Роковое притяжение

Снова я бегу. Стоит ли говорить, что отец сейчас в ярости? Ещё вечером я жаловалась на головную боль во время торжественного приёма, а уже к ночи выяснилось, что я перевелась в университет в Канаде и буду жить у дяди Лео. Всё это произошло за считанные часы. По телефону отец требовал объяснений, но я так и не смогла вымолвить ни слова.

Астор отправил со мной троих охранников — видимо, всерьёз опасался, что девушка с разбитым сердцем способна на отчаянный шаг. Но разве мне было до этого? Всё, что я чувствовала, — это пустота и страх. Чувство наступающей потери жило во мне последние полгода; я понимала, что моё счастье с Роком будет недолгим. Но эти последние шесть месяцев я была по-настоящему счастлива.
Как только мои ноги коснулись земли Канады, ко мне шагнул дядя Лео. Мы всегда были близки: часто созванивались, он поддерживал меня в трудные минуты. Он знал о том, что случилось со мной несколько лет назад, и, казалось, понимал меня без слов. Я хотела рассказать ему всё, но вместо этого просто рухнула в его объятия и разрыдалась. Лео не стал мучить вопросами — бережно поднял меня, усадил в машину и дал знак водителю ехать домой.

Всю дорогу слёзы не останавливались. Он терпеливо ждал, медленно гладя меня по голове и прижимая к себе. В его молчании было больше поддержки, чем в любых словах. Но даже в этот момент я не могла забыть об отце. Я вновь его предала — ведь обещала не впутываться ни во что. В итоге разозлила неофициального хозяина города настолько, что он выдворил меня в другую страну за одну ночь. Как это объяснить отцу? Что я скажу друзьям? Как отреагирует Анна? Вопросы вихрем кружились в голове. Я не знала, что мне делать дальше.

Тем временем, когда мы подъехали к дому дяди, я уже немного успокоилась. Пообещав рассказать всё утром, я попрощалась с Лео и поднялась в свою комнату на втором этаже. Дядя давно выделил мне это пространство на случай приездов, хотя была я здесь всего несколько раз — последний, кажется, лет шесть назад.

Всё осталось на своих местах, словно время здесь остановилось. На полках — старые книги, которые я когда-то читала, на столе — фарфоровая шкатулка с мелочами из детства, а на стене — постер с давно забытой группой. Даже запах остался прежним: лёгкий аромат вишни и старых страниц.

Я медленно опустилась на кровать, чувствуя, как усталость и тревога наваливаются с новой силой. В голове всё ещё кружились мысли о доме и отце. Но здесь, в этой тихой комнате, вдали от чужих глаз и упрёков, я впервые за день ощутила хрупкое чувство безопасности. Я закрыла глаза, позволяя себе просто дышать.
Как бы я хотела, чтобы сейчас меня обнимал мой любимый парень! От осознания того, что я больше никогда его не увижу, вновь потекли слёзы. Я чувствовала себя измученной тряпичной куклой, которую бросили в угол. Удержать чувства внутри было невозможно — они рвались наружу.

В полумраке комнаты я беззвучно плакала в подушку, чтобы дядя не услышал. Чувство одиночества ощущалось сейчас особенно остро.
Чёрт! Каково же сейчас Року? Я представила его там одного: простреленное колено горит огнём, денег нет, а за окном — лишь огни города-клеткии. Его мир сузился до четырёх стен и бесконечного отчаяния. Астор уже вычеркнул его из своей жизни как ненужную фигуру с шахматной доски. А я... я оказалась слишком слаба, чтобы вытащить нас обоих.

Сердце сжалось от бессильной жалости и вины. Я знала его упрямство — он не станет просить о помощи, не станет жаловаться. Он будет терпеть, пока не станет невыносимо. И эта мысль была страшнее любого приговора. Я осталась здесь, в безопасности и тепле, а он там — один на один со своей бедой. И между нами теперь не только несколько штатов, но и целая пропасть из страха, долга и невысказанных слов.

Я не смогу рискнуть папой, Энни, Анной и даже Китом ради того, чтобы вернуться. Рок никогда не рискнёт мной, чтобы сбежать. Эта игра изначально была с проигрышным концом.

Мы оба оказались в ловушке. Из неё нет выхода. Каждый наш дальнейший шаг был продиктован не желаниями, а страхом за тех, кто нам дорог. Я закрыла глаза. Слёзы снова обожгли щёки, но холод комнаты пробирал до костей. В этой тишине за тысячу километров отсюда я впервые по-настоящему осознала: наша любовь стала не спасением, а приговором.

Сон так и не пришёл; всю ночь я металась между тревожными мыслями и тяжёлыми воспоминаниями, а под утро провалилась в тревожную дремоту. Мне снились улицы города, ставшего родным; Рок с его упрямой улыбкой и холодный взгляд Уильяма, от которого хотелось бежать без оглядки.

Проснулась я от тихого стука. Дверь приоткрылась, и в проёме показался встревоженный дядя Лео.
— Ты вся горишь, — сказал он, присаживаясь на край кровати и прикладывая ладонь к моему лбу. — Я вызову врача.

Я хотела возразить, сказать, что это просто усталость и нервы, но сил не было даже на слова. Дядя вышел, а я снова осталась одна в тишине, которая теперь казалась давящей, почти враждебной.

Когда врач пришёл, осмотр был быстрым и деловитым. Вывод был ожидаемым — простуда на фоне нервного истощения. Он прописал лекарства, постельный режим и покой. Дядя внимательно выслушал все рекомендации, а потом проводил врача и вернулся ко мне.

— Расскажешь, что случилось? — мягко спросил он, пододвигая к кровати поднос с чаем и лекарствами.

Я посмотрела на него — на человека, который часто был для меня опорой — и почувствовала, как внутри что-то надломилось. Все те слова, что я держала в себе, все страхи и тайны вдруг стали невыносимо тяжёлыми. Я сделала глоток горячего чая, почувствовала, как тепло разливается по телу, и поняла: дальше молчать нельзя.

И я начала говорить. Сначала сбивчиво, то и дело срываясь на шёпот и слёзы, но постепенно слова полились потоком. Я рассказала о Роке, о его отце... Дядя слушал молча, не перебивая, лишь изредка кивал и крепче сжимал мою руку.

Когда я закончила, в комнате повисла тяжёлая тишина. Лео долго смотрел в окно, словно собираясь с мыслями.

— Ты поступила правильно, уехав, — наконец сказал он. — Здесь ты в безопасности. А там... там бы тебя просто использовали, чтобы добраться до него.

Его слова отозвались во мне глухой болью. Я понимала, что дядя прав, но легче от этого не становилось. Я отвернулась к окну, за которым серое утро медленно уступало место дню.

— Я не знаю, как с этим жить, — прошептала я, сжимая край одеяла. — Он там один, раненый...

Дядя Лео вздохнул, сел ближе и осторожно обнял меня за плечи. Его объятия были тёплыми и надёжными.

— Ты не всесильна, — мягко сказал он. — Иногда самое большое мужество — это просто выжить и не сломаться. Ты спасла себя и тех, кто тебе дорог.

Я молчала, слушая шум ветра за окном.
— Я помогу тебе, — продолжил дядя. — У меня есть связи. Мы найдём способ узнать, как он.
Я подняла на него глаза.
— Правда?

Он кивнул.
— Правда. А сейчас тебе нужно отдохнуть. Позвони отцу. Скажи, что давно планировала переезд ко мне и перевод из университета из-за... ну, скажем, выгорания. Может быть, когда всё уляжется...

Я слабо кивнула. Дядя поправил одеяло и вышел.

Я взяла телефон с тумбочки. Экран вспыхнул, отразив моё уставшее лицо. Глубоко вдохнув, я набрала знакомый номер.

Гудки тянулись мучительно долго.
— Да?

Сердце пропустило удар.
— Пап... привет.

На том конце повисла тяжёлая пауза.
— Ты хоть понимаешь, какой хаос ты устроила? Я обзвонил всех... Я думал, ты вляпалась в очередную историю. Где ты?

В очередную историю... Эта мысль обожгла меня холодом.

— Я в Канаде, пап. У дяди Лео... Я давно это планировала. Решила начать с чистого листа...

Прости, что не сказала раньше.

Я прикрыла глаза, чувствуя невыносимую усталость от собственной лжи и от всего пережитого ужаса.

В трубке повисло молчание, нарушаемое лишь его дыханием. Я перестала дышать.

— Канада? — наконец переспросил он уже спокойнее. — У Лео?

— Да. Я уже устроилась в университет здесь. Всё хорошо, правда.

Он вздохнул — долгий, усталый вздох.
— Ты меня до инфаркта доведёшь... Что случилось? Это из-за Роберта и его помолвки? Я же не дурак, я видел, что-то происходит между вами, но надеялся, что это быстро закончится.

Его слова ударили точно в цель. Я впилась пальцами в корпус телефона. Он знал. Не всё, но гораздо больше, чем я думала.

— Папа, это не так... — начала я, но голос предательски дрогнул. — Рок и я... это в прошлом. Всё давно закончилось.

Всего лишь двенадцать часов назад.

В трубке послышался тихий смешок, лишённый всякой радости.
— Закончилось? Поэтому ты сбежала сразу после того, как он объявил о помолвке с Селией? Стелла, я не слепой. Я видел, как ты смотрела на него тогда, на приёме. И я видел его взгляд.

— Я уехала не из-за него, — прошептала я, и в этот момент ложь прозвучала даже для меня самой неубедительно. — Я просто... я хотела перемен. Хотела чего-то своего, подальше от всего этого.

Отец молчал несколько долгих секунд. Когда он снова заговорил, его голос был непривычно мягким.
— Милая, перемены — это хорошо. Но бегство — это не выход. Ты всегда была сильной девочкой. Что бы ни случилось... ты должна была прийти ко мне. Мы бы всё решили.

У меня перехватило дыхание. «Решили»? Как можно решить проблему, когда твой враг держит в кулаке весь город?

— Я знаю, пап, — выдавила я из себя. — Прости. Я просто... запуталась.

Он снова вздохнул.
— Запуталась... Ладно. Раз ты там и тебе так лучше... живи. Но помни: мой дом всегда открыт для тебя.

Я сглотнула ком в горле.
— Спасибо, пап.

— Отдыхай, Стелла. И позвони мне завтра.

Он отключился. В комнате снова стало тихо.
Я отложила телефон и свернулась калачиком под одеялом. Ложь обожгла язык, но дядя был прав: сейчас правда никому не нужна. Она слишком опасна.

Глаза начали слипаться. Мысли о Роке всё ещё причиняли боль, но теперь она была тупой, приглушённой. Я проваливалась в сон, шепча в пустоту комнаты:
— Держись... пожалуйста, держись там.

И впервые за эти безумные дни мне показалось, что где-то далеко он услышал мой шёпот.

А за сотни километров отсюда Рок сидел у окна на втором этаже своего дома и смотрел на неоновые огни города-клетки. Его колено пульсировало болью — ему уже перевязали рану, — но он почти не замечал этого. Перед глазами стояло её лицо: бледное, испуганное.

Он сжал кулак так, что побелели костяшки.
— Держись, Стелла, — прошептал он в пустоту. — Что бы ни случилось...

Внезапный порыв ветра швырнул в окно ледяной дождь. Два одиноких человека одновременно провалились в тревожный сон, надеясь, что утро принесёт не только боль, но и каплю надежды.