Решение судьбы

В большой светлой комнате, залитой золотистым светом осеннего полудня, мягко потрескивал огонь в камине. Массивные окна открывали вид на парк, усыпанный рыжими листьями, которые кружились в легком ветре. В центре комнаты, на пушистом ковре, сидел семилетний Уилл, вытянув ноги и слегка покачиваясь вперед-назад от любопытства. Рядом с ним, на мягкой подушке, сидела его няня — женщина лет сорока с добрым лицом и темными, аккуратно убранными волосами. В её руках была массивная книга с затертым кожаным переплетом, явно не из детского собрания сказок.

— «И тогда великий Александр направился к Индии, преодолевая пустыни и горы», — прочитала няня с лёгкой улыбкой, чувствуя, как взгляд мальчика буквально впивается в страницы, будто он сам видит эти далекие земли и армии воинов.

— А сколько лет было Александру? — внезапно спросил Уилл, подперев подбородок ладонью и нахмурив брови, как взрослый. Его голос звучал удивительно серьезно для семилетнего ребенка.

— Думаю, он был всего лет на двадцать старше тебя, мой дорогой, — мягко ответила няня, захлопнув книгу на минуту, чтобы внимательно посмотреть на мальчика.

Уилл нахмурился сильнее, пальцы беспокойно перебирали бахрому ковра.

— Это немного. Разве можно за двадцать лет успеть стать таким… великим? — Он медленно произнес последнее слово, будто пробуя его на вкус.

— Можно, если сердце твое полно решимости и воли. А ты хочешь стать великим, Уилл? — спросила няня, наклонив голову и наблюдая за ним с теплом в глазах.

Мальчик задумался, его взгляд скользнул к окну, за которым виднелись просторы их ухоженного поместья и далекая линия леса.

— Не знаю. А это значит… что нужно воевать? Или открывать новые земли? — Он вдруг повернулся к ней с тем искренним любопытством, которое редко встречается даже у взрослых.

— Не всегда, — ответила няня с лёгким смехом. — Иногда величие — это не завоевания, а умение понимать мир. Увидеть его не как карту, а как живое чудо.

Уилл задумчиво кивнул, принимая её слова. Он пододвинулся ближе к книге и с любопытством посмотрел на страницы, будто пытаясь уловить что-то еще.

— Тогда расскажи мне ещё про тех, кто открывал мир, а не воевал. — Голос мальчика был тихим, почти мечтательным.

Няня улыбнулась и снова раскрыла книгу, её голос наполнил комнату новой историей о великих путешественниках и исследователях, а Уилл, с широко раскрытыми глазами, слушал каждое слово. В эти моменты казалось, что маленький мальчик, несмотря на свой юный возраст, уже несет в себе стремление понять мир и оставить в нём что-то важное.
Величественная тишина комнаты была нарушена звуком открывающейся двери. Прислуга, аккуратно одетая в строгое черное платье и белоснежный передник, робко переступила порог, опустив глаза.

— Прошу прощения, — её голос звучал почти виновато, — но Уиллу необходимо спуститься на ужин. Так велел ваш отец. Он просил, чтобы мальчика подготовили… у нас будут важные гости.

Последние слова, сказанные чуть громче, будто повисли в воздухе, наполнив комнату ощущением чего-то неопределенного, но важного. Уилл, до этого полностью погруженный в мир книг и историй, с недоверием взглянул на няню.

— Что это за гости такие? — нахмурился он, губы недовольно поджались. Уилл знал своего отца: деловые встречи и ужины никогда не проводились дома. Дом был их убежищем, местом, куда никто не вторгался.

Прежде чем няня успела что-либо ответить, в комнате раздался уверенный стук каблуков. Вошла бабушка Уилла — высокая и статная женщина с седыми волосами, уложенными в идеальный пучок. На её лице, как обычно, не дрогнуло ни одной эмоции, а взгляд оставался пронизывающим и холодным.

— Уилл, если отец велел тебе спуститься на ужин, значит, ты должен выполнить его приказ, — её голос прозвучал строго и не терпел возражений.

Мальчик медленно встал, его маленькие плечи напряглись, как будто в ожидании удара. Он повернулся к бабушке, его тёмно-голубые глаза смотрели на неё с вызовом, но и с лёгким страхом — редкое чувство, которое он умело прятал даже в своём возрасте.

— Тогда скажи мне, бабушка, — его голос был спокойным, но в нем проскальзывали нотки беспокойства, — кто эти гости?

Женщина подошла к нему, мягко, но с неизменной твёрдостью, как всегда, когда нужно было сообщить нечто важное. Она остановилась перед мальчиком, заглянула в его глаза, и на миг её собственный взгляд смягчился, будто она колебалась, прежде чем ответить.

— Сегодня, Уилл, ты познакомишься со своей новой мачехой, — наконец произнесла она, словно это были каменные слова, которые тяжело сдвинуть с места.

— Что? — голос Уилла сорвался, и он инстинктивно отступил на шаг назад. Его лицо застыло в выражении потрясения, а дыхание стало частым и неглубоким.

Няня, до этого наблюдавшая молча, вскочила на ноги и мягко положила руку на плечи мальчика, будто пытаясь удержать его в реальности, уберечь от обрушившейся на него новости.

Комната, ещё мгновение назад наполненная давящей тишиной, теперь будто задрожала от напряжения. Голос бабушки прозвучал резко и холодно, как удар хлыста:

— Уилл, ты уже достаточно большой мальчик и должен понимать, что твой отец нуждается в женщине рядом. Если бы не твоя никчёмная мать, ему не пришлось бы искать ей замену.

Слова ударили по мальчику, как раскаты грома. В его ушах всё загудело, а сердце застучало быстрее. Уилл резко вскинул голову, глаза полыхнули яростью.

— Хватит! — закричал он, рывком закрывая уши маленькими ладонями. Голос дрожал, его собственный крик словно заглушал всё вокруг, но бабушка не смолкала.

— Твоя мать поступила ужасно, когда бросила тебя и твоего отца. — Её слова были словно лезвия, холодные и беспощадные. — Но ради тебя он идёт на этот шаг. Он делает это для того, чтобы у тебя снова появилась мама, которая сможет...

— Почему он не спросил меня об этом?! — перебил её Уилл, его голос срывался от ярости и боли. Лицо покраснело, а глаза, обычно глубокие и спокойные, наполнились слезами. — С чего он решил, что я хочу новую маму? Она мне не нужна!

Бабушка уже открыла рот, чтобы ответить, но Уилл не стал слушать. В одно мгновение он сорвался с места и бросился к двери. Его ноги почти не касались пола, как будто весь мир сужался до одного-единственного желания — убежать.

— Уилл! Вернись немедленно! — раздался позади строгий голос, но он не остановился.

Он выбежал из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что по стенам пробежала дрожь. Шумный стук его ботинок гулко раздавался по мраморным ступеням лестницы. Уилл бежал вниз, перепрыгивая через несколько ступенек сразу, не разбирая дороги и не думая о том, куда направляется. Горячий ком в горле душил его, а слёзы застилали глаза.

Он помнил мать. Ему было шесть лет, когда она ушла, и эти воспоминания были слишком яркими, чтобы поблекнуть со временем. Он помнил её руки — тёплые и нежные, когда она поправляла его растрёпанные волосы перед сном. Помнил её запах — лёгкий аромат лаванды, который словно окутывал его теплом и спокойствием. И помнил её голос, тихий и мелодичный, когда она пела колыбельную в те ночи, когда гроза раскатывалась за окном, а тени на стенах казались пугающими.

Тогда, в свои шесть лет, он не понимал, почему она не вернулась. Ему просто сказали, что её больше нет, но не объяснили, куда она ушла и почему оставила его одного. Он ждал её дни, недели, месяцы — сидя у окна и глядя на дорогу, ведущую к дому. Каждый звук открывающейся двери заставлял его сердце замирать, но за порогом никогда не оказывалась она.

Теперь, стоя в пустом холле, Уилл чувствовал, как прошлое возвращается к нему с новой силой. Воспоминания хлестали его одно за другим — как она смеялась, когда он впервые принёс ей нарисованный каракулями рисунок. Как обещала, что всегда будет рядом. Как обняла его в последний раз, и он тогда не понял, что это «прощай».

Слёзы жгли его глаза, но он быстро смахнул их рукавом. Он не хотел плакать — не сейчас. Ему было больно слышать эти слова от бабушки, и ещё больнее было осознавать, что отец решил заменить его мать, даже не посоветовавшись с ним.

Уилл выскочил из холла и, не замечая ничего вокруг, столкнулся с кем-то так резко, что раздался глухой звук падения.

— Эй! — возмутился незнакомый мальчик, оказавшись на полу. Он поднял голову и нахмурился. — Ты что толкаешься?

Уилл остановился и взглянул на него с удивлением, но вместо извинений его голос прозвучал холодно и резко:

— Ты кто такой? Не припомню, чтобы видел тебя в своём доме.

Незнакомец, мальчик лет девяти с карими глазами и тёмными волосами, поднялся на ноги и, не спеша, отряхнул свои брюки от невидимой пыли. Он смотрел на Уилла с каким-то хитроватым интересом, будто бы оценивая его.

— Так вот ты какой, Уилл, — ухмыльнулся мальчик, и его лицо озарилось самоуверенной улыбкой. — Меня зовут Джеймс Маршалл, — произнёс он, протягивая руку для рукопожатия.

Но Уилл даже не подумал ответить на жест, сложив руки на груди и пристально глядя на незнакомца:

— Я не про имя, — упрямо проговорил он, поджимая губы. — Кто ты такой и что ты делаешь в моём доме?

Джеймс на это лишь усмехнулся, как будто его забавляла эта маленькая перепалка.

— Ты задаёшь слишком много вопросов для хозяина дома, который едва выше дверной ручки, — хмыкнул он. — Насколько мне известно, этот дом принадлежит мистеру Гарри.

— Мистеру Гарри? — Уилл чуть не задохнулся от негодования. Его голос стал твёрже, взгляд — колючее. — Для тебя мистер Гарри — это мой отец. А всё, что принадлежит ему, однажды станет моим.

Джеймс усмехнулся ещё шире, словно нарочно провоцируя Уилла, но в его карих глазах промелькнул какой-то азарт.

— Вот как? Значит, ты наследник всего этого, да? — с притворным уважением спросил он, оглядывая обширный холл. — Тогда веди себя посолиднее, а то не верится.

Уилл стиснул зубы, ярость вскипала в нём, но он не хотел показать слабость. Он лишь шагнул вперёд, почти нависая над Джеймсом, несмотря на разницу в возрасте и росте.

— Я веду себя так, как хочу. В своём доме, — твёрдо заявил он.
Джеймс замолчал на мгновение, словно оценивая Уилла, а затем улыбнулся той самоуверенной улыбкой, которая сразу выдавала его характер.

— Ты мне нравишься, Уилл, — проговорил он с ноткой насмешки. — Уверен, мы отлично подружимся.

Уилл сдвинул брови и, скрестив руки на груди, хмуро взглянул на мальчишку:

— А кто сказал, что я собираюсь дружить с тобой? — его голос прозвучал дерзко, почти вызывающе.

Прежде чем Джеймс успел ответить, в коридоре послышались уверенные шаги, и внезапно перед ними появился отец Уилла — высокий, подтянутый мужчина в безупречном тёмном костюме. Его строгий вид несколько смягчала тёплая улыбка, брошенная на обоих мальчишек.

— Вот вы где! — воскликнул мистер Гарри, довольным взглядом окидывая сыновей — своего и чужого. — Я смотрю, вы уже нашли общий язык, — он дружески похлопал обоих мальчишек по плечам.

Уилл хотел что-то возразить, но тут его взгляд зацепился за высокую женщину, стоящую чуть позади отца. Она была моложе мистера Гарри, стройная и эффектная, словно сошедшая со страниц модного журнала. Длинные рыжие волосы мягкими волнами спадали на плечи, а изысканное, блестящее платье подчёркивало её статную фигуру. Она улыбалась Уиллу слишком широко и слишком дружелюбно, словно пытаясь растопить лёд между ними одной лишь улыбкой.

— Здравствуй, Уилл, — обратилась она, делая шаг вперёд. Её голос был мягким и мелодичным, но в нём угадывалась неуверенность, тщательно скрываемая за напускной лёгкостью. — Мы планировали познакомиться за ужином, но, похоже, судьба решила сделать это прямо здесь.

Она присела на корточки, чтобы оказаться на уровне его глаз, и её блестящее платье зашуршало, как листва на ветру. Её взгляд был тёплым, но Уилл чувствовал в нём что-то чужое, что-то неестественное.

— Уилл, прояви манеры и поздоровайся с Мэри, — голос отца прозвучал строго, но без резкости.

Уилл сжал кулаки и стиснул зубы, но не произнёс ни слова. Его взгляд метнулся к Джеймсу, который смотрел на него с каким-то смешанным любопытством и предвкушением. Похоже, этот мальчишка уже знал, кто такая Мэри.

— Она мне не нужна, — наконец проговорил Уилл себе под нос, но достаточно громко, чтобы это услышали все.

На мгновение в коридоре воцарилась тишина. Улыбка на лице Мэри едва заметно дрогнула, но она быстро взяла себя в руки и встала, снова обретая свой горделивый вид.

— Ну ничего, Уилл, — произнесла она слащаво, — со временем мы обязательно поладим.

Мальчик смотрел на неё с холодным упрямством, в его темно-голубых глазах плескалось негодование. Он чувствовал, как его мир рушится прямо на глазах, а люди вокруг ведут себя так, будто всё это — самая обычная вещь на свете.

Прошло несколько недель, и несмотря на первоначальную неприязнь, между Уиллом и Джеймсом начала устанавливаться странная, но крепкая связь. Они словно противостояли всему миру вместе — два мальчика, которых судьба свела под одной крышей против их воли.

Вначале их «дружба» напоминала больше постоянное соперничество. Джеймс всегда что-то доказывал: он был старше, чуть выше ростом и немного наглее, чем Уилл. В ответ Уилл упорствовал и ни в чём не хотел уступать новому знакомому. Они мерялись силами во всём: кто быстрее пробежит через сад, кто лучше вскарабкается на дуб за домом, кто сможет придумать более остроумный ответ на очередной вопрос слуг. Но что-то в их характере перекликалось — одинаковое упрямство, неугасимое любопытство и стремление всегда стоять на своём.

Однажды, во время их очередного похода на задний двор, где раньше никто не решался заходить из-за старого, полуразрушенного фонтана и заросших кустов, произошла одна из тех сцен, что окончательно сблизила их.

— Я первый, — прокричал Джеймс, перемахивая через покосившуюся изгородь.

— Ещё посмотрим! — огрызнулся Уилл, не желая отставать.

Но стоило им ступить на поляну, как перед ними выросли двое местных мальчишек, из тех, что всегда шныряли вокруг поместья и норовили что-нибудь стащить.

— Смотрите-ка, — с ухмылкой сказал один из них, указывая пальцем на Джеймса, — ещё один богатенький мальчишка к нам пожаловал. Чего тут забыли, а?

— Это не ваше дело, — твёрдо ответил Джеймс, но в его голосе проскользнула неуверенность.

— Они в нашем доме, — добавил Уилл, выходя вперёд и вставая рядом с Джеймсом, его взгляд был твёрд и холоден.

— А ты, что, его телохранитель? — засмеялся второй мальчишка, подходя ближе.

— Я его брат, — спокойно сказал Уилл и сжал кулаки. — И если вы не уберётесь отсюда, пожалеете.

Эти слова прозвучали настолько твёрдо и уверенно, что мальчишки нерешительно переглянулись, явно не ожидая такой реакции. Уилл выглядел гораздо младше их, но в его глазах было что-то неуступчивое, что заставило их отступить.

— Пошли отсюда, — буркнул один из них, дёрнув второго за рукав.

Когда они скрылись из виду, Джеймс обернулся к Уиллу с удивлением и лёгкой усмешкой:

— Ты что, правда решил за меня вступиться?

Уилл пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся:

— Ну а что? Ты бы сделал то же самое.

— Наверное, да, — Джеймс кивнул, немного смущённо. — Спасибо, Уилл.

С того дня что-то изменилось. Они больше не спорили из-за мелочей и не пытались доказать друг другу, кто важнее или сильнее. Вместо этого они вместе убегали от служанок, прятались в старой библиотеке, листая старинные книги, и строили тайные планы на будущее.

Джеймс оказался тем, кто учил Уилла лазать по деревьям выше, чем ему разрешала няня, а Уилл в свою очередь стал для Джеймса защитником и проводником по дому, где он ещё чувствовал себя чужим.

Вместе они стали чем-то большим, чем просто друзьями — братьями не по крови, а по выбору.

                            ***

Солнце уже клонилось к закату, заливая стены огромного особняка багряным светом, но внутри дома царила напряжённая тишина. Громкий голос мистера Гарри эхом разносился по просторным коридорам, заставляя слуг замереть на местах. В рабочем кабинете отца находились только трое: Уилл, прижавшийся к спинке тяжёлого кожаного кресла, его плечи подрагивали от едва сдерживаемых эмоций, и Джеймс, который стоял рядом, не двигаясь, будто каменная статуя.

— Как ты смеешь врать мне, Уилл?! — голос мистера Гарри звучал как раскаты грома. Он шагал по кабинету туда-сюда, сверкая глазами и сжимая кулаки.

— Я ясно сказал, что тебе запрещено подходить к винному погребу! И что я вижу? Разбитая бутылка коллекционного вина! Ты даже не способен признаться в своём поступке?

— Это был не он! — твёрдо и неожиданно громко сказал Джеймс, делая шаг вперёд. Его голос дрогнул, но он всё равно продолжил: — Это я разбил твою бутылку, папа. Уилл здесь ни при чём.

Мистер Гарри замер на месте и медленно повернулся к Джеймсу, его взгляд был холоден, как лёд.

— Что ты сказал?

— Я... — Джеймс сглотнул, но не отвёл взгляда. — Это сделал я. Мы с Уиллом играли рядом, и я случайно задел полку. Бутылка упала. Уилл просил меня уйти оттуда, но я не послушался. Он не виноват.

Уилл поднял глаза на Джеймса, в его взгляде плескался шок и немая мольба. Лицо мальчика было бледным, а пальцы дрожали, сжимая ткань брюк.

— Джеймс, нет... — прошептал Уилл, едва слышно.

— Ты лжёшь, мальчишка, — жёстко произнёс мистер Гарри, прерывая их. Он подошёл к Джеймсу вплотную и встал над ним, словно чёрная тень. — Ты думаешь, я поверю, что это ты был виноват? Почему ты вдруг взял вину на себя?

— Потому что это правда, — упрямо ответил Джеймс, сжимая кулаки. Его карие глаза, обычно живые и насмешливые, сейчас были серьёзны и полны решимости.

— Тогда ты ответишь за это, — резко сказал мистер Гарри, его голос стал глухим и опасным. Он обернулся к Уиллу: — А ты, раз уж нашёл себе защитника, выйди вон из кабинета. Немедленно!

— Нет! Не наказывай его! — Уилл, забыв страх, метнулся вперёд, но Джеймс мягко отстранил его, не отводя глаз от мистера Гарри.

— Уилл, иди, — тихо сказал Джеймс, его голос был почти шёпотом, но в нём звучало что-то неотвратимое. — Всё будет хорошо. Иди.

— Но ты не виноват! Это я… — голос Уилла сорвался на сдавленный всхлип.

Джеймс улыбнулся — устало, но тепло, как старший брат, который готов защитить младшего любой ценой.

— Ты обещал мне, что не будешь спорить, если я помогу, помнишь? Иди. Я справлюсь.

Слёзы побежали по щекам Уилла, он хотел что-то сказать, но не смог. Его ноги не слушались, а сердце казалось готово разорваться от того, что друг взял вину на себя ради него. Через несколько секунд он вышел из кабинета, захлопнув тяжёлую дверь за собой.

                            ***

Джеймс сидел на стуле в просторной ванной комнате, откинувшись спиной к холодной плитке и держа ледяной компресс на распухшей скуле. Он пытался не морщиться, но каждый раз, когда Уилл прикладывал к его лицу ватный тампон с антисептиком, Джеймс дёргался и издавал недовольное ворчание.

— Сиди спокойно, Джеймс, — строго сказал Уилл, осторожно дотрагиваясь до раны на его брови. — Если будешь ёрзать, я нарочно нажму сильнее.

— Да ты просто садист, Уилл, — простонал Джеймс, прикрыв один глаз и пытаясь состроить сердитую гримасу. — Надо было просто дать мне умереть в углу, чем терпеть эту пытку.

Уилл, склонившись над ним, издал смешок, но не оторвался от дела. Ванна была наполнена запахом спирта и кровавых следов на ватных тампонах.

— Умереть в углу? Серьёзно? Да тебя ударили ровно два раза, и один раз — кулаком какого-то сопляка, который весит меньше тебя.

— Ты явно не видел второго парня. Он был как носорог, я клянусь! — Джеймс улыбнулся уголком рта, но тут же поморщился от боли. — И вообще, я не проиграл. Я стратегически отступил.

— Конечно, именно поэтому ты сегодня выглядишь как картошка после долгого хранения, — усмехнулся Уилл, опуская использованную вату в мусорное ведро. Он отошёл на шаг, чтобы осмотреть «шедевр» своей работы. Джеймс был весь в пластырях и заплатках, а на лбу красовался нелепый кусок белого бинта, который Уилл замотал слишком широко.

— Что это? — спросил Джеймс, ткнув пальцем в повязку.

— Ты выглядишь как герой с фронта. Не благодари.

Джеймс покачал головой, но улыбнулся, глядя на младшего брата. Его карие глаза вдруг стали мягче, спокойнее. Он немного поёрзал на стуле, опустив плечи, и произнёс тихо:

— Знаешь, Уилл, спасибо, что ты не бросил меня. Я видел, как ты стоял там, в конце двора. Если бы ты не отвлёк их криком, кто знает, что бы со мной сделали.

Уилл вздохнул, стараясь выглядеть равнодушным, хотя на лице промелькнуло беспокойство.

— Я просто кричал: «Эй, придурки, здесь учитель идет!» — и они разбежались.

Джеймс фыркнул, не удержавшись от смеха, который тут же вызвал боль в разбитой губе.

— Ты гений, Уилл. Настоящий стратег.

— А ты — настоящий дурак, Джеймс. В следующий раз не лезь в драку из-за меня.

Джеймс поднял бровь, и Уилл тут же добавил с улыбкой:

— Это моя работа — лезть в драку из-за тебя.

На несколько секунд воцарилась тишина. Джеймс внимательно посмотрел на Уилла, а затем протянул руку и взъерошил его волосы.

— Ты знаешь, что ты мой брат, да?

Уилл отмахнулся от его руки, но усмехнулся.

— Конечно знаю. Разве что у тебя нос побольше и мозгов поменьше.

— Ну спасибо, — пробормотал Джеймс, качая головой. Затем он продолжил, уже серьёзнее: — Но я это к тому, что братья всегда горой друг за друга. И мы тоже.

Уилл посмотрел на него и улыбнулся уголком рта.

— Тогда не забывай, что я всегда прикрою твою спину, если ты снова решишь поиграть в героя.

Джеймс рассмеялся, вновь корчась от боли, но не отводя взгляда.

— Договорились, Уилл. Братья до конца.

— И до следующей драки, — добавил Уилл с ухмылкой, вытаскивая из аптечки ещё один пластырь. — Кстати, держи, я забыл твой подбородок заклеить.

— Ох, пощади, садист! — взмолился Джеймс, прикрываясь руками.

Смех обоих парней разнёсся по ванной, наполненный искренней дружбой, как будто даже раны болели чуть меньше.

                             
                              ***

Пыльный, полутёмный зал заброшенного здания будто давил своими стенами. Воздух здесь был тяжёлым, пронизанным запахом сырости и старого бетона. Где-то капала вода, отстукивая размеренный ритм — почти как похоронный марш. Уилл стоял посреди этого хаоса, тяжело дыша, его лицо пылало от гнева и обиды, а кровь с разбитого кулака капала на пол, оставляя тёмные следы. Напротив него стоял Джеймс — когда-то тот, кто был ближе брата, но сейчас казался чужим и опасным, как хищник в углу. Его глаза, карие и холодные, были пустыми, а губы растягивала едва заметная улыбка — улыбка человека, который уже перешёл черту.

— Так это всё ты, да? Ты хотел меня убить все это время? — крик Уилла прорезал тишину, как нож, в нём была вся его ярость и боль. Каждое слово было пропитано отчаянием и бесконечным удивлением. Он не мог поверить в то, что услышал. Сердце бешено колотилось, не в силах успокоиться от этой неожиданной правды. Человек, которого он считал братом, оказался тем самым предателем, что желал его смерти.

— Но зачем? Какой твой мотив? — Уилл не мог скрыть растерянности, его голос дрожал. Это было как разгадывание загадки, в которой каждый ответ становился всё более пугающим.

— Ты, Уилл, всё ты, — Джеймс произнес это с таким холодом, что слова будто окаменели в воздухе, оседая на Уилле тяжёлым грузом.

— Мне нужна твоя смерть, только так я смогу получить всё, что имеет отец. — Его голос не колебался, он говорил это, как приговор, как если бы все эти годы были лишь подготовкой к этому моменту.

— Я ненавижу тебя, ясно? Я никогда тебя не любил, никогда не считал братом. — Джеймс продолжал, а его слова были как удар молота по Уиллу, каждый раз заставляя его всё глубже погружаться в этот кошмар. Уилл не мог поверить, что слышит это от человека, с которым они делили свою жизнь, с кем вместе росли.

— Я всегда был твоей тенью. Отец вечно говорил, какой ты молодец, как ты хорошо справляешься, как ты всё успеваешь, а мне всё это надоело. — Джеймс не скрывал своей зависти, его глаза были полны отчаяния и злости, как у того, кто всю жизнь мечтал быть на месте другого, но вместо этого только поглощал разочарование.

А я тебя братом считал, — произнёс Уилл, его голос почти задрожал. В его словах был укол боли, настоящая трагедия, как если бы он только сейчас осознал, что всё, во что он верил, было ложью. — Ты мне всегда нравился... Никогда бы не подумал, что ты окажешься такой сволочью.

— Ты действительно так думаешь, Уилл? — голос Джеймса был наполнен презрением, его слова звучали, как уколы. — Ты и вправду верил, что я не способен на чувства? Ты считал, что я — пустое место, который может только играть в игры и увековечивать свою боль с помощью женщин.

— Ты мог бы просто попросить у меня место в компании, я бы тебе его дал. Но ты решил пойти другим путём, даже не попробовав.

Последнее, что Уилл запомнил перед тем, как всё погрузилось в кромешную тьму, был крик Джеймса и его падение. Уилл не мог пошевелиться, боль оглушала, а мир вокруг казался бесформенным хаосом — звуки, запахи и образы сливались в неразборчивую какофонию. Всё исчезло.

                             ***

По лицу Уилла скатилась одинокая слеза, и его пальцы вновь дрогнули, будто он пытался вырваться из оков, что удерживали его в этом бесконечном сне. Элисон заметила эту тонкую, почти неуловимую перемену, и её сердце замерло. Она продолжала нежно держать его руку, ощущая слабые, едва ощутимые движения, но теперь её взгляд был прикован к его лицу.

Она осторожно придвинулась ближе, пальцами коснувшись его щеки. Кожа была прохладной, покрытой лёгкой щетиной, которая за месяц стала более заметной. Её пальцы замерли на мгновение, а затем с нежностью провели по его щеке, стирая эту слезу, как будто хотели облегчить его боль.

— Он плачет? — раздался тихий, удивлённый голос Роберта. Он вошёл в палату незаметно и застал этот момент, который даже ему показался почти сверхъестественным.

— Да, — прошептала Элисон, её голос дрожал. — Почему? Почему он плачет? — Она взглянула на Роберта, и её глаза были полны слёз, которые она пыталась смахнуть, но они всё равно скатывались вниз.

Роберт сделал шаг ближе, окинул взглядом Уилла, словно пытался найти ответ.

— Возможно, ему что-то снится, — предположил он, голос звучал задумчиво. — И если он плачет, значит, это что-то болезненное, что-то, что он переживает там, в глубине своего подсознания.

Элисон вновь обратила взгляд на лицо Уилла. В этой тишине, нарушаемой лишь звуками аппаратуры, она чувствовала себя ещё более беспомощной. Она так сильно хотела бы забрать эту боль, о которой кричала его слеза. Хотела бы оказаться рядом с ним, там, в этом мире, где он, возможно, борется за своё возвращение.

— Уилл, я здесь, — прошептала она, сжав его руку чуть крепче, словно пытаясь достучаться до него через толщу его сна. — Всё будет хорошо. Я жду тебя. Мы все ждём.

Через несколько минут в палату вошёл врач. Элисон, ещё находясь в состоянии шока, рассказала о том, что почувствовала его движение и увидела слезу. Доктор молча кивнул и тут же начал осматривать Уилла. Каждый его шаг, каждое действие заставляли сердце Элисон замирать в ожидании хоть малейшей надежды.

— Слеза и слабая двигательная активность могут быть признаком пробуждения, — наконец сказал врач, его голос был профессионально сдержанным, но в нём угадывался проблеск оптимизма. — Это хороший знак, но пока нужно наблюдать. Возможно, он уже начал бороться за возвращение к вам.

Элисон прикрыла рот рукой, чтобы не разрыдаться вслух. Она посмотрела на Уилла, который по-прежнему лежал в том же положении, но теперь казался ей ближе, реальнее. Он боролся, и она должна была верить.

Элисон решила ненадолго отложить заботы о больнице и поехать домой, чтобы увидеть Рэя. Она знала, как сильно он скучает, ведь мальчик уже давно не видел её. Сейчас Рэй оставался в их общей квартире, и сердце Элисон тревожно билось, пока машина уносила её туда. Она чувствовала, что не должна была оставлять сына на столь долгое время, но больница, Уилл — всё это затягивало её, отнимая силы и время.

Когда она открыла дверь, Рэй буквально бросился к ней, обнимая с такой силой, будто не видел маму целую вечность. Элисон замерла на мгновение, почувствовав, как её обхватили его маленькие руки, и вдохнула знакомый запах, который она так долго не ощущала. Это был запах её сына, её маленькой частицы, которую она любила больше всего на свете.

— Мамочка! — произнёс он, крепче прижимаясь к её груди.

— Рэй… — прошептала она, гладя его по мягким волосам, и почувствовала, как тепло растекается внутри. Она не знала, как сильно ей этого не хватало, пока не ощутила его снова рядом.

Он слегка отстранился, его карие глаза внимательно смотрели на неё. Рэй поднял свои тёплые ладошки и аккуратно коснулся её щёк.

— Мамочка, ты в порядке? — спросил он, и в его голосе звучала искренняя тревога.

Элисон не ожидала этого вопроса и чуть не расплакалась прямо сейчас. Она натянула улыбку, пытаясь скрыть усталость, которая преследовала её последние недели.

— Конечно, милый. Всё хорошо, — ответила она, стараясь выглядеть убедительно.

Но Рэй нахмурился, его маленький лобик наморщился. Он уже давно научился читать мамино настроение, и сейчас что-то явно его беспокоило.

— Тогда почему ты плачешь? — тихо спросил он, с трогательной серьёзностью глядя прямо ей в глаза.

Элисон ощутила, как комок подкатывает к горлу. Он был таким внимательным, таким чутким, что её сердце разрывалось от любви и боли одновременно. Она быстро провела пальцами по щеке, стирая слезу, которая, видимо, успела сбежать.

— Я тоже скучаю по папе, — тихо сказал Рэй, прижавшись к матери. — Когда он уже приедет?

Элисон застыла на мгновение, словно слова сына врезались ей в душу. Он говорил так искренне, с детской наивной надеждой, что у неё сжалось сердце. Она знала, что не сможет скрывать правду вечно, но как сказать малышу, что его папа в больнице? Как объяснить, не разрушив его мир?

— Скоро, милый, скоро, — мягко ответила она, стараясь вложить в голос тепло, чтобы не дать дрогнуть своим чувствам. — А пока расскажи, чем ты занимался, пока меня не было?

Рэй сразу оживился, будто почувствовал её старания переключить разговор.

— С радостью! — он крепко взял маму за руку, но вдруг остановился, серьёзно посмотрев на неё. — Хотя стой… Ты, наверное, проголодалась. Хочешь есть? Я могу приготовить бутерброд с колбасой и сыром.

Элисон не смогла сдержать улыбку. Её маленький мальчик, такой заботливый, так старался быть взрослым.

— Когда ты успел так вырасти, сынок? — нежно спросила она, проводя рукой по его волосам.

Рэй, казалось, совсем не обратил внимания на её слова. Он лишь пожал плечами, как будто это был самый обычный вопрос.

— А что тут сложного? — уверенно сказал он, слегка нахмурив бровки. — Пойдём, я поухаживаю за тобой. Ты, наверное, устала.

Элисон чувствовала, как внутри неё всё переворачивается от любви и гордости. Его забота была такой трогательной и искренней, что она невольно улыбнулась.

— Хорошо, мой заботливый мужчина, — тихо произнесла она, позволяя Рэю вести её за руку.

Он гордо поднял голову, словно миссия защитника мамы теперь лежала на его плечах. Элисон шла рядом, чувствуя, как её сердце наполняется светлым теплом, которого ей так не хватало за последние недели. Рэй был её поддержкой, её силой. Пусть он ещё ребёнок, но в его маленьких действиях она находила больше любви и утешения, чем могла выразить словами.

На кухне было тепло, свет из окна мягко лился на стол, где Рэй с сосредоточенным выражением лица нарезал колбасу для бутербродов. Элисон, стоя рядом, подглядывала за ним с нежной улыбкой. В этот момент ей казалось, что в её доме, среди привычных запахов еды и простых хлопот, всё снова стало на свои места.

— Мам, а ты знаешь, что в космосе есть звезды, которые больше нашего солнца? — внезапно спросил Рэй, взглянув на неё с таким серьёзным видом, как будто открывал для неё самые глубокие тайны Вселенной.

Элисон засмеялась, тронутый его словами.

— Да, знаю, мой умный мальчик. А ты откуда узнал? — спросила она, чувствуя, как его маленькое любопытство и желание познавать мир переполняют её сердце.

— Из книжки! Там ещё было написано, что есть планеты, на которых очень жарко, и на других холодно, — ответил Рэй, гордо поднимая руку с кусочком колбасы. — И ещё я подумал, что если на какой-то планете будет как в нашем доме, то там точно тоже можно будет есть бутерброды с колбасой и сыром. Это ведь такой универсальный продукт!

Элисон улыбнулась, тронутый тем, как его воображение рисует целые миры из простых вещей.

— Ты прав, бутерброды с колбасой и сыром — это не просто еда, это космическое чудо, — пошутила она, поддаваясь его настроению и подбадривая.

Рэй, не поддавшись на её шутку, продолжал рассуждать с важным видом.

— А ещё, если бы я был на такой планете, я бы всем сказал, что у меня есть самый крутой папа и самая лучшая мама, — сказал он, слегка смущённо улыбаясь, как будто сам себе не верил, что мог так много сказать за один раз.

Элисон присела на стул, глядя на его лицо, и почувствовала, как её сердце переполняет гордость. Рэй был настоящим маленьким философом, и каждое его слово не переставало удивлять.

— Ты действительно умный, — сказала она, чувствуя, как его слова заполняют её дом теплотой и светом.

— Я ещё много чего знаю! Я тебе потом расскажу! — с блеском в глазах сказал Рэй, возвращаясь к своей готовке.

Элисон наблюдала за ним, восхищаясь тем, как он обрабатывает каждую деталь, даже если это просто приготовление бутербродов. Для неё эти моменты были драгоценными, особенно в такие трудные дни, когда каждый взгляд, каждый разговор с Рэйем становился источником света.

Элисон сидела на кухне, потягивая горячий чай, в то время как Рэй, сидя напротив, с интересом смотрел на её чашку. Он слегка покачивал ногами в стуле, не переставая задавать вопросы, которые, казалось, не имели конца.

— Мам, когда мы будем наряжать ёлку? Я так хочу помочь! — сказал он с сияющими глазами, уже предвкушая праздничную атмосферу.

Элисон улыбнулась, пытаясь сохранить спокойствие. Она всегда старалась поддерживать атмосферу праздника для Рэя, несмотря на всё, что происходило.

— Да, конечно, нарядим ёлку. Ты ведь помнишь, как в прошлом году ставили её возле окна? Ты будешь ставить звезду, как всегда, — ответила она, уверенно поднимая чашку, но взгляд её был немного задумчивым.

Рэй, наклонив голову, продолжил:

— А когда папа вернётся? Мы ведь будем отмечать Рождество все вместе, как он говорил, правда? Он обещал.

Элисон почувствовала, как сердце сжалось. Она отложила чашку и тихо посмотрела на сына. Рэй так верил в то, что они все вместе будут праздновать, что не могла ответить иначе, чем с надеждой.

— Мы постараемся, Рэй, — сказала она, её голос немного дрогнул. — В этом году Рождество будет особенным. Мы сделаем всё, чтобы оно было как мы и хотим. Папа будет с нами, обещаю.

Рэй задумчиво посмотрел на неё, сжимая свою чашку в руках, потом вдруг его лицо озарила улыбка.

— Значит, будет как в сказке, да? Папа с нами, ёлка, подарки, всё, как в прошлом году?

Элисон почувствовала, как у неё защемило сердце, но она быстро собралась и кивнула.

— Да, всё будет как ты хочешь. Рождество будет идеальным.

Ночь окутала спальню мягким полумраком. Лунный свет пробивался сквозь шторы, касаясь углов комнаты, где стояли аккуратно расставленные игрушки и книги Рэя. Элисон лежала рядом с сыном на широкой кровати, чувствуя его теплое дыхание на своем плече. Они только что закончили разговаривать о Рождестве, и теперь Рэй, уставший от долгого дня, тихо уснул, крепко прижавшись к ней.

Она легонько перебирала его мягкие светлые волосы, ощущая каждую прядь под пальцами. Её сердце наполнялось нежностью и болью одновременно. Его спокойное, умиротворённое лицо напоминало ей, что она должна быть сильной ради него.

Рэй перед сном так искренне спрашивал о том, будет ли Уилл с ними на Рождество. Элисон снова и снова прокручивала его слова у себя в голове, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть. Она старалась не плакать, чтобы не разбудить сына, но слёзы сами находили дорогу.

Вспомнив о сообщении Хелен, она тихо выдохнула. Без изменений. Эти два слова отозвались в её мыслях холодным эхом. Как же ей хотелось, чтобы всё было иначе. Чтобы Уилл прямо сейчас вошёл в комнату, лёг рядом с ними, обнял их обоих и прошептал, что больше ничего не нужно бояться.

Она осторожно повернулась на бок, чтобы не потревожить Рэя, и уткнулась носом в его волосы. «Всё ради тебя,» думала она, чувствуя, как маленькая ручка сына, даже во сне, крепко держит её за руку.

Элисон резко почувствовала, как внутри всё перевернулось. Волна тошноты накрыла её внезапно и без предупреждения. Она подскочила с кровати, стараясь не разбудить Рэя, и, зажав ладонью рот, бросилась в ванную. Добежав, она едва успела склониться над унитазом, судорожно хватая воздух. Волна за волной накатывало, пока, наконец, тело не отпустило свою тяжесть.

Умыв лицо прохладной водой, Элисон вздохнула и медленно выпрямилась. В зеркале отражалось её уставшее лицо — круги под глазами, бледная кожа. Она невольно перевела взгляд вниз, туда, где под её рукой едва заметно округлялся живот.

— Прости меня, малыш, — прошептала она, пальцами осторожно поглаживая живот. Голос дрожал, как и её руки. — Я так увязла в этой суматохе... в больнице, с папой... Я совсем о тебе забыла. Прости, пожалуйста.

Её глаза наполнились слезами, которые она больше не могла сдерживать. Элисон прислонилась к стене, обнимая животик, словно стараясь почувствовать ребёнка ещё ближе.

— Ты только не думай, что тебя тут не ждут. Мы все ждём. А твой братик... — она невольно улыбнулась, — ты бы видела, как он рассказывает о тебе. У него столько идей, какие игрушки тебе купить и какие книжки читать.

Элисон чуть встряхнула головой, прогоняя тяжёлые мысли. Она улыбнулась слабой, но искренней улыбкой. — А знаешь, мне почему-то кажется, что ты девочка, — призналась она, и на мгновение в её голове возникла крошечная фигурка с кудряшками и улыбкой, как у Рэя.

Совсем недавно она держала на руках Аврору, дочку Джессики и Дэвида. Крошка смотрела на неё своими ярко-зелёными глазами — Дэвида копия, с чертами лица Джессики. Элисон тогда не могла оторвать глаз от этого ангела. Она впервые почувствовала, как сильно хочет, чтобы её малыш оказался девочкой.

— Хотя не важно, кто ты — мальчик или девочка. Знаешь, мы будем любить тебя одинаково сильно. Просто жаль, что твоего папы сейчас нет рядом... — она снова ощутила, как сердце сжалось от тоски.

Элисон сделала глубокий вдох, вытерла слёзы и, нежно поглаживая живот, прошептала:

— Мы справимся. Ради папы. Ради тебя. Ради нас всех.

                            ***

Прошла ещё одна неделя, но ничего не менялось. Уилл всё так же лежал без движения, словно время застыло для него. Элисон казалось, что её жизнь рушится, а каждый день приносит новые испытания. Последнее время всё буквально валилось из рук. Она ужасно боялась даже подумать о том, что Уилл может никогда не очнуться. Эти проклятые сны, где она снова и снова теряла его, стали её мучением. Пробуждение от них оставляло лишь горечь и чувство беспомощности.

Сегодня Элисон всё же пришлось отвлечься от больницы и своих тревог. Она отправилась в своё кафе, впервые за долгое время. После того ужасного инцидента, она ни разу там не появлялась. Теперь же ей стало неуютно от мысли, что сотрудники, возможно, уже забыли, как выглядит их хозяйка.

Кафе встретило её привычным запахом свежей выпечки и кофе, но Элисон чувствовала себя чужой в этом уютном месте, которое раньше было её отдушиной. В кабинете её ждала управляющая Лу — энергичная девушка с спокойным взглядом. Она стояла с блокнотом наперевес, готовая слушать и записывать каждое слово.

— Лу, нужно обновить меню, — начала Элисон, проводя рукой по столу. — Зимние праздники уже близко. Добавь горячий шоколад, имбирное печенье, что-то с корицей и, возможно, пироги с клюквой.

Лу кивнула, быстро записывая в блокнот.

— И ещё. Убедись, что в зале всё в порядке. Проверь, как работают обогреватели на террасе. Хочу, чтобы гостям было комфортно, даже если они решат сесть снаружи.

— Поняла. Что-то ещё?

Элисон задумалась, мельком взглянув на часы. В голове было слишком много мыслей. Она могла бы поручить Лу ещё десяток задач, но боялась показаться излишне строгой.

— Да, и поговори с поставщиками, — добавила она спустя паузу. — Я хочу быть уверена, что у нас всё будет готово для праздничного наплыва. Никаких задержек с продуктами или кофе.

Лу снова кивнула. Её уверенность и спокойствие немного успокоили Элисон.

— Спасибо, Лу, — мягко произнесла она, чувствуя усталость, которая, кажется, никогда её не покидала.

— Не переживайте, мы справимся, — ответила управляющая. — А вы не забывайте о себе.

Элисон улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Сказать, что она может забыть обо всём, пока Уилл не очнётся, было бы ложью.

Элисон и Лу сидели за столиком в уютном уголке кафе, наслаждаясь теплым ароматным кофе. Сквозь большие окна пробивался мягкий дневной свет, окрашивая интерьер золотистыми отблесками. Элисон крутила в руках чашку, глядя в ее дымящийся содержимое. Ей нужно было выговориться, но слова застревали в горле. Лу, словно чувствуя это, первой нарушила молчание.

— Миссис Элисон, если вам тяжело, я здесь. Можете рассказать, — Лу осторожно протянула руку и прикоснулась к руке Элисон, ее голос звучал мягко, но с ноткой решительности.

Элисон, едва заметно улыбнувшись, посмотрела на девушку:
— Лу, сколько раз я говорила, что можно просто звать меня Элисон? Без всех этих «миссис».

— Хорошо, просто Элисон, — ответила Лу с легкой улыбкой, поднимая чашку латте. — Но ты ведь знаешь, это привычка.

Элисон отвела взгляд, вдыхая аромат корицы, перед тем как наконец заговорить:
— Мне кажется, я начинаю терять себя. Все эти дни в больнице, Рэй, который ждет папу дома, и этот страх… Что если он не очнется? А если очнется, но все будет по-другому?

Лу внимательно слушала, не перебивая. Ее взгляд был спокойным, но в нем читалась глубокая поддержка. Она подождала, пока Элисон закончила, а затем мягко сжала ее руку:

— Я не могу представить, через что ты проходишь, но ты сильная, Элисон. Все твои страхи — это нормально, ты человек. Но знаешь, я верю, что Уилл сильнее, чем ты думаешь. И ты тоже.

Элисон, чувствуя теплоту в словах Лу, тихо ответила:
— Спасибо, Лу. Иногда мне просто нужно, чтобы кто-то напомнил мне это.

Девушки продолжили сидеть за столом, обсуждая текущие дела кафе и планы на праздники. Тепло их разговора наполнило пространство, создавая иллюзию того, что в этом небольшом уголке мира все еще есть стабильность и поддержка.

Элисон задумчиво смотрела в окно, ее взгляд невольно потянулся к темной иномарке, паркующейся на обочине. Машина была с блестящими линиями, современная, с элегантными изгибами кузова, как и вся атмосфера, что окутывала её. Роберт вышел из машины, его силуэт выделялся на фоне городского пейзажа, уверенно шагая к кафе. Он был одет в строгий костюм, от которого невозможно было не заметить, что это не просто одежда, а настоящая классика от известного бренда. Его серая длинная пальто развевалась на ветру, а распахнутые клапаны добавляли ему еще большей уверенности.

Элисон не могла сдержать удивления, увидев его здесь, в такое время. Она не ожидала, что Роберт окажется в её кафе, тем более в этот день. Роберт, почти как в каком-то фильме, вытащил из заднего сиденья огромный букет алых роз. Они были такими яркими, контрастировали с его строгим видом и сдержанностью. Букет, как и он сам, выделялся среди серых будней, словно нес в себе нечто большее — тайну или обещание чего-то важного.

— Похоже, у меня действительно галлюцинации... или я только что увидела... — начала Элисон, но не успела закончить, как звонок колокольчика оповестил о новом посетителе. Обе девушки одновременно обернулись, и как оказалось, её подозрения не были напрасными.

Элисон взглянула на Лу, и заметила, как та, едва ли не на автомате, опустила глаза, поглощенная размышлениями, и начала изучать свою чашку с кофе, как будто она могла объяснить все происходящее.

— Элисон, ты тут? Привет! — раздался знакомый голос, и Роберт подошёл к их столику, его присутствие сразу наполнило пространство лёгким, манящим ароматом парфюма Dior.

— Выглядишь шикарно, — с лёгкой улыбкой сказала Элисон, хотя сама не могла не заметить, как его взгляд сверкает от уверенности. — Я так понимаю, ты не просто так пришел? С такими красивыми розами в руках, наверное, есть причина.

— Да, я пришёл к Лу, — ответил Роберт, сдержанно улыбаясь, и протянул ей огромный букет. Цветы были такими яркими, что они почти не помещались в её руках, словно напоминая о каком-то важном моменте.

Элисон почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она как-то незаметно стала свидетелем чего-то по-настоящему трогательного. Как-то интуитивно она поняла, что между Робертом и Лу было нечто большее, чем просто дружба. А она, в свою очередь, улыбалась, как маленький ребенок, в предвкушении того, что она была частью этого. Это было как раскрытие, как новый этап в их жизни.

— Спасибо, — сказала Лу, смущённо улыбаясь, вдыхая аромат роз. Она даже покраснела, и это было совершенно естественно, потому что все вокруг было так просто и в то же время невероятно важное.

— Подождите, вы двое встречаетесь? — с лёгкой улыбкой спросила Элисон, слегка приподняв брови от удивления.

— Мы на пути к этому, — ответил Роберт, присаживаясь рядом с ней. — Жду, когда Лу даст свой ответ.

— Вот это да, — сказала Элисон, удивлённо улыбаясь. — Когда у вас это всё началось?

Роберт немного замолчал, будто размышляя, как ответить. Он не стал рассказывать Элисон, что почувствовал влюблённость, когда встретил Лу впервые. И хотя тот день стал для Элисон не самым счастливым, Роберт не хотел напоминать ей о том моменте.

— Примерно месяц назад, — спокойно добавила Лу, как будто читая мысли Роберта.

Элисон с тёплой улыбкой взглянула на них. — Боже, ребята, я так рада за вас, — её голос был искренним и тёплым, а её глаза светились радостью.

— Радоваться нечему, — проговорил Роберт, слегка откинувшись на спинку дивана. — Эта удивительная дама, которая украла моё сердце, так и не дала мне ответа.

Лу смутилась и, с опущенной головой, слегка покраснела. — Я согласна, Роберт... давай попробуем, — наконец произнесла она, глядя на букет роз, который держала в руках.

Роберт мгновенно вскочил с места, как будто не веря своим ушам. — Что? Ты серьёзно? — его голос наполнился удивлением.

— Да, я серьёзно, — Лу кивнула, её лицо покраснело от смущения. — Я как раз собиралась сказать тебе свой ответ сегодня после работы.

Сердце Роберта забилось быстрее, и он быстро подскочил к ней, присел на корточки напротив и с нежностью спросил: — Могу я поцеловать тебя в щёчку?

Лу кивнула, всё ещё смущаясь, но её глаза наполнились радостью.

— Ребята, не буду вас смущать, — сказала Элисон, слегка отводя взгляд. — Мне нужно проверить пару документов, — она встала, подхватив чашку с кофе, и направилась к своему кабинету. Но вдруг её телефон зазвонил, заставив её замереть. На экране высветился номер Хелен, и сердце Элисон сразу же сжалось от тревоги. Каждый такой звонок — от тех, кто дежурил у Уилла в палате — был для неё как нож в сердце. Страх застилал разум.

Сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Элисон пыталась успокоиться, но пальцы её подкашивались, и дрожащими руками она всё же приняла звонок.

— Что случилось, Хелен? — её голос едва звучал, как шёпот.

Сквозь дрожащие слова Хелен эхом прозвучал шмяк носом, и Элисон сразу поняла — мама Уилла плакала.

— Элисон… — Хелен едва сдерживала рыдания. — Уилл… — слова не приходили, и Элисон почувствовала, как в груди заворочался ужас. Тошнота накатила волной, а ноги едва держали её. Словно в замедленной съёмке, чашка с кофе выскользнула из её рук и с грохотом разлетелась на осколки по кафелю.

Лу и Роберт мгновенно поднялись, заметив, что с Элисон что-то не так. Девушка стояла, словно потерянная, глаза расширены от страха. Время будто замедлилось, всё вокруг растворилось, и остался лишь её дрожащий голос.

— Что с Уиллом? — спросила она, её губы едва шевелились. Слёзы катились по её щекам, но слова, казалось, не могли найти выход.

Сквозь рыдания, Хелен, наконец, произнесла, но её голос звучал уже по-другому, полон облегчения и радости:

— Милая, Уилл пришёл в себя.

Элисон замерла, не веря своим ушам. Чувство облегчения и радости так резко охватило её, что она едва не упала. Ноги подогнулись, и она бы рухнула, если бы не поддержка Роберта, который успел подставить своё плечо.

— Элисон, что с тобой? — обеспокоенно спросил он, крепко обняв её.

Сквозь слёзы Элисон едва улыбнулась, её губы на мгновение растянулись в невообразимую радость. Её дыхание было прерывистым от пережитого шока.

— Уилл очнулся… — прошептала она, и эти слова, как будто магия, заставили её сердце наполняться светом и теплом. Но прежде чем она успела что-то сказать, её тело, наконец, не выдержало — и девушка отключилась.