ЭПИЛОГ
Десять лет спустя
По мрачному выражению, с которым Камилла пересекает порог и закрывает дверь, я понимаю, что она снова заглянула в глаза смерти. Кого-то спасти не удалось. Комично, учитывая то, что специфика нашей работы схожа. Мы оба видим смерти.
Она прижимается спинкой к двери и зажмуривается.
— Ненавижу твою работу, — ворчу я, бросая не доготовленный ужин.
Сокращаю между нами расстояние и помогаю ей снять плащ, следом за чем опускаюсь на колено и стягиваю сапоги.
— Это нормально... — едва слышно шепчет она. — Я должна привыкнуть.
— Я слышу это два года. Два года, твою мать, Кам!
Камилла распахивает глаза и зелена наполняется яростью.
— Чего ты хочешь?! — Резко выплёвывает она. — Я не могу ничего не чувствовать! Они... они же дети! Это несправедливо! На свете так много ублюдков, которые должны мучиться перед смертью!
— Такое случается, просто некоторым не везёт.
— Как нам, — стоит словам слететь с её губ, как тут же появляется раскаяние.
Она бледнеет.
Я цепенею.
Пальцы замирают на замке, расстегнув молнию наполовину. К горлу подступает кислый привкус рвоты.
Подняв взгляд, я не верю, что она произнесла это вслух.
Слёзы катятся по её щекам. Она до боли закусывает нижнюю губу, но подбородок всё равно дрожит и, в конце концов, из её рта вырывается душераздирающий всхлип.
Три раза беременность Камиллы завершалась преждевременно. Это убивало нас с особенной изощрённостью. Первая попытка обернулась выкидышем, подкосив уверенность. Но мы, чёрт побери, пережили это. Попытались ещё раз. И снова провал. Её отрицательный резус оттолкнул инородное тело, то есть, нашего ребенка. Новое прерывание. Никакие слова поддержки о том, что такое случается с тридцатью процентами пар, — не помогли. И даже эту утрату, но пережили. Третья неудачная попытка загнула нас пополам. Мы были на грани. Отношения испортились настолько, что мы оба закрылись и искали причину внутри себя. Могли не разговаривать сутками. Редкие встречи с друзьями, ссылаясь на занятость. Ещё более редкие поездки к родителям, чтобы избежать неприятные вопросы. Мы никуда не ходили вместе, а секс стал едва ли не роскошью. Мы буквально рушили семью, но в последний момент нашли силы и смогли поговорить открыто. Если бы не тот разговор в час ночи за обеденным столом, мы, вероятнее всего, давно были бы в разводе.
Тема, которую мы сторонимся как огня. В один момент осточертело видеть подбадривающие улыбки, слышать стандартный набор «всё хорошо», «всё получится», «всё в порядке», «попробуйте ещё раз». Стало проще избегать прямые разговоры, спрятавшись на работе. Никто никогда не поймёт, пока не столкнётся. Я и сам был тем, кто прокручивал изо дня в день оптимистичную мантру. Но ни хрена не работает. Я взорвался и вывалил всё на Джареда, ведь и наши отношения дали трещину, учитывая, что у них с Лизи было то, чего сильно желали мы.
Неужели после всего пережитого дерьма мы не заслужили счастье? Камилла не заслужила счастье? Я готов положить гребаный мир к её ногам, но нам нужно только одно: ребёнок. Мы так много просим?
— Я... — Камилла отступает в сторону, а в следующую секунду прячется за дверью ванной комнаты.
Я смотрю в стену, оставаясь на месте и запускаю пятерню в волосы.
Появляется желание сбежать, но знаю, чем это чревато. Мы окончательно сломаемся и разойдёмся в разные стороны, поэтому проглатываю гордость и выпрямляюсь. Всё разрешимо путём диалога.
Постучав в дверь, я жду приглашение, но Камилла приоткрывает дверь и отступает назад.
— Эй, — шепчу я, протянув руку и раскрыв ладонь. — Не хочу повторять прошлый опыт. Мы справимся с этим. Уже справлялись.
Она опускает глаза на мою руку и недолго сверлит затуманенным взглядом, как будто есть что-то ещё, что не сказала. Холодок пробегает по позвоночнику, и я уже собираюсь уронить руку, как она вкладывает в мою ладонь тест.
— Четырнадцать недель... — сиплым голосом, объявляет Камилла и закрывает ладонями лицо.
Я сглатываю, сжав тест.
— Всё будет хорошо, — тихо проговариваю я, пытаясь убедить то ли себя, то ли Камиллу. — Если будет необходимость проверяться каждый день, сдавать анализы каждый день, принимать таблетки, то мы всё сделаем. Чёрт, я даже готов сдавать грёбаную спермаграмму два раза в день, если потребуют.
Сделав шаг, прижимаю Камиллу к себе и осыпаю лицо поцелуями.
— Я люблю тебя. Он просто не может не родиться. Не имеет право.
Я кладу ладонь на её плоский животик и пытаюсь переварить новость.
Беременность должна делать нас счастливыми, а не внушать страх. Но как бы ни хотелось, мы оба напуганы до смерти. Мы знаем, что радоваться рано.
Камилла отводит взгляд и судорожно сглатывает.
— Прости за это... — она пытается вынудить себя улыбнуться, но получается с трудом. — Я боялась сказать, если снова... До двенадцатой недели большой риск выкидыша.
— Но уже четырнадцать?
Отрывисто кивнув, она выскальзывает из объятий и возвращается спустя минуту. Я получаю небольшую карточку.
На размытом изображении без труда нахожу головку и улыбаюсь, кажется, сквозь слёзы. Камилла обводит пальцами маленького человечка, объясняет, что и где находится, пересказывает все показания слово в слово, которые сообщил врач. Я стараюсь внимательно слушать её, но пульс грохочет в ушах. Цепляюсь лишь за то, что мы миновали опасный триместр. Всё случалось до десятой недели, но уже четырнадцать, это хороший знак.
— Это девочка, — вздыхает Камилла и к удивлению, издаёт смешок. — Они так думают. На втором скрининге посмотрят ещё раз.
Я нахожу её глаза, в которых застыли слёзы радости.
— Мы уже можем начинать обустраивать детскую? Ты думала над именем? Получается, она родится весной?
Камилла не отвечает, дарит мне тёплую улыбку и прижимается к губам. Все вопросы испаряются из головы. Я запускаю пальцы в её длинные волосы и углубляю поцелуй, скользнув по животику. Не терпится выполнять её дурацкие прихоти, когда бушуют гормоны. Увидеть округлившийся животик. Делать массаж ступней. Пережить это прекрасное время и увидеть малышку. Наблюдать за исходом нашей любви.
— Что скажешь над тем, чтобы отпраздновать?
— Вдвоём? — Она вздыхает, спрятав лицо в изгибе моей шеи.
— Пока да. Сходим в кино, потом зайдём в какое-нибудь кафе и объедимся мороженым. Теперь это наш максимум. Будем пользоваться возможностью, пока ты ещё можешь ходить, а не перекатываться от стены до стены.
— Мне прописали строгую диету и приём таблеток, а ещё уколы в живот...
— Значит, наш официант сойдёт с ума от количества вопросов о составе блюда. Чёрт побери, мы сто лет не ходили на свидания.
Я нутром чувствую её улыбку.
— Потому что мы женаты.
— Снимай кольцо, Кларк, — я стягиваю с пальца своё обручальное кольцо и убираю в карман, испытывав странное ощущение, назвав её старой фамилией. — Сделаем вид, что мы студенты.
Она хихикает и поднимает заплаканные глаза.
— Ты выглядишь на тридцать, потому что тебе и есть тридцать.
— Кто сказал, что нельзя быть студентом в тридцать? Мы всю жизнь учимся.
— Впервые готова с тобой согласиться.
— Ты всегда со мной соглашаешься. У нас патриархат.
— А вот это уже слишком наивно даже для такого старика, как ты.
— Ненавижу, когда ты так называешь меня, — я всё же улыбаюсь и наблюдаю, как она включает холодную воду и пытается бороться с опухшим от слёз лицом. — Не тошнит?
Камилла фыркает от смеха.
— Нет.
— И спина не болит? Помню, Лизи мучилась и перебиралась по дому от стула до стула.
— Она была на восьмом месяце, конечно, ей хотелось поскорей родить. С учётом её комплектации, это нормально.
— Значит, ты тоже будешь ходить по стеночкам.
— В таком случае, тебе придётся носить меня на руках.
Я подхожу вплотную к Камилле и, положив ладони на талию, поглаживаю пальцами.
— Жду не дождусь твоего звонка, чтобы лететь домой с мигалками и нести тебя до туалета.
— Не так буквально, Купер, — судя по блеску в глазах, когда она говорит это, такое вполне может произойти. И я вполне не прочь позаботиться о ней. Делаю это больше десяти лет и вряд ли когда-нибудь надоест.