Решение судьбы

Элисон сидела в коридоре элитного отделения реанимации, окружённая мягким светом и идеально стерильными стенами, которые, казалось, заглушали любые звуки. Всё вокруг говорило о престиже: мраморный пол, дорогие кожаные кресла, картины на стенах. Но для неё эти детали теряли всякий смысл. Больница, несмотря на свою роскошь, казалась холодной и пугающей.

Она сидела, опустив голову, её плечи дрожали от усталости и переживаний. Её глаза, опухшие от слёз, теперь были сухими, но не из-за того, что боль прошла. Слёзы просто кончились, оставив после себя тяжёлую пустоту. Элисон сжала ладони, с усилием удерживая себя от истерики, которая угрожала снова накрыть её волной.

Хелен, мать Уилла, сидела рядом. Её осанка, как всегда, была идеально прямой, но в глазах читалась тревога. Она крепко держала в руках тонкую цепочку с кулоном, сжимая её, как будто это могло помочь пережить ожидание. Её взгляд то и дело устремлялся к двери, за которой находился её сын, а затем снова возвращался к Элисон, молчащей и сломанной. Хелен понимала её боль, но сама была не менее разрушена.

Роберт стоял чуть в стороне, прислонившись к стене, и смотрел в пол. Его обычно уверенный вид сейчас сменился растерянностью. Он нервно теребил в руках телефон, как будто хотел позвонить, но не знал, кому и зачем.

Всё, что они знали, было сказано хирургом: «Операция прошла тяжело. Его сердце несколько раз останавливалось. Сейчас он в реанимации в крайне тяжёлом состоянии. Когда он придёт в себя, мы сказать не можем. Но вы должны быть готовы к любому исходу».

Эти слова застряли в голове Элисон, как разрывающий душу крик. Её дыхание сбивалось, стоило ей только подумать о том, что Уилл сейчас лежит за этими дверями — неподвижный, подключённый к аппаратам, его жизнь держится на волоске. Она закрыла лицо руками, как будто это могло оградить её от страшных мыслей.

Время текло мучительно медленно. Каждая минута тянулась, как час. Шёпот врачей и редкие звуки медицинских приборов за дверью реанимации казались громче любой тревоги.

В это время издалека донёсся звук подъезжающей скорой помощи. Где-то в коридоре прошли врачи, обсуждая что-то тихо, но в коридоре возле реанимации всё замерло. Только гулкие удары сердца Элисон напоминали, что она ещё здесь, живая, в ожидании чуда.

Мягкий свет, льющийся из дорогих светильников, отражался в глазах Элисон, которые потеряли блеск от бессонных ночей и бесконечных слёз. Она сидела на том же месте, где находилась с самого момента, как Уилла перевезли в реанимацию. Её тело было напряжённым, взгляд устремлён в одну точку — на глухую белую дверь с надписью «Реанимация».

Рядом опустилась её мама, присев на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с дочерью. Её тёплые, заботливые руки осторожно легли на тыльную сторону ладони Элисон, ласково проводя по напряжённым пальцам.

— Милая, тебе нужно отдохнуть, — сказала она тихо, её голос звучал мягко, но тревожно. — Ты уже несколько дней здесь, почти ничего не ешь и совсем не спишь. Если ты так продолжишь, ты просто не выдержишь.

Элисон едва заметно качнула головой, её волосы упали на лицо, скрывая усталые черты. Она сжала руки в кулаки, пряча их от маминых касаний, как будто пыталась удержаться за что-то невидимое.

— Я не могу уйти, мама, — прошептала она наконец, её голос сорвался, дрогнул. — Что если... — она не смогла договорить, но оба знали, что она хотела сказать. Что если он исчезнет, пока её не будет?

Мама внимательно посмотрела на дочь, её собственное сердце разрывалось от боли. Ей хотелось защитить её, взять всю эту боль на себя, но она понимала, что сейчас ничто не поможет.

— Уилл сильный, — уверенно сказала она, стараясь вложить в свои слова всю любовь и уверенность, на которые была способна.

Элисон сжала губы, её плечи задрожали. Она боялась. Боялась, что, стоило ей уйти, его сердце, которое и так несколько раз останавливалось, может больше не выдержать.

— Я просто хочу быть здесь, — наконец ответила она, её голос звучал как тихий шёпот. — Мне нужно быть рядом. Я не смогу пережить, если... если я его потеряю.

Мама не стала спорить. Она обняла Элисон, позволив ей немного опереться на её плечо, дать хоть мгновение покоя. В коридоре было тихо, если не считать едва слышных шагов медсестёр и звука медицинских приборов за дверью. Но в этот момент весь мир сузился до этих двух женщин, одной — уставшей от борьбы, другой — изо всех сил пытающейся её поддержать.

Элисон очнулась от лёгкого забытья, когда её слух достигла странная, суматошная суета: шаги, отрывистые команды, звон металла и приглушённый голос переговоров. Она медленно подняла голову, и её взгляд остановился на медсестре, которая спешила в сторону реанимационного блока. Что-то было не так. Чувство тревоги охватило её ещё до того, как она успела понять, что происходит.

— Что случилось? — сорвалось с её губ, едва слышно, но её сердце уже билось, как барабан. Она резко встала с дивана, ноги ослабли, но паника заставила её двигаться.

Рядом появилась Саманта, её лицо было напряжённым, но голос всё ещё старался быть мягким.

— Элисон, милая, успокойся, прошу тебя. Тебе нельзя так волноваться в твоём положении.

Элисон резко обернулась, её глаза метались между Самантой и Хелен, которая сидела в стороне, неподвижно сжимая платок. Рядом с ней был Роберт, который с усилием удерживал свои эмоции, но его лицо уже выдавало всё.

— Что случилось? Почему все так суетятся? — голос Элисон дрогнул. Она чувствовала, как страх, словно туман, сгущается вокруг. Но ответа не последовало.

— Мама, что случилось? Я спрашиваю! — крикнула она, голос сорвался на пронзительную ноту. Но Хелен, обычно такая собранная, только покачала головой, прикрывая лицо рукой. Роберт держал её за плечи, не находя слов, чтобы её успокоить.

— Уилл… — прошептала Элисон. Слово само сорвалось с её губ, как приговор. Она ощутила, как земля уходит из-под ног, и, словно ведомая невидимой силой, бросилась к двери в реанимацию.

— Элисон, стой! — Ник перехватил её у самой двери.

— Пусти меня! Пусти, я должна его видеть! — она кричала, билась, вырываясь из его рук. Её слёзы катились по щекам, а дрожащие руки цеплялись за ручку двери.

— Ты не можешь туда войти! — Ник говорил жёстко, но в его голосе проскальзывала такая же боль. — Они делают всё возможное, но ты не должна туда заходить.

— Что с ним?! Что с Уиллом?! — её крик разнёсся по коридору, и вокруг начали собираться взгляды врачей и других пациентов. Она не слышала их, не видела ничего, кроме двери, за которой, казалось, происходило что-то ужасное.

— Его сердце... — Ник с трудом подбирал слова, глядя в её воспалённые глаза. — Оно снова остановилось. Они пытаются его вернуть.

Элисон застыла. Её тело, которое ещё мгновение назад было охвачено бурей, вдруг обмякло. Она медленно опустилась на колени, словно её силы окончательно покинули. Взгляд застыл, а губы дрожали.

— Нет... Это не может быть… — прошептала она, вцепившись руками в свою рубашку, словно пытаясь сдержать разрывающее сердце.

— Элисон, прошу тебя… — Ник пытался поднять её, но она вырвалась, резко поднявшись на ноги.

Она вся дрожала, пытаясь вырваться из рук Ника, но брат держал её крепко, с болью в глазах, как будто знал, что она не сможет этого выдержать. Его сердце сжималось от боли за сестру, и, несмотря на то что он был сам на грани, он не мог позволить ей рухнуть.

— Элисон, пожалуйста, успокойся! — его голос был низким и напряжённым, он не знал, что сказать, как помочь. Он тоже переживал, переживал за неё, за Уилла, за всё, что происходило, но он был старшим, и его роль была удерживать её от краха.

В этот момент огромные двери реанимации скрипнули и открылись. В коридоре повисла напряжённая тишина, и Элисон резко обернулась. Внезапно перед её глазами появилась сцена, которая заблокировала её дыхание. Человек в белом халате и с темным выражением лица вывез из операционной койку, на которой лежал человек, накрытый белоснежной простынёй. Элисон не могла ничего разглядеть, кроме тусклого контраста белого и тени под простынёй, но всё остальное стало неважным. Всё вокруг как будто замерло, её мир сосредоточился на этой последней, невыносимой детали — покрытая простынёй фигура, которая, возможно, была её любимым человеком.

Сердце Элисон сжалось, и боль, которую она испытывала, была настолько сильной, что ей показалось, что она больше не может дышать. Она вцепилась в руки Ника, не в силах понять, что происходило, что это было. И как только её взгляд остановился на этом теле, белая простыня стала её самой страшной реальностью. Это было как удар в грудь, как проклятие. Всё, что она так старательно пыталась избежать, теперь было перед ней. Это не было сном, это было страшной, неотвратимой реальностью.

— Нет... нет... — едва слышный шёпот вырвался из её губ, и она едва не потеряла сознание от потрясения, но Ник всё ещё держал её, пытаясь удержать на ногах, не позволить упасть в бездну отчаяния, которую она сама себе создала.

— Боже, нет, Уилл! — закричала Хелен, её голос был полон боли и отчаяния, когда она, не в силах больше сдерживать себя, рухнула на колени рядом с койкой. Казалось, весь мир замер, и только её вопль нарушал тишину, заполняя пространство тяжёлым эхом.

Элисон вырвалась из объятий брата, будто этот жест мог её спасти, как если бы её единственная надежда — это быть рядом с Уиллом, как если бы она могла вытащить его обратно, вырвать его из этой пустоты, в которой он оказался. Она бросилась к койке, её сердце билось в бешеном ритме, а в ушах звучал только собственный тяжелый дыхание. Быстро, без раздумий, она содрала белую простыню, и в тот момент, когда ткань упала с тела, она замерла. Это был Уилл. Тело, которое когда-то было живым, сильным, полным энергии, теперь лежало безжизненно, будто не принадлежащее этому миру.

Её взгляд застыл на его бледном лице. Взгляд, в котором не было той искры, того огня, что всегда горел в его глазах, той уверенности, которой он её окружал. Он был таким холодным, таким чуждым, как если бы его никогда не было, как если бы их любовь, все те моменты, что они пережили, теперь просто исчезли в этом пустом пространстве между ними.

— Уилл! — её крик был таким слабым, каким-то безжизненным, как если бы сама душа Элисон ускользала из её тела. Она схватила его руку, её холодная и твердая, как камень, не веря в то, что ощущала, не веря, что это могло быть правдой. — Нет, нет, ты обещал! Уилл, ты обещал! — крик, который сорвался с её губ, был полон истерии, боли и полного отчаяния. Она сжала его руку так сильно, как могла, пытаясь вернуть хотя бы один знак жизни, хотя бы одно доказательство того, что всё это — не правда.

— Не оставляй меня... не оставляй нас с Рэем! — слёзы хлынули, заполняя её глаза и обжигая щеки. Её голос сорвался, превратившись в слабый, полузадушенный шёпот, как будто она сама уже почти не могла дышать от всей боли, которая терзала её изнутри. Эти слова были последней ниточкой, последней надеждой, которая ускользала в тени, словно они умирали вместе с ним.

Роберт, стоявший неподалёку, вдруг поднял руку и прижал локоть к своему лицу, чтобы скрыть слёзы, которые не сдерживал. Он плакал. Он, человек, всегда казавшийся сильным и стойким, теперь был сломлен. Он потерял лучшего друга. Его сердце разрывалось так же, как и у всех остальных. Это было болезненно, трудно и почти невыносимо.

Элисон продолжала держать Уилла за руку, чувствуя, как холод проникает в её тело, оставляя её пустой, иссушённой. Она не могла понять, как жить дальше, если его нет рядом. Слёзы всё сильнее затопляли её глаза, но она не могла оторваться от него. Не могла оставить его.

— Уилл, пожалуйста! — Элисон кричала, её голос дрожал от истерики, как если бы этот крик мог вернуть его, если бы это хоть как-то могло изменить тот холодный факт, который она не могла осознать. Она теребила простынь, словно пытаясь вырвать из неё хоть какую-то частичку жизни, что-то, что напоминало о его тепле, о его присутствии, которое теперь было уже навсегда унесено.

Слёзы, как дождь, били по её лицу, затуманивая взгляд, но она не могла остановиться. Она сжала ткань, будто эта безжизненная простыня могла её защитить, могла что-то вернуть. Но ничего не происходило. Внутри её мир рушился, поглощая всё: воспоминания, мечты, надежды — всё это просто исчезало в мрак.

Доктор, стоящий немного в стороне, видел её страдание. Его лицо было усталым, выжженным. Он знал, что это был конец. Он видел это в их глазах, в их жестах. Он подошёл ближе, его шаги звучали тяжело, как будто сам воздух стал слишком плотным, чтобы его пройти.

— Нам очень жаль, — сказал он, и каждое слово было как молоток, бьющий в её грудь. Он говорил это не из холодной формальности. Его слова были наполнены сочувствием, но что они могли значить? Как могло что-то изменить его соболезнование? — Мы сделали всё, что в наших силах. Примите наши соболезнования.

Элисон не слышала его. Слова пронеслись мимо, не оставив следа. Она смотрела на Уилла, на его бледное лицо, и чувствовала, как её сердце медленно останавливается, как в груди пусто и холодно. Это было словно холодный ветер, который сковывал её движения, а время растягивалось в ту самую мгновенность, когда она больше не могла понять, где она и кто она. Это всё казалось настолько нереальным, что она даже не могла поверить, что это происходило с ней.

Внутри было пусто. Тот мир, который она когда-то знала, исчез. Вместо него осталась лишь бескрайняя тень горя, поглотившая её целиком.

— Нет, нет этого быть не может! — Элисон снова закричала, её голос был искажён болью, как если бы она пыталась пробить стену реальности, чтобы вырваться из этого кошмара. Её глаза были красными от слёз, а внутри неё что-то ломалось, как хрупкая керамическая ваза, разбивающаяся на миллионы кусочков. Всё вокруг утратило смысл. Она не могла поверить, что этот человек, который был рядом с ней, живой, улыбающийся, полон жизни — теперь был мёртв.

— Прости меня, Уилл! Это я виновата! Это я виновата! — Она кричала, её слова смешивались с рыданиями, и они казались ей частью какого-то ужасного сна, из которого она никак не могла проснуться. Внутри неё всё сжималось, и казалось, что её сердце в самом деле остановилось. Почему это случилось? Почему она не смогла спасти его? Она думала, что могла бы, что была бы достаточно сильной, чтобы вытащить его из этого... но нет. Уилл ушёл, и она не могла с этим смириться.

Ник, стоявший рядом, снова попытался подойти к сестре, но его слова стали почти такими же бессильными, как её крики. — Элисон, пожалуйста, хватит, — его голос тоже дрожал, хотя он пытался сохранить стойкость. Он не мог не почувствовать, как боль обрушивалась на него, хотя он и старался быть сильным ради неё. В его глазах тоже стояли слёзы, но он сдерживал их, чтобы не сломаться окончательно. Видеть её в таком состоянии было тяжело, слишком тяжело.

Доктор, стоящий рядом с ними, слегка покачал головой, чувствуя всю тяжесть момента, но не зная, как облегчить страдания этих людей. Он сдержанно сказал: — Соболезную ещё раз, — его слова звучали как приговор, как неизбежная весточка от того, что невозможно изменить. С этим не поспоришь. Он подошёл к телу Уилла, снова накрыл его простынёй и аккуратно вел каталку, медленно, но неумолимо отводя его в сторону. В этот момент Элисон будто увидела, как последний кусочек её мира уходит. Она не могла заставить себя поверить в это.

— Уилл, не бросай меня, пожалуйста! Умоляю, не бросай! — Кричала она, держа в себе всю ту боль, что жгла её изнутри. Элисон пыталась вырваться из объятий брата, и даже не замечала, что её голос становился всё более истеричным, как будто она пыталась найти в этом мире хоть малую искорку надежды. Но её слова сливались с горем, с пустотой, которая теперь была её жизнью.

Хелен, когда всё это происходило, потеряла остатки контроля. — Мой сыночек, — её голос был полон трагедии, так же, как и её взгляд, который был направлен в пустоту. Она упала на колени и прижалась к стене, как если бы этот холод мог помочь ей выдержать ту боль, которая сжигала её нутро. От её горя мир казался ещё более чуждым и жестоким.

Роберт сидел рядом, пытаясь обнять её, но сам также был сломлен. Его лицо было бледным, измождённым. Он знал, что ничего не может сделать, и это знание причиняло ему ужас. Потерять Уилла — это была не просто потеря лучшего друга, это была утрата части самой себя.

Спустя несколько дней после трагедии, похороны Уилла стали последней точкой, на которой жизнь Элисон остановилась. Она стояла у могилы, её тело казалось лишённым веса, словно она больше не принадлежала этому миру. Лицо было бледным, как мрамор, а глаза стеклянными, безжизненными, неспособными понять или осознать происходящее. Всё вокруг было размыто, а время, как и сама земля, замедлилось. Каждый шаг к могиле, каждый звук, каждое движение казались ей как из другой реальности, какой-то чуждой и нечеловечной.

Когда гроб, покрытый белыми цветами, опускался в землю, Элисон ощутила, как её сердце сжалось, будто сама земля поглощала её внутри. Это было так тяжело, что каждый вдох давался с усилием, а на душе оставалась лишь пустота. Весь мир вокруг как будто растворялся в этом моменте, и она была одна. Даже с её матерью и Джессикой, которые стояли рядом, поддерживая её, казалось, что она отдалена от всех. И в то же время её боль была настолько глубокой, что она не могла её поделить с кем-либо. Эта утрата поглощала её целиком.

Люди, пришедшие выразить соболезнования, словно бы были частью туманного сна. Их слова терялись в ушах, не доходя до сердца, а взгляды, полные сочувствия, лишь усугубляли ощущение её одиночества. Она слышала, как кто-то тихо говорил: "Сожалею", но эти слова не приносили облегчения. Они лишь подчеркивали, что ничто не вернёт её потерю. Уилл был здесь — в её воспоминаниях, в её сердце, но его больше не было в этом мире.

Мама Элисон тихо шептала слова утешения, её рука нежно лежала на плече дочери, но даже это не могло снять боли, которая сжала грудь Элисон. Её взгляд был направлен в пустоту, и она, казалось, не замечала, как Джессика поддерживает её другую руку, чтобы не упала. Время тянулось медленно, а каждое мгновение, каждый взгляд на мокрую землю, казалось, вгонял её всё глубже в бездну горя.

— Как я буду жить без тебя, Уилл? — этот вопрос снова и снова проносился в её голове, но не было ответа. Словно всё, что она когда-то знала, было разрушено, и теперь она была просто частью этого пустого пространства, этого забытого мира.

Каждый миг этой церемонии был для неё словно последний шаг в каком-то невыносимо тяжёлом путешествии, и всё, что она могла, — это стоять, не в силах двинуться дальше, ощущая, как её душа разрывается от боли, что никогда не уйдёт.

Когда последний из гостей покинул кладбище, оставив лишь тишину, которая казалась удушающей, Элисон почувствовала, как всё вокруг сжалось, превратившись в невыносимую тяжесть. Солнце уже клонилось к закату, но свет был тусклым, словно мир тоже оплакивал Уилла. Его могила, свежая и покрытая холмиком земли, как напоминание, что всё в этой жизни проходит. А сама она стояла, в глазах которой давно не было слёз, просто пустота — иссушенная, холодная, безжизненная.

Под ногтями всё еще оставался холодный, влажный отпечаток воздуха кладбища, и она даже не заметила, как начала двигаться, не ведая, куда идти. Это была механическая реакция, чтобы отвлечься от этого тяжёлого, невыносимо тягучего момента. Но вдруг взгляд Элисон зацепился за фигуру на расстоянии.

Её глаза на мгновение затуманились. Лилиан. Она стояла на фоне живописного дерева, чёрное платье, словно поглощающее свет, невыразимо гармонировало с её образом. Шляпа с черной сеточкой скрывала её лицо, добавляя загадочности. Вид её, тихая и сдержанная, словно потерянная, навела на Элисон странное чувство, смесь тревоги и узнавшей боли.

Лилиан стояла, неподвижная и тихая, как будто её внешний вид был символом того же горя, что поселилось и в душе Элисон. На мгновение между ними не было слов, только молчаливое понимание — люди, стоящие на пороге утраты, понимают друг друга без слов.

Элисон замерла, не в силах оторвать взгляд от её фигуры. Она могла бы повернуться, уйти, но что-то внутри заставило её остаться и ждать, даже если это не приносило облегчения. Лилиан, будто почувствовав её взгляд, постепенно направилась к ней, шаг за шагом, и это казалось почти священным. На секунду всё остальное исчезло, и оставались только они, две женщины, одинаково потерявшие кого-то важного, стоящие на пороге того, что больше нельзя вернуть.

Слова Лилиан проникали в душу Элисон, как ледяные стрелы. Она стояла перед ней, неподвижная, почти сливаясь с окружающим её мрак, и все это время воздух был пропитан тяжёлым молчанием. Лилиан смотрела на неё не с жалостью, но с какой-то странной горечью и решимостью, как будто её решение уже давно было принято, и оно не зависело от того, что происходило вокруг.

— Соболезную, Элисон, твоей утрате, — её голос был холодным, словно резким, и эхом отражался в пустоте, которая появилась между ними. Это было так странно — жалобная фраза, сказанная как-то неестественно, неуместно в этот момент. Всё казалось обманчивым, как дымка, не дающая возможности различить, где заканчивается правда и где начинается ложь.

Элисон пыталась оторвать взгляд от неё и двигаться к машине, словно эта простая задача могла бы вернуть хоть каплю нормальности в этот момент. Но тут Лилиан сказала нечто, что остановило её. Слова, которые, как нож, вонзились в сердце:

— Знаешь, не только ты потеряла человека, которого любишь, но и я. Пускай он и выбрал тебя тогда, и ты была все это время рядом с ним, но теперь всё будет по-другому, Элисон.

Элисон не успела понять, что именно она сказала. Не было сил. Это был просто поток слов, но в них чувствовался какой-то жгучий яд, страх и потеря. Элисон повернулась, и её взгляд встретился с глазами Лилиан. В них не было ничего, кроме отчаяния, безумия. Это было почти пугающе, как будто она говорила не о смерти Уилла, а о чём-то более страшном, что должно было произойти сейчас. Элисон даже не успела задать вопрос, как её взгляд упал на то, что Лилиан сжимала в руках.

Пистолет. Всё вокруг сразу как будто замедлилось. Время растянулось, как никогда раньше, и мир стал похож на замороженную картину. Она не могла дышать. Мозг не успевал обработать происходящее, но интуитивно Элисон знала, что это не просто угроза. Это была реальность.

— Я последую за ним, Элисон, там мы будем счастливы, там не будет тебя, — Лилиан выкрикнула эти слова с такой яростью, с таким отчаянием, что Элисон едва успела понять их смысл, как прозвучал выстрел. Это был момент, когда мир рушится в одну секунду, и в ушах Элисон только эхо этого громкого, оглушающего звука, который разорвал тишину, как удар грома.

Лилиан упала, её тело вдруг стало абсолютно неподвижным, словно все её боль и страдание ушли в один момент. Страх и боль, заполнившие её взгляд, исчезли в мгновение ока. Всё, что осталось — это холодная реальность того, что она только что сделала.

Элисон стояла, не в силах пошевелиться, потрясённая, словно земля ускользала из-под ног. Всё вокруг стало чёрным, как ночь, как бездна, не оставляющая места для света. Она не могла поверить в происходящее, не могла осознать, что только что стала свидетелем ещё одной трагедии.

Элисон вздрогнула, чувствуя, как холодный пот покрывает её лоб, когда она резко открыла глаза. Всё вокруг было расплывчато, как в густом тумане, но она всё равно почувствовала, как её сердце снова наполнилось тяжёлым страхом. Голова болела от бессонницы и переживаний, а дыхание было сбивчивым, словно она только что вырвалась из глубокой воды. Взор её потерянных глаз зацепился за фигуру в белом халате — медсестра. Она сдержанно улыбалась, меняя вазу с цветами на тумбочке у кровати, но её лицо всё равно излучало тревогу.

— Прошу прощения, миссис Миллер, я не хотела вас напугать, — произнесла медсестра, её голос был мягким и успокаивающим, но Элисон едва могла уловить его слова. Её мысли были разбросаны, а горло сжалось от непрекращающихся слёз.

Она подняла руки к лицу и вытерла глаза, чувствуя, как её ладони скользят по влажной коже. В комнате стоял резкий запах антисептика, который в какой-то момент стал уже почти привычным. Окна были закрыты, тусклый свет от ламп, отражающийся от белых стен, заставлял пространство казаться стерильным и неестественно безжизненным. В углу стоял прибор, громко издававший механические звуки, сигнализируя о стабильном, но все же болезненном процессе, который держал её на грани.

Элисон медленно перевела взгляд на кровать, где лежал Уилл. Её сердце сжалось в груди. Он был по-прежнему подключён к множеству трубок и аппаратов, словно его жизнь зависела от этих металлических рук, которые держали его тело в этом ледяном состоянии. Его кожа была болезненно бледной, почти прозрачной, а в его груди неторопливо поднималась и опускалась простыня, покрываясь лёгкой влагою от работы аппаратов. Рядом стояла капельница, тонкая прозрачная трубка которой медленно впитывала жидкость в его тело, а на мониторе, находившемся рядом, отображались цифры, которые, казалось, больше не имели значения. Время здесь не существовало.

— Вы в порядке, мисс? — Голос медсестры был тихим, и её рука, коснувшаяся плеча Элисон, казалась теплой и нежной, но Элисон не могла почувствовать её. Тело словно не слушалось её, и она не могла отделаться от ощущения, что вот-вот снова утратит контроль.

Всё это оказалось слишком для неё. Элисон прижала ладони к лицу, сдавленно выдохнув. Сон, этот кошмар, который преследовал её последние несколько дней, не отпускал. Каждый раз, в каждом её сне, конец был одинаков: Уилл умирал, и она не могла его спасти. Эти образы были так яркими, что они не отпускали её даже здесь, в этой белой стерильной палате. Она ощущала, как её разум и тело начали сдаваться под этим грузом, под давлением неопределённости и боли.

— Нет, — шепотом выдохнула она, — это было всего лишь сон... Он жив, он всё ещё жив...

Но, несмотря на эти слова, сердце в груди продолжало болеть. Кошмары не отпустят её, пока она не сможет увидеть его глазами, пока не сможет убедиться, что он не уйдёт.

Элисон снова перевела взгляд на Уилла. Его лицо, лишённое привычного выражения, казалось одновременно таким близким и таким недостижимым. Он лежал неподвижно, словно погружённый в безмятежное забытье, но для неё этот "сон" был невыносимо долгим и мучительным. Густая тишина палаты, нарушаемая только монотонным звуком медицинских приборов, казалась давящей. Её сердце сжималось от тоски. Когда он откроет глаза? Когда она снова услышит его голос? Это знание было скрыто где-то далеко, словно за непробиваемой стеной, которая отделяла её от него.

Смахнув слёзы с лица, Элисон медленно поднялась со стула и шагнула к его кровати. Каждый её шаг был осторожным, будто она боялась потревожить его сон. Она остановилась рядом и, дрожа, протянула руку, нежно коснувшись его щеки. Кожа была прохладной, без той привычной теплоты, к которой она так привыкла. Её пальцы мягко провели по его лицу, словно пытаясь пробудить в нём хоть каплю жизни, хоть слабый отклик.

— Скучаю по тебе, Уилл, — прошептала она, голос её дрогнул, как тонкая струна. — Ты вроде здесь, но будто тебя нет. Ты так далеко, так недосягаем… Что тебе снится? — Элисон прикрыла глаза, сдерживая новую волну слёз, но сломалась под их тяжестью. — В твоих снах есть я? Видишь ли ты меня? Или я уже исчезла из твоего мира?

Она тяжело вздохнула, опустив голову, и её плечи задрожали. Боль, которая скопилась внутри, вырывалась наружу. Элисон прикусила губу до боли, пытаясь подавить рыдания, но слёзы текли по её щекам, как бесконечный поток.

— Я не могу больше так... — едва слышно произнесла она, дрожа всем телом. — Я не могу сосредоточиться ни на чём, только думаю о тебе. О том дне... о том ужасном дне, когда всё изменилось. Каждый раз мне снится одно и то же. Я вижу, как ты уходишь. Вижу, как я теряю тебя снова и снова. И я ничего не могу сделать, чтобы это остановить...

Её голос сломался, и она опустила голову, упершись лбом в его руку, сжимая её в своих ладонях. Горячие слёзы капали на его безмолвную кожу. Она искала утешения в его присутствии, хотя понимала, что он не слышит её, не чувствует её боли.

— Вернись ко мне, Уилл, пожалуйста, — шептала она, словно молитву, — мне нужна ты. Нам нужен ты...

Её плач эхом отдавался в пустой палате, словно отражая её одиночество и отчаяние. Её слова растворялись в тишине, но она продолжала их шептать, словно верила, что они всё же смогут пробиться сквозь ту преграду, которая разделяла их.

В палате раздался тихий звук открывающейся двери, и Элисон обернулась, вытирая слёзы с лица, словно пыталась скрыть следы своих чувств. На пороге появилась молодая медсестра в белом халате. В руках она несла большой букет пышных пионов, их нежные лепестки наполняли комнату тонким сладким ароматом, который резко контрастировал с холодной атмосферой больничной палаты.

— Простите за беспокойство, миссис Миллер, — тихо сказала медсестра, заметив её покрасневшие глаза. Она нерешительно сделала шаг вперёд, будто не хотела нарушать интимность момента. — Я принесла цветы.

Элисон медленно поднялась со стула, бросив взгляд на букет. Его яркость и жизнь выглядели почти неуместно рядом с Уиллом, лежащим неподвижно под светом стерильных ламп. Она сглотнула и кивнула в сторону цветов.

— От кого? — её голос звучал тихо, почти хрипло, как будто каждое слово давалось с трудом.

Медсестра слегка наклонила голову, ставя вазу с пионами на тумбочку рядом с кроватью.

— Приходила девушка, — ответила она, оправляя лепестки, чтобы они лежали идеально. — Она не стала заходить, просто попросила передать вам эти цветы.

Элисон нахмурилась. Что-то в этом казалось ей странным.

— Какая девушка? — настороженно уточнила она, чувствуя, как внутри всё напряглось.

Медсестра обернулась, чуть задумавшись, прежде чем ответить:

— Высокая, стройная, с длинными чёрными волосами. Очень красивая. У неё была сдержанная улыбка, но... в глазах что-то такое, будто она сильно переживает.

Элисон напряглась, её дыхание на мгновение стало неровным. Перед её глазами сразу всплыл образ Лилиан. Она едва могла ошибиться. Это могла быть только она — Лилиан, которая словно тень мелькала в их жизни.

— Присмотрите за Уиллом, я сейчас вернусь, — голос Элисон прозвучал решительно, хоть и слегка дрожал. Она поправила волосы, пытаясь выглядеть собранной, и вышла из палаты, прикрыв за собой дверь. Сердце гулко стучало в груди, пока её ноги сами несли её вниз, к холлу. Она не могла позволить этому остаться без ответа.

Спустившись по лестнице, Элисон огляделась, ожидая увидеть знакомую фигуру. Большой холл больницы был наполнен обычным шумом: врачи обсуждали что-то у стойки регистрации, пациенты мерно шагали, опираясь на трости, а посетители негромко переговаривались в ожидании своих близких. Но Лилиан нигде не было видно.

Элисон, стиснув зубы, направилась к выходу. Двери больницы открылись автоматически, выпуская её в серый, ветреный день. Холодный порыв ветра ударил ей в лицо, заставив зажмуриться. На мгновение она почувствовала себя слабой, но заметила тёмную фигуру у стоянки. Лилиан стояла рядом с блестящей чёрной иномаркой, готовясь сесть в неё.

— Лилиан, стой! — громко выкрикнула Элисон, её голос прорезал шум улицы.

Девушка в чёрном замерла, её рука уже была на дверце машины. Медленно повернувшись, Лилиан встретила взгляд Элисон. Её длинные чёрные волосы развевались на ветру, а взгляд, полный внутреннего конфликта, встретился с глазами Элисон. Казалось, что в этом взгляде было всё: сожаление, вина, и что-то ещё, чего Элисон не могла сразу понять.

Они стояли на расстоянии, молча глядя друг на друга. Холодный ветер усиливался, наполняя паузу звуком шуршащих листьев и далёким шумом города. Лилиан слегка отвернулась, словно пытаясь скрыться от тяжести происходящего, её плечи приподнялись в едва заметном жесте защиты.

— Что ты хотела? — голос Лилиан прозвучал сухо и колко, но её взгляд так и не поднялся, будто она боялась встретиться с Элисон глазами.

Элисон сделала ещё шаг вперёд, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело.

— Есть пару минут? Может, ты хочешь выпить кофе? — её голос звучал мягко, но в словах чувствовалась настойчивость.

Лилиан наконец подняла глаза, её взгляд был острым, как лёд, и в то же время уязвимым.

— Чего ты хочешь? — она прищурилась, сложив руки на груди. — Мы ведь не в таких близких отношениях, чтобы вместе пить кофе. Ты ненавидишь меня, как и я тебя.

Элисон хотела ответить, но Лилиан, будто выпуская из себя давно копившуюся боль, продолжила:

— Это из-за меня ты рассталась с Уиллом. Если бы не бабушка Уилла и не Джеймс... — её голос дрогнул, и она прикусила губу, чтобы сдержать слёзы. — Я бы, возможно, не зашла так далеко. Я же не знала, что Джеймс хотел его убить!

Её плечи опустились, и на мгновение Лилиан показалась Элисон другой — сломленной, запутавшейся в своих поступках девушкой, а не той самоуверенной женщиной, какой она привыкла её видеть.

Элисон прищурилась, изучая Лилиан.

— Я не думаю, что ты бы поступила так, если бы знала, что Джеймс хотел убить его. — её голос был твёрдым, но в нём звучала нотка понимания.

Лилиан резко подняла голову, её глаза наполнились страхом.

— Конечно бы не поступила! — она отшатнулась назад, словно от удара, и опустила взгляд. — Я... я была слепа.

Наступила пауза, разорванная только шумом ветра и шорохом гравия под ногами. Лилиан сделала шаг назад, затем посмотрела на Элисон с мольбой.

— Как Уилл? Он по-прежнему в коме, да?

Элисон сжала кулаки, стараясь сохранить самообладание.

— Да, — её голос сорвался, и она резко отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы. — Он борется. Каждый день.

Лилиан закусила губу, из её глаз покатились слёзы, которые она не пыталась скрыть.

— Если бы я могла что-то изменить… — её голос звучал так тихо, что Элисон едва расслышала.

Они стояли напротив друг друга — две женщины, связанные одним человеком и множеством ошибок, разделённые болью и сожалением. Ветер трепал их волосы, добавляя к сцене мрачную, осеннюю драму.
Элисон молча кивнула, её взгляд на миг затуманился воспоминаниями. Она тяжело вздохнула, прежде чем тихо, почти шёпотом, произнести:

— Если бы в тот день Роберт не приехал и не спас нас, мы бы все там погибли.

Лилиан вскинула голову, её лицо было напряжённым.

— А как Роберт нашёл вас?

Элисон подняла глаза, её голос звучал ровно, но в нём была скрытая усталость.

— Уиллу давно установили специальное приложение на телефон. Чтобы можно было отследить его местоположение, если вдруг что-то пойдёт не так. К счастью, его телефон был включён.

Лилиан качнула головой, прикрывая глаза, словно пыталась представить весь ужас произошедшего.

— Действительно повезло, — её голос дрогнул, но она быстро справилась с собой. Она посмотрела на Элисон, её глаза наполнились отчаянием. — Элисон, я знаю, тяжело простить меня, но… я всё же прошу прощения.

Элисон нахмурилась, внимательно всматриваясь в лицо Лилиан, пытаясь понять, насколько искренними были её слова.

Лилиан нервно вздохнула и опустила взгляд, будто боялась выдержать тяжесть этого разговора.

— Я виновата, что все эти дни твой сын рос без любви Уилла, — сказала она, её голос стал мягче, и слёзы начали катиться по её щекам. — Я была без ума влюблена в него. Хотела быть с ним любой ценой. Да, однажды я причинила ему боль… но я была глупой. А ещё мои родители… они давили на меня, заставляли выбирать.

Её голос дрогнул, и она закрыла лицо руками, не в силах сдерживать всхлипывания.

— Если бы я тогда не бросила его… может, всего этого бы не случилось.

Элисон резко выпрямилась, её глаза загорелись болью и гневом.

— Было бы! — резко ответила Элисон, её голос прозвучал громче, чем она планировала, заставляя Лилиан вздрогнуть и, наконец, обратить на неё пристальное внимание.

— Что? — прошептала Лилиан, ошеломлённая резкостью девушки.

Элисон сжала кулаки, её глаза вспыхнули решимостью.

— Говорю, что было бы, Лилиан. Джеймс… он говорил, что давно поджидал подходящего момента. Он всё планировал. Неважно, была бы ты с Уиллом или нет, Джеймс всё равно сделал бы то, что сделал.

Лилиан отвела взгляд, будто эти слова заставили её вспомнить что-то болезненное. Она качнула головой и тихо выдохнула:

— Ну да, думаю, ты права, — согласилась она, её голос звучал сдавленно, будто она пыталась подавить в себе эмоции.

Элисон опустила голову, её взгляд упал на мокрый асфальт, где в свете фонарей переливались капли дождя. Тяжёлый ком в горле не давал ей говорить, но она знала, что должна продолжить.

— Он хотел убить Уилла, — начала она, её голос дрожал от воспоминаний, — но в итоге погиб сам.

Элисон замолчала, а перед глазами встали яркие образы того ужасного дня. Она невольно обхватила себя за плечи, словно пытаясь защититься от призраков прошлого.

— Я помню, как он попытался сбежать, когда Роберт и охранники вломились в здание. Он выглядел растерянным, словно понял, что всё кончено. Но он всё равно не сдавался.

Голос Элисон стал тише, как будто слова давались ей с огромным трудом.

— Когда в него выстрелили, он потерял равновесие… Я видела, как он упал. Эти несколько секунд казались вечностью. Лестница была длинной, а он... Он просто рухнул вниз. Его глаза были открыты, но... он уже не дышал.

Лилиан, слушая, всхлипнула, прикрывая рот рукой. Её взгляд наполнился слезами, но она не могла отвести его от Элисон.

— Это была его вина, — сказала она шёпотом. — Но мне всё равно жаль, Элисон. Всё это было неправильно.

Элисон подняла глаза и встретилась с Лилиан взглядом. Их молчание говорило больше, чем слова. Между ними разлилась тяжёлая, наполненная горечью тишина, в которой только шум ветра и далёкие звуки города напоминали, что время не остановилось.

Элисон глубоко вдохнула, чувствуя, как воспоминания отступают, оставляя за собой боль. Она выпрямилась, её голос был холодным, но твёрдым:

— Это никогда не должно было случиться, Лилиан. Но теперь это наша реальность. Мы можем только жить дальше.

Лилиан кивнула, не зная, что ещё сказать. Она знала, что ни извинения, ни слова утешения уже ничего не изменят.

— Каждый человек заслуживает счастья, даже такой, как Джеймс, — начала Элисон, её голос звучал мягче, но в нём чувствовалась неизбежная боль. Она внимательно смотрела на Лилиан, стараясь уловить хоть тень искреннего раскаяния. — Он выбрал неверный путь, но я верю, что для каждого есть правильный выход. Главное — уметь думать и слушать. Уилл пытался договориться с ним, дать шанс всё исправить. Но Джеймс… он был ослеплён ненавистью и жаждой мести. В итоге всё закончилось так, как закончилось.

Слова Элисон повисли в воздухе, словно холодный осенний ветер подхватил их и унес прочь. Лилиан не могла смотреть ей в глаза, она нервно сцепила руки перед собой, будто пыталась спрятаться за этим жестом.

— Я надеюсь, что Уилл поправится, — проговорила она тихо, её голос дрожал, но в нём чувствовалась искренность. — Скоро я улетаю в Лондон. Мне нужно начать всё заново, оставить прошлое позади. Я пришла попрощаться, но… не смогла зайти в палату. Мои чувства к Уиллу по-прежнему сильны, и видеть его таким — это слишком для меня.

Элисон заметила, как уголки губ Лилиан дрогнули в слабой, горькой улыбке. Она отступила назад, открывая дверцу своей машины.

— Ещё раз прости меня, если сможешь, — сказала она, уже садясь за руль. — Прощай, Элисон.

Дверь захлопнулась с приглушённым звуком, и мотор заурчал, нарушая хрупкую тишину вокруг. Элисон осталась стоять на месте, её пальцы непроизвольно сжались в кулак.

Она смотрела, как чёрная иномарка, едва заметно блестя под тусклым уличным фонарём, постепенно скрывается из вида. Холодный ветер играл её волосами, но она этого даже не замечала. Её взгляд был прикован к удаляющимся красным огонькам.

— Надеюсь, и у тебя будет человек, который полюбит тебя так, как ты заслуживаешь, — тихо произнесла Элисон, её слова растворились в воздухе, как шёпот.

Она почувствовала странное облегчение, хотя сердце всё ещё тянуло вниз тяжёлой болью. Но, возможно, это был первый шаг к тому, чтобы оставить всё позади.

— Элисон! — окликнул её Роберт, его баритон прозвучал тепло и обнадёживающе.

Она обернулась, и на её лице заиграла слабая улыбка. Роберт, как всегда, выглядел уверенно и безупречно: строгий чёрный костюм, аккуратно уложенные волосы, лёгкий запах дорогого одеколона. В его руках был картонный стакан с кофе.

— Привет, Роберт! — Элисон остановилась, глядя на него.

— Как ты? — Он сделал несколько шагов навстречу, внимательно всматриваясь в её уставшее лицо.

— Я заехал навестить Уилла. Ну и подумал, что тебе наверняка нужен кофе. Взял латте на кокосовом молоке — вы же, девушки, всегда следите за фигурой.

Он улыбнулся, протягивая ей стакан. Его попытка пошутить была такой непринуждённой, что Элисон почувствовала, как тёплая волна благодарности накрывает её.

— Спасибо. Ты всегда такой заботливый, — сказала она, принимая кофе. На мгновение её губы дрогнули в улыбке, но тут же исчезли, будто она вспомнила о чём-то печальном. — Но куда уж мне за фигурой следить? — с лёгким вздохом добавила она, погладив едва заметный округлый живот.

Улыбка Роберта мгновенно угасла, как будто его внезапно осенила неприятная мысль. Его взгляд стал серьёзным, даже напряжённым.

— Роберт? — Элисон нахмурилась, её голос прозвучал осторожно. — Что-то случилось?

Он отвёл взгляд, словно пытаясь собрать мысли, а затем снова посмотрел на неё. В его глазах читалась борьба.

— Я просто скучаю по Уиллу, — голос Роберта дрогнул, будто он изо всех сил сдерживал свои чувства. — Скучаю по его ворчанию, по его заразительному смеху. И ещё… я помню, как он мечтал быть рядом с тобой, когда узнал, что ты снова беременна. Он так хотел видеть весь процесс, быть рядом на каждом этапе. Потому что, — Роберт замолчал, ненадолго опустив взгляд, — он всегда сожалел, что не смог этого сделать, когда ты была беременна Рэем.

Элисон почувствовала, как её сердце сжалось. Слова Роберта затронули самые глубокие струны её души. Её глаза увлажнились, а грудь будто наполнилась тягучей болью. Она аккуратно поставила стакан кофе на ближайший журнальный столик, не выдержав, подошла к Роберту и обняла его.

— Я тоже скучаю по нему, — прошептала она, закрыв глаза и позволив слезам течь свободно. — Безумно скучаю. Надеюсь, он скоро поправится… вернётся к нам.

Роберт слегка отстранился, но всё ещё держал её за плечи, его взгляд был полон сочувствия и нежности.

— Ты права, — сказал он тихо, вытирая ладонью влажные глаза. Но его лицо вдруг помрачнело, будто что-то вспомнилось. — Мне показалось… или я видел тебя с Лилиан на улице?

Элисон вздохнула и кивнула, вернув себе немного спокойствия.

— Да, это была она.

Роберт нахмурился, его взгляд стал более сосредоточенным.

— И о чём вы говорили? — осторожно спросил он, но в его тоне чувствовалось лёгкое напряжение. — Что ей нужно?

Элисон задумалась на мгновение, вспоминая короткий, но насыщенный разговор с Лилиан.

— Она пришла, чтобы попрощаться. Сказала, что уезжает в Лондон. — Элисон закусила губу, опустив глаза. — Она извинилась… за всё, что сделала, и призналась, что всё ещё любит Уилла. Но она слишком стыдится своих поступков, чтобы зайти в палату.

Роберт опустил руки, отступив на шаг, словно пытаясь осмыслить услышанное.

— Думаешь, она искренна? — его голос был ровным, но в глазах мелькало сомнение.

Элисон пожала плечами, её лицо отразило смесь грусти и усталости.

— Я не знаю. Она плакала, казалась раскаявшейся. Но честно? Это уже не важно. Главное сейчас — это Уилл и его выздоровление. Всё остальное… просто не имеет значения.

Роберт кивнул, соглашаясь, но в его взгляде осталось лёгкое беспокойство. Он знал, что Лилиан могла быть искренней, но её появление всё равно настораживало его.

Когда Элисон вернулась в палату, она увидела, как Роберт молча стоял рядом с койкой Уилла, его взгляд был направлен на друга, словно он искал ответы в этом тихом, неподвижном лице. Роберт отодвинул стул, с лёгким скрипом придвинув его ближе к кровати, и медленно сел. Он осторожно взял руку Уилла, будто боялся причинить боль, хотя прекрасно знал, что тот ничего не почувствует.

Элисон остановилась у двери, наблюдая за ними. Она понимала, что эти двое были связаны крепче, чем просто дружбой. Уилл и Роберт были словно братья, которые делили всё: радости, потери, и теперь — эту мучительную неизвестность.

— Эй, приятель, — начал Роберт тихо, его голос звучал хрипло, но тепло. — Знаю, ты ненавидишь, когда я болтаю слишком много, но сейчас ты не можешь меня остановить, так что придётся потерпеть.

Он слегка улыбнулся, но эта улыбка была грустной, почти трагичной. Элисон почувствовала, как её сердце сжалось. Она тихо отошла в сторону, решив дать им время.

Роберт продолжал говорить, его голос звучал негромко, словно он рассказывал другу о будничных вещах: о том, как дела в бизнесе, о сотрудниках, которые ждут возвращения Уилла, о новых сделках, которые он заключил вместо него.

— Я, конечно, не такой мастер, как ты, — признался Роберт, легонько сжав руку Уилла, — но стараюсь держать всё на плаву. Просто… вернись, ладно? Без тебя всё это… не то.

Роберт ненадолго замолчал, посмотрев на лицо друга.

— Ты всегда был тем, кто знал, как решить любую проблему, — продолжил он, слегка усмехнувшись. — А теперь вся эта ответственность свалилась на меня. Спасибо, приятель, правда. Но, честно говоря, мне это уже надоело.

Снаружи Элисон прислонилась к стене, крепко держа в руках пустой стакан из-под кофе. Она слышала каждое слово Роберта, и её охватывало чувство глубокой благодарности. В его голосе звучала такая искренность, такая преданность, что ей стало ясно: Роберт никогда не оставит Уилла, как бы ни было тяжело.

Она знала, что Роберту пришлось взять на себя огромную ответственность, потому что она сама отказалась от этого. Элисон всегда честно признавалась: она не разбиралась в делах Уилла, да и не хотела. Её главной задачей было быть рядом с ним, заботиться о семье и верить, что однажды он откроет глаза.

В этот момент в палате было тихо, только тихое мерцание мониторов и голос Роберта, наполняющий комнату спокойной, почти медитативной энергией. Элисон понимала, что это время — неоценимо для обоих. Ведь Уилл, даже находясь в этом состоянии, знал: он не один.

Элисон взяла в руки телефон, чувствую, как сердце сжимается от беспокойства. Она набрала номер Лоры и, пока ждала, ощутила, как страх за Уилла вновь окутывает её. Малыш Рэй всё ещё не понимал всего, что происходило, но каким-то странным, чистым образом чувствовал, что что-то не так. Элисон надеялась, что хотя бы на минуту этот мир мультфильмов и игрушек успокоит его.

— Привет, как вы? — её голос был мягким, но внутри звенела тревога.

— Привет! Всё хорошо, Рэй уснул недавно, смотрел мультики и уснул, — ответила Лора. В её голосе не было той лёгкости, что раньше, только тихая усталость.

— Пускай поспит, он тоже много думает, — сказала Элисон с лёгким вздохом. Она знала, как трудно Рэю, несмотря на его юный возраст. Малыш часто спрашивал о своём папе, как будто чувствовал, что с ним что-то не так. Элисон надеялась, что Рэй не поймёт всего ужаса, который навис над их семьёй.

— Мы все молимся за него, — ответила Лора, и в её голосе была заметна тяжесть, будто она несла на себе больше, чем могла вынести. Элисон почувствовала, как её собственная боль отдаётся в сердце. Все они переживали, но Лора, как и все остальные, не могла справиться с тяжестью.

— Как там Хелен? — спросила Элисон, переключая мысли на матерь Уилла. Она представляла, как тяжело женщине, наблюдать за тем, как её сын лежит без сознания, не зная, когда и вернётся ли он.

— Пытается занять себя чем-нибудь, но видно, как ей тяжело, — ответила Лора, и в её голосе прозвучала искренняя боль. Это не было просто беспокойство, это был крик души. Элисон слышала её слова, но больше всего чувствовала, как тягостная тишина витала между ними, заполняя паузу. Все они пытались держаться, но теряли силы с каждым днём.

Элисон закрыла глаза на мгновение, опустив взгляд в пол. Её сердце было тяжёлым, как никогда раньше. В голове крутились мысли о том, что они все, в своей боли и горе, были связаны не только общей утратой, но и тем, как они все по-своему переживали это испытание. Она мысленно обняла каждого из них, понимая, что они все сейчас на самом деле были в одном огромном океане боли и переживаний, пытаясь найти хоть какую-то опору.

— Нам всем тяжело, — прошептала она в ответ, в голове снова звучали слова Роберта о том, что им нужно держаться вместе, чтобы пройти этот путь.

Дни сливались в одну бесконечную тень. Элисон приходила к Уиллу каждый день, не спрашивая себя, почему она всё ещё надеется, почему продолжает верить, что однажды он откроет глаза. Она читала ему книги, стараясь найти слова, которые могли бы каким-то образом проникнуть в его бессознательное состояние. Каждое слово звучало как молитва, каждое предложение было надеждой, что он услышит её, что он вернётся. Она рассказывала ему, как Рэй играет, как за окном осень плавно уступает место зиме, как рождество не за горами. Она рассказывала ему о тех простых вещах, которые когда-то казались обыденными, но теперь становились единственными связующими нитями с тем миром, который был до.

Элисон не позволяла себе плакать, пока была рядом с ним. Она держала его руку, гладя её пальцами, стараясь найти в этой простой жесте хоть малейшее утешение. Иногда слова оказывались тяжёлыми, и внутри что-то сжалось, но она сдерживала эмоции, хватаясь за его руку как за последнюю опору. Но как только выходила из палаты, у неё не было сил держать всё в себе. Она прижималась к холодной стене, будто пытаясь скрыться от боли, которая не отпускала её. Каждая слеза казалась тяжёлой, как камень, и её сердце глушило тяжёлое чувство тревоги. Она не знала, что будет, если он не вернётся, не могла представить себе жизнь без него.

«А если он никогда не очнется?» — эта мысль тянулась за ней, как тень. Её не покидала. И ещё одна, гораздо страшнее: «А если он забудет всё, что было между нами, забудет меня?» Каждое утро начиналось с этого мучительного вопроса, и каждый вечер не приносил ответа. Врачи молчали, не давая прогнозов, их слова были пустыми и неопределёнными. Он мог пробудиться через несколько дней, а может, никогда.

Элисон старалась не позволить себе поглощать эту мысль. Но каждый раз, когда её взгляд останавливался на его неподвижном теле, она не могла не спросить себя: если он вернётся, будет ли всё так, как было раньше? Не изменится ли что-то в его памяти? В его отношениях с ней? В их жизни?

С каждым днём тягостное чувство ожидания становилось всё более невыносимым. Но она не могла остановиться. Она продолжала приходить, продолжала читать, продолжала говорить. Потому что в её сердце всё ещё было место для веры.

Элисон тихо вошла в палату, её шаги не издавали звуков, словно она боялась нарушить тишину, которая казалась непреодолимой. В комнате было тускло, свет от лампы падал мягкими полосами на пол, а Уилл, как всегда, лежал неподвижно. Элисон почувствовала знакомую боль в груди — боль от того, что всё оставалось на своих местах, но всё изменилось. Она пыталась не думать об этом, но слова, которые она услышала, проникли в её сознание, словно ледяные иглы.

Мама Уилла сидела рядом с его кроватью. Голос её был мягким, почти неразличимым, но от того более пронзительным. Она говорила о том, как она жалеет, что не была рядом с ним, когда он впервые пошёл в школу, как переживала, когда он завершал университет, как мечтала, чтобы он всегда знал, что она рядом. Но в её словах было больше сожаления, чем гордости. Это была пустота, которую она ощущала в своей жизни, когда не могла быть рядом с ним, когда он становился взрослым, и она, казалось, не успела вовремя понять, насколько важны эти моменты. Слова звучали так, будто она искала прощения — прощения за время, которое упустила, за те моменты, когда её взгляд был где-то далеко, а он рос, становясь тем, кем был, но без неё рядом.

Элисон осталась на месте, замерев в дверях, и ощущала, как на её плечи ложится тяжесть. Мама Уилла говорила так, как если бы слова могли вернуть потерянное время. Но Элисон понимала, что сожаления не способны вернуть моменты, которых не было, и не могут стереть пустоту, оставшуюся в сердце. Она почувствовала жалость, но в то же время эта ситуация напомнила ей о том, что она сама так же переживает, за те годы, что были у неё с Уиллом — когда они не смогли быть вместе, когда она тоже не всегда была рядом.

Эти слова в их простоте были полны боли, и, несмотря на то, что Элисон старалась оставаться сильной, её сердце сжалось. Мама Уилла молчала, её взгляд был обращён к сыну, как будто она искала в нём ответы на свои вопросы, но ответа не было.
Элисон, выйдя из палаты, почувствовала, как тяжесть на её плечах только увеличилась. Пальцы сжались в кулаки, когда она ступала по коридору, а в глазах стояли слёзы, которые она так и не смогла сдержать. Она не знала, как долго ещё сможет держаться. Время тянулось бесконечно, а надежда на выздоровление Уилла всё больше тускнела. Она стояла на грани, но, несмотря на все усилия, не могла скрыть, насколько больно было это переживать.

Именно тогда её взгляд встретился с Мэттом. Он шёл ей навстречу, в своём строгом деловом костюме, который контрастировал с атмосферой больничного коридора. Элисон заметила, как его лицо сразу изменилось — в его глазах мелькнула тревога, когда он увидел, что она выглядела так, будто была на грани.

— Привет! — произнёс он, улыбаясь, но его глаза были полны сочувствия.

— Привет! — ответила она, но её улыбка была больше похожа на тень того, что она привыкла показывать.

Мэтт, явно заметив её напряжение, шагнул к ней ближе.

— Как Уилл?

— По-прежнему, без изменений, — сжала она кулаки, пытаясь не показать, как тяжело ей даются эти слова. Казалось, что каждое утро, когда она снова приходила в больницу, была началом нового мучительного ожидания, которое не приносило облегчения.

Мэтт кивнул, не говоря ничего. Он знал, что Элисон сдерживает боль, и, несмотря на свою сдержанность, он понимал, что ей невероятно тяжело. Он сделал шаг вперёд, как будто хотел приблизиться, подать ей знак, что она не одна в этой борьбе.

— Элисон, я верю в Уилла. Он сильный. Он не оставит вас, — его голос был тихим, но уверенным, словно пытался передать ей свою силу.

Слова Мэтта проникли в неё, но не смогли скрасить всю ту боль, которую она переживала. Вся тяжесть происходящего снова захлестнула её, и она уже не смогла сдержать эмоции. В одну секунду её мир словно сжался, и, не сдержавшись, она бросилась в его объятия. Она не искала ответа, не ожидала утешения, ей просто нужно было почувствовать, что хотя бы в этот момент кто-то рядом, что она не одна. Ей нужно было почувствовать поддержку — ту самую, которой она так отчаянно не хватала в этих бесконечных днях ожидания.

Мэтт крепко обнял её, не говоря ничего. Его руки мягко гладили её волосы, пытаясь успокоить, несмотря на то, что ему самому было так тяжело. Он тоже чувствовал её боль, он переживал за неё и за Уилла. Но в глубине души, несмотря на это, он не мог не признать, что его чувства к ней были сильными. Элисон была тем, кого он когда-то любил, и, несмотря на всё, его сердце всё ещё откликалось на её боль.

Он не знал, сколько времени они стояли так, но в этот момент Элисон почувствовала, как её напряжение начинает отступать. Как будто все эти слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец-то нашли свой выход, и она могла хотя бы на мгновение отпустить себя от всей тяжести.

Когда темнота уже начала заполнять больничную палату, Элисон снова оказалась у постели Уилла. Хелен уехала к Рэю, и Лора осталась с ним, а Элисон, как всегда, пришла к нему. Казалось, что каждый её шаг был лишён силы, каждый день – борьба с пустотой, которая всё сильнее заполняла её сердце. Почти месяц прошёл с того момента, как Уилл оказался в коме, и каждый день не приносил изменений. Всё оставалось так, как было, и это отчаяние становилось всё более невыносимым.

Она сидела рядом с его кроватью, держа его руку в своей. Каждое слово, которое она говорила, было как просьба, как молитва. Она рассказывала ему о своих днях, о том, как Рэй подрос, о том, как она ждёт его возвращения. Она рассказывала о том, как люди готовятся к рождеству, и как каждый день ей так не хватает его голоса, его смеха, его присутствия.

Слёзы, как всегда, пришли неожиданно. Одна, тёплая и одинокая, скатилась по её щеке, пробежав мимо губ и упав на пол. Элисон почувствовала, как эта слеза, словно отголосок её боли, оставила за собой тяжёлый след. Она закрыла глаза, чтобы скрыть свою уязвимость, но горечь и тоска были слишком сильны, чтобы скрыть их.

Она опустилась на пол рядом с кроватью, всё ещё держась за его руку, как за последнюю ниточку, которая могла её удержать. Время в палате словно остановилось, и она почувствовала, как её тело устало от бесконечных ночей ожидания. Мозг сопротивлялся, но усталость была слишком сильной. Закрыв глаза, она почувствовала, как её тело расслабляется, как бессознательное желание быть рядом с ним приводит её к сну. Спокойно, почти беспомощно, она опустила голову на край кровати и, не в силах больше бороться с усталостью, погрузилась в сон, всё ещё держась за его руку.

Тишина в палате была оглушающей. Она была здесь, рядом, но даже в самых глубоких снах её сознание не отпускало Уилла.

Тишина ночи была почти абсолютной, лишь слабый звук аппаратов нарушал её покой, как тихие напоминания о жизни, которая продолжала бороться за своё существование. Лунный свет, проникающий через окно, наполнял палату мягким, серебристым светом, отражаясь на белых стенах и придавая всему этому месту какой-то необъяснимый, магический оттенок. В этой тишине, в этой спокойной пустоте, Элисон, не замечая, уже давно погрузилась в сон. Её дыхание было ровным, спокойным, как если бы она была частью этой ночи, частью этого мира.

Но вдруг она почувствовала лёгкое движение в своей руке. Это было так незначительно, что сначала она подумала, что это просто её воображение, что, возможно, ей показалось от усталости. Может, это был какой-то волос, который незаметно попал на её ладонь, или же какой-то невидимый паук, что-то незначительное, несущественное. Но сразу же что-то внутри неё пробудилось, и она почувствовала, что это не просто случайность. Она раскрыла глаза, недоумевая, пытаясь понять, что происходит.

Пальцы Уилла. Она заметила их, как они слегка дрожат, как будто пытаясь её коснуться. Это было такое едва заметное движение, что оно казалось частью её сна, почти миражом. Но вот оно повторилось снова. Слабое, но отчетливое движение. Лёгкое и неуверенное, как первые шаги человека, который, возможно, забыл, как двигаться. Это было то, чего она так ждала, чего так отчаянно хотела — и вот, наконец, это произошло.

Элисон резко подняла голову, и мир вокруг неё, казалось, замер. В голове вспыхнуло озарение, но оно сразу же сменилось туманом сомнений. Это правда? Это не может быть сном? Всё вокруг казалось таким реальным, а в её груди сжалась смесь страха и надежды. Она снова почувствовала слабое вздрагивание в своей руке, и её сердце бешено заколотилось, не веря, что это действительно происходит.

Словно мир повернулся к ней лицом, словно Уилл, всё это время молчаливый и неподвижный, вдруг решил показать, что не ушёл, что он всё ещё здесь, рядом с ней. В этот момент весь мир, казалось, замер, оставив только этот один момент, эту слабую, едва заметную связь, которая могла означать всё.

— Уилл? — прошептала Элисон, её голос был едва слышен, как будто она боялась нарушить этот хрупкий момент. Её сердце билось в груди так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Она не могла поверить в то, что только что произошло, но не могла позволить себе быть наивной. Слабое движение его пальцев было всё равно признаком чего-то большего, чего-то, что она давно ждала.

С дрожащими руками она потянулась к своему телефону. Всё происходящее было столь невообразимо, что она решила запечатлеть этот момент, чтобы доказать себе, что это не сон. Он был всё ещё здесь, и она не могла ошибаться, она должна была зафиксировать хотя бы малейший признак того, что он возвращается. Она включила камеру, нацелив телефон на их руки. Каждое её движение было осторожным, будто она боялась, что любое резкое действие может разрушить этот хрупкий момент.

Она снова взглянула на его лицо, его спокойные черты, ту вечную тишину, что царила на нём. Он выглядел так, как всегда, будто ничего не изменилось. Но в его пальцах, в этих слабых дрожащих движениях было что-то, что пробуждало в Элисон надежду. Он был жив, он откликнулся на её присутствие, даже если это было только маленькое движение, оно было достаточно сильным, чтобы вернуть ей веру.

В её груди смешивались чувства: страх, что это может быть всего лишь случайностью, и небывалая надежда, что вот он, тот долгожданный знак. Она держала его руку крепче, словно пытаясь передать свою силу и свою веру в него. Сердце бешено колотилось в груди, а она всё ещё не могла избавиться от чувства, что на грани чего-то невероятного. Она должна была рассказать врачу. Это было не просто её воображение, это было реальное движение, и оно значило, что Уилл был здесь.