Роковое притяжение

Я уже два дня нахожусь в Канаде. Простуда постепенно сходит на нет: заложенность носа почти прошла, но горло всё ещё саднит при каждом глотке, а в течение дня мучает сухой, надрывный кашель. Всё это время я пытаюсь дозвониться до своей подруги — безуспешно. Её телефон упрямо молчит, отправляя каждый мой вызов прямиком на голосовую почту.

В трубке раздаётся лишь механический голос автоответчика, и эта тишина начинает сводить с ума.

В голове роятся тревожные мысли. Возможно ли, что Уильям исполнил свои угрозы? Я гоню эту мысль прочь, но она липкой паутиной опутывает сознание. Сомневаюсь. У него больше нет причин... но кто знает этого морального урода? От него можно ожидать чего угодно. Я представляю его самодовольную ухмылку и холодный взгляд, и по спине пробегает неприятный холодок.

Спустя ещё два дня, которые тянутся мучительно долго, как жвачка, раздаётся долгожданный звонок от подруги. Резкая трель вибрирующего на тумбочке телефона заставляет меня вздрогнуть. Я хватаю аппарат трясущимися от напряжения руками. На экране высвечивается её номер. Сердце пропускает удар, а затем начинает биться с бешеной скоростью.

— Алло?

— Стелла! — Анна почти кричит, перекрывая шум улицы. — Слава богу! Где ты? Что происходит?

— Я в Канаде. Несколько дней как прилетела в Торонто. Что у тебя случилось? Ты в порядке? Я звонила тебе миллион раз...

— Я в порядке. Наверно. Я ничего не понимаю. Я звоню из дома Кита. Я только что вернулась... после четырёх дней.
— Вернулась? Откуда? И почему ты у Кита?
— Он... он увёз меня, — слова давались с трудом. — Просто приехал, забрал мой телефон и сказал собираться. Я думала, мы едем за город на выходные. А он увёз меня в какой-то дом в глуши. Там не было связи...

В трубке повисает звенящая тишина.
— Господи, — выдыхаю я. — Анна, ты сейчас точно в безопасности?

— Да. Да, я дома. Он просто привёз меня обратно сегодня утром.

— И ты сразу позвонила мне?

— Да! Я так испугалась! Мне нужно было с кем-то поговорить... Стой. А почему ты вообще в Канаде?

Я делаю глубокий вдох.
— Видимо, по той же самой причине, по которой Кит увёз тебя в лес и держал взаперти. Уильям Астор угрожал мне, моей семье... Я думаю... я почти уверена... Кит сделал это, чтобы обезопасить тебя. Он знал. Я думаю, что Рок предупредил его.

Я физически ощущаю, как на другом конце провода Анна пытается осмыслить услышанное, как рушится её привычная картина мира.

— Значит... он не сумасшедший? Он... защищал меня?

— От Уильяма? Да. В своей извращённой манере. Астор-старший — это абсолютное зло. Он ломает людей. Кит решил спрятать тебя от его внимания так, чтобы тебя просто не существовало для внешнего мира.

И я рассказала ей всю историю... У меня вновь набухали слёзы в горле, но я упорно их сдерживала. Я говорила о ледяном взгляде Астора и его тихом голосе, обещавшем уничтожить всё, что нам дорого.

— Анна... Узнай у Кита. Прошу тебя. Мне нужно знать, как там Рок.

— О чём ты?

— Если Астор что-то с ним сделал... если он выместил на нём свою злобу... — я не смогла закончить фразу.

— Я... я попробую.

— Спасибо. Просто спроси его и сразу же перезвони мне.

Мы попрощались. Я отложила телефон и снова завернулась в одеяло, но согреться не получалось. Холод шёл изнутри. Теперь моё душевное равновесие зависело от того, захочет ли Кит говорить с Анной. А я была заперта здесь, за тысячу километров, ожидая новостей, которые могли меня сломать.

Неделя прошла в томительном ожидании. Никакой информации.

Дни слились в один бесконечный серый поток из шума дождя за окном и гнетущей пустоты внутри меня. Я не жила — я существовала от звонка до звонка, вздрагивая от каждого звука телефона.

И вот спустя семь дней мой телефон ожил. На экране высветилось имя Анны. Я ответила мгновенно.

— Да?

Её голос звучал непривычно ровно, почти безжизненно.

— Стелла... я поговорила с Китом.

— Что с Роком?!

Она помолчала несколько секунд.
— Нет... Рок в порядке. Насколько это возможно. Уильям сделал заявление касаемо сына.

Анна шумно выдохнула.

— Сегодня утром во всех новостях прошло официальное заявление. Пресс-служба Астора-старшего опубликовала релиз. Там говорится... что Рок получил травму на тренировке. Тяжёлую травму ноги, несовместимую со спортом.

С плеч будто свалилась целая гора. Он жив.
— Официальная версия гласит, что карьера Рока закончена. Он завершает все контракты и полностью сосредоточится на семье и карьере бизнесмена под руководством отца. Никаких интервью. Полный уход из публичного поля.

Он сломал жизнь сыну, лишив единственного смысла и защиты, которую давала слава. Теперь Рок станет послушной марионеткой в руках своего создателя. Идеальный контроль.

Чёрт! Как же он умудряется выходить сухим из воды? Даже выпустив пулю в собственного сына, он всё равно обошёл закон и повернул всё в свою пользу.

«Хорошо, Уильям. Ты победил».
Я произнесла это вслух в пустоту комнаты.
«Рок в порядке. Для меня это главное».
Эта мысль была единственным якорем...

Я подошла к окну, за которым монотонно барабанил дождь по крышам чужого города. Я смотрела на размытые огни машин и пыталась представить, каково это — просто существовать без страха.

Прижавшись лбом к холодному стеклу, я поняла: боль не уйдёт. Она превратится в яд или в шрам — уродливый, но нечувствительный. Она станет частью меня...

Я закрыла глаза. У меня не осталось ни сил для этой войны сейчас. Я просто лягу здесь и позволю этой свинцовой усталости накрыть меня с головой.
Пусть боль гаснет...
Пусть время делает свою чёрную работу...

Я проиграла. Мы проиграли.

Я открыла глаза и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. В нём больше не было страха. Только лёд. И это был мой ответ на его победу.

Я оборвала все нити, связывавшие меня с той жизнью. Я сменила номер телефона, удалила старые аккаунты и попросила дядю Лео передать отцу, что я прошу не звонить мне. Я не могла подвергать его опасности своим присутствием, не могла тянуть за собой шлейф из угроз Астора. Тяжелее всего было оборвать связь с Анной. Мне не хотелось бросать подругу в тяжелые для нее времена разборок с Китом. Я стала призраком.

Канада стала моим убежищем, моей добровольной тюрьмой и моей новой личностью.

Дни сливались в один, и я позволяла им утекать сквозь пальцы, как песок. Я просто существовала.

Прошел еще месяц. Казалось, жизнь постепенно стала налаживаться. Я даже начала ходить в новый университет, но ни с кем не общалась. Просто автоматически ходила на лекции и записывала конспекты.

Вдруг ночью меня разбудил не звук, а чувство — резкий, выворачивающий наизнанку приступ тошноты. Я едва успела добежать до ванной.

Желудок скрутило спазмом, хотя я не ела ничего подозрительного. Когда приступ прошел, я осталась сидеть на холодном кафеле, обхватив колени руками и пытаясь отдышаться.

«Просто отравилась», — подумала я, но где-то на краю сознания шевельнулось холодное, рациональное подозрение. Я вспомнила задержку. Вспомнила, как списала это на стресс и смену климата.

Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью, разгоняя по венам не кровь, а чистый адреналин. Нет. Это невозможно. Это просто... невозможно.

Утром первым делом я отправилась в аптеку.

Руки тряслись так сильно, что я едва не выронила тест.

Пять минут ожидания растянулись в вечность.

Я сидела на краю кровати и смотрела в одну точку на стене. В голове было пусто и гулко.

Пи-пи-пи.

Резкий электронный звук показался оглушительным в тишине квартиры. Я заставила себя опустить взгляд.

Я снова держу в руках тест с двумя полосками.

Две полоски. Яркие, издевательски-синие. Они не могли быть правдой. Это какая-то злая шутка, ошибка, сбой в системе.

— Это невозможно, — прошептала я вслух, словно пытаясь убедить саму реальность. Мой голос в маленькой комнате прозвучал глухо и безжизненно.

Я закрыла глаза и начала считать. Дни, недели. Я помнила всё. Помнила тот последний раз на его помолвке. Помнила боль, страх, отчаяние. Это было прощание. Агония двух людей, которые знали, что будущего у них нет. Это было не зачатие новой жизни, а отчаянная попытка удержать друг друга перед вечной разлукой.

«Это просто стресс», — холодно и логично сказал мой разум. Мой разум, который я так долго тренировала быть ледяным и бесчувственным. «Смена климата, простуда на фоне нервного истощения, гормональный сбой. Ты похоронила себя заживо в этой серой стране. Твое тело просто... сбоит».

Я с яростью посмотрела на тест, как будто он был виноват в этом издевательстве.

— Нет, — сказала я тверже. — Нет. Я знаю свой организм. Я чувствую. Это просто... иллюзия.

Тело играет со мной злую шутку.

Я бросила тест в мусорное ведро с такой силой, что пластик глухо ударился о стенку. Я не хотела этого видеть. Не хотела верить.

Верить — значит надеяться. А надежда после всего пережитого казалась мне предательством по отношению к той боли, через которую мы прошли. Надеяться было слишком больно.

Я умылась ледяной водой, пытаясь смыть с себя эту новость.

«Нужно записаться к врачу», — подумала я с отстраненным спокойствием врача, ставящего диагноз пациенту. «Сделать УЗИ. Анализ крови на ХГЧ. Это всё расставит по местам». Я цеплялась за эту мысль как за спасательный круг. Наука и медицина сейчас были моими единственными союзниками против этого безумия.

Я вышла из ванной и легла в постель, завернувшись в одеяло с головой, словно пытаясь спрятаться от самой мысли о беременности. Я приказала себе уснуть. Утро вечера мудренее.

Врач что-то говорил, но я не слышала слов. Я смотрела на экран монитора, где в серых, зернистых тенях пульсировала жизнь. Два крошечных, почти незаметных комочка, похожих на фасолины. Два сердца, бьющихся в унисон.

— ...и вот здесь мы видим второе плодное яйцо. Срок примерно шесть-семь недель. У вас двойня.

Мир сузился до размеров этой светящейся картинки. Двойня. Не один ребенок, а два. Двойной удар. Двойная радость. Двойная ответственность.

Я перевела взгляд на врача. Он улыбался профессиональной, успокаивающей улыбкой, ожидая моей реакции. А я... я просто не могла дышать. Логика, которая так долго служила мне броней, рухнула. Это больше не было «гормональным сбоем» или «иллюзией». Это была объективная, медицинская реальность.

Два человека. Мои дети.

Я вышла из клиники на улицу, и воздух Торонто показался мне невыносимо сладким. Дождь прекратился, и в лужах на асфальте отражалось низкое, свинцовое небо. Я шла по тротуару, прижимая к груди снимок УЗИ — единственное доказательство того, что это не сон.

«Двойня».

Слово эхом отдавалось в голове. Это было невозможно с точки зрения статистики.

Невероятно после всего пережитого. Но это было так же неизбежно, как восход солнца.

Но он не учел одного: жизнь нельзя убить. Её можно только попытаться остановить. А она всё равно найдёт трещину в бетоне и прорастёт.

Я остановилась и посмотрела на своё отражение в витрине магазина. В нём больше не было льда. Лёд растаял от внутреннего жара. На меня смотрела женщина с огромными, испуганными, но абсолютно живыми глазами. В них был страх перед будущим, но была и стальная решимость.

Это был мой ответ на его победу.

Он сломал одну жизнь и искалечил другую. А я создам две новые. Но он никогда их не увидит и не получит.

Я положила руку на ещё плоский живот и почувствовала внутри не просто биение сердец. Я почувствовала силу. Я больше не была жертвой обстоятельств или беглянкой. Я была щитом. Я была крепостью для тех, кто рос внутри меня.

«Мы проиграли», — сказала я себе тогда у окна.
Я ошибалась.

Я сжала снимок УЗИ крепче и пошла вперёд, в туманное канадское утро. Впереди была неизвестность, страх и тысячи трудностей. Но впервые за долгое время я знала точно: я иду не от чего-то, а к чему-то.

К будущему.

К надежде.

К ним.

И это было началом нашей победы.