Глава 27
Пока мы с Китом прочесывали ювелирные магазины — от пафосных галерей внутри «Модного сезона» до пыльных, пропахших ладаном лавок в переулках Торонто — мой телефон жил собственной жизнью. Он вибрировал так яростно, что кожаная обивка, казалось, ходила ходуном.
Экран мигал именем Анны. Миллион раз. Сначала это были просто пропущенные вызовы. Потом к ним добавились сообщения:
«Стел? Ты где? Срочно перезвони».
«Тебя нет в кабинете. Стелла, это срочно»
«Черт, зачем тебе телефон. Тут катастрофа».
Я смотрела на экран, испытывая мучительный, почти физический зуд кончиков пальцев. Но один звонок — и вся многоходовая комбинация Кита рухнула бы карточным домиком. Анна слишком хороший аналитик. Два пропущенных вызова от меня — это совпадение. Три — это заговор. А сорок семь — это повод вызывать спецназ.
Поэтому я сбросила вызов в сорок восьмой раз и бросила аппарат в сумку, закинув сверху дорожный блокнот.
— Она решит, что я умерла в сугробе, — пробормотала я, когда водитель плавно затормозил на светофоре у очередного салона. Костяшки Кита побелели на руле. Поиск кольца оказался для человека, привыкшего контролировать каждую секунду своего времени, настоящей пыткой.
План требовал тишины. И пока салон наполнялся тихим гулом климат-контроля, Кит достал свой собственный телефон. В перерывах между просмотрами колец и моими лекциями о том, почему желтый металл Анну убьет эстетически, он вел вторую, невидимую войну. Войну за идеальный вечер.
Его большой палец летал по экрану с пугающей скоростью.
— «RASA», — бормотал он себе под нос, прижимая устройство к уху плечом. — Занято до конца января... «By AAnch»... Нет, там пахнет рыбой, она учует морепродукты за километр и устроит допрос... «Selfie»... Слишком ярко. Ей будет некомфортно под вспышками...
Он бронировал лучшие площадки города одну за другой, словно скупал акции перед крахом биржи. Отметал места с белыми скатертями — Анна ненавидит формальности. Пропускал панорамные рестораны — она боялась высоты.
Мне позвонил дядя Лео.
— Я тут подумал. У мальчиков скоро день рождения. Можно мы сегодня отправимся в Квебек-Сити? Там отличные форты, можно показать им настоящую средневековую артиллерию. Плюс ярмарка, сахарные избушки и никакого интернета. Билеты бизнес-класса уже в почте. Горнолыжный костюм Эрика у меня есть, Коулу найдем бронежилет нужного размера на месте.
Мое сердце пропустило удар. Радость за то, что мальчики увидят заснеженную сказку Старого города, мгновенно столкнулась с глухой, тянущей тревогой где-то под ребрами. Это было наше первое расставание с детьми на несколько дней за десять лет.
— Вы успеете вернуться к Рождеству? — тихо спросила я, глядя, как снежная каша летит из-под колес такси перед нами. Голос предательски дрогнул. — Мне будет их не хватать. Мы же собирались ставить елку двадцать четвертого...
— Да брось ты киснуть, — весело сообщил дядя, хотя я знала этот тон: так он говорил, когда пытался скрыть собственную сентиментальность. — Конечно, прилетим обратно в обед. Прямым рейсом Porter Airlines. Оставлю тебе записку, куда спрятать подарки, чтобы они не нашли их раньше времени. А потом будем пить твой отвратительный травяной чай и смотреть, как Эрик пытается разобрать телескоп на запчасти.
— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как узел в груди немного ослабевает. — Но помни о безопасности, пожалуйста. Коул считает себя неуязвимым, а Эрик полезет на крепостную стену проверять законы гравитации собственным телом. И скажи Коулу, чтобы отключил серверы на эти два дня, иначе он попытается взломать систему бронирования Шато-Фронтенак прямо из номера.
— Стелла, все будет хорошо, — твердо заверил меня Лео, переходя на свой фирменный «командирский» тембр, который действовал успокаивающе даже на совет директоров CIB. — Я никогда не дам их в обиду. Возьму с собой Марко и пару ребят из охраны, посадим их в соседние кресла в самолете. Они будут дышать ровно и следить, чтобы мальчишки не угнали с причала прогулочный катер.
Он отключился, оставив меня с тихим гудком в трубке. Я медленно выключила телефон и убрала ее в сумку. Впервые за долгое время дом останется пустым. Только я, мои финансовые отчеты и звенящая тишина коридоров.
— Нашел, — внезапно хрипло сказал Кит, прерывая мои мысли. Он опустил смартфон, экран которого погас. — Isabel на углу Portland и Sudbury. Подвал, кирпич, гриль. Темно, пахнет дымом и дубом. Никакой хрустальной пыли в воздухе. Никаких официантов, которые будут заглядывать в рот каждые три минуты. Я попросил поставить туда старый проигрыватель. У них должна быть пластинка Нины Симон. Анне нравится Нина Симон, когда она думает, что никто не видит.
Я посмотрела на мужчину рядом. Человек, чье состояние оценивалось цифрами с девятью нулями, лично договаривался с владельцем испанского тапас-бара о скорости вращения винила, потому что знал — именно эта деталь станет той самой ниточкой, которая вытащит Анну из ее бетонной раковины.
В итоге мы нашли его не в сверкающих галереях на Бэй-стрит и даже не в пыльных лавках Дистиллери, а в крошечном, почти незаметном магазине на углу Куин-Стрит-Уэст и Ронсесвальес. Заведение ютилось между старой книжной лавкой и баром с крафтовым пивом. Никакой вывески — только тусклая золотая надпись «Rings», которая едва держалась на цепях.
Оно выглядело абсолютно неправильным для помолвочного кольца. И именно поэтому оно было идеальным.
Это была широкая полоса матовой, словно покрытой инеем, платины. Металл казался тяжелым, плотным, поглощающим свет, а не отражающим его. У него не было привычного крапанового каста, прижимающего камень сверху, как добычу. Вместо этого кольцо представляло собой сложный паз: глубокий желоб прорезал металл по всей окружности, и внутри этой ложбины покоился камень. Он был вставлен заподлицо, защищенный стенками самого кольца со всех сторон. Выбить его оттуда можно было разве что кувалдой.
А сам камень... Это был не изумруд. В последний момент Кит оказался прав — зеленый цвет показался бы Анне слишком театральным, попыткой соответствовать ее глазам или лесу за окном. Камень был густого, почти черного цвета индиго, уходящего в бездну. Сапфир падпараджа редчайшего оттенка, ограненный простым кабошоном — гладкий, выпуклый овал без единой грани. Внутри него, если долго смотреть, переливалась одна-единственная серебристая звезда, пойманная в толще минерала миллионы лет назад.
— Звездчатый сапфир, — тихо произнес ювелир, протирая стекло лупы тряпкой. — Не обработанный нагреванием. Натуральная астерия. Найден в Шри-Ланке еще до того, как там началась гражданская война. Очень старый.
Я взяла кольцо в руки. Оно было прохладным и удивительно сбалансированным. Ни одного острого угла. Сплошные плавные линии, созданные для того, чтобы защищать.
— Она носит кашемировые свитера крупной вязки, — прошептала я Киту, не отрывая взгляда от камня. — Постоянно прячет руки в карманах армейских брюк. Любое украшение с выступающими деталями будет цепляться за нитки, царапать кожу или просто мешать ей печатать код. Она снимет его через час и больше никогда не наденет. А это...
Я провела пальцем по гладкой поверхности сапфира. Он ощущался как речная галька — надежный, вечный, лишенный всякой суеты.
— Смотри. Видишь этот желоб? Если она напряжет руку, камень окажется ниже уровня кожи. Никакого риска зацепиться. Платина темнеет благородно, ему пойдут микроцарапины от клавиатуры. Здесь нет пафоса, нет попытки купить ее огромным каратом. Только чистая функция защиты. Кольцо-броня. Кольцо-панцирь.
— Это оно. Берём, — голос Кита прозвучал глухо.
Он смотрел только на кольцо, и я видела, как в его глазах впервые за все эти годы тает лед. Там плескалось нечто первобытное, собственническое, но лишенное агрессии — инстинкт зверя, который наконец-то нашел логово, достаточно крепкое для них обоих.
Ювелир бережно опустил кольцо в простую серую коробочку без логотипов.
Когда мы вышли обратно на промозглую улицу Куин-Стрит, снег повалил хлопьями. Кит застегнул воротник своего пальто до самого подбородка, спрятав лицо от ветра.
— Ей понравится, — сказала я, засовывая руки глубоко в карманы пуховика.
Он положил маленькую серую коробочку во внутренний карман куртки, прямо туда, где билось его сердце. Впервые за долгое время этот жест выглядел не как сокрытие оружия, а как защита чего-то невероятно хрупкого.
К тому времени, когда такси свернуло на знакомую подъездную дорожку, стало совсем темно. Фонари вдоль аллеи отбрасывали длинные, ломкие тени на припорошенный газон. Особняк встретил меня мертвым спокойствием. Вся прислуга уже разошлась по домам, дядя Лео наверняка грузил полусонных мальчиков в машину, чтобы успеть на рейс до Квебека.
Я вошла в гулкую прихожую, сбросила туфли и поднялась наверх. Ноги гудели после целого дня марафона по ювелирным лавкам. Горячая ванна казалась пределом мечтаний. Но прежде чем включить воду, я прошла в свою спальню, чтобы снять украшения: тяжелые серьги, часы, тонкую цепочку.
Подойдя к туалетному столику, я открыла тяжелую деревянную шкатулку. Щелкнул замок. Мой взгляд упал на золотое кольцо, которое предназначалось для салфеток. Массивный золотой ободок с плоской площадкой сверху.
Именно это кольцо я сохранила с последнего дня, когда я виделась с Роком.
Я взяла печатку в руку. Золото потускнело, покрылось сеточкой мелких царапин. Оно было тяжелым, неправильным, совершенно не похожим на изящное кольцо. Но оно пахло домом. Оно пахло им.
Воспоминание ударило под дых так сильно, что на секунду перехватило горло. Десять лет. Прошло десять лет, а боль всё еще жила где-то в костях, притворяясь старой привычной хромотой. Посмотрев на кольцо, я вспомнила прошлое — его ухмылку, запах соленого моря и свежего воздуха и то чувство абсолютной обреченности, смешанной со счастьем.
Я закрыла глаза, позволяя острой игле ностальгии пройти насквозь. А затем аккуратно, почти благоговейно, положила кольцо для салфеток на черный бархат внутри шкатулки, рядом с моими повседневными часами. Закрыла крышку. Замок щелкнул сухо и окончательно.
Выдохнув, я отправилась в ванную. Теплая вода ждала, обещая смыть усталость долгого дня, наполненного чужими страхами и поиском идеальных камней.
Выйдя из ванны, я закуталась в огромное махровое полотенце и на минуту замерла посреди спальни, прислушиваясь к дому.
Что-то было не так.
Это не был звук разбитого стекла или сработавшая сирена — Анна спроектировала безупречную систему охраны, и никто посторонний не мог проникнуть к нам незамеченным, минуя датчики движения и лазерные сетки вдоль периметра. Это была тишина. Тяжелая, густая, звенящая тишина дома, который слишком велик для одного человека. Обычно в это время снизу доносилось бормотание телевизора в комнате дяди Лео или тихий гул серверов Коула, но сейчас старый особняк словно затаил дыхание вместе со мной.
Сердце пропустило удар. Мальчики должны были быть в Квебеке. Кит должен был сидеть в испанском ресторане. Анна была с ним. В доме никого не должно быть. Но пустота давила на перепонки, становясь физически ощутимой.
Пространство внизу встретило меня темнотой и запахом остывающего пепла. Дрова в огромном каменном камине давно прогорели, остались лишь тлеющие багровые угли, бросающие на стены пляшущие, причудливые тени. Окна, выходящие на замерзший сад, казались черными зеркалами.
— Дядя? — позвала я вполголоса, делая шаг внутрь гостиной. Мой голос прозвучал жалко и одиноко под высокими сводами потолка. — Эрик? Коул?
Тишина. Только тяжелое биение моей собственной крови в ушах.
И вдруг, краем глаза, я уловила движение. Не резкое, а плавное, перетекающее. Темный силуэт отделился от кресла у окна и медленно выпрямился во весь рост, выйдя на границу света от умирающего камина.
У меня перехватило дыхание. Мышцы живота свело судорогой первобытного страха, колени едва не подогнулись. Силуэт был огромным, заполняющим собой все пространство. Он сделал еще один шаг вперед, и пламя углей выхватило из мрака идеальную линию дорогого шерстяного пальто, бледную полоску воротника и блеск ухоженных волос.
— Так вот как зовут моих детей, — произнес глубокий, бархатный голос, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом. Голос звучал ласково, почти певуче, но в этой ласке чувствовался яд гремучей змеи. Он вышел полностью на свет. На его губах играла улыбка сытого кота, смотрящего на канарейку.
— Ну привет, Вишенка. Или лучше назвать тебя Лгуньей?
Кровь отхлынула от лица, оставив в груди вакуум. Мир сузился до одной точки. Этого не могло происходить.
Посреди моей гостиной, в окружении фотографий смеющихся мальчиков на стенах стоял он.
Роберт Винсент Астор III.