Глава 26
Кит послушал меня. Или Анну. А вероятнее всего — он никогда бы этого и не сделал. В любом случае сейчас ему было не до моих проблем. Было немало и своих.
Анна стала мне настоящей сестрой. Её присутствие в доме стало таким же привычным, как шум дождя за окном. Она работала удалённо, сидя со своим ноутбуком то в зимнем саду, то в библиотеке. Мальчики её обожали. Для них она была экзотической птицей, залетевшей в их идеальную клетку — тётя, которая знает страшные истории, умеет смешно шутить и разрешает есть мороженое перед ужином.
Между нами больше не было разговоров о прошлом. Мы заключили негласное перемирие: я не спрашивала про неё и Кита, а она приняла мой молчаливый обет относительно Рока. Но атмосфера в доме изменилась. С уходом осенних дождей и наступлением первых декабрьских заморозков напряжение спало, уступив место чему-то другому. Теплу. Почти семейному уюту.
Были ли они с Китом вместе?
Нет.
И да.
Это были самые странные отношения, которые я когда-либо наблюдала. Они напоминали мне не влюблённую пару, а двух хищников из конкурирующих стай, которых загнали в одну клетку и заставили делить территорию. Вражда сменялась настороженным нейтралитетом, который при малейшем внешнем давлении снова грозил обернуться войной.
Кит мог прилететь из Сингапура посреди ночи, просто чтобы привезти ей редкую книгу по инновационным технологиям или оставить на крыльце горшок с экзотическим растением, которое невозможно достать легально. Он входил через дверь для прислуги, минуя камеры у главного входа, словно вор, крадущийся к своей драгоценности. Иногда он оставался до утра, занимая гостевую спальню внизу. А иногда он разворачивался и улетал обратно первым же рейсом, стоило Анне обронить холодную фразу: «У меня завтра дедлайн».
Они никогда не держались за руки на людях. Не целовались украдкой. Их близость была другого рода — оглушающая тишина совместных пауз. Я часто заставала их поздно вечером в библиотеке: она разбирала какие-то контракты на планшете, он сидел в кресле напротив со стаканом виски и просто смотрел на нее, и им не нужно было произносить ни слова, чтобы заполнить пространство между собой. Это выглядело пугающе гармонично и абсолютно ненормально одновременно.
Как и десять лет назад, я не лезла. Опыт научил меня, что чужие травмы — это минное поле, где один неверный шаг может стоить тебе дружбы. Поэтому я лишь ждала, когда подруга сама решит рассказать о том, что происходит.
Но Анна молчала. Она стала мастером уклончивых ответов.
«Он сложный человек, Стел».
«Мы обсуждаем старые дела».
«Я всё ещё хочу его придушить, так что вряд ли это можно назвать романтикой».
Как я поняла из её редких, обрывочных фраз, брошенных то во время утреннего кофе, то за разбором счетов, Кит извинился. И сделал это достаточно красиво.
— Он стоял там, в темноте, — рассказывала она мне однажды ночью, когда мы обе не могли уснуть и спустились на кухню за травяным чаем. — Сказал, что увозя меня тогда, он спасал мою жизнь, но убивал мою волю. Что страх перед Уильямом оказался сильнее его любви ко мне. Представляешь? Он назвал любовь к женщине слабостью перед лицом врага.
Анна горько усмехнулась, грея ладони о кружку.
— Самое ужасное, что он прав. Мы оба были параноиками. Но если мой страх толкал меня бежать дальше, то его... его превратил в труса. Он сказал, что построил свою империю в Азии только для того, чтобы доказать самому себе собственное превосходство.
Она сделала глоток.
Но Анна не торопилась сразу его прощать и вступать в отношения. Её цинизм, отточенный годами одиночества, работал как идеальный щит.
—
Десять лет, Стелла, — сказала она тогда, глядя в окно на заснеженный сад. — Это не тот срок, который лечит раны. Это срок, за который шрамы становятся частью скелета. Ты привыкаешь ходить с этой хромотой. Если сейчас попытаться побежать — ноги просто подломятся.
Поэтому пока они снова присматривались друг к другу. Трогали границы дозволенного, как слепые. Проверяли, насколько изменился партнёр.
Кит учился быть рядом, не пытаясь захватить контроль над её временем и пространством. Для человека, привыкшего скупать компании, это было тяжелейшим испытанием.
А Анна училась доверять мужчине, который когда-то предал её ради выживания.
Десять лет не прошли даром для обоих. Время стерло юношескую импульсивность, оставив взамен сталь, стекло и глубокие трещины. Они были двумя разбитыми витражами, которые пытались сложиться в единую картину.
Кит стал вхож в наш дом с пугающей скоростью. Сначала он приезжал якобы к Анне — привозил документы, забирал её на ужины (с которых она возвращалась то сияющей, то мрачной). Но очень скоро дядя Лео начал оставлять его присматривать за мальчиками, когда я уезжала на срочные встречи.
— Он надежен, Стелла, — говорил дядя своим скрипучим голосом. — Если он дал слово охранять твоих детей, они будут в большей безопасности, чем в Форт-Ноксе. И потом, мальчикам нужен мужской пример... не все же им учиться только у меня.
Я скрепя сердце согласилась.
Теперь вечера часто проходили одинаково: Кит сидел на ковре в игровой, скрестив ноги по-турецки, а между ним и Коулом была развернута сложная военная стратегия или конструктор. Эрик обычно висел у Кита на спине, изображая авиаудар или просто требуя внимания.
Они напоминали ему Рока.
Эрик унаследовал от Рока эту обезоруживающую улыбку и способность превратить любую рутину в приключение. Когда Эрик смеялся, запрокинув голову, звук был настолько идентичным, что у меня перехватывало дыхание. Для Кита это, должно быть, было похоже на сеанс экзорцизма.
А Коул... Коул забрал себе всю темную воду. Его молчаливая сосредоточенность, холодный взгляд исподлобья, которым он оценивал противника. Однажды я услышала обрывок их разговора:
— Ты слишком прямолинеен, — говорил Кит девятилетнему мальчишке. — Настоящий противник никогда не пойдет в лобовую атаку там, где ты этого ждешь. Нужно уметь жертвовать ферзем, чтобы поставить мат через пять ходов.
— Ферзь стоит девять очков, — парировал Коул. — Жертва должна быть оправдана потенциальным захватом вражеской королевы.
Кит замер со своей фигурой в руке. На секунду его лицо стало абсолютно пустым. Он смотрел на моего сына и видел другого короля, погибшего в клетке собственного отца.
Приближался конец декабря, а вместе с ним — десятый день рождения мальчиков и Рождество.
Атмосфера в доме, начала наполняться предпраздничной суетой. Дядя Лео достал с чердака коробки с гирляндами, которые мы не доставали со того года, и теперь гостиная пахла пылью и хвоей.
Но главным событием стали «списки».
В один из вечеров, когда я пыталась свести дебет с кредитом по последнему поглощению компании (китайский холдинг оказался крепким орешком), ко мне в кабинет вторглись. Мальчики вошли без стука — Коул держал планшет, Эрик размахивал листком бумаги, разрисованным динозаврами.
— Мам. У нас списки, — деловито объявил Эрик, забираясь с ногами в кресло для посетителей, заранее осмотрев кабинет. При людях они не называли меня мамой.
— Предварительный перечень желаемых подарков с градацией приоритетности, — поправил его Коул, протягивая мне свой девайс.
Я сняла очки и откинулась в кресле, переводя взгляд с одного сына на другого. Десять лет. Моим мальчикам скоро десять.
— Так, давайте по порядку. Эрик, начинай ты. Что у тебя в приоритете номер один?
— Настоящая полицейская собака! — выпалил он, глаза загорелись азартом. — Овчарка! И чтобы она жила здесь, и набор настоящих отмычек, потому что собаки иногда застревают в подвалах, им нужно помогать! И еще... — он сделал драматическую паузу, — ...поездку в заброшенный город Припять. Говорят, там природа захватила бетон, это очень познавательно для биологии.
Я прикрыла глаза рукой. Полицейская собака и отмычки.
— Собаку нельзя, ты знаешь правила. Отмычки исключены. Город под радиацией тоже. Вычеркивай.
Эрик тяжело вздохнул, но быстро зачиркал маркерами по своему списку, бормоча: «Ладно, тогда хотя бы металлоискатель профессионального уровня...»
Я перевела взгляд на экран планшета Коула. Список был напечатан идеальным шрифтом, выровнен по левому краю:
1. Серверная стойка последнего поколения. (Для создания частного облака и тестирования уязвимостей).
2. Полный комплект реплики снаряжения GSG-9. (Функциональный, размер подростковый). Комментарий: Баллистическая защита предпочтительна.
3. Телескоп Добсона с апертурой 8 дюймов. (Монтировка должна быть моторизованной, точность ведения — до 5 угловых секунд).
4. Набор юного химика (расширенный).
Я пробежалась глазами по списку. Первые два пункта заставили меня напрячься.
— Стойка обсуждаема, если дядя Лео выделит место в прохладном крыле дома, — произнесла я, увеличивая шрифт первого пункта. — Костюм спецназа... Зачем тебе штурмовая винтовка в списке желаний, Коул?
Коул поднял на меня свои голубые, серьезные глаза. Абсолютно невозмутимый.
— Тактика сдерживания периметра. В мире нестабильная геополитическая обстановка. Я должен уметь обеспечить безопасность объекта, если внешняя охрана будет нейтрализована. Кроме того, баллистический шлем мешает обзору при сборке марсохода.
Логика была убийственной. Ему было десять, но он уже мыслил категориями защиты активов корпорации во время кризиса.
— Хорошо, — сдалась я. — Шлем вычеркиваем. Винтовку заменяем на страйкбольную модель. Разрешаю только тренировочные дроны.
Он кивнул, принимая условия сделки, и тут же ткнул пальцем в третий пункт.
— Телескоп необходим для астрономических наблюдений. Сегодня ночью максимум метеорного потока Леониды. Облачность составит всего 20%, Луна в фазе новолуния. Если мы не купим его сейчас, придется ждать следующего года.
Я невольно улыбнулась. За этим сухим перечислением фактов скрывался тот самый мальчишка, который всё ещё верил в магию падающих звезд. Как и его отец, который когда-то рассказывал мне про туманность Ориона, лежа на крыше холодного склада.
— Покупаем, — мягко сказала я. — Но смотреть будем вместе.
Пока они спорили, перебирая варианты, я смотрела на них и чувствовала, как сердце сжимается от нежности и страха одновременно.
Мой младший сын хотел спасти мир через приключения и биологию.
Мой старший хотел защитить свою семью, превратившись в непробиваемую крепость.
Они просили игрушки. Но на самом деле каждый просил инструмент для выживания в том мире, который я им оставила в наследство.
— Эрик, а ты? Нашел замену Припяти?
Младший надул губы, но его деятельная натура не позволяла долго грустить.
— Ладно. Тогда купите мне набор для сборки настоящего квадрокоптера с тепловизором. И лицензию пилота. Ну или хотя бы учебник по аэродинамике на английском, тот самый, который дядя Лео прячет во втором ряду библиотеки за книгами про Наполеона. И еще... можно я буду спать сегодня в палатке прямо здесь, в кабинете? Пол слишком жесткий, нужен туристический коврик.
Я посмотрела на него поверх очков. В кого они такие? Рок любил жизнь до одури, лез в самое пекло ради адреналина. Я же просто пыталась построить вокруг них бетонный бункер, чтобы этот адреналин никогда их не нашел. А мальчики взяли от нас худшее и лучшее одновременно: мою паранойю и его бесстрашие.
— Коврик разрешаю, палатку поставим у камина. Учебник найдем. Тепловизор вычеркивай, иначе налоговая решит, что твоя мать открыла частное детективное агентство. Дядя Лео тебя убьет за книги.
Эрик просиял, чмокнул меня в щеку (чего почти никогда не делал при свидетелях) и пулей вылетел из кабинета, уже крича на весь коридор, что мама разрешила походную ночевку. Коул остался стоять рядом с моим креслом. Он задумчиво смотрел на свой планшет, где напротив пункта «Снаряжение GSG-9» стоял жирный красный минус.
Вдруг в дверях появился Кит. Он был настроен очень серьезно и держал в руках два стаканчика с кофе.
— Стелла, — его голос прозвучал ниже обычного. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.
— Если это по поводу контракта, Кит, я вышлю замечания завтра утром. Мои глаза сейчас вытекут на клавиатуру.
— Это не касается работы, — он качнул головой. — Это касается Анны.
Я нахмурила брови. Позвав Аманду, я попросила ее отвести мальчиков в кафетерий перекусить и затем опустилась в свое рабочее кресло.
Он прошел мимо моего стола к окну во всю стену. За стеклом сгущались ранние декабрьские сумерки, заливая город холодным синим светом. Кит молча поставил стаканчики на край дубовой столешницы. От них поднимался пар, пахнущий дорогим эспрессо и кардамоном. Он снял пальто, оставшись в одной тонкой кашемировой водолазке, и присел на подоконник, сложив руки на груди. Его профиль в полумраке казался высеченным из камня — острые скулы, плотно сжатые губы, тень щетины. Никаких лишних движений, только сжатая до предела пружина.
— У нас всегда были сложные отношения с Анной, — начал он ровно, глядя куда-то сквозь панорамное остекление. Голос звучал ниже обычного, лишенный привычных корпоративных интонаций. В нем осталась только густая азиатская ночь. — Непонятные даже нам самим. Мы напоминали двух зверей из конкурирующих стай. Я думал... я был уверен, что после всего, что между нами было, финал может быть только один. Точка.
Мое сердце пропустило удар. Вот оно.
Сейчас он скажет, что их клетка слишком тесна для двух таких чудовищ, поблагодарит за гостеприимство и исчезнет. Растворится в своих азиатских небоскребах навсегда. Анна опять останется одна, и ее цинизм станет еще толще, превращаясь в непробиваемый бетон.
— Ты улетаешь? — мой голос прозвучал хрипло. Я потянулась к своему кофе, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Жидкость обожгла язык, но помогла собраться. — Прямо сейчас?
Кит медленно повернул голову. Впервые за все годы нашего знакомства в его глазах не было льда или расчетливой пустоты. Там плескалась тяжелая, почти пугающая уязвимость.
— Нет, — тихо ответил он. — Я планирую сделать ей предложение. Сегодня ночью. И мне нужна твоя помощь.
Воздух застрял в легких. Я моргнула несколько раз, пытаясь сопоставить слова «Анна», «предложение» и «Кит» в одну логическую цепочку. Ничего не сходилось. Человек, который столько лет считал любовь слабостью, вдруг решил купить кольцо?
— Хорошо, — мой голос прозвучал звонко. Я сглотнула вязкий комок в горле. — Я рада, Кит. Правда. Несмотря ни на что, вы всегда были самым страшным и самым прекрасным бедствием друг для друга. Так в чем нужна помощь? Тебе нужен нотариус? Охрана, чтобы сдерживать Анну, если она решит сбежать через окно зимнего сада?
Он слабо усмехнулся, качнувшись вперед.
— Мне нужно, чтобы ты помогла мне выбрать кольцо. Я боюсь ошибиться, Стелла. С ней любая ошибка стоит слишком дорого. Мне больше нельзя ошибаться. У меня нет права на второй промах. Поэтому твоя обязанность — мне помочь.
Он поднял на меня глаза, и в их темной глубине плескалось что-то отчаянное, почти пугающее в своей искренности.
— Я не буду покупать ей яхты или скупать галереи современного искусства. Никаких публичных жестов, которые она сочтет попыткой купить ее лояльность. Я сделаю ее счастливой иначе. Я дам ей то, что она захочет: тишину, когда ей нужно писать код; пространство, когда ей нужно дышать; и абсолютную уверенность в том, что завтра утром я никуда не исчезну, если ночью она решит оттолкнуть меня во сне. Но это чертово кольцо должно стать доказательством того, что я вижу ее, а не свой собственный страх перед одиночеством. Помоги мне.
Я смотрела на него — огромного, смертельно серьезного мужчину в кашемировой водоластке, который только что расписался в собственной беспомощности перед лицом ювелирной витрины. Напряжение последних минут, густое и звенящее, вдруг лопнуло.
Из меня вырвался смех. Сначала тихий, дрожащий, но потом он перерос в настоящий хохот, от которого заболели мышцы пресса.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь восстановить дыхание, и подняла руку в останавливающем жесте.
— Так, всё. Серьезное лицо. Аманда! — громко позвала я, нажимая кнопку селектора на столе.
Секретарша ответила мгновенно:
— Да, мисс Грант? Мистер Чен из Пекина уже трижды спрашивал о правках...
— Отмени мне всё, — перебила я ее. Голос снова стал твердым, тем самым голосом, которым я закрывала многомиллионные сделки. — До конца дня. Всех. Скажи, что у меня форс-мажор уровня «пожар-самолет-похищение». Перенеси звонки на завтра. На вечер тоже ничего не планируй.
— Поняла. Что-то серьезное? Мне вызвать охрану для мальчиков?
— Охрану вызывай для мистера Лэнгдона, — я посмотрела на Кита сквозь пелену остаточного смеха. — Кажется, он собирается добровольно сунуть голову в пасть льва. А мальчиками займется дядя Лео. Отправь их домой, пожалуйста. Всё, отбой.
Я отключила связь и встала из-за стола. Позвоночник отозвался благодарным хрустом. Подойдя к Киту, я бесцеремонно взяла его под руку.
— Мы уходим, — объявила я, направляясь к выходу мимо замершей в дверях охраны. — Передайте Лео, что мальчики вернутся через час, пусть накормит их пастой и не дает смотреть новости. У нас корпоративный выезд.
Кит молча подхватил свое пальто и последовал за мной. В лифте мы ехали вдвоем. Он стоял, засунув руки глубоко в карманы, и буравил взглядом табло этажей. Его профиль снова стал непроницаемым, но плечи больше не были похожи на бетонные блоки. Они казались просто очень уставшими.
— Куда мы едем? — наконец спросил он, когда двери лифта раскрылись в зеркальный холл бизнес-центра.
— Туда, где продают кольца людям, а не инвестиционным фондам, — я кивнула таксисту у черной машины представительского класса.
Я открыла заднюю дверь автомобиля и остановилась, глядя на него снизу вверх.
— Садись, Кит. Раз уж ты собрался сделать мою лучшую подругу счастливой, будь добр довериться тому, кто знает, какой рукой она чешет нос, когда злится. Нам предстоит найти то единственное украшение, которое переживет вашу первую супружескую ссору. Поверь моему опыту, она случится ровно через двенадцать часов после обмена кольцами.
Кит на мгновение замер, глядя на открытую дверь машины так, словно это был портал в другое измерение. Мужчина, ворочающий миллиардами и принимающий решения, меняющие курсы валют, сейчас выглядел как школьник, которого строгая директриса ведет к директору за прогулы. Но затем он встретился со мной взглядом. В моих глазах не было осуждения — только веселое безумие пополам с облегчением. Он понял, что я приняла его сторону окончательно.