Черный список.
Розэ
Плоская шайба, похожая на блинчик, со звонким стуком в очередной раз влетает в чужие ворота. Яркие огонечки мигают над нашими с Джином головами, а из динамиков льется веселая трель. Электронное табло показывает счет: шесть-ноль.
Смотрю на озадаченное лицо Кима и сдержанно улыбаюсь.
– Розэ, где ты научилась играть в настольный хоккей? – восхищенно спрашивает Джин. – Ты не даешь мне шанса!
Я лишь довольно пожимаю плечами. Приятно, что моя игра производит на него сильное впечатление.
– Гены, наверное. Папа – бывший хоккеист. Разве я тебе не рассказывала?
– Ты еще многое о себе не рассказывала, – улыбается Джин, оглядывая меня. Когда он так смотрит – я немного смущаюсь. Становится не по себе. – А я хочу знать о тебе все-все...
С этими словами Джин подходит ко мне и берет за руку. Мы шагаем к кожаным диванчикам, которые расположены на некотором расстоянии от бара и игровых автоматов. По пути заказываем два безалкогольных коктейля. Здесь, в глубине зала, музыка играет тише. Мы плюхаемся на диванчик, и я опускаю голову на плечо парня, а Джин, в свою очередь, осторожно меня обнимает. У него обалденный парфюм и новая стильная рубашка. Это уже наше второе свидание, если брать в расчет тот спонтанный воскресный завтрак... На субботу мы уже договорились погулять по парку, а потом согреться где-нибудь глинтвейном. С Джином интересно. Правда, встречаемся мы в этот раз почему-то у черта на куличках... Слишком далеко от дома. Приходится тратить время и деньги на дорогу. Джин сказал, что ради наших встреч прогуливает репетитора по английскому языку, и если нас в городе заметит мама, ему несдобровать. А я и не против прокатиться в другой район. В том, чтобы ехать в автобусе, держась за руки и слушая музыку в одних наушниках, тоже есть своя романтика.
Сегодня наше второе свидание... А значит, возможен и первый поцелуй. Я страшно волнуюсь, но стараюсь не показывать вида. Джин чмокает меня в макушку и спрашивает:
– Как тебе здесь?
– Балдеж, – откликаюсь я, не поднимая головы. – Классное заведение! Ты раньше жил в этом районе?
– Да, и часто здесь бывал.
– Скучаешь?
Джин некоторое время молчит, а затем сухо отвечает:
– Если только совсем немного.
Мне не в первый раз кажется, что Джин не любит вспоминать старую школу. Хотя кто любит вспоминать о школе в принципе, какой бы старой или новой она ни была? Это ж кошмар!
Когда нам приносят коктейли, я первой хватаю бокал. Почему-то в горле пересохло. Жадно тяну напиток через трубочку, а Джин с умилением наблюдает за процессом.
– Ну как тебе? – снова спрашивает он.
– Балдеж! – восторженно отзываюсь я, оторвавшись, наконец, от коктейля.
Джин смеется, запрокинув голову.
– Аля, ты просто прелесть!
От его приятного комплимента хочется мурлыкать, как кошка, но Джин сразу
продолжает:
– Поверить не могу, что кто-то может считать тебя...
Он озадаченно смотрит на меня и замолкает.
Мурлыкать больше не хочется: я чувствую странную тревогу.
– Кем? Не прелестью?
Кто говорит гадости за моей спиной? У меня со всеми в школе отличные отношения. Не считая Чхве Наён и ее подруг... Ах, ну да. Они ведь учатся с Джином в одном классе. Что успели эти дуры наплести про меня?
– Лицемерной, – отвечает Джин, а лицо у него такое растерянное...
Ясно как божий день – он не хотел меня задеть.
Я издаю нервный смешок.
– Передай своим одноклассницам... – начинаю я. И замечаю, как удивленно Джин поднимает бровь.
Стоп. Лицемерной меня считают не они? Но тогда кто?
Вид у меня, вероятно, озадаченный. Джин вздыхает:
– Ладно, забей. Зря я начал. Как-то не к месту вырвалось. Извини.
– Да ничего...
– Это ваши личные девичьи терки...
– Наши? – не понимаю я.
– Ну... С Ким Джису, – огорошивает меня Джин. – Разве вы не в ссоре?
– Почему в ссоре? Просто... мы больше не общаемся, – бормочу я, пытаясь взять себя в руки.
Джису назвала меня лицемерной? Но почему? Когда? И главное – за что? Я ведь все-таки призналась ей в симпатии к Джину. И на свидания с ним начала ходить лишь после того, как мы выяснили отношения. Я и не думала делать или говорить что-то плохое о Джису! Тогда почему она назвала меня лицемерной? Может, из-за того, что в школе я веду себя сдержаннее, чем дома? Но Джису в курсе... И вдруг начинает считать это лицемерием? Или всегда так считала? Но почему она обсуждает все с Джином?
Тогда я задаю волнующий меня вопрос Джину:
– А вы разве говорили обо мне с Джису? Когда?
Джин на мгновение тушуется, а потом, словно нехотя, признается:
– Ну-у... Ты ведь помнишь, что мы в одной команде по баскетболу? Я сегодня сказал на тренировке, что мне нужно уйти пораньше, потому что у меня свидание. С тобой. А Джису вдруг так завелась...
– Понятно, – мрачнею я.
Джису специально выкладывает Джину про меня всякие бредни. Делать такую подлость по отношению к подруге... Пусть и бывшей! Новость просто выбивает меня из колеи.
Джин, заметив мое состояние, кладет руку мне на талию и притягивает к себе.
– Не представляю, что вы не поделили. А может, кого... – шепчет он мне на ухо, и от его слов бежит холодок по спине.
Он знает. Все знает! Возможно, понимает, что и Джису небезразличен...
В доказательство моих мыслей Джин продолжает:
– Но я выбрал тебя. Мне нравишься только ты, Рози.
А потом Джин находит мои губы. «Вот и наш первый с ним поцелуй », – услужливо сигнализирует мне мозг. Будто я без него не знаю! Я так долго этого ждала... Еще с начала сентября. С того самого дня, когда впервые увидела парня в школе.
Вообще-то поцелуй должен был стать первым в моей жизни. Именно с этим человеком – с красавчиком Джином. Но разумеется, не все так просто. Кое-кто нарушил мои планы... чимин снова все испортил. Зачем в тот раз у железнодорожных путей полез меня целовать?..
С Джином мы целуемся уже больше минуты. Монотонно, размеренно и, как положено, с языками. И все время я прокручиваю недавние события в голове и думаю только о Чимине. Что за наказание?! Чем я провинилась в прошлой жизни, что судьба в этой наградила меня Чимином?
Сравниваю эмоции и с ужасом понимаю, что сравнение – не в пользу Джина. Нет, целуется он очень даже хорошо, чувствуется опыт... Но у меня внутри ничего не дрожит и не обрывается, как в те мгновения, когда я целовалась с Паком. Тогда ноги были ватными, а сердце прыгало в груди словно сумасшедшее. Тогда вообще все было как во сне...
*
...Мы долго целуемся под грохот колес. Чимин крепко обнимает меня и гладит по щеке. И мне в ту минуту кажется, что важнее любви, нежности и поцелуев нет ничего на свете. Гремящий поезд проезжает, и мы с Чимином еще какое-то время стоим обнявшись. Лишь когда вокруг становится тихо-тихо, я, словно очнувшись, отпихиваю Пака.
– Ты зачем меня поцеловал? – шиплю я на парня.
– Да я вообще-то давно хотел, – отвечает он.
– Надо же! Хотел он! – продолжаю возмущаться я. – Пак, ты совсем дурак?
– Ты вроде была не против, – усмехается Пак. – Тебе ведь понравилось? Можем повторить...
С этими словами Чимин наклоняется ко мне, но я в ответ опять с силой отпихиваю парня.
– Иди ты! Ненавижу тебя!
Конечно, о том, что мне понравилось (и еще как понравилось!), говорить не хочу. Я, наконец, перехожу через пути и направляюсь к парку. Необходимо остыть и все хорошенько обдумать. Но Пак, разумеется, увязывается за мной.
Мы молча заходим в пустынный осенний парк. Здесь никого, кроме одинокого дворника на соседней аллее, который медленно шуршит метлой.
– Больше никогда не прикасайся ко мне, понял? – сержусь я, ни разу к Чимину не обернувшись.
– Угу, – лениво отзывается он.
Эмоции после всего происходящего захлестывают. И коленки по-прежнему дрожат от слабости. Я останавливаюсь посреди голой аллеи и резко оборачиваюсь.
– Если ты еще раз решишь что-то испортить в моей жизни...
Чимин приближается ко мне практически вплотную и раздраженно перебивает:
– Макарова, думаешь, мне легко жить, влюбившись в тебя по уши? Тебя ж, дуру, из башки не выкинуть!
– Ты кого дурой обозвал?..
– Это кто из нас еще кому жизнь портит, – с горечью продолжает Чимин. – Я, может, сам тебя сто лет бы не видел... Сдалась ты мне. Но ты вечно мельтешишь перед глазами.
– Вот и не смотри.
– Да пошла ты...
– Сам иди!
– Я к тебе никогда не прикоснусь и в жизни в сторону твою не посмотрю, довольна?
– О, еще как!
Тогда Чимин сплевывает себе под ноги, а я, поморщившись, разворачиваюсь и бреду в глубь парка. Но обернувшись, снова вижу Чимина.
– Опять тащишься за мной?
– Не могу ведь я позволить, чтобы тебя здесь какой-нибудь маньяк выловил? – хмурится Чимин.
Вокруг сумрачно и неуютно. И каркающие вороны над головой кружат.
– Действительно, – глухо отзываюсь я.
Так мы с Паком, «прогулявшись», добираемся до моего дома, не проронив больше ни слова. Я – впереди, он – чуть поодаль. Оба обиженные, злые и немного обескураженные тем, что случилось.
Молча проводив меня до подъезда, Чимин уходит. И с пятницы держит свое слово – теперь мы даже в школе взглядами не пересекаемся. А я все время думаю о том дне...
Думаю о том дне и в то время, когда целуюсь с Джином. Когда мы играем очередную партию в настольный хоккей и едим мороженое. Когда, одевшись, выходим на вечернюю нарядную улицу, шагаем мимо разукрашенных витрин.
Мир сияет, сверкает золотом и серебром... А мне плевать. Я продолжаю думать о том дне даже в тот момент, когда Джин, проводив меня до подъезда, целует на прощание. И меня это сводит с ума. Мало мне в жизни проблем со школой и ссоры с Джису... Почему еще и Пак Чимин все только усложняет?
Когда Джин уходит, а мой мозг снова подает странный сигнал. «Наконец-то!» – я усаживаюсь на лавку и тяжело вздыхаю. Наверное, свидание далось мне непросто из-за противоречий в моей голове. И почему я такая сложная?
Нестерпимо хочется позвонить Джису и потребовать от нее объяснений. Почему она решила действовать настолько гадко? Говорить обо мне всякие глупости за спиной... Это на нее не очень похоже. Такой поступок можно совершить в состоянии отчаяния. Как Джису себя чувствует сейчас? Что случилось в ее жизни? С тех пор как мы перестали общаться, меня не покидает чувство, что я упускаю что-то важное...
Стянув варежку зубами, лезу в сумку за телефоном. Нахожу Ким Джису в контактах и долго кружу пальцем над ее номером, раздумывая, стоит ли звонить. Если бы Джису хотела помириться, то она хотя бы дала мне знак... Наверное. А она почему-то называет меня лицемерной при Джине и, как обычно, перетягивает одеяло на себя.
Решительно сворачиваю телефонную книжку и снова пялюсь в экран. Пак Чеен. Вот кто виноват во всех моих бедах. И нестабильном психическом состоянии. Идеальное свидание пошло наперекосяк, потому что я не могу выкинуть из головы ситуацию, которая произошла в парке. Зачем он полез целоваться?
Разбередив душу, отправляю Паку послание.
«Ты снова мне все испортил!»
Сообщение прочитано, но Чимин не торопится на него отвечать. И это бесит! На улице совсем темно, только одинокий фонарь освещает лавку. Сидеть на ней уже холодно, надо идти домой. Бреду к крыльцу, не отрывая взгляд от горящего экрана. Почему Чимин не отвечает? Думаю об этом и страшно злюсь.
Я. Жду. Сообщение. От. Пак. Чимина.
Приехали.
Может, он побывал у гадалки и меня приворожил?
Только в лифте получаю от него ответ. Сердце тяжело колотится, пока я открываю сообщение.
«Макар, ты там пьяная, что ли?»
Я негромко смеюсь и, привалившись спиной к стенке, печатаю ответ. Лифт гудит и медленно ползет вверх на одиннадцатый этаж.
«Ненавижу тебя, Бойко!»
И следом еще одно.
«Я не Макар, а Розэ... И почему-то не могу перестать думать о том, что случилось в пятницу».
Но последнее сообщение не доходит до Чимина. Наверное, в лифте связь не ловит.
Зато, как только я выхожу на лестничную клетку, вижу новое сообщение от Джина.
«Спасибо за сегодняшнее свидание, Аля. Ты лучшая!»
Но признание почему-то не вызывает во мне никаких эмоций, в отличие от эсэмэски Пак Чимина про «пьяного Макара».
Дома я громко хлопаю дверью, кидаю сумку на пол, а ключи с грохотом отправляю на тумбочку. Из комнаты выглядывает Маня.
– Свидание не удалось? – спрашивает сестра.
– Ах, при чем здесь это? – в сердцах восклицаю я, мучаясь с замком молнии на сапоге. Стоит мне только присесть на корточки, как тут же вразвалочку подходит Арнольд и пытается облизать лицо.
– Ну и как он целуется? – продолжает допрос Маня.
Почему-то снова первый, о ком я думаю, – это Чимин. Поэтому на всякий случай уточняю:
– Кто? Джин?
– Нет, блин! Наш Арнольд! – сердится сестра, а бассет-хаунд действительно все-таки успевает облизать мне щеку. – Или ты еще с кем-то успела поцеловаться?
Представляю Манино лицо, когда она узнает, что этот «кто-то» – ее обожаемый Пак Чимин.
– Не твое дело, Манюня, – говорю я, наконец справившись с сапогом.
Быстро снимаю куртку и шагаю в ванную. Маня – за мной.
– А я думала, ты с Джинушкой поссорилась. Он ведь с Джису...
– Не говори мне об этой предательнице!
– Значит, ты все знаешь? – ахает сестра. – Я их видела.
– Ага. Ким болтает всякие гадости про меня.
– И как ты... – начинает Маня.
– Мне неприятно это обсуждать! – повторяю я и захлопываю дверь перед носом Мани.
Включаю воду, и пока та с шумом стекает, растерянно смотрю в зеркало. И чем дольше гляжу в свои испуганные зеленые глаза, тем сильнее кажется, что мое отражение вот-вот растворится...
Что со мной? Я словно под дурманом. Достаю телефон из кармана джинсов. Отправив Джину в ответ несколько сердечек, пялюсь на последнее сообщение для Чимина. Зачем я ему написала про пятницу? Дура!
Но послание не доходит до адресата. И только теперь меня осеняет, что дело не в плохой связи. Чимин просто сунул мой номер в «черный список»...