ГЛАВА 30
— Клянусь, если начнёшь смеяться, запущу в тебя жирной лопаткой.
Я перевожу взгляд на Камиллу, наблюдающую за мной.
Лёжа на боку, она прижимает к себе пышное одеяло и сонно улыбается, следом за чем зевает, уткнувшись в подушку. Её волосы раскинуты по белым простыням, глядя на что хочется отказаться от дурацкой затеи с завтраком и вернуться в постель. Наверное, это была лучшая ночь в моей жизни, несмотря на тесноту. У нас было не так много места, чтобы удобно устроиться, поэтому тело затекло, ведь практически всё время спал на спине, а Камилла нашла пристанище на моей груди. Я не намерен жаловаться, всё более, чем устраивает.
— Я чувствую бекон, — протягивает она.
— Ага, ты же ничего не имеешь против омлета?
— Разумеется, нет. Тем более, остаётся только смотреть, а не пыхтеть у плиты.
Я беззаботно улыбаюсь и вливаю в раскалённую сковороду предварительно взбитые яйца, которые издают шипящий звук.
— Как часто ты готовишь?
— Почти никогда, — признаюсь я, накрывая будущий завтрак крышкой. — Всегда покупал что-нибудь по пути на лекции.
— То есть, я могу отметить этот знаменательный день в календаре?
— Ещё как, — смеясь, я киваю. — Купи для таких важных событий красный маркер.
— Так и сделаю.
Я нарезаю овощи, заполняю полупустую кофемашину зёрнами и подставляю кружку. Ей нужно только выбраться из тёплой постели и занять место на стуле. И на удивление, мне это нравится. Нравится заботится о ней, быть причиной улыбки, даже если придётся постараться на кухне. Ничего подобного раньше не испытывал. Ни одна девчонка не вызывала желание напрячь задницу и что-то сделать. Я буквально и пальцем не шевелил, но Камилла исключение из всех правил. Готов приложить все усилия, чтобы прошлый опыт навсегда стёрся из её памяти. Я хочу занять каждый уголок сознания, каждый участок на теле — собой. Она никогда не вспомнит о другом, потому что слишком занята мной. И я рад, что между нами размываются границы. Она подпускает близко, возможно, ближе, чем Джареда. Она — та самая, кого хочу познакомить с родителями.
Обдумывая это, я обращаю внимание к Камилле, которая включила телевизор и переключает каналы.
— Ты уже проходила этап знакомства с родителями?
— Не приходилось, — отзывается она, продолжая листать канал один за другим.
— Насколько знаю, неловкий момент, особенно, если они на страже закона и всё такое.
Камилла устремляет ко мне внимание. Она с презрением прищуривается.
— Вот откуда ты всё узнал.
— Мне бы не пришлось, если бы ты была раскованной.
— Перекладываешь на меня ответственность?
— Нет.
— Вот и отлично, потому что я всё ещё зла на тебя.
Я включаю обаяние на максимум. Улыбаюсь самой лучшей из припасённых улыбок. Той, от которой всегда слетали женские трусики.
— Как только попробуешь мой завтрак, всё как рукой снимет.
— Сомневаюсь, — она вновь устремляет внимание к телевизору.
Какого чёрта?
Похоже, я потерял хватку, пока был во власти депрессии несколько месяцев. Стал унылой, серой и неприметной какашкой. Да уж.
Я с грохотом ставлю парочку полных кружек на столик и перекрываю ей обзор. Закрываю собою экран, на что Камилла вопросительно поднимает бровь.
— Я же улыбнулся.
— Я должна растаять?
— Да, чёрт побери!
Повисает секундное молчание, а в следующую мы фыркаем от смеха.
— Это просто невообразимо! — Заявляю я. — Ты опять динамишь меня, перекидываешь через бедро и кладёшь на лопатки.
— Нет, только дурные стороны твоего характера, — Камилла остаётся невозмутимой.
— Исчерпывающий ответ. Я наивно думал, что мы всё решили вечером... и ночью, кстати, тоже.
— Секс — не способ разрешить проблемы, а отвлекающий манёвр.
— Но когда-нибудь ты перестанешь злиться?
— Когда-нибудь, — она кивает.
Я извергаю проклятия себе под нос, возвращаясь к завтраку.
Просто ума не приложу, почему она такая. Такая... кто не даёт спуску. Ладно, может быть, так даже лучше. Я не смогу расслабить булки и плыть по течению.
Покончив с готовкой, я привожу кухню в прежний вид после урагана, прошедшего по столешнице, а Камилла принимает душ и, укутавшись в махровое полотенце, занимает один из стульев. В её глазах мелькает благодарность, и я хвалю себя за проявленную инициативу в области кулинарии. Исключительный случай, когда приближаюсь к плите, вообразив себя Гордоном Рамзи, хотя это было увлекательно.
На несколько минут мы погружаемся в полное молчание. На заднем плане непринуждённая болтовня телешоу, пару раз хлопают входные двери соседей и стук вилок о тарелки. Я не знаю, с чего начать, есть ли смысл заходить издалека или стоит выпалить всё как на духу, потому что язык так и чешется спросить, хотела бы она приехать ко мне, возможно, переехать ко мне. Я всегда забегаю далеко вперёд, но считаю вполне адекватным предложение увидеть, как живу. Ей должно быть интересно, иначе что мы делаем вместе?
— Что ты делаешь на следующих выходных? — Я всё-таки решаюсь начать с малого.
— Понятия не имею, надеюсь, освобожусь от чужой работы.
Я бросаю взгляд на стопку документов, которые она вчера аккуратно собрала и положила на комод.
— Ты боишься летать?
Камилла жмёт плечом и делает большой глоток кофе, прежде чем устремляет внимание на меня.
— Почему ты спрашиваешь?
— Почему ты избегаешь ответа?
— Я не знаю, — она кажется смущенной из-за лёгкого вопроса. — Никогда не летала.
— Ты не выезжала за пределы Флориды?
— Не было времени.
Я не на шутку удивлён признанием и немного огорчён. Я не идиот, прекрасно понимаю, что кроется под «не было времени». Это означает «не было возможности».
Она орудует ножом, подбирает кусочек омлета вилкой и жуёт.
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что хочу, чтобы ты прилетела ко мне на следующих выходных. Ты никогда не хотела уехать?
— Хотела, — она смотрит в сторону открытого окна, как будто чувствуется себя птицей, которую заперли в клетке и не выпускают расправить крылья. — Вообще-то, я давно этого хотела.
— Ты рассматривала Нью-Йорк?
Камилла резко поворачивает голову и заметно напрягается.
— О нет, только не это.
— Что?
— Ты ведёшь к переезду и почти уверена, что следующее предложение будет касательно переезда к тебе.
— Что в этом такого? Или ты планировала отвязаться от меня через месяц или два?
— А такое возможно?
— Нет.
Я откладываю вилку и отодвигаю наполовину полную тарелку, чтобы в случае чего этой же тарелкой не получить по голове. Поворачиваюсь и, рывком придвинув её стул к себе, опускаю ладони на бёдра.
— Не избегай этого разговора, однажды он всё равно случится. Мы не можем продолжать так годами. Чёрт, я не хочу видеть свою девушку по выходным. Не хочу просыпаться с ней один раз в неделю, как будто я — заключённый, а ты приехала на свидание.
— Но ты торопишься! Я только получила новую работу, начала налаживать жизнь, обзаводиться друзьями, строить планы на будущее, а ты хочешь перевернуть всё с ног на голову поспешными решениями!
— Джаред и Лизи скоро уедут. Как только кончится контракт, они вернутся в Нью-Йорк. Мы все будем там. Мы все видим себя там. В твои планы входил я?
— Входил, — сдавленно произносит она, опустив глаза в пол.
— Но я там, Кам, и мне хочется, чтобы ты была со мной. Ты хочешь дальше сидеть в душном офисе или планировала поступить в университет? В колледж? Куда-нибудь?
— Я думала над восстановлением...
Я вскидываю брови.
— Тебя отчислили?! На кого ты училась?
— На детского онколога и на данный момент у меня нет свободных денег, чтобы продолжить. Стипендия прогорела. Я должна собрать всю сумму и попробовать восстановиться. Я не смогу сделать это сидя в Нью-Йорке!
На секунду растерявшись, отшатываюсь назад и падаю на низкую спинку, посмотрев на девушку перед собой совершенно другими глазами. Я забываю о Нью-Йорке, забываю о переезде, отодвигаю в сторону свои желания и прихоти, которые, клянусь, есть у любого человека. Я ставлю на первое место её. Тщательно пережёвываю сказанное и цепляюсь лишь за одно: выбранную профессию.
— Ты хотела стать онкологом?
Камилла сводит брови.
— Что? Это слишком?
— Нет, просто немного неожиданно. Я думал всё, что угодно, но не о том, что ты хотела видеть, как в других угасает жизнь. В детях.
— Я хотела помогать, а не наблюдать за смертью. Мой брат умер из-за онкологии.
Я шумно втягиваю воздух.
Сегодняшнее утро может быть настолько хорошим и мрачным одновременно? Потому что... какого, вашу мать, чёрта?
— Брат?
— Ему было шесть.
— Ладно, — протягиваю я, прочистив горло. — Почему ты никогда не говорила об этом?
— Потому что это не то, что я хотела бы обсуждать, — я вижу, как стремительно портится её настроение, моё тоже ни к чёрту.
Камилла тщательно жуёт и со стороны происходящее выглядит так, как будто она пытается подавить горькое чувство утраты и переключиться. Из-за гнетущей тишины, на мгновение кажется, что слышу, как тикают часы. Электронные, чёрт побери, часы.
— Только один вопрос, — сипло произношу я. — Тебе нравится медицина или это дань памяти?
— Подходят оба варианта, — она бросает в мою сторону мимолётный взгляд и ковыряется в тарелке. — И его звали Эйден.
Я тру затылок и понимаю, если начну выражать сожаления — ничем не помогу. Она, должно быть, слышала это по меньшей мере миллион раз от других.
На удивление, Камилла поднимает уголки губ, что-то похожее на неискреннюю улыбку. Вынужденная и кислая.
— Хорошо, — она отодвигает тарелку и сглатывает. — Ему было шесть, когда поставили диагноз. Мы не успели помочь, через месяц он умер. Он всегда был спокойным, тихим, в какой-то степени вялым из-за низкого гемоглобина. Оказывается, причина в болезни, которая съедала изнутри. У меня мало воспоминаний, всё перекрыли родители, которых сломила его смерть. Никто не захочет пережить своего ребёнка, Кристофер. Они неплохие люди, просто не выдержали и нашли отдушину в пагубных привычках. Им пытаются помочь, но невозможно помочь тому, кто не желает её принять, а я больше не хочу тянуть всё на себе. Я закрыла эту книгу.
Я обдумываю, что должен и могу сказать. И такие слова находятся.
Я накрываю её ладонь и сжимаю.
— Хочу, чтобы ты знала: я буду рядом независимо от того, что было и что будет. И настройся на перелёт, потому что я не отстану. На следующих выходных покажу Нью-Йорк, может быть, ты тоже полюбишь этот город и не захочешь возвращаться сюда.