыбка медленно сползла с лица Тайлера.

Доркас, наоборот, словно расцвела.

— О-о-о, — едва слышно выдохнула она. — Пошло.

— Если у тебя плохое настроение, не обязательно срывать его на мне, — холоднее сказал когтевранец.

Эвтида даже тихо рассмеялась.

— Тай, не льсти себе.

Медоуз медленно перевела взгляд с одного на другого, с выражением человека, который только что стал свидетелем особенно красивого крушения.

— Мерлин милостивый, — пробормотала она. — Я как будто случайно попала в третий акт очень дорогой пьесы.

Тайлер сжал челюсть.

— Так вот в чём дело? — спросил он тише. — Ты всё ещё злишься.

— Не переоценивай свою значимость, — мгновенно отозвалась Эва. — Чтобы злиться, нужно хотя бы время от времени о тебе думать.

— И, судя по всему, ты не думаешь?

— Представь себе, у некоторых людей есть занятия поинтереснее.

— Например, оттачивать новые оскорбления?

— Нет, например, не портить другим жизнь одним своим появлением в коридоре.

Доркас прикрыла рот ладонью. Совершенно не из шока — просто чтобы не расхохотаться слишком уж откровенно.

Тайлер перевёл на неё короткий взгляд.

— Тебя это явно забавляет.

— О, даже не представляешь насколько, — честно сказала она. — Я бы, может, и вмешалась, но боюсь испортить искусство.

Эва, не отводя взгляда от бывшего партнёра, произнесла ещё тише:

— Ты хотел узнать, всё ли со мной в порядке? Так вот, у меня всё было просто замечательно ровно до той секунды, пока ты не решил появиться и снова заговорить.

Что-то мелькнуло в его лице — быстро, почти незаметно.

Но Эва заметила.

Разумеется, заметила.

Она обошла его, задев плечом чуть сильнее, чем было необходимо.

— Пойдём, Доркас.

Та отлепилась от стены с явным сожалением.

— Уже? А я только вошла во вкус.

— Медоуз.

— Да иду я, иду, — вздохнула она, а потом, проходя мимо того, не удержалась и тихо добавила: — Если что, это было впечатляюще. Но, по-моему, она тебя добила.

Тайлер одарил её тяжёлым взглядом.

— Спасибо за анализ.

— Всегда пожалуйста.

***

Тусклый свет от свечей мягко растекался по гостиной. За окнами уже давно стемнело, и башню окутывала та особенная вечерняя тишина: треск поленьев в камине, шелест страниц, приглушённые голоса.

Мэри, устроившись на ковре у камина, лениво поглаживала Брауни. Кот растянулся рядом с ней с видом существа, которому принадлежит весь мир, и довольно мурлыкал под её пальцами.

Лили, поджав под себя ноги, что-то аккуратно чертила в тетради, время от времени отпивая брусничный чай из большой кружки. Марлин, заняв половину дивана и явно не испытывая ни малейших угрызений совести, красила ногти чёрным лаком. Эва уже в пятый раз перечитывала один и тот же абзац по зельеварению и с каждой минутой всё сильнее ненавидела и учебник, и предмет, и, возможно, саму идею образования.

Наконец она раздражённо захлопнула книгу.

— Ты провоняла здесь своим лаком, — прошипела Поттер, скривившись. — Это отвратительно.

Марлин нахмурилась, отодвигая баночку чуть дальше от неё.

— Кроме тебя никто не жалуется, — заметила она и, наклонившись в сторону Лили, театральным шёпотом добавила: — Опять эта трагедия на пустом месте.

Эванс тихо усмехнулась, не отрываясь от тетради.

— Это не трагедия. Просто Эва снова решила, что мир обязан страдать вместе с ней.

Мэри фыркнула и удобнее устроилась на ковре, опуская голову на бок Брауни. Тот сначала недовольно дёрнул ухом и тихо шикнул, но почти сразу передумал и снова размяк под её рукой.

Милли, до этого свернувшаяся калачиком у ног Лили, вдруг подняла голову, потянулась и легко перебежала к Мэри. Та тут же принялась гладить и её.

— Я хочу уехать куда-нибудь очень далеко, — мрачно сказала Эва, ткнув пальцем в учебник, лежащий у неё на коленях. — И никогда больше не видеть это.

— Между прочим, хороший предмет, — возразила Лили, убирая рыжую прядь за ухо.

— Для тех, кто состоит с профессором в особенно тёплых отношениях, — хмыкнула Марлин, осторожно стирая след лака, вышедший за край ногтя.

Эванс вскинула брови и наконец подняла на неё взгляд.

— Что именно ты хочешь этим сказать?

— Только то, что ты его любимица, — невинно протянула Марлин. — И это уже давно заметили все, кроме, может быть, тебя самой.

— Лил, только не обижайся, — мягко вставила Мэри, почесав Милли за ушком, — но это правда.

Лили усмехнулась, покрутив в пальцах перо.

— Или, возможно, я просто делаю задания вовремя и не путаю корень златоцветника с сушёной полынью.

— Один раз, — возмутилась Марлин.

— Три, — спокойно поправила её Лили.

— Во второй раз это была не моя вина.

— Ты уронила всё в котёл.

Макдональд расхохоталась, уткнувшись лицом в мягкую шерсть Брауни.

Лили тоже не сдержала улыбки, качнув головой.

— Слизнорт ко мне нормально относится не потому, что я его любимица, а потому что я хотя бы пытаюсь слушать.

— Нет, — лениво протянула Поттер. — Он смотрит на тебя так, будто ты лучшее, что случалось с его предметом с момента изобретения котлов.

— А на нас он смотрит так, будто мы личное оскорбление его педагогической карьеры, — добавила Марлин.

— Ну, — невозмутимо сказала Лили, — в твоём случае это недалеко от истины.

Та медленно повернулась к ней.

— Предательство. В стенах нашей гостиной.

— Не драматизируй, — хмыкнула Мэри.

— Я не драматизирую. Я объективно оцениваю уровень враждебности вокруг себя.

— Объективно? — переспросила Лили с явной насмешкой.

— Абсолютно.

Эванс отложила перо и, чуть прищурившись, посмотрела на учебник в руках Эвы.

— На какой теме ты застряла?

Эва опустила взгляд и с отвращением перевернула страницу обратно.

— На противоядиях. Уже минут двадцать читаю одно и то же, но в голове только желание эффектно умереть.

— Очень символично, — заметила Марлин.

— Дай сюда, — сказала Лили, протягивая руку.

Поттер смерила её подозрительным взглядом.

— Зачем?

— Затем, что ты сейчас либо разорвёшь эту книгу, либо запустишь ею в Марлин. А я не хочу потом объяснять мадам Пинс, почему учебник по зельеварению выглядит так, словно им кого-то пытали.

Мэри снова тихо засмеялась.

Эва с тяжёлым вздохом протянула ей книгу.

Эванс придвинулась ближе, просмотрела страницу и почти сразу кивнула, будто всё было предельно ясно.

— Вот здесь, — она ткнула пальцем в середину абзаца. — Ты цепляешься за названия ингредиентов и не смотришь на сам принцип. Тут не нужно заучивать всё подряд. Надо понять, что именно нейтрализует основу яда, а что просто замедляет действие.

Эва устало уронила голову на спинку кресла.

— Ты сейчас говоришь как человек, который родился с учебником в руках.

— Неправда, — возразила Лили. — Я просто люблю, когда вещи имеют смысл.

— А зелья, по-твоему, имеют смысл? — мрачно спросила Марлин, разглядывая ногти на свет. — Потому что лично для меня это всё выглядит как “бросьте в котёл три мерзости, помешайте против часовой стрелки и надейтесь не взорваться”.

— Это потому, что ты именно так и делаешь, — заметила Лили.

— И пока жива, между прочим.

— Чудом, — одновременно сказали Эва и Мэри.

Маккиннон возмущённо поджала губы.

— Невероятно. Меня здесь никто не ценит.

— Мы ценим, — успокоила её Мэри. — Просто не подпускаем к опасным веществам.

В этот момент позади них почти неслышно возникло движение.

Джеймс, Питер и Сириус подошли сзади на удивление тихо — что само по себе уже должно было насторожить. Но девушки были слишком увлечены разговором, а потому заметили их только тогда, когда Джеймс, ухмыляясь, резко положил руки Эве на плечи.

Та дёрнулась так, будто её ударило током, и, не раздумывая ни секунды, с размаху хлопнула его учебником по голове.

Раздался глухой звук.

Джеймс тут же отшатнулся, прижимая ладонь к макушке.

— Ай! — простонал он . — Почему такая жестокость?

Эвтида, тяжело выдохнув, прижала руку к груди и уставилась на него.

— Ты хочешь, чтобы я к окончанию этого курса стала седой?

— Определённо нет, — закатил глаза брат, всё ещё потирая голову. — Хотя, если честно, тебе бы пошло.

— Ещё слово, и я проверю, насколько тебе пойдёт сотрясение мозга.

Питер тихо захихикал.

Сириус стоял чуть в стороне, с привычной ленивой полуулыбкой на губах, будто происходящее его забавляло куда больше, чем следовало. Эва перевела взгляд на него — и тут же пожалела об этом.

Он смотрел не на Джеймса, не на её учебник и даже не на разыгравшуюся сцену. Его взгляд скользил где-то мимо, рассеянный и тёплый, а на губах играла тень улыбки, от которой у Эвы внутри что-то странно дрогнуло.

Совсем легко. Почти незаметно.

Но достаточно, чтобы она тут же отвела глаза.

— Вы не умеете входить в помещение как нормальные люди? — недовольно спросила Лили, поднимая взгляд от тетради.

— Нормально — это скучно, — без промедления отозвался Сириус, наконец переводя взгляд на девушек.

— А получить учебником по голове, по-твоему, весело? — проворчал Джеймс, опускаясь на спинку дивана рядом с Лили так, словно это место изначально принадлежало ему.

— Очень, — с удовлетворением сказала Марлин. — Повтори ещё раз, я не до конца насладилась.

— Вы все чудовища, — объявил Джеймс.

— И всё же ты пришёл именно сюда, — невозмутимо заметила Мэри.

Питер плюхнулся в кресло неподалёку, всё ещё посмеиваясь, а Сириус, не спрашивая разрешения, сел на подлокотник рядом с Марлин. Та смерила его взглядом, но ничего не сказала — только подвинула флакон с лаком подальше.

— Чем занимаетесь? — спросил Питер, оглядывая разбросанные тетради, кружки и учебник, который всё ещё лежал у Эвы на коленях.

— Пытаемся выжить, — мрачно ответила Поттер.

— У Эвы сложные отношения с зельеварением, — пояснила Мэри.

Джеймс хмыкнул.

— Удивительно. Я думал, только у меня в этой школе есть талант раздражать тебя до состояния боевой готовности.

— Не льсти себе, — парировала та. — У тебя в этой области серьёзные конкуренты.

Эвтида снова коротко взглянула на Сириуса — почти украдкой.

Нет. Так продолжаться не может.

Она сердито уставилась в раскрытый учебник, хотя уже несколько минут не видела ни строчки. Мысли упрямо возвращались к одному и тому же, кружили, путались, раздражали.

Что теперь ему делать, если всё уже случилось?

Извиниться перед Снейпом?

Эта мысль вызывала у неё почти физическое отторжение. Вероятно, стоило бы. Хотя бы формально. Но Эва слишком хорошо знала и его. Скорее он собственноручно отрубил бы себе руку, чем позволил бы себе вымолвить эти слова.

Она всё ещё злилась.

На всю эту историю. На идиотскую, страшную, чудовищно безответственную выходку, которая могла закончиться совсем иначе. Римус тоже мог морально пострадать. Намного сильнее, чем кто-либо из них позволял себе произнести вслух. И именно это не давало ей покоя больше всего.

Но, как назло, всё не было таким простым.

Потому что Сириус понял.

Понял, что сделал. Понял, к чему это могло привести. Она видела это слишком ясно, чтобы притворяться, будто ничего не заметила. Помнила его взгляд — не привычно насмешливый, не лениво-равнодушный, а какой-то потускневший, напряжённый, слишком серьёзный для него. Помнила собственные сухие, колючие ответы. Помнила, как он почти незаметно отвёл глаза, будто и правда ожидал от неё чего-то другого — не прощения даже, нет, но хотя бы не этой ледяной отстранённости.

И то лёгкое разочарование, мелькнувшее у него в лице, он скрыть не сумел.

Поттер с досадой перевернула страницу, пока остальные, включая его, беседовали.

Блэк не извинялся. Не пытался объясниться. Не искал оправданий.

Он вёл себя так, словно ничего не произошло. Всё так же усмехался в ответ на реплики Джеймса, всё так же легко разваливался в кресле, закидывая ногу на ногу, всё так же смотрел на всех с тем беспечным видом, который выводил её из себя с поразительной быстротой.

Но стоило ей перевести на него взгляд, что-то мелькало. Или Римусу.

Эва вновь подняла глаза — на этот раз дольше, чем собиралась.

Сириус сидел чуть в стороне от нее, полуразвалившись с подчеркнутой непринуждённостью, которая у него всегда выглядела почти врождённой. Джеймс что-то оживлённо рассказывал, Питер смеялся, Марлин закатывала глаза, Лили делала вид, что не слушает, хотя уголок её губ предательски дрогнул, Мэри также гладила котов.

А Сириус замолчал.

На губах у него всё ещё держалась лёгкая тень улыбки, вполне достаточная, чтобы никто ничего не заподозрил. Но глаза оставались странно спокойными.

Она тут же нахмурилась, словно могла этим остановить собственные мысли.

Что с ней вообще происходит?

Раздражение — это понятно. Злость — тем более. Он заслужил и то, и другое. Но это непрошеное, упрямое внимание к каждой перемене в его лице, к каждому взгляду, к каждой паузе в голосе — оно было лишним. Совершенно ненужным. И всё же исчезать не собиралось.

Она резко захлопнула учебник.

— Мерлин, — пробормотала она себе под нос.

— Всё настолько плохо? — тут же откликнулась Мэри.

— Что?

— Ты смотришь на учебник так, будто он лично оскорбил всю твою семью.

Джеймс фыркнул.

— Может, это заразно. Обычно так на людей смотрит только Маккиннон.

— Спасибо, — сухо отозвалась та.

— Всегда пожалуйста.

Эва усмехнулась.

— Просто я уже от этого устала.

— От зельеварения? — с сомнением протянул брат.

— От людей, — отрезала она, хотя краешки губ дрогнули.

— О, тогда тебе точно не сюда, — жизнерадостно заявил он.

Питер снова хихикнул.

Она подняла взгляд.

Сначала рассеянно скользнула им по Джеймсу, всё ещё увлечённо спорившему о какой-то ерунде, потом по Питеру, который, как обычно, смеялся чуть громче остальных, а затем — по нему.

По Сириусу.

И именно в этот момент, совершенно неожиданно и для него, и, кажется, для самой себя, уголок её губ едва заметно дрогнул.

Не улыбка даже — лишь её призрак, неуверенный, почти случайный. Но этого оказалось достаточно.

Тот замер.

Всего на пару секунд, не больше. Любой другой, вероятно, и не заметил бы этой короткой паузы, этого почти незримого сбоя в его привычной лёгкости. Но Эва увидела. Увидела, как в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то слишком живое, слишком тёплое, слишком настоящее, чтобы это можно было принять за обычную насмешку.

А потом на его губах появилась улыбка — тихая, почти осторожная, и в ней было столько явного облегчения, что Поттер невольно отвела глаза.

Значит, не всё потеряно.

Мысль вспыхнула в голове Сириуса прежде, чем он успел её остановить, и он тут же спрятал её поглубже, туда же, куда прятал всё остальное, что касалось Эвтиды Поттер.

Потому что никто не должен был знать.

Ни Джеймс, который слишком хорошо умел замечать перемены в близких. Ни Римус, у которого от внимательного взгляда редко что ускользало. Ни сама Эва — особенно она.

Тем более что Эвтида Поттер была не из тех, кто разбрасывается расположением.

Если она злилась — то всерьёз.

Если обижалась — надолго.

Если отгораживалась — то так, что оставалось только бессильно стоять по другую сторону этой выстроенной ею стены.

Эва могла неделями не разговаривать с человеком, если считала, что он того заслуживает. И уж тем более она не делала первый шаг просто так — из вежливости, из неловкости или ради чужого удобства.

Поэтому этот почти неуловимый жест значил больше, чем могло показаться любому, кто не знал её по-настоящему.

Она сама решила пойти на перемирие.

Эта мысль была почти абсурдной. Почти невозможной.

Что-то за гранью естественного.

***

Место рядом с черным озером было уютно тихим. Спокойным.

Эва сидела в десяти сантиметрах от воды. Пальцы осторожно перебирали страницы учебника по Защите От Темных Искусств.

Совы тихо ухали вдали, а звуки их доносились слишком близко. Прохладный ветер бил в лицо, заставляя моментами невольно зажмуриться.

Поттер напряглась, услышав чьи-то близкие шаги за спиной.

— Это всего лишь я, — тихо произнес Римус, устраиваясь рядом с ней. — Готовишься? — Спросил он, ткнув пальцем в учебник.

Эвтида усмехнулась.

— Если это можно так назвать, — она пожала плечами. — А сам то ты как?

Люпин пожал плечами.

— В порядке. Оказывается, Марвина любит поэзию.

Поттер просияла.

— Так-так-так. Значит, снова с Сайленс был. — Она ухмыльнулась. — Ну и как там..у вас?

Щеки Римуса слегка порозовели.

— Эва, я просто помогаю ей.

— Да-да.

— Да, Эва.

— Разумеется.

— Эва..

— Я поняла.

— Ты невыносима.

— Хороший комплимент.

***

Джон, устроившись на широком подоконнике у входа в Большой зал, с явным удовольствием что-то рассказывал своему сокурснику — Эрику Хоффману.

Но стоило ему заметить Мэри, явно ожидавшую его, как внимание тут же переключилось.

Он оборвал рассказ на полуслове, быстро попрощался с Хоффманом и, не скрывая улыбки, направился к ней.

— Ты сегодня... впрочем, как и всегда, просто невероятна, — протянул Харрингтон с той самой сладкой, чуть лукавой интонацией, от которой у Мэри неизменно сбивалось дыхание.

Она улыбнулась — невольно, почти смущённо.

И прежде чем успела что-либо ответить, Джон наклонился и коснулся её губ своими.

Поцелуй вышел лёгким, осторожным, почти невесомым. Но и этого оказалось достаточно, чтобы щёки Мэри вспыхнули тёплым румянцем.

— Джон! Здесь люди, — прошептала она, смущённо оглядываясь по сторонам.

— Правда? — усмехнулся он. — А я-то уж начал сомневаться. Знаешь, в это трудно поверить, но, кажется, мы с тобой тоже относимся к числу этих удивительных существ.

Макдональд не выдержала и тихо рассмеялась, качнув головой.

— Ты прекрасно понял, о чём я.

Джон сделал ещё полшага ближе, обходя её так, будто весь коридор внезапно сузился до расстояния между ними двумя.

— И что же теперь? — с нарочитой невинностью поинтересовался он. — Мне нельзя поцеловать свою девушку?

Мэри замерла.

— Свою... девушку?

— Именно так, — без малейшего колебания подтвердил пуффендуец.

Румянец на её щеках стал ярче.

— Вообще-то... мы это не обсуждали.

На губах Харрингтона мелькнула улыбка — мягкая, довольная и какая-то до невозможности тёплая. Он чуть наклонился, коснулся губами её щеки, и задержавшись на мгновение совсем близко, прошептал:

— Значит, обсуждаем сейчас.

Мэри подняла на него взгляд, и в груди у неё тут же всё предательски сжалось.

— И ты, конечно, решил всё за нас двоих? — попыталась возмутиться она, хотя в голосе уже не осталось ни капли настоящего недовольства.

— Нет, — тихо ответил Джон, глядя на неё с обезоруживающей уверенностью. — Я просто озвучил то, что и так давно между нами.

Она хотела что-то сказать, может быть, возразить, может быть, съязвить в ответ, чтобы хоть как-то скрыть это внезапное, почти девичье смущение, но слова почему-то не находились.

Улыбка Джона стала шире.

— Так я прав?

Мэри прищурилась, будто всерьёз раздумывала, не оставить ли его без ответа из чистого принципа. Но в следующий момент всё же фыркнула и отвела взгляд, не сумев сдержать улыбку.

— Самодовольный ты человек, Джон Харрингтон.

— Приму это за согласие, — тут же отозвался он.

— Ладно, — пробормотала она. — Но только не смей потом говорить, что я не предупреждала.

— О чём именно?

Она подняла на него сияющий, чуть насмешливый взгляд.

— Что встречаться со мной — это не подарок.

Джон усмехнулся так, будто ничего лучше в жизни не слышал.

— Мэри, — произнёс он негромко, переплетая свои пальцы с её, — ты даже не представляешь, насколько это именно подарок.

***

Трейси сидела в гостиной, удобно устроившись в кресле у камина, и вполуха слушала Долорес, которая, как всегда, говорила с тем участливым выражением лица, за которым слишком хорошо скрывался расчёт.

— Да, милая, я могу тебя понять, — мягко произнесла Амбридж, сочувственно склонив голову набок. — Помолвка не с тем братом..должно быть, это и впрямь очень больно.

Трейси тяжело вздохнула и отвела взгляд.

— Ты даже не представляешь, насколько. Иногда мне кажется, что всё могло бы сложиться совсем иначе.

— О, я уверена, — поспешила согласиться Долорес. — Некоторые люди просто не умеют ценить то, что оказываются рядом с такой девушкой, как ты.

На губах Ванити мелькнула слабая улыбка.

— Только ты действительно меня понимаешь, Долорес.

— Разумеется, — с готовностью отозвалась та, накрывая её руку своей. — Кто, как не настоящая подруга, способен заметить чужую боль?

Несколько секунд Трейси молчала, глядя в огонь. Долорес тоже молчала — ровно столько, сколько нужно, чтобы её участие выглядело искренним, а не навязчивым.

— Знаешь, — наконец продолжила та чуть тише, — я всегда считала, что ты заслуживаешь лучшего. Ты умна, очаровательна, воспитанна... Неудивительно, что некоторые рядом с тобой просто теряются.

Трейси заметно оживилась. Лесть действовала на неё безотказно.

— Ты правда так думаешь?

— Ну конечно. Это видит любой, у кого есть глаза, — Долорес улыбнулась с безукоризненной мягкостью. — Честно говоря, я давно хотела сказать... твои эссе по трансфигурации всегда производили на меня впечатление. В них чувствуется стиль.

Блондинка чуть выпрямилась в кресле.

— Правда? Профессор, конечно, не всегда это замечает.

— Увы, профессора часто смотрят слишком поверхностно, — с деланым сожалением вздохнула Долорес. — А вот я умею ценить тонкость мысли.

Она сделала паузу, словно не решаясь продолжать, хотя именно к этому и вела разговор с самого начала.

— Кстати... раз уж мы заговорили об учёбе, — произнесла она почти небрежно, — ты ведь уже закончила эссе по зельеварению? То самое, о свойствах лунного камня в стабилизирующих составах?

Трейси довольно кивнула.

— Ещё вчера. Оно вышло на редкость удачным.

В глазах Долорес мелькнуло удовлетворение, но голос остался всё таким же участливым и ласковым.

— Я ничуть не сомневалась. У тебя всегда получается блестяще. А я, представляешь, из-за всех этих переживаний за тебя совсем выбилась из сил... никак не могу собраться с мыслями. Может быть, ты позволишь мне взглянуть на твою работу? Просто чтобы понять, в каком направлении стоит рассуждать.

Трейси, польщённая и вниманием, и доверием, не увидела в просьбе ничего подозрительного.

— Конечно. Если хочешь, я даже дам тебе переписать пару особенно удачных формулировок.

Долорес опустила ресницы, скрывая торжествующую улыбку.

— Ты просто спасительница, Трейси. Что бы я без тебя делала?

— Ну, для этого и нужны подруги, разве нет? — с оттенком самодовольства заметила Ванити.

— Именно, — сладко подтвердила Долорес. — Настоящие подруги всегда приходят друг другу на помощь.

Она произнесла это так мягко и искренне, что Трейси даже не заметила, как ловко её сочувствие только что превратилось в вполне практическую выгоду.

А Долорес, глядя на пламя камина, уже думала о том, что, пожалуй, завтра можно будет пожаловаться Трейси ещё и на трудности с древними рунами.

***

Большой зал, как всегда, гудел от голосов, звона приборов и гулкого эха сотен разговоров, сливавшихся в один сплошной шум.

Эва, машинально ковыряя вилкой тыквенный пирог, бросила взгляд в сторону стола Когтеврана. Сначала — на Доркас и Марвину, увлечённых беседой, затем — на Пандору Розье и Белинду Пьюси. Но в конце концов её взгляд всё равно остановился на Тайлере.

Тот уже вовсю улыбался какой-то сокурснице, склонившись к ней чуть ближе, чем следовало бы, и с той лёгкой, обманчиво тёплой небрежностью, которая всегда так легко сходила ему с рук.

В этом был весь Мьюти.

Поттер солгала, когда сказала, что они расстались мирно. Ничего мирного в этом не было.

Он просто изменил ей. Но скрыть не удалось.

Глупо, что сейчас он хотел вернуть былое между ними.

— Вот я и говорю: делать якобы последнее предупреждение перед отчислением — просто смешно. Маккошка слишком меня любит, чтобы действительно выгнать, — насмешливо парировал Джеймс, небрежно откинувшись на скамье.

Питер тут же закивал, будто только и ждал момента поддержать его.

— Именно. Она бы не стала, — с готовностью вставил он.

Римус, сидевший рядом, лишь рассеянно водил вилкой по тарелке, явно пребывая где-то далеко отсюда. Сириус же, как всегда, выглядел так, будто всё происходящее было исключительно забавной игрой.

— В крайнем случае всегда можно просто спиться, — ухмыльнулся он, запуская руку в волосы и привычным жестом отбрасывая пряди со лба.

— Это уже твоя заветная мечта, да, Блэк? — с усмешкой бросила Марлин, даже не поднимая головы от кубка.

Сириус одарил её ленивой, почти кошачьей улыбкой.

— Завидуешь масштабу моих амбиций, Маккиннон?

— Скорее их отсутствию.

Неподалёку Айрис тихо фыркнула, отпивая тыквенный сок.

— Общество стремительно деградирующих, — пробормотала она себе под нос.

Сидевшая рядом подруга — Мадди — вскинула брови и бросила на неё насмешливый взгляд.

— Во-первых, Блэк вовсе не такой уж безнадёжный. Он, вообще-то, очень даже хорошенький. А во-вторых... — она выразительно прищурилась. — Тебе же самой Поттер нра..

Макларен резко перебила её, не дав договорить:

— Это в прошлом. Замолчи и ешь свой пирог.

Мадди хмыкнула, но спорить не стала.

После завтрака Большой зал преобразился до неузнаваемости. Ни еды, ни длинных факультетских столов — только больше сотни отдельных парт, выстроенных ровными рядами и обращённых к возвышению преподавателей. За каждой сидел ученик, низко склонившийся над пергаментным свитком.

В зале стояла почти священная тишина. Её нарушали лишь скрип перьев, редкий шелест переворачиваемого пергамента да чьи-то приглушённые вздохи.

Солнечный свет широкими потоками лился сквозь высокие окна, ложась на склонённые головы и плечи.

Стандарты Обучения Волшебству.
Защита от Тёмных искусств.

Эвтида выводила каждую букву особенно тщательно, следя, чтобы строчки оставались ровными, а почерк — безупречным. Сегодня это казалось важнее, чем когда-либо.

Кто-то легонько пнул её по ноге сзади.

Марлин.

Поттер лишь закатила глаза, даже не оборачиваясь, и продолжила писать.

Профессор Флитвик время от времени прохаживался между рядами, с любопытством заглядывая в работы. Его шаги почти терялись в тишине, но напряжение в зале от этого становилось только сильнее.

Тема, впрочем, Эве попалась почти подарочная:

"Признаки, по которым можно распознать оборотня."

Она едва заметно усмехнулась и, окунув перо в чернила, продолжила писать ещё увереннее.

— Ещё пять минут! — звонко объявил профессор Флитвик, проходя между рядами.

Где-то слева Джеймс демонстративно зевнул, взъерошив и без того растрёпанные волосы. Бросив быстрый взгляд на Флитвика, он чуть повернулся на месте и ухмыльнулся Сириусу, сидевшему на несколько рядов позади.

В ответ Блэк поднял большой палец.

Он лениво откинулся на спинку стула, опасно балансируя на двух задних ножках. Чёрные пряди падали ему на лоб с той небрежной точностью, на которую, кажется, был способен только Сириус Блэк. Ванити, сидевшая неподалёку, то и дело поглядывала на него с плохо скрываемой надеждой, но сам Сириус, казалось, этого не замечал.

Или делал вид, что не замечает.

Его взгляд был направлен вперёд — туда, где за своей партой сидела Эвтида.

Через две парты от него расположился Римус. Он выглядел особенно бледным и уставшим — полнолуние было уже близко. Склонясь над работой, он внимательно перечитывал написанное и задумчиво потирал подбородок, целиком сосредоточенный на экзамене.

Питер, напротив, выглядел так, будто вот-вот запаникует. Он грыз ногти, нервно ёрзал и то и дело с надеждой косился на свиток соседа. Иногда он принимался ковырять носком ботинка каменный пол, словно это могло помочь ему вспомнить хоть что-нибудь полезное.

Поттер по всей видимости, уже потерял всякий интерес к экзамену и теперь что-то рисовал на обрывке чернового пергамента. Сначала там появился снитч, затем — несколько небрежных букв.

Л. Э.

Лили Эванс.

Сама Лили сидела через несколько рядов впереди и, казалось, вовсе не испытывала ни малейшего волнения. Её спина оставалась прямой, рыжие волосы ярко вспыхивали в солнечном свете, а перо двигалось по пергаменту быстро и уверенно. Она писала так, словно ответы сами складывались в стройные, безупречные фразы ещё до того, как касались бумаги.

И, конечно же, это только сильнее раздражало Джеймса.

Он снова посмотрел в её сторону, на мгновение замер, а потом с преувеличенной скукой откинулся на спинку стула, будто вся эта ситуация его нисколько не волновала.

Не волновала настолько, что он тут же написал на полях ещё раз:

Лили.

Марлин лениво водила пером по полям пергамента, вырисовывая что-то замысловатое и, скорее всего, совершенно не относящееся к Защите от Тёмных искусств. Мэри же время от времени отвлекалась, украдкой поглядывая в окно, её мысли были далеко отсюда — где-то рядом с Джоном, — но каждый раз заставляла себя возвращаться к работе.

Трейси по-прежнему не сводила глаз со спины Сириуса, словно надеялась, что он внезапно обернётся и одарит её хотя бы мимолётной улыбкой. Неподалёку Айрис так же пристально наблюдала за Джеймсом.

— Отложите перья! — резко проскрипел профессор Флитвик.

По залу прокатился дружный вздох — где-то облегчённый, где-то панический.

— Это и к вам относится, Стеббинс! — добавил он, сверкнув глазами в сторону какого-то отчаянного ученика, всё ещё торопливо дописывавшего последние слова. — Пожалуйста, оставайтесь на местах, пока я не соберу ваши работы. Акцио!

В следующее мгновение больше сотни свитков одновременно взмыли в воздух.

Это выглядело впечатляюще — и совершенно неуправляемо.

Пергаменты, шурша и сталкиваясь друг с другом, ринулись к вытянутым рукам профессора с такой силой, что тот свалился на пол.

Большой зал взорвался смехом.

Несколько учеников с передних рядов поспешно вскочили с мест и, всё ещё с трудом сдерживая усмешки, помогли профессору подняться на ноги. Из вороха пергаментов показалась сначала его шляпа, потом возмущённое, но не слишком сердитое лицо.

— Благодарю вас... благодарю, — пропыхтел Флитвик, отряхивая мантию и поправляя жилет. — Очень хорошо. Вот теперь все свободны!

Стулья тут же заскрипели по полу, по залу прокатился гул голосов. Напряжение, державшее всех последние часы, рассеялось почти мгновенно. Кто-то радостно рассмеялся, кто-то обречённо застонал, уже прикидывая, сколько ошибок успел допустить, а кто-то с видом мученика рухнул лбом на парту.

Эвтида аккуратно сложила перо, вытерла пальцы о платок и только потом поднялась.

— Ну? — тут же раздался за её спиной голос Марлин. — Если нас всех не завалят, то исключительно потому, что Флитвик был очарован моим почерком.

— Если он вообще смог его разобрать, — заметила Мэри, подходя ближе и заправляя волосы за ухо.

Марлин прижала руку к груди с притворным возмущением.

— Какая жестокость с самого утра.

— Уже не утро, — сухо отозвалась Эвтида, собирая вещи. — И, по-моему, тебя это не особенно волновало последние два часа.

— Конечно не волновало, — беззаботно сказала Марлин. — Я знала ответы на первые два вопроса. Дальше оставалось только надеяться на вдохновение.

— Или на чудо, — пробормотала Лили, подходя ближе.

Они двинулись к выходу вместе с остальными, медленно вливаясь в шумную толпу учеников. Повсюду раздавались обрывки разговоров:

— ...я точно перепутал признаки одержимости и ликантропии...
— ...нет, серьёзно, там нужно было упомянуть форму зрачков?
— ...если Стеббинс опять списал, я официально теряю веру в справедливость...

Марлин и Мэри направились в сторону гостиной, а Лили с Эвой шли рядом, обсуждая уже не только экзамен, но и вообще всё подряд.

Внезапно послышался чей-то голос:

— Вы у меня дождётесь! Дождётесь!

Поттер напряглась, а лицо Лили слегка побледнело. Снейп.

Они ускорили шаг, но, подойдя ближе, замерли от ужаса. Впереди стояла компания мародёров, а Снейп висел вниз головой.

— Ну и грязный же у тебя язык! — презрительно крикнул Джеймс. — Эскуро!

Изо рта Снейпа тут же полезла розовая мыльная пена. Он начал задыхаться.

— Оставьте его в покое! — крикнула Лили раньше, чем Эва успела до конца осознать происходящее.

Джеймс и Сириус обернулись. Освободившаяся рука Джеймса почти сразу взметнулась к волосам.

Скрестив руки на груди, Поттер переводила взгляд с брата на Снейпа, явно не понимая, как всё дошло до этого. Внешне она оставалась совершенно спокойной, но кое-что всё же выдавало её беспокойство.

— Что, Эванс? — невинно спросил Джеймс.

Тембр его голоса вдруг изменился: стал глубже, мягче, взрослее.

— Оставьте его в покое, — повторила Лили.
— Что он вам сделал?

Эва чувствовала, как дрожат пальцы подруги.

— Ну, — пробормотал Джеймс, делая вид, будто всерьёз обдумывает вопрос, — пожалуй, всё сводится к самому факту его существования, если ты понимаешь, о чём я...

Многие зрители расхохотались. Поттер заметила среди них Сириуса и Питера, но Римус, явно делавший вид, что читает, даже не улыбнулся. Ни на лице Лили, ни на лице Эвы тоже не появилось и тени улыбки.

— Думаешь, ты остроумен? — холодно спросила Эванс. — На самом деле ты просто хвастун и задира, Поттер. Оставь его в покое, ясно?

— Отпущу, если ты согласишься погулять со мной, Эванс, — быстро откликнулся Джеймс. — Ну же... пойди со мной на прогулку, и я больше никогда не наведу свою волшебную палочку на Нюнчика.

Эвтида замерла, услышав это.

Шантаж.

От Джима.

Не то, чтобы это было не в его духе, но шантажировать любимую девушку. Которую он столько времени пытался добиться.

Это было так... ужасно.

Тень разочарования скользнула по её лицу.

— Джеймс, это подло! — наконец крикнула она.

Джеймс. Не Джим. Не Джимми. А Джеймс.

Именно это на секунду заставило Поттера напрячься.

— Прости, лисичка, но он перешёл все границы дозволенного.

Тем временем чары, наложенные на Снейпа, слабели. Медленно, дюйм за дюймом, он подползал к своей палочке, отплёвываясь от мыльной пены, но Джеймс этого не замечал.

— Я не согласилась бы пойти с тобой на свидание, даже если бы мне пришлось выбирать между тобой и гигантским кальмаром, — продолжила Лили.

— Не повезло, Сохатый! — весело сказал Сириус и вновь повернулся к Снейпу. — Стой!

Но он опоздал: Северус уже направил палочку прямо на Джеймса. Вспыхнул яркий свет, и на щеке Поттера появился глубокий порез. Кровь хлынула на мантию.

— Эй! — крикнула Эва и рванулась к брату, чувствуя, как внутри всё сжимается, но тут же остановилась, ослеплённая новой вспышкой.

Ещё миг — и Снейп снова повис в воздухе вверх тормашками; мантия сползла ему на голову, обнажив тощие бледные ноги и серые от грязи подштанники. Многие в небольшой толпе разразились ликующими криками; Сириус, Джеймс и Питер чуть не захлебнулись от хохота.

— Опусти его! — крикнула Лили.

— Пожалуйста, — отозвался Джеймс и взмахнул палочкой.

Снейп шлёпнулся на землю, точно груда тряпья. Выпутавшись из мантии, он быстро вскочил на ноги с палочкой наготове, но Сириус тут же произнёс:

— Петрификус Тоталус!

Тот снова рухнул на землю — на этот раз плашмя, словно доска.

— Вы совсем, что ли, ненормальные? — прошипела Эва. — Я надеялась, что ты хоть что-то понял! — бросила она Блэку.

На мгновение что-то изменилось в его лице. У него кольнуло в груди, но уже через секунду он снова смотрел только на Северуса.

— Немедленно отпустите его! — ещё отчётливее крикнула Лили, доставая палочку.

Джеймс настороженно покосился на неё.

— Эванс, с тобой я сражаться точно не стану. Только за тебя.

— Тогда расколдуй его!

Джеймс тяжело вздохнул, повернулся к Снейпу и пробормотал контрзаклятие.

— Ну вот, — протянул он, когда слизеринец снова с трудом поднялся на ноги, — тебе повезло, что Эванс оказалась рядом, Нюниус...

— Мне не нужна помощь от паршивых грязнокровок!

Лили медленно прищурилась.

Эву захлестнул такой яростный, обжигающий гнев, что на миг у неё потемнело перед глазами. Сейчас, в эту самую секунду, ей хотелось самой закончить то, что начал брат. Пальцы сами собой сжались в кулак, а другая рука уже метнулась к палочке.

Но Лили почти резко опустила ладонь ей на плечо, удерживая.

— Прекрасно, — произнесла она с ледяным спокойствием. — В следующий раз я просто не стану вмешиваться. И, кстати, на твоём месте я бы всё-таки постирала подштанники, Нюниус.

— Извинись перед Эванс! — рявкнул Джеймс, вновь вскидывая палочку и направляя её на Снейпа.

— Я не хочу, чтобы ты заставлял его извиняться! — тут же выкрикнула Эванс, резко оборачиваясь к нему. — Ты ничем не лучше него!

— Что? — почти взвился Джеймс. — Да я никогда в жизни не называл тебя… ну, сама знаешь как!

— Зато ты ходишь с этой своей вечной растрёпанной гривой, будто только что свалился с метлы, вечно красуешься с дурацким снитчем, разгуливаешь по коридорам и швыряешься заклятиями во всех, кто тебе просто не нравится, только потому, что тебе с детства внушили, будто ты имеешь на это право! — Лили почти задыхалась от гнева. — И вообще, не понимаю, как твоя метла до сих пор поднимает в воздух твою чугунную башку! Меня от тебя тошнит!

— Лилс...

— Прости, Эва, — резко бросила та, даже не глядя на неё, — но это правда. Именно так я и думаю о твоём брате.

В следующую секунду она схватила Эву за руку и решительно увела прочь.