Глава 36
Уилл сидел в полутёмной гостиной, скрытой в тени массивного особняка на окраине Лос-Анджелеса, там, где городской свет растворялся в густых кронах сосен. Дом стоял почти впритык к лесу — хищная тишина деревьев ночами только усиливала тревогу, а не успокаивала. В руке Уилла поблёскивал тяжёлый стакан виски, ледяные кубики медленно таяли, будто повторяя его собственное состояние — распадающееся, теряющее форму.
Он поднёс стакан к губам, не чувствуя вкуса. Горечь алкоголя лишь подчеркивала пустоту внутри, не заглушая ни страха, ни ярости, ни того дикого, почти животного чувства — будто кто-то занёс нож к его горлу, и он даже не знает, чья рука держит лезвие.
Кто предал? Кто посмел?
Уилл перебирал в голове имена, лица, отношения, — каждое вспоминалось с новой порцией недоверия.
Охранники стояли позади, молчаливые и неподвижные, словно выточенные из камня. Но теперь даже их присутствие раздражало. Раньше он полагался на них как на щит, а сейчас видел в каждом возможного врага. В это время, в этот час, в этих обстоятельствах он не мог доверять никому. Никому, кроме… Элисон.
Но её рядом не было.
Роберт сообщил, что она и Рэй успешно улетели. Дал слово. Но это ничего не значило для его разрываемого сознания: с каждым часом, проведённым без её голоса, без её запаха, без её горячего тела, с каждым ударом сердца он чувствовал, как страх превращается в злость.
Он глубоко вдохнул, запрокинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. Её образ вспыхнул перед ним слишком ярко — как она смотрела на него, как смело бросала вызов его власти, как сводила с ума одним только движением губ. А потом — как он узнал, что она снова беременна.
Он помнил тот миг до дрожи.
Редчайшее для него чувство — счастье — пронзило его так сильно, что он даже не сразу понял, что это больно. Он видел их будущее: её рука в его, ребёнок на руках, её тихий смех… И впервые в жизни ему показалось, что он может быть не только монстром.
Но сейчас… сейчас всё это рухнуло.
И вина за прошлое давила на грудь, душила, заставляла терять контроль.
— Сука… — выдохнул он, но это было обращено не к ней, а к себе.
Он рывком допил виски и с силой метнул стакан в стену. Звон осколков, удар, дрожание в воздухе — всё это длилось секунду, но оставило глубокую царапину в тишине дома. Охранники вздрогнули, но не произнесли ни слова. Они знали: дотронешься до его ярости — умрёшь.
Уилл закрыл лицо руками. Изнутри всё горело.
Прошлой ночью, когда он уже не мог выдержать хаос в голове, он позволил уличным парням избить себя. Просто вышел туда, где обычно сам никто не ходит. Встал перед ними и сказал:
— Давайте.
Он хотел боли. Настоящей.
Он хотел наказания.
Хотел почувствовать хоть что-то, кроме вины.
Несколько ударов — жестоких, резких — выбили из него воздух, но не сопротивление. Он стоял, пока его собственная кровь не оказалась на руках тех, кто бил. Пока один не прошипел:
— Да ты псих.
Они бросили его на асфальт и убежали.
А он остался сидеть, смотрел в небо Лос-Анджелеса, в котором звёзды почти не видно, и смеялся — тихо, надломлено, как человек, которого загнали в угол собственные демоны.
Тишину нарушил низкий гул двигателя где-то во дворе.
Уилл даже не повернул головы — он знал.
Роберт. Единственный, кто всё ещё рядом. Единственный, кому он позволил бы войти ночью.
Он поднялся тяжело, будто его тело соткано из бетона, и двинулся в сторону спальни. Охранники занялись проверками, сигнализациями, камерами. А он шёл по коридору, погружённый в туман мыслей.
У дверей своей спальни он остановился.
Тишина внутри комнаты резала слух.
Ещё этим утром она стояла здесь, босая, дерзкая, с глазами, которые сводили его с ума. Она делала с ним что хотела — одним взглядом, одной усмешкой, одним медленным движением бёдер. И он, привычный властвовать, привыкший держать всё под контролем, превращался рядом с ней в раненого зверя, который готов убить любого, кто только посмотрит на неё.
Теперь её не было.
Тепло её кожи, запах, её дыхание — всё исчезло.
Самолёт уже должен был приземлиться.
Она — далеко.
Не под его взглядом.
Не под его контролем.
Не под его чёртовой защитой.
Свободная.
Это слово было ядом.
Свобода, которую он ей дал, теперь разъедала его изнутри.
Он вспоминал её усмешку, слегка приподнятые брови, когда она бросила через плечо:
— Как думаешь, я стану популярной у мужчин за границей?
Она знала. Знала, что говорит.
Знала, как глубоко это врежется в его сознание.
И она сделала это специально.
Ревность сжигала его грудную клетку, словно изнутри воткнули раскалённое железо.
Он был на грани.
На грани того, чтобы разнести этот дом к чёрту.
На грани того, чтобы сорваться в аэропорт, вытащить её из самолёта и запереть в этой спальне, не давая дышать ничем, кроме него.
Он видел это — не в реальности, а в собственных болезненных фантазиях.
Как она выходит одна в новый город. Без кольца.
Одетая в своё любимое платье, в котором её ноги кажутся бесконечными, а изгиб спины способен свести с ума любого.
И вот — он представляет.
Как какой-то иностранец, с ленивой улыбкой на устах и акцентом на губах, осмелевает подойти.
Предлагает помочь донести чемодан.
Угощает кофе.
А потом — наклоняется слишком близко, что-то говорит ей на ухо. И она смеётся.
Смеётся.
Не так, как с ним. По-другому. Легко.
— Сука, — выдохнул Уилл, не узнавая собственный голос. Хриплый. Глухой. Пустой.
Он видел, как этот мужчина проводит рукой по её спине.
Как они заходят в лифт.
Как дверь номера закрывается.
Он слышал её стоны в голове.
Но не для него. Не ему.
Чужие руки на её бёдрах.
Чужой язык на её коже.
Чужой голос шепчет ей грязные слова, от которых она дрожит.
И она — позволяет.
Она хочет.
Она изгибается навстречу.
Её пальцы в чужих волосах.
Её рот приоткрыт, её тело подчиняется другому.
И он в ней. Он.
Уилл закрыл глаза.
Слишком поздно.
Фантазия впилась в мозг, оставляя только пепел ярости.
Он чувствовал, как возбуждение борется с бешенством.
Гнев — с желанием.
Он представлял, как врывается в этот номер.
Как срывает с неё простыню, чтобы вспомнила, чья она на самом деле.
Как сжимает её запястья, загоняет её в матрас своим телом и шепчет сквозь зубы:
— Ты моя. Поняла? Моя, чёрт возьми. Даже когда ты далеко. Даже когда лежишь под кем-то — ты всё равно принадлежишь мне.
Он хотел сделать ей больно. Оставить следы. Уничтожить этот чужой запах на её коже.
Он хотел, чтобы она плакала под ним.
Чтобы дрожала.
Чтобы больше никогда — никогда — не думала о других мужчинах.
Потому что ни один не сможет владеть ею, как он.
Ни один не узнает, где её слабые места.
Ни один не заставит её забыть собственное имя, кроме него.
Он стоял один в комнате, в темноте, как зверь на грани срыва.
Она принадлежит ему.
И только ему.
И если кто-то забудет об этом — он лично напомнит.
Кровью.
И телом.
И в этот миг он почувствовал — не услышал, не увидел — а именно почувствовал лёгкое прикосновение. Быстрое, почти невесомое, как дыхание.
К талии.
Сзади.
Слишком тихо, чтобы быть безопасным.
Инстинкт резко полоснул сознание.
Мышцы взорвались напряжением.
Он обернулся мгновенно — хватка как капкан, движение точное, выверенное, опасное. Его пальцы сомкнулись на запястье незнакомца — или того, кого он считал незнакомцем — с такой силой, что любое сопротивление могло закончиться переломом.
Но сопротивления не последовало.
Перед ним, в шаге, стояли широко раскрытые глаза.
Такие знакомые, до боли.
И мир обрушился.
— Ты… чуть не вывихнул мне руку, — сказала она, морщась. Её голос — обиженный, дерзкий — пробился сквозь гул в его ушах.
Он смотрел на неё так, словно видел призрак.
Он не дышал.
Не шевелился.
Не смел даже моргнуть.
— Элисон… — выдохнул он, будто её имя впервые коснулось его губ.
Она стояла перед ним живая, теплая, настоящая — с растрёпанными прядями, влажными губами и взглядом, полным привычного упрямства. Лёгкий аромат её духов смешался с запахом ночи, и Уилла накрыло волной желания, такой острой, что он едва удержался, чтобы не схватить её снова.
— Ты… как ты сюда попала? — его голос сорвался, он звучал хрипло, словно он только что учился говорить.
Она фыркнула и без капли смущения отодвинула рукой его ладонь от своего запястья.
— Как? Ну, знаешь… на машине. А потом — ногами. Это сложно понять? — её губы изогнулись в упрямой усмешке, а в голосе слышалась язвительность.
Он не мог отвести от неё взгляд.
Она казалась ему одновременно болью, спасением и запретной мечтой.
Её взгляд блеснул, стал мягче — но не слабее.
— Что с тобой? — она приблизилась, почти вплотную. Её дыхание коснулось его кожи, а губы оказались в опасной близости. — Ты не рад? Я вернулась из-за тебя, Уилл. Потому что боялась, что тебя убьют, пока меня не будет рядом. Я… — она прикусила губу, собираясь с мужеством, — я не смогла бы этого вынести.
Его сердце дернулось так резко, что он почувствовал боль.
Каждое её слово било точно и метко.
Он видел — ей действительно было страшно.
За него.
В голове промелькнуло лишь одно:
она вернулась ко мне.
Уилл шагнул к ней так быстро, что она не успела вдохнуть.
Его рука скользнула к её затылку, пальцы зарылись в волосы — жёстко, уверенно, так, что она тихо ахнула. Он потянул её на себя, сплетая их тела, словно боялся, что она снова исчезнет.
И поцеловал.
Не мягко.
Не робко.
А так, как целует мужчина, который слишком долго терпел боль, слишком долго сдерживал себя.
Его губы накрыли её жадно, почти отчаянно.
Он поцеловал её, будто возвращал украденную часть души.
Элисон не сопротивлялась — наоборот, её руки взлетели к его шее, пальцы впились в волосы, притягивая ближе. Она отвечала страстью, горячей, голодной, как пламя, которое только искали бензином.
Она прижалась к нему всем телом, и Уилл почувствовал, как реальность окончательно ломается. Внутренний хаос, страх, вина — исчезли. Оставалось только это прикосновение, этот вкус, эта женщина.
Они двигались вслепую, почти на инстинктах, будто их тела давно знали дорогу друг к другу. Уилл толкнул её к стене — не грубо, но настолько уверенно, что у Элисон перехватило дыхание. Спина коснулась прохладной поверхности, и холод только подчеркнул жар, который исходил от их переплетённых тел.
— Я не отпущу тебя, — прошептал он, едва касаясь её губ. Голос низкий, с хрипотцой, будто сдерживал то, что внутри рвалось наружу. — Не сейчас. Не потом. Никогда.
Его рот накрыл её снова — глубоко, голодно.
Поцелуй стал не просто желанием, а требованием, признанием, яростным подтверждением того, что она — его слабость и его сила.
Элисон ответила так же страстно. Её руки обвили его плечи, пальцы скользнули к шее, в волосы — и рывком притянули его ближе. Она будто пыталась удержать его, не дать отдалиться ни на сантиметр. В её движениях читалось всё, что она скрывала раньше: страх потерять, злость, любовь, жажда.
Уилл отвечал на каждый её отклик — сильнее, глубже, настойчивее.
Оторвался от её губ лишь на секунду, его дыхание обжигало её лицо.
Губы опустились к её шее.
Он провёл ими по чувствительной коже, словно впечатывая в неё своё имя.
От одного его горячего выдоха Элисон выгнулась, цепляясь пальцами ещё крепче, будто электричество пробежало по позвоночнику.
— Чёрт, Элисон… — прошептал он ей в шею, голос дрожал от того, что он с трудом удерживал себя. — Ты даже не понимаешь, что делаешь со мной.
Он оставлял поцелуи вдоль её шеи — медленные, тягучие, опасно осторожные… а затем — более жадные, требовательные. Его дыхание стало неровным. Он буквально чувствовал, как внутри него всё сгорает.
Когда он коснулся её ключицы, Элисон тихо ахнула.
Уилл поднял голову — и этот звук, мягкий, едва слышный, сорвал с него последние остатки самообладания.
Его взгляд потемнел, стал плотным, прожигающим.
Он изучал её так, будто видел впервые.
— Ты чувствуешь это? — его лоб коснулся её лба, голоса почти не слышно.
— Да… — прошептала она, не скрывая дрожи.
— Хорошо, — его пальцы повторили тот же путь — медленно, уверенно, изучающе. — Я хочу, чтобы ты запомнила каждую секунду. Чтобы знала, что я… — он провёл пальцем вдоль её губ, заставив её вдохнуть глубже, — ждал этого.
Она едва удерживалась на месте.
Её руки скользнули по его груди, ощущая под пальцами напряжённые мышцы, горячую кожу, его дыхание. Она подалась вперёд, будто сама растворялась в нём.
Он зарывался губами в её шею, иногда слишком жёстко, иногда слишком нежно, и от этого контраста по её телу расходились волны дрожи.
— Ты даже представить не можешь, насколько я скучал, — его голос стал ниже, тяжелее.
— Уилл… — выдохнула она, но он снова накрыл её губы, не давая закончить.
Он прижимал её к себе так, что её бёдра ощущали каждую деталь его возбуждения. Его тело было горячим, напряжённым, и то, что разделяло их — тонкая ткань — лишь усиливало ощущение этой почти мучительной близости. Элисон зажмурилась, едва сдерживая тихий, сорвавшийся с губ стон.
Она чувствовала, как он становится твёрже с каждой секундой, как будто сама близость к ней — её дыхание, её взгляд, её шепот — сводили его с ума. Его возбуждение упиралось в неё через одежду, требовательно, властно, не оставляя сомнений — он хотел её, сейчас, полностью, без остатка.
Он снова накрыл её губы поцелуем — на этот раз долгим, медленным, как предвкушение. Его язык скользнул внутрь её рта, встречаясь с её, а рука медленно провела по её бедру, сжимая плоть с жадностью, которая не скрывалась.
Элисон прижалась крепче, раздвигая ноги ровно настолько, чтобы почувствовать, насколько сильно он был возбуждён. Она подалась вперёд, касаясь его бедра внутренней стороной своего, и в этот момент он резко втянул воздух сквозь зубы, зашипев от сладкой пытки.
— Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу, — выдохнул он, его голос стал грубым от напряжения, как у зверя, сорвавшегося с цепи.
Её пальцы скользнули по его груди, вниз — к животу, дрожа, будто у неё больше не было сил сопротивляться. Сквозь ткань она коснулась его — медленно, но без стеснения — и почувствовала, как он дёрнулся в ответ. Его возбуждение пульсировало под её ладонью — мощно, требовательно.
Он накрыл её руку своей, сжал, остановил, и его взгляд стал таким тёмным, что по телу пробежала дрожь.
— Если ты продолжишь… — прошептал он ей прямо в губы, — я не сдержусь.
— И не нужно, — ответила она, её голос был хриплым, как будто от страсти перехватило горло.
Он зарычал — тихо, глухо — и в этот момент что-то внутри них обоих сорвалось. Он прижал её к стене бедром, заставив чувствовать каждую грань его желания, его твёрдость, его потребность в ней. Она выгнулась, прильнув к нему ещё теснее, раздвинув губы под очередным поцелуем, позволяя ему взять всё, что он хотел.
Его ладонь, сильная и тёплая, скользнула под её подол, всё выше, всё глубже. Пальцы были уверенными, нетерпеливыми, но всё ещё осторожными, будто он наслаждался каждой секундой этой пытки. Элисон задыхалась, её тело трепетало под его прикосновениями.
Он смотрел на неё так, будто за её спиной не существовало больше ничего.
Словно каждая часть её тела принадлежала только ему — по праву. Не потому что она согласилась. А потому что он решил.
Он подошёл вплотную. Его губы касались её шеи, его голос был тёплым, опасно ласковым.
— Сейчас ты моя, Элисон. Только моя.
И я собираюсь показать тебе это так, что ты забудешь, как вообще жила до меня.
Она сглотнула, сердце колотилось. Но страхом это не назовёшь.
— А если я позволю кому-то другому… прикоснуться ко мне?
— Что ты тогда сделаешь, Уилл?
Она играла. И знала, что играет с огнём. Она это почувствовала сразу, когда его рука поднялась и легла на её шею. Плотно, властно. Не причиняя боли, но не оставляя ни грамма свободы.
Он наклонился, почти прижавшись к её губам. Его глаза больше не были синими — они были чёрными, как шторм в полночь.
— Для начала? Я бы выследил этого ублюдка.
И сломал ему руки.
А потом бы напомнил тебе, кому принадлежит твоё тело.
Каждый дюйм. Каждая чёртова дрожь в твоих ногах.
Он не кричал. Он говорил медленно. Спокойно. И от этого ей становилось только жарче.
— А со мной? — прошептала она. — Что бы ты сделал со мной, если бы я перешла черту?
Он усмехнулся. Холодно. Низко.
— О, детка…
Я бы трахнул тебя так, что ты бы даже имя своё забыла.
Но до этого… я бы тебя отшлёпал.
— Громко. Медленно. До слёз. До покорности.
Он резко развернул её, схватил за бёдра и дёрнул на себя.
Она вскрикнула от неожиданности, когда подол платья взлетел вверх.
Один звонкий шлепок — и её тело отозвалось мгновенно.
Потом второй — чуть больнее, с хрустящей властью.
Звук разнёсся по комнате, как выстрел.
И всё, что она смогла — это всхлипнуть и судорожно втянуть воздух.
— Ты с ума сошёл… — прошептала она, задыхаясь.
— Я всегда схожу с ума, когда дело касается тебя. — Его голос был хриплым.
— И ты чертовски хорошо это знаешь.
Он поднял её на руки легко, как куклу, прижав к груди.
Перенёс к кровати и опустил её на покрывало.
Её спина утонула в шелке, а его тело нависло над ней — сильное, горячее, неподвижное.
Он не спешил. Просто смотрел.
Как будто ждал. Или мучил.
И в этот момент Элисон поняла — она уже не может дышать без него.
Он стащил с себя футболку одним резким движением — и воздух, пропитанный ночным теплом, коснулся его горячей кожи.
Но прежде чем она успела что-то сказать, он крепко ухватил её за лодыжку — уверенно, властно. Элисон вздрогнула от неожиданности, ткань платья скользнула вверх по её бёдрам, открывая его взгляду гладкую кожу.
Он приподнялся, наклонился, и его губы коснулись её ноги — сначала мягко, почти невесомо, словно проверяя её реакцию.
Затем ниже.
Выше.
Медленно, лениво, так, будто он намеренно мучил её ожиданием.
Её дыхание сбилось.
— Уилл… щекотно, — выдохнула она, запрокидывая голову.
Он поднял на неё глаза, и взгляд его был тёмным, полным желания и опасной нежности.
— Мне нравится, когда ты произносишь моё имя, — его голос был бархатным, тёплым, слишком низким, чтобы его игнорировать. — Особенно таким тоном.
Она улыбнулась, вся светящаяся от возбуждения.
— А что ещё тебе нравится? — с игривой улыбкой спросила она, её дыхание стало чаще.
Он наклонился ближе, и их лица почти соприкоснулись. Его взгляд стал не просто тёмным — в нём появилась та хищная мягкость, от которой у неё всегда перехватывало дыхание.
— Пробовать тебя на вкус, — сказал он, и в ту же секунду Элисон поняла: он не шутит.
Это не слова, это обещание. Заявка на безоговорочное владение.
Уилл не дал ей опомниться. Его руки резко скользнули под платье, подняли его выше — и, не отводя взгляда, он медленно стянул с неё трусики.
Глаза горели тем желанием, от которого у неё перехватывало дыхание. Жар внутри уже не был игрой — он становился безумием.
Он опустился на колени между её ног, уверенно раздвигая их, как будто имел полное право.
— Уилл… — её голос дрогнул, но не от страха — от трепета.
От жгучего предвкушения.
— Тихо. — Его голос стал ниже, хриплее. — Сейчас я сделаю то, что давно хотел.
— Ты будешь чувствовать меня… языком. Каждый мой вдох — внутри тебя. Каждое прикосновение — пока ты не забудешь, кто ты.
И он нырнул.
Его язык прошёлся по её чувствительной плоти медленно, тяжело, с наслаждением.
Он не торопился. Он исследовал.
Каждое движение было как ласка с наказанием, как обещание, которое он выполняет с мучительно сладкой точностью.
Её тело выгнулось, ладони вцепились в простыни.
— Боже… Уилл…
Она задыхалась, запрокидывала голову назад, не в силах остановить нарастающее чувство, что её разрывает изнутри.
Он знал, что делает.
Он ел её как любимый десерт. С жадностью. С жаждой. С одержимостью.
Иногда он задерживался, втягивал её чувствительное место в рот, посасывал, вызывая у неё вскрики.
Потом резко снова проводил языком по самому центру, подбирая всё, что она для него выделяла. Влажная. Тёплая. Для него.
— Чёрт… Ты такая вкусная, Элисон, — выдохнул он, не отрываясь. — Такая мокрая. Готова для меня с первого взгляда.
Он подглядывал за её реакцией снизу.
Когда она пыталась зажать ноги — он удерживал их.
Когда она всхлипывала — он становился ещё жёстче.
Когда она почти кончала — он замедлялся, доводя её до безумия.
— Хочешь меня? — прошептал он, касаясь губами внутренней стороны её бедра.
— Хочу…
— Скажи.
— Уилл… пожалуйста…
— Нет, детка. Говори: я хочу, чтобы ты вошёл в меня. Сейчас. Глубоко. Жестко.
Она не могла больше играть.
Она была его. Целиком.
— Я хочу тебя. Войди в меня, Уилл. Сделай это. Сейчас.
Он помог ей сесть, не торопясь, будто хотел, чтобы она чувствовала каждую секунду рядом с ним. Его пальцы нашли молнию на платье, расстегнули её так медленно, будто этот процесс был священным.
Платье плавно соскользнуло вниз по её плечам — и он замер на мгновение, позволяя взгляду пройтись по её телу.
Чёрное кружево подчёркивало каждую линию, каждый изгиб.
Её кожа была покрыта лёгкой дрожью.
И он видел это.
Чувствовал.
Почти слышал.
Он убрал её волосы назад, раскрывая линию шеи, ключицы — кожа там чуть поблескивала, будто зовя его.
Когда его губы коснулись ложбинки между её грудей, её спина выгнулась так, будто тело само тянулось к нему. Его дыхание стало горячим, неровным — и эта смесь страсти и сдерживаемой силы заставила её тихо застонать.
Его ладонь легла ей на грудь — уверенно, но не грубо. Пальцы плавно очертили изгиб, и она почувствовала, как её соски напряглись в ответ, и нижний живот скрутило сладким рывком.
— Ты с ума сводишь меня, — тихо произнёс он, и его голос царапнул по её нервам.
Она хотела ответить, но только прикусила губу и погладила его по затылку, притягивая ближе. Его реакция — низкий, глубокий звук в груди — заставила её сердце бешено заколотиться.
— И ты стала смелее, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Это нравится мне гораздо больше, чем должно.
— Иногда я могу быть смелой, — прошептала она, а её пальцы прошлись по его плечам.
— Только для меня, — его рука сжала её талию. — Только.
Её улыбка была одновременно вызовом и нежностью.
Он уже был обнажён по пояс — тело, словно высеченное из мрамора, тёплое, живое, чуждо нежности, но манящее. Его кожа излучала жар, и, когда он приблизился, Элисон почувствовала, как он заполняет собой всё пространство. Словно только он и существовал в этой комнате. Словно её дыхание, её пульс — всё зависело от него.
Он наклонился, провёл губами по линии её груди — медленно, почти мучительно, и в этом движении было нечто пугающе-терпеливое. Как будто он смаковал каждую секунду, как будто знал, насколько безумно это сводит её с ума. Её пальцы сами нашли его спину — горячую, натянутую, живую. Она вцепилась в него, как будто искала опору.
Он поднял взгляд. Медленно. Властно. Глубокий, насыщенный, тяжёлый от желания взгляд прожигал её насквозь.
— Сними, — сказал он, голосом, от которого дрожала не только она — дрожал воздух вокруг. Это не было просьбой. Это был приказ, шелестящий, как лезвие.
Но она не успела пошевелиться — он сам уже тянулся к застёжке её белья. Стянул с неё кружевной бюстгальтер медленно, будто обнажал не тело, а нечто запретное, священное. И в его лице читалась такая сосредоточенность, будто он развязывает не ленту — а собственную одержимость.
Ткань соскользнула, упала на постель, и он замер. Его обнажённая грудь тяжело вздымалась. Глаза стали лениво-хищными. Как у зверя, наконец получившего добычу.
Он посмотрел на её грудь — и на его лице появилось выражение, от которого у неё вспыхнули щёки. Он не моргнул. Просто смотрел.
— Чёрт… — выдохнул он, голос срывался. — Они стали больше.
Её дыхание спуталось. Она дрожащими руками попыталась прикрыться. Но Уилл тут же перехватил её запястья — мягко, но так, что спорить стало невозможным.
— Не смей. — Его голос стал глуже. — Ты не понимаешь, как ты выглядишь. Как ты изменилась. И как сильно я этого хочу.
Он опустил её руки вдоль тела, и пальцы скользнули по её коже, будто утверждая право владения. Его ладонь легла на грудь — тёплая, широкая, сильная. Он сжал её немного, приподняв, и провёл большим пальцем по соску. Он стал твёрдым, напряжённым, и Элисон тихо выдохнула, прижавшись к нему сильнее.
— Мягче… тяжелее… — его голос дрогнул. — Всё это — моё. Я хочу чувствовать это. Целиком.
Он наклонился. Его губы обхватили её сосок — сначала нежно, обводя языком, потом глубже, сдержанно, но с жадностью. Он втянул его в рот, прикусил. Грациозно, жёстко. Чередуя ласку и наказание.
Её тело выгнулось к нему. Она не могла ни сдержаться, ни спрятаться. Только вцепиться в его волосы, впиться пальцами в его затылок, тянуть на себя, требовать — и молить.
Он снова зарычал — низко, в горло, с этим животным тоном, от которого дрожь разлеталась по её животу. Вторую грудь он ласкал рукой — очерчивал круги, подушечками пальцев, дразняще легко, пока губы продолжали терзать первую.
— Элисон, — прошептал он между поцелуями. — Ты даже не представляешь, какой стала. И как ты на меня действуешь.
Он поднял глаза.
— Ты чувствуешь, как твоя кожа горит подо мной? Это потому что ты моя.
Она хотела что-то сказать — неуверенно, дрожащим голосом — но он не дал ей возможности. Его рука скользнула к талии, сжав чуть сильнее, прижимая её к себе. Его торс прижался к её телу — кожа к коже. Горячо. Властвующе.
— Это всё для меня, Элисон. Ты. Вся. До последней клеточки.
Он снова опустился к её груди — жадно, будто пытался запомнить вкус. И она поняла: он больше не отпустит. Никогда.
Уилл встал у края кровати, позволив тишине наполнить комнату, будто даже воздух затаил дыхание. Его пальцы неспешно расстегнули пуговицы на брюках — одна за другой, с ленивой уверенностью охотника, который знает: добыча от него уже не убежит. Он не торопился, словно получал удовольствие от самого процесса — от её взгляда, прикованного к каждому его движению.
Ткань упала на пол, и он выпрямился. Тело — как выточенное из мрамора, с мускулами, натянутыми на костях, как струны. Но взгляд Элисон был прикован не к этому. Он был обнажён, и член его — твёрдый, готовый, дерзко направленный вперёд — был как олицетворение желания, мужской силы и властности, которую он не собирался прятать. Она не могла отвести глаз, дыхание её сбилось, губы приоткрылись, а в животе свело от предвкушения.
— Тебе нравится, что ты видишь? — спросил он тихо, почти шепотом, в его голосе чувствовалась тёмная насмешка.
Он обхватил себя рукой — медленно, с наслаждением, не сводя с неё взгляда. Его ладонь двигалась уверенно, пальцы скользили по плотной длине, и Элисон почувствовала, как всё её тело вспыхивает от этого зрелища. Она прикусила губу, глаза блестели от жадности. Её бёдра сжались от волнения.
— Скажи мне, как сильно ты этого хочешь, — продолжал он, голос стал хриплым, почти звериным, и в нём было столько контроля, что ей захотелось закричать от нетерпения.
Она чуть приподнялась на локтях, словно хотела коснуться его — но не посмела. Только следила за каждым движением его руки, за тем, как он, не отрывая взгляда, ласкал себя, пока её глаза медленно обводили каждую жилку на его теле. Воздух между ними был натянут, как струна, и казалось, даже ночь замерла.
— Войди в меня, — прошептала она наконец, почти с мольбой, голос сорвался, — пожалуйста…
Он усмехнулся, подошёл ближе, и в этом было что-то первобытное — как у зверя, который наконец позволил себе взять то, что давно принадлежало ему.
Он наклонился, задержался у её губ, не касаясь, просто ощущая её дыхание, её дрожь. И, наконец, с медленной, намеренной осторожностью вошёл в неё — чувствуя, как её тело раскрывается под ним, как она захватывает губами воздух, будто забыв, как дышать.
Он задержался у её губ, затаил дыхание, будто впитывая аромат её страха и возбуждения, пока его тело, обнажённое и натянутое до предела, нависало над ней. И лишь когда она выгнулась навстречу, он медленно, но уверенно вошёл в неё до самого основания — глубоко, так, что её тело отозвалось дрожью, а глаза распахнулись в бессильном крике.
— Уилл! — вырвался из её горла стон, пронзительный, почти болезненный.
Он резко прикрыл её рот ладонью, наклонившись к самому уху, чтобы прошептать хрипло, почти с насмешкой:
— Тсс… ты же не хочешь, чтобы кто-то услышал, как ты кричишь подо мной, да, крошка?
Он не двигался. Просто лежал в ней, тяжело дыша, позволяя ей прочувствовать каждый миллиметр. Её внутренности дрожали от натяжения, от разрыва между болью и сладким ожиданием. Она впивалась ногтями в его спину, стараясь не потеряться в ощущениях.
— Ты же знаешь, — он провёл пальцами по её соску, сжимая его между костяшками медленно, будто исследуя, насколько далеко может зайти, — я не впервой в тебе, детка. Так отчего ты всё ещё такая тугая для меня, мм?
— Я никак… — голос её дрожал, дыхание сбилось, — никак не могу привыкнуть к твоим размерам… чёрт… ты огромный.
Он рассмеялся — низко, с хрипотцой. Его цепочка, подаренная матерью, блеснула над её лицом, слегка касаясь кожи. Она хотела схватиться за неё, как за якорь — хоть за что-то, что удержит её в реальности.
— То есть ты хочешь, чтобы я просто лежал в тебе и мы обнимались? — с откровенной насмешкой он чуть отстранился, взглянув ей в глаза. — Это, конечно, мило, но я не закончил, милая.
Он резко вышел и вновь вошёл — грубо, сильно, так, что её спина выгнулась дугой, а рот снова наполнился воздухом. Началась игра ритма — движения стали твёрже, тяжелей. Он брал её, будто хотел стереть всё, что было до него. Он наклонялся, целовал её грудь, оставляя мокрые следы, а затем втягивал сосок в рот, пока его ладонь обхватывала её бедро, заставляя раскрыться шире, глубже.
Её тело содрогалось в такт его толчкам, грудь прыгала, волосы раскинулись по подушке, а мысли спутались. И всё же — в какой-то миг — образ Лилиан всплыл в её сознании. Те самые женщины, которых он держал под собой, сжимал, как сейчас её.
Но он будто чувствовал это. Как только её взгляд ушёл в себя, Уилл поймал её подбородок, заставив вновь посмотреть ему в глаза.
— Не отвлекайся, — его голос был жёстким, но наполненным яростью желания. — Сейчас ты принадлежишь мне. Только мне. И я хочу, чтобы ты это запомнила телом.
Он начал двигаться сильнее. С каждым толчком её тело откидывало назад, простыни сбились, пот выступил на его висках. Она хотела дотронуться до него, стереть этот пот, но что-то в его взгляде остановило её — слишком хищный, слишком сосредоточенный, словно он ловил каждый её стон, чтобы впитать его в себя.
Ягодицы Уилла напрягались, мышцы его спины играли под кожей, а цепочка над ней покачивалась всё быстрее. Элисон вцепилась в неё, как в спасательный круг — это хоть как-то удерживало её в настоящем.
— Уилл… — простонала она, теряясь в нём, в их безумии, в собственной жажде быть сломанной им, в этой минуте, когда они были не просто двумя телами, а чем-то первобытным, неделимым.
— Ты чертовски хороша, — прошептал он, стиснув её бедра и ускоряя темп. — Я не знал, что могу хотеть кого-то настолько. Что не смогу остановиться.
Он двигался внутри неё, мощно, уверенно, будто забивал право на каждую клеточку её тела. Воздух в комнате был насыщен жаром, стонами и глухими шлепками их тел. Но ему было мало.
Уилл выругался сквозь сжатые зубы, откинул волосы со лба, его глаза пылали — не страстью, нет, вожделением. Он смотрел на неё так, словно она была его собственностью, игрушкой, его самкой, на которую он имел полное право.
— Боже, Элисон… — прохрипел он, — я схожу с ума от твоего тела. От того, как ты дёргаешься подо мной… как стонешь, когда я заполняю тебя до конца.
Он схватил её за бедро, подтянул ещё ближе к себе, ещё глубже. Его бёдра врезались в неё без пощады, а цепочка на его шее, блестевшая от пота, скользнула по её груди. Элисон задыхалась, вцепившись ногтями в его спину, оставляя красные полосы — и он зарычал от удовольствия.
— Детка, оставь мне эти следы. Пусть все знают, кто тебя трахал так, что ты не сможешь ходить. — Он схватил её запястья, зажал над головой одной рукой, вдавливая её в постель, а другой начал грубо массировать её грудь, пока сосок не стал налитым и чувствительным до боли.
— Ты вся моя, слышишь? — Он сжал её горло, контролируя дыхание, но не причиняя вреда — только власть, только ощущение, что в эту секунду он управлял всем: её телом, её мыслями, даже её воздухом.
— Скажи это. Скажи, кому принадлежит твоя киска.
— Тебе… — прошептала она, голос прервался стоном. — Только тебе, Уилл.
— Вот так, — он улыбнулся, мрачно, опасно. — Потому что если кто-то ещё посмеет даже посмотреть на тебя… я сломаю ему кости. А тебя накажу за то, что позволила.
Он сменил угол, начал входить в неё сильнее, глубже. Каждый толчок был будто удар — и она ощущала это не только телом, но и в голове: она тонула в нём, в этой дикой смеси боли и наслаждения, границы стирались, оставаясь только он — владеющий, берущий, добивающийся до последнего.
Она закричала, потеряв контроль, и он рывком отодвинулся — только чтобы перевернуть её на живот, одним движением.
— Я не закончил, — прорычал он, резко вонзаясь в неё сзади. — А теперь… чувствуй меня по-настоящему.
Её пальцы сжались в простынях, тело выгнулось под ним, губы дрожали от звуков, которые она уже не могла сдерживать. Уилл трахал её без пощады, жёстко, властно, пока её сознание не помутнело от оргазма, взрывающегося внутри неё, как грозовой раскат.
А он продолжал. Сжимая её талию, оставляя следы, двигаясь в ней, будто это был его последний чёртов шанс показать, кому она принадлежит.
— Моё, — выдохнул он, вжимаясь в неё в последний, особенно глубокий толчок. — Всё твоё тело, каждый звук, каждый стон… всё. моё.
Уилл задыхался от желания, как дикий зверь, получивший наконец то, что считал своим по праву. Его движения стали более резкими, уверенными — он будто выжигал в её теле свою власть. Ритм был грубым, хищным, безумно интимным.
Он наклонился, прошептав ей в ухо:
— Ты даже не представляешь, как безумно я люблю, когда ты подо мной. Такая покорная… такая дерзкая… такая грешно красивая, — голос его хрипел, едва сдерживая натиск.
Его ладонь скользнула вниз по её спине, затем — по округлой линии ягодиц. Он задержался на ней, сжал чуть сильнее, будто проверяя, как много она готова вынести, и вдруг — щёлкнул шлепком по коже, оставив на ней жаркий след. Не больно. Но властно. Властно до дрожи.
Элисон всхлипнула от неожиданности, её тело выгнулось навстречу, как будто само просило ещё.
— Вот так, — выдохнул он, — слушай, как ты звучишь.
Он снова толкнулся в неё, глубоко, точно, пока цепочка на его шее не коснулась её подбородка. Элисон подняла взгляд, вцепившись в неё, будто могла через неё удержать контроль — но его не было. Он сломал её этой ночью.
А потом он наклонился. Его губы скользнули вдоль её шеи, оставляя влажный след, язык обвёл изгиб ключицы, и... он слегка укусил её за шею — не до крови, нет — ровно настолько, чтобы она вскрикнула и почувствовала, что он не может остановиться. Что её вкус, её кожа, её податливость — всё это сводило его с ума.
— Ты чувствуешь? — прошипел он, удерживая её за бёдра, вжимая в себя с каждым ударом всё глубже. — Как твоё тело создано под меня. Как я владею тобой до последнего дыхания.
Она лишь стонала в ответ, уткнувшись лицом в простыню. Её руки дрожали, бёдра горели, а внутри пульсировало удовольствие, близкое к безумию.
Он вжимался в неё снова и снова, пока мир не исчез. Остался только их слияние. Их ритм. Их игра — опасная, запретная, настоящая.
И когда она выгнулась в последнем крике, растворяясь в сладкой агонии, он ещё несколько раз медленно вошёл в неё, словно смаковал, наслаждаясь финальной дрожью её тела под собой.
Он застонал, стиснув зубы, и с последним толчком погрузился до конца, чувствуя, как её губы охватывают его, податливо, послушно — так, как он хотел. Как он приказал. Он смотрел вниз, на неё, широко раскрывшую рот, с чуть дрожащими ресницами, и этот образ прожигал ему грудь.
— Вот так, детка… — прохрипел он, сжав её волосы в кулаке. — Ты знала, что тебя ждёт. Хотела поиграть в дерзкую? Получила.
Он чувствовал, как её горло сжимается, когда она начала глотать, покорно, без лишних слов. Его голос стал ниже, жестче:
— Ты думаешь, я позволю тебе трепаться о других мужчинах? — он чуть дернул её за волосы, заставляя посмотреть на него снизу вверх. — Ещё раз такое повторишь — неделю ходить не сможешь, ясно? Я не делюсь. Никогда.
Она кивнула, не в силах ответить. А он, не отрывая взгляда от её покрасневших губ, наклонился, прижал пальцами её подбородок и жадно впился в её рот, с привкусом своей ревности и власти.
— Моя, — прошептал он ей в губы, будто метил её, душил этой истиной. — Навсегда.
Страсть схлынула так же резко, как накрыла. Уилл тяжело выдохнул и упал на спину, позволив голове опуститься на подушку. Его грудь ходила часто, мышцы под кожей всё ещё подрагивали от пережитого напряжения. На губах играла тёмная, удовлетворённая улыбка — опасная, лениво-хищная, словно он всё ещё держал контроль над самым тонким, самым уязвимым местом её души.
Взгляд его тёмно-голубых глаз стал мягче, но внутри всё ещё тлели искры — собственничество, ревность, то самое глубокое чувство, от которого у Элисон по спине пробегали мурашки.
— Иди ко мне, — негромко произнёс он, едва приподняв руку. Командно, но спокойно — таким тоном, от которого невозможно отказаться.
Элисон, ещё не оправившаяся от шторма эмоций, медленно натянула одеяло на плечи. Ткань ласково коснулась её горячей кожи, и она на секунду прикрыла глаза — будто собиралась с силами. Потом, послушно, почти инстинктивно, двинулась к нему. Улеглась на его грудь, ощущая каждое движение его тела, каждую вибрацию дыхания.
Он был её тихой бурей. Её хаосом. Её единственным спасением — и самой страшной опасностью.
Она положила ладонь ему на грудь и почувствовала его сердце — сильное, тяжелое, уверенное. Оно билось не идеально ровно, как у человека спокойного, а так, как будто внутри всё ещё бушевало эхо прожитой минуты. И её собственное сердце ответило тем же ритмом.
Его рука обвила её талию, подтянув ближе. Сильные пальцы прижали её так, будто он боялся, что она исчезнет, если отпустить хоть на секунду.
— Ты прекрасно выглядишь, — произнёс он тихо, почти задумчиво, но в голосе слышалось нечто большее, чем просто комплимент. Словно он признавался в том, что не может насытиться ею.
Она тихо засмеялась, уткнувшись носом в его кожу. Но смех оборвался, когда он заговорил снова — уже совершенно другим тоном.
— Элисон.
Она подняла глаза. Его голос стал ниже… плотнее… опаснее. Воздух в комнате будто потяжелел.
— М?…
— Почему ты не улетела с мамой. И нашим сыном?
Она замерла. Сердце болезненно ударило в груди.
Его взгляд не отрывался от неё — пронизывающий, требовательный, почти жестокий. Он смотрел так, словно видел каждую её мысль, каждую ложь, которой она пытается себя успокоить.
— Ты ведь понимаешь… — его пальцы медленно скользнули по её волосам, но это прикосновение не успокаивало — оно предупреждало. — …что рядом со мной тебе небезопасно. Что рядом со мной опасно всем, кто тебе дорог.
Элисон опустила взгляд, едва не зажмурилась.
— Я боюсь… — прошептала она. — Боюсь тебя потерять.
Уилл горько усмехнулся. Это была не радость. Это была боль, спрятанная под маской силы.
— Разве не этого ты хотела?
Его руки всё ещё держали её крепко, но слова резали остро.
— Чтобы я исчез. Чтобы меня не было в твоей жизни.
Элисон резко села, прижав одеяло к груди — словно щит. Её дыхание сбилось, а глаза заблестели нервным огнём.
— Я никогда не хотела тебе смерти, Уилл! — её голос сорвался, хриплый от эмоций. — Да, я хотела, чтобы ты… отступил. Чтобы дал мне дышать. После твоей измены я просто…
— Стоп. — Он резко сел, будто его ударили током. В комнате словно что-то хрустнуло.
Голос — натянутый, опасно тихий.
— Что ты сказала?
Он смотрел на неё так, будто мир сузился до одной точки — до её слов. Плечи напряглись, мышцы на челюсти заиграли, дыхание стало короче. Его глаза… тёмные, стальные, привычно хищные — сейчас метали молнии.
Он медленно наклонился вперёд, будто приближался взглядом, сантиметр за сантиметром, как зверь, загнанный в угол — но всё ещё готовый рвать.
— Почему ты говоришь, что я изменял тебе? — каждое слово — хлёсткое, как удар.
— Когда?
Он говорил тихо… слишком тихо.
И от этого было страшнее, чем если бы он сорвался на крик.
— Когда ты уехал в командировку, — выдохнула она, подбородок дрогнул. — Я знаю, что ты был с Лилиан.
Её признание повисло в воздухе, тяжелое, как приговор. Она ощутила, как холод медленно поднимается по груди.
— Твою мать… Элисон… — голос Уилла дрогнул — впервые за долгое время. — Что ты несёшь?
Он провёл рукой по лицу, резко, будто пытаясь стереть ярость.
— Да, Лилиан там была. Но только по работе. Только. По. Работе. У нас общий партнёр. Мы пересекались пару раз — и всё. Она пыталась заигрывать, да. Но зачем, чёрт возьми, мне это?
Его голос дрожал — не от злости уже. От чего-то опасного, глубже.
— Я видела, — прошептала она, почти зло, сдавив кулаки так, что побелели костяшки. В глазах блеснули горячие слёзы. — Видела, Уилл.
Он резко потянул её за руку, разворачивая к себе.
Так резко, что она потеряла равновесие и встретилась с его взглядом — близко, слишком близко.
— И что же ты видела? — процедил он. Губы сжаты, дыхание резкое, как будто он удерживал надлом.
— Давай. Скажи.
— Фото, — выдохнула она.
— Фото с номера. Где ты и Лилиан… в постели.
Гром среди ясного неба прозвучал бы мягче.
Уилл резко встал — слишком быстро, почти болезненно. И вся комната наполнилась его яростью, его ростом, его тенью. Он будто стал выше, шире, опаснее.
— Какой к чёрту номер? — голос его взорвался, но тут же опал до ледяного шёпота. — Я с ней в номере даже не был.
— Тогда откуда то фото? — она смотрела на него с такой уверенностью, будто держала в руках правду, которую он пытался вырвать.
Он закрыл лицо ладонями. Так делает человек, которого только что ударили в самое больное место.
— Ты уверена, — медленно поднял он голову, — что это был я?
Он шагнул ближе, настолько близко, что она почувствовала запах его одеколона и жар его дыхания.
— Скажи. Ты уверена, что это был я?
Её дыхание сбилось.
— Я не видела лица… — она сглотнула. — Но твою руку с татуировкой я узнала сразу.
— А вот это уже охуенно удобно, — усмехнулся он с горьким ядом. — Не лицо. Не голос. Не фигура. А татуировка.
Он приблизился ещё на полшага.
— Ты увидела Лилиан и мужчину с татуировкой, похожей на мою, и решила, что это я? Это… это просто шикарно.
Сарказм в его голосе был ледяным. Но за ним — пульсировала настоящая боль. Та, которую он не умел показывать.
— И сообщения? — её голос дрогнул, но в нём всё ещё жила попытка держать удар. — Я видела переписку с её номера. Ты писал ей. Я видела твой номер, Уилл.
Он потер виски, как человек, пытающийся удержаться на краю.
— Элисон, ты вроде не глупая… — голос Уилла сорвался на тихое хриплое рычание, — но почему ты дала кому-то так легко себя обмануть?
Он провёл ладонью по лицу, растерянно, злым, вымотанным жестом.
— Я клянусь тебе… я никогда не изменял. И понятия не имею, о каком диалоге ты говоришь. У меня даже номера Лилиан нет.
В его глазах было то, что она давно не видела — искреннее отчаяние.
Настолько настоящее, что её сердце дрогнуло.
— Тогда как она узнала про контракт? — её голос дрогнул. — Никто, кроме тебя и моей семьи, не знал.
— А вот это, чёрт возьми… действительно интересно, — сухо бросил он и нервно хмыкнул. — Но одно я знаю точно: правда на моей стороне.
Он сделал шаг к ней — и весь его гнев растворился в одном признании:
— Я ни с кем, кроме тебя, даже не говорил там. Я… — он сжал зубы. — Я по уши в тебя влюблён.
Он взял её лицо в ладони — аккуратно, будто она могла рассыпаться.
И в его взгляде было всё: любовь, страх, злость, уязвимость, которую он ненавидел показывать.
Она почти поверила.
Почти… но в глубине глаз всё ещё дрожала тень сомнения.
— Тогда… почему ты сказал, что Лилиан — „хорошая партия“ для тебя? В больнице? — её голос сломался. Слова давились, как будто вырывались из самой груди. — Ты понимаешь, что это тогда… убило меня?
Он отвёл взгляд — как будто удар пришёлся по нему.
— Я почти не помню ту ссору, — признался он, голос стал ниже, грубее. — Но помню, как ты…
Он замолчал, словно сила слов могла ранить её сильнее.
— Ты сказала мне вещи, после которых у меня сорвало крышу. Я был зол, Элисон. Ты спровоцировала меня.
Слёзы скатились по её щекам, дрогнув на подбородке.
Если он говорил правду — она оказалась безнадёжной дурой, позволившей Лилиан сыграть на её ранах.
— Я выясню всё, — резко сказал Уилл. — Я заставлю Лилиан говорить правду. Узнаю, откуда у неё фото, сообщения, как она вытащила информацию о контракте.
Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.
— Клянусь, я разнесу всё в клочья, но найду, кто тебя обманул.
Она подняла взгляд, полный боли.
— Уилл… — голос сорвался. — Могу ли я тебе верить?
Он медленно, жёстко взял её за руки, притягивая ближе.
— Почему ты не можешь? — его голос стал опасно низким. — Ты поверила Лилиан — женщине, которую ты почти не знаешь.
Он склонился к ней ближе.
— А мне — твоему бывшему мужу… отцу твоих детей — нет?
Это было как удар.
Он видел, как её лицо исказилось от стыда.
— Я просто… боюсь, что ты снова причинишь мне боль, — всхлипнула она. — Я не выдержу ещё одного такого удара, Уилл… я не хочу…
— Элисон… — его голос стал мягче, но от этого не менее острым. Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось её виска. — Я обещаю… этого больше не будет.
Его теплая ладонь легла на её щеку, большой палец нежно провёл по коже.
— Я не изменял тебе. Ни секунды. И никогда не чувствовал ничего даже близкого к тому, что чувствую с тобой.
Он видел, как она словно рассыпается — не внешне, а внутри.
Её глаза блестели, дыхание сбивалось, и в каждом её жесте читался страх: страх снова поверить.
— Скажи, — тихо спросила она, — как же тогда… Лилиан?
Она не смогла выговорить больше. Имя бывшей Уилла всегда било в самое сердце.
Он выдохнул — тяжело, будто сдавленный воздух вырывался наружу.
— Лилиан… — он произнёс её имя почти с усталостью. — Её я не любил. Не уверен, что вообще способен был тогда любить.
Он опустил взгляд, вспоминая.
— Я был молод, самоуверен, мне нравилась идея отношений, а не человек. Она была рядом… и этого мне хватало. Тогда.
— Может… и со мной так же? — прошептала она, но слова дрогнули, потому что ни она, ни он — никто из них — не верил в это.
Он резко притянул её к себе, как будто боялся, что она растворится в воздухе.
— Нет, детка, — его голос опустился ниже, стал грубее, почти хриплым. — С тобой всё иначе.
Его ладонь легла ей на затылок, пальцы прошлись по её волосам.
— Ты выворачиваешь меня наизнанку. Я ревную так, что у меня темнеет перед глазами. Я схожу с ума, когда ты исчезаешь из комнаты. Без тебя я не умею жить.
Её дыхание сбилось — слишком честно, слишком сильно.
— Я люблю тебя, Элисон, — наконец произнёс он.
Глубоко, жестко, так будто эти слова вырывались прямо из груди.
— Но ты должна понять: ты нанесла мне рану, которая до сих пор болит.
Он сжал её талию, почти болезненно.
— Ты солгала про нашего сына. Ты разбила меня. Я не спал ночами, не ел, не мог работать. Я был в ярости. На тебя и… на себя.
Он закрыл глаза на секунду — и в этом коротком жесте было больше боли, чем в сотнях слов.
Когда он продолжил, голос его сорвался:
— Всё случилось разом. Мой ребёнок умер — как я тогда думал. Ты развелась со мной. Ты уехала из страны.
Он качнул головой, будто пытаясь стряхнуть воспоминания.
— Я сорвался. Ушёл в самоуничтожение. Запивал каждую ночь. Трахал проституток…
Он сказал это тоном, будто эти слова обжигали ему язык.
— Но каждый раз я отворачивал их лица. Потому что хотел… думать, что это ты.
Он провёл губами по линии её шеи, едва касаясь, горячо, болезненно нежно.
— Никакая женщина даже близко не сравнится с тем, что ты делаешь со мной одной своей грёбаной улыбкой.
Она задрожала — не от страха, от его признания. От его честности, которая била сильнее любого поцелуя.
— Мне очень не хватало тебя, — прошептал он ей на кожу. Его голос вибрировал у её горла. — Когда я увидел тебя с тем… Мэттом… я думал, вы женаты. И, чёрт…
Он провёл рукой по её бедру, держась крепко, как будто боялся отпустить.
— Я чуть не сошёл с ума от мысли, что другой мужчина стал тем, с кем ты делишь жизнь.
Элисон всхлипнула, её пальцы судорожно вцепились в его плечи.
— Уилл… мне тоже тебя не хватало…
Он поднял голову, посмотрел в её глаза — и между ними будто щёлкнул выключатель.
Комната, мир, воздух — всё исчезло, остались только они.
Она глубоко вдохнула — и начала говорить. Тихо, дрожа, как человек, который наконец решился сказать правду, что прятал годами.
— Я знаю, что ты будешь злиться на меня… — голос её ломался. — И ты имеешь право.
Она опустила взгляд, губы дрожали.
— Прости меня, Уилл… я виновата. Я была слепой дурой. Я не могла признать перед собой правду.
Она закрыла лицо руками, потом снова посмотрела на него — глаза в слезах.
— Я сказала тебе, что наш ребёнок… что он умер…
Она всхлипнула.
— А сама знала, как ты ждал его.
Слова давались тяжело, будто с каждым она рвала кусочек сердца.
— Я не могла отдать тебе сына, зная, что Лилиан будет рядом. Я боялась, что она станет ему матерью. Я привыкла к нему. Я не могла…
Она обняла себя, словно защищаясь от собственных слов, собственной вины.
Уилл слушал молча.
Не дышал.
Не двигался.
Но в его глазах — буря.
Глубокая, опасная, но не направленная на неё.
Он старался не выдать, что каждое её слово — нож под рёбра.
И одновременно — единственное, что он мечтал услышать.
Она впервые за годы не оправдывалась.
Она признавалась.
И он понимал: если сейчас он скажет хоть одно неверное слово — потеряет её навсегда.
Слова Элисон сначала давались ей тяжело, будто каждый звук тянул за собой боль, которую она годами прятала. Но чем глубже она уходила в воспоминания, тем ровнее становился её голос — теперь он звучал не как исповедь, а как освобождение.
— Знаешь… — она провела рукой по волосам, отводя их назад. — Сначала я и вправду не хотела Рэя.
Её взгляд скользнул вниз, по собственным пальцам.
— Я ненавидела тебя тогда. По-настоящему. И злилась на Ника за то, что он оставил меня с тобой, будто я вещь, которую можно передать.
Она сглотнула.
— Ты манипулировал мной, Уилл. Поднимал руку. Перечёркивал моё „хочу“ и „не хочу“ так, будто их не существовало. Ты заставлял меня принимать решения, которых я бы никогда не приняла добровольно.
Её плечи дрогнули.
— А я просто хотела закончить университет. Уехать из Бостона. Построить жизнь, где я сама себе принадлежу.
Каждое её слово было осколком прошлого — и Уилл слышал, как они режут его изнутри.
Он молчал, только медленно протянул руку и осторожно коснулся её пальцев — не с собственничеством, не со страстью, а как человек, который признаёт чужую боль.
Он слушал. До конца. До последней, самой тяжёлой её фразы.
Когда она замолчала, Уилл наклонился и прижал лоб к её лбу — тихо, бережно, будто боялся сломать хрупкую ткань момента.
— Видимо, — его голос зазвучал ниже, глубже, — я всё равно предназначен тебе судьбой, Элисон Миллер…
Его пальцы коснулись её щеки, стерли одну-единственную слезу. Слишком мягко для того Уилла, которого она знала. Слишком нежно, чтобы не дрогнуть.
Он говорил почти шёпотом:
— Больше не делай так со мной… не отталкивай меня ложью. Не дави на те раны, которые я ещё не успела залечить
Элисон вдохнула — порывисто, дрожа, будто эти слова коснулись самой глубокой трещины в её сердце.
— Пообещай мне… — прошептала она, ладонями сжимая его плечи. — Пообещай, что не бросишь меня. Что не позволишь никому нас разрушить.
Он смотрел на неё долго — слишком долго, чтобы это был просто взгляд.
Это было решение.
Уилл притянул её ближе, так что её обнажённая кожа коснулась его груди. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым — не от желания даже, а от того, сколько всего он держал в себе.
— Я с тобой. — Он произнёс это медленно, твёрдо, как клятву. — И никто не посмеет встать между нами.
Её руки обвили его шею, и он замер на секунду — будто позволял себе почувствовать это впервые. Её тепло. Её доверие. Её капитуляцию — не перед ним, а перед своими же чувствами.
Его пальцы скользнули по её спине — медленно, будто запоминая каждый сантиметр на ощупь. В комнате стало тише, как будто воздух сам затаил дыхание.
Элисон подняла глаза — и в её взгляде было столько надежды, смешанной со страхом, что у него сжалось горло.
— Как насчёт второго раунда? — хрипло усмехнулся он, наклоняясь к её виску. Его губы оставили тёплый след — короткий, игривый, но слишком интимный, чтобы остаться просто жестом.
— Ты ненасытный, — её ответ сорвался тихой, почти невольной улыбкой.
— Только с тобой, — его голос стал ниже. Глуше. Опаснее.
Он потянул её к себе, так легко, как будто она была продолжением его собственного тела. Её дыхание смешалось с его — горячее, неровное.
Их губы встретились.
Не так, как в первый раз.
Глубже. Медленнее.
По-взрослому.
С той самой жадностью, которая возникает только после откровений, которые ранят и исцеляют одновременно.
Его руки легли на её бёдра, обрисовывая их так внимательно, будто он пытался запомнить всё заново. Её пальцы вцепились в его плечи — и он почувствовал, как под ним дрожит её тело.
Он не торопился.
Он наслаждался каждым вдохом, каждым изгибом её спины, каждым звуком, который вырывался из её губ.
Комната наполнилась их дыханием — тихим, глубоким, переплетённым, как две души, которые наконец перестали бороться.
И прежде чем ночь накрыла их обоих, Уилл прошептал ей в губы — низко, почти срываясь:
— На этот раз я никуда тебя не отпущу.
***
Позже, когда страсть улеглась и ночь затихла, они лежали рядом — переплетённые, уверенные в тишине, которая впервые за долгое время не была пугающей.
Уилл медленно провёл пальцами по её волосам, перебирая пряди так нежно, будто держал в руках нечто хрупкое и драгоценное. Его взгляд скользил по её лицу — усталому, красивому, настоящему — и остановился на её глазах.
— Расскажи мне о нашем сыне, — тихо произнёс он. — Я хочу знать всё.
Он сглотнул.
— Как он рос эти пять лет? Каким было его первое слово?
Элисон глубоко вдохнула — и в её взгляде появилось то особое тепло, которое бывает только у женщин, прошедших через одиночное материнство.
— Первое слово… — она улыбнулась так мягко, что у него перехватило дыхание. — Было «мама».
Она коснулась пальцами его груди, как будто делилась чем-то священным.
— Он сказал его неожиданно. Мы сидели на полу, играли, а он поднял на меня глаза — серьёзные, сосредоточенные — и вдруг… «мама». Тихо, едва слышно, но так уверенно. Я застыла.
Она рассмеялась тем светлым, почти девичьим смехом.
— Я думала, что послышалось. А он ещё раз повторил — уже громче. И улыбнулся… той своей крошечной улыбкой без зубов.
Уилл слушал, почти не мигая.
Элисон продолжала, её голос был мягким, погружённым в воспоминания:
— А первые шаги… Господи, это был цирк.
Она засмеялась, качнув головой.
— Он падал каждые два шага. И каждый раз так сердился, что хмурил брови, как ты. Маленький, упрямый…
Она ткнула Уилла пальцем в грудь.
— Прямо копия тебя. Если не получалось — злился, топал ножкой, потом снова вставал и упорно шёл вперёд.
Её смех постепенно сменился тишиной — не грустной, а светлой.
— Первые месяцы были ужасно сложными, — призналась она. — Я не спала ночами.
Её голос дрогнул.
— Иногда он плакал без остановки, от коликов. Иногда температура поднималась до сорока, и я сидела с ним на руках, пока жар спадал, боясь даже моргнуть.
Она коснулась своей ладонью его руки — легко, благодарно.
— И я всё время думала, что делаю что-то не так. Что я не справляюсь.
Она на секунду замолчала — будто проживала всё снова.
— Я запомнила ночь, когда ему было восемь месяцев. Он плакал три часа подряд, и я уже не чувствовала рук. Держала его, укачивала, пела ему. И вдруг… он взял мою руку, прижался к ней и заснул. Я сидела на полу кухни, обняв его, и плакала. Не от усталости…
Она выдохнула.
— От счастья, что он доверил мне успокоить его.
Уилл почувствовал, как внутри что-то ломается — будто то, что он потерял, внезапно стало слишком реальным.
Он провёл ладонью по её волосам, сжал прядь между пальцами.
— Я бы хотел быть рядом, — тихо сказал он. — С самого начала.
Она не ответила сразу. Только погладила его грудь кончиками пальцев.
Через минуту он продолжил, уже другим тоном — мягким, мечтательным:
— Я бы хотел быть рядом, когда родится наша дочь.
Элисон приподнялась на локте, удивлённо посмотрела на него.
Её глаза округлились — и в них загорелась тёплая искорка.
— Дочь? — переспросила она, в улыбке появилось что-то нежное. — Почему ты решил, что у нас будет девочка?
Он провёл пальцем по линии её скулы, словно рисуя идеальный контур.
— Потому что я хочу маленькую копию тебя, — произнёс он. — Чтобы она была такой же красивой, упрямой… с твоими глазами. С твоей улыбкой.
Щёки Элисон вспыхнули, она снова прильнула к его груди, укрываясь под его рукой.
Он обнял её крепко, так, будто хотел удержать всё, что только что услышал.
— Я люблю тебя, Уилл Хадсон, — прошептала она, прижимаясь ближе. — Даже когда ты невыносим. И раздражаешь меня до чёртиков. Всё равно люблю.
Он фыркнул, усмехнувшись сквозь нежность:
— Ты такая романтичная, Элисон Миллер.
Она тихонько засмеялась и уткнулась ему в плечо, будто нашла место, где наконец-то можно выдохнуть.
А он только крепче обнял её, словно знал, что в эту ночь он получил гораздо больше, чем мог попросить.
Но спустя мгновение выражение лица Уилла изменилось.
Его взгляд потемнел, стал внимательным, настороженным — таким, от которого у Элисон мурашки пробегали по коже.
Он задумчиво сжал губы, будто только сейчас осознал что-то тревожное.
— Почему ты вернулась так поздно? — спросил он слишком тихо, почти ровно. Это «ровно» было опаснее любого крика. — Где ты была всё это время?
Элисон почувствовала, как внутри всё сжалось.
Правда — единственная, но отвратительно неудобная.
Она знала: скрывать бесполезно.
— Я заехала в свою квартиру, — произнесла она, отводя взгляд, будто стены могли выдержать его реакцию лучше, чем она сама. — Мне нужно было полить цветы… забрать вещи.
Изменение в его лице было почти физическим.
Он резко подался вперёд, будто воздух стал недостаточным.
Глаза сузились, линия челюсти напряглась.
— Ты серьёзно? — спросил он, и в голосе прозвучал холод, смешанный с паникой. — Элисон, ты понимаешь, что за тобой могут следить? Что преступник мог ждать именно там?
Она попыталась говорить спокойно:
— Со мной был Роберт…
Но этим только сильнее подлила масла в огонь.
— Роберт? — Уилл раздражённо прошёл рукой по волосам, хрипло усмехнувшись. — Ты правда думаешь, что он справился бы, если бы что-то случилось?
Он резко поднялся, опираясь ладонями на постель.
— Ты подвергла опасности не только себя, но и его. Взрослая женщина, мать ребёнка — а ведёшь себя, как…
Он оборвал себя, но слово, которое он хотел произнести, повисло между ними невидимой раной.
Элисон сжала руки, пытаясь удержать голос:
— Уилл, я… правда не думала, что что-то может произойти. Это был день, люди ходили по этажам… камеры…
— Камеры не спасают, — отрезал он.
Его лицо потемнело, и в тишине их комнаты эта тень казалась почти осязаемой.
— Ты не понимаешь, как я боюсь за тебя.
Он резко отбросил одеяло, встал и быстро оделся — футболка, спортивные штаны, движения резкие, нервные, будто каждая секунда рядом с ней сейчас обжигала его.
Он даже не посмотрел на неё, прежде чем выйти из комнаты и закрыть за собой дверь.
Элисон долго смотрела в темноту.
Чувство вины давило, как камень на груди.
Она знала, что задела в нём самое больное — страх потерять её.
Она откинула одеяло, поднялась, надела его белую футболку — мягкую, пахнущую им — и слишком большие шорты, которые мешались на бёдрах, но казались удивительно уютными.
Шагая босиком по коридору, она ощущала прохладный воздух и дрожь, от которой тело казалось чужим.
Спустившись в гостиную, она увидела его сразу.
Уилл сидел на диване в полумраке.
Свет луны из окна падал лишь на его плечо, выхватывая тёмный силуэт.
Он держал в руке бокал виски, пальцы крепко обхватывали стекло, а его поза говорила всё: он не пил, чтобы расслабиться. Он пил, чтобы не взорваться.
Элисон подошла медленно.
Осторожно.
Будто к раненому зверю.
Она склонилась и мягко обвила его шею руками.
Уилл вздрогнул — не ожидая, не готовый, но не отстранился.
— Тебе не кажется, что… хватит? — тихо прошептала она у его уха.
Он усмехнулся мрачно, одним резким глотком допивая остаток.
— Тебе всё равно, правда? — произнёс он почти шёпотом, но с ледяной болью. — Ты всегда делаешь по-своему. Ты хоть раз подумала, что я чувствую? Что для меня значит твоя безопасность?
Он говорил не громко, но каждое слово кололо сильнее, чем крик.
Элисон шагнула вперёд, обошла диван, опустилась к нему на колени — так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
Она осторожно коснулась его лица ладонями.
— Посмотри на меня, — сказала она мягко.
Он закрыл глаза.
На секунду.
Но открыл — и в них была настоящая буря.
— Ты всегда в моих мыслях, Элисон, — наконец произнёс он. Голос хрипел. — Всегда. И я… чёрт возьми, боюсь, что однажды ты исчезнешь из них. Что исчезнешь… совсем.
Её сердце болезненно сжалось.
Она провела пальцами по его щеке, наклонилась и едва коснулась его губ — скорее дыханием, чем поцелуем.
— Я здесь, — прошептала она. — Я рядом. И я не хочу, чтобы ты боялся меня терять.
Он глубоко вдохнул, перехватывая её запястье, прижимая его к своей груди.
— Тогда не заставляй меня с ума сходить, — тихо выдохнул он. — Не исчезай. Не рискуй собой. Я… не выдержу.
Её ладонь дрожала в его руке.
Она наклонилась снова, и их губы встретились — осторожно, почти нежно, но с такой глубокой болью, что этот поцелуй был ближе, чем всё, что было до него.
Они ещё долго сидели рядом — молча, в тишине, где каждый вдох чувствовался так же ясно, как стук сердца. Ночь медленно растворялась вокруг них, и лишь когда темнота уступила место первому свету, они поднялись и вернулись в спальню.
Утром Элисон проснулась от ощущения пустоты рядом.
Её ладонь скользнула по прохладной простыне, а на подушке остался тонкий запах его одеколона — тёплый, узнаваемый, обволакивающий.
Она улыбнулась, вспоминая прошлую ночь, и медленно потянулась, как кошка, наслаждаясь мягким светом, который просачивался сквозь шторы.
Ванна встретила её прохладной водой, бодрящей и освежающей. Когда она, вытерев лицо полотенцем, вышла обратно, на ней был лёгкий, удобный повседневный наряд — идеальный для спокойного утра, которого она так давно не чувствовала.
Едва выйдя из спальни, она услышала голос Уилла.
Приглушённый, низкий, собранный — голос мужчины, который решает что-то важное.
Она подошла ближе и остановилась в дверях его кабинета.
Картина перед ней была настолько привычной и одновременно новой, что сердце невольно дрогнуло.
Уилл стоял у окна, одной рукой опираясь о подоконник. Утренний свет отчётливо подчеркивал его силуэт — высокий, уверенный, опасно привлекательный. На нём были тёмные джинсы и строгая рубашка, небрежно закатанная до локтей.
Он выглядел так, будто мог одним взглядом остановить мир.
— Да, скоро буду, — его голос стал чётким, и он завершил разговор, спрятав телефон в карман.
Развернувшись, он заметил её — и в ту же секунду его взгляд смягчился.
— Доброе утро, — сказала она с лёгкой, теплом улыбкой.
Он подошёл к ней быстро, но спокойно, словно к чему-то родному. Его ладони легли на её щёки, и он поцеловал её — мягко, но так уверенно, что у неё перехватило дыхание.
— Давно проснулась? — спросил он, глядя так, будто оценивает, всё ли с ней в порядке.
— Только что, — ответила она, коснувшись его руки. — Успела принять душ.
Она задержала взгляд на нём.
— А ты куда-то уезжаешь?
Уилл коротко вздохнул, уголки бровей едва сошлись.
— Мэтт звонил, — произнёс он с оттенком раздражения. — Сегодня собрание с этими проклятыми старикашками из совета. Им приспичило видеть меня именно сейчас. Хотя мы договаривались перенести всё на следующий месяц.
Элисон спокойно слушала, уловив нотку тревоги, скрытую за бравадой.
— Не злись, — мягко сказала она, проведя рукой по его плечу. — Возможно, они просто хотят быстрее закрыть вопрос.
Уилл скривился, как будто её объяснение ему не понравилось.
— Это странно, — буркнул он. — Эти старики двигаются со скоростью улиток, а тут вдруг — «срочно».
Он покачал головой.
— Похоже на чью-то игру.
Элисон нахмурилась — не от страха, а потому что знала: его интуиции можно доверять.
— Тогда поезжай, — тихо сказала она. — Я останусь дома. Может, позвоню твоей маме, узнаю, как там Рэй, как долетели.
Уилл кивнул, но сразу добавил — голос стал твёрдым, почти резким:
— Только не говори вслух, где они. Ни при каких условиях.
Он взглянул на неё внимательно, почти строго.
— И сама никуда не выходи. Поняла?
Она почувствовала, как в его словах проскользнула настоящая тревога.
Не паранойя — страх.
— Хорошо, Уилл, — тихо ответила она. — Я буду осторожна.
Его лицо смягчилось, напряжение немного спало.
Он наклонился и поцеловал её ещё раз — быстро, почти мимолётно, но так, будто оставлял на её губах свою часть.
— Вернусь как можно скорее, — сказал он.
Он задержал взгляд на её лице чуть дольше обычного.
— Если что-то случится — сразу звони.
Пауза.
— Я люблю тебя.
Эти слова прозвучали не как привычная реплика, а как обещание, которое мужчина отдаёт только один раз — навсегда.
Элисон проводила его взглядом, пока он не исчез за дверью, оставив после себя только тихий хлопок и утро, которое начиналось с его имени.
***
Элисон, пытаясь отвлечься от настойчивых мыслей об утреннем разговоре с Уиллом, решила занять руки чем-то простым и привычным. Она устроилась в кресле у окна, где мягкий свет Лос-Анджелеса падал ей на плечи, и стала листать рецепты.
Хотелось приготовить что-то особенное — то, что понравилось бы ему.
Она ещё не до конца понимала его вкусы, но одно знала точно: когда-нибудь она научится угадывать их с лёгкостью.
Телефон рядом вспыхнул и завибрировал. На экране — «Лусия».
Элисон сразу напряглась. Лусия никогда не звонила без причины.
— Да, Лу? Что случилось? — спросила она, услышав в трубке взволнованное дыхание.
— Мисс Миллер… — голос сорвался. — Здесь клиент. Он требует разговора с руководством. Кричит, ведёт себя агрессивно.
Я сказала, что вы сегодня не появитесь, но он…
Она тяжело выдохнула.
— Он устроил скандал. Разбил посуду. Сотрудники боятся к нему подходить…
Элисон выпрямилась. Внутри сразу поднялась тревога — та, которую невозможно игнорировать.
Она знала, что Уилл запретил ей покидать дом. Знала, что это не просто каприз — но безопасность.
Однако мысли о том, что её сотрудники справляются с агрессором в одиночку, были невыносимыми.
Она бросила взгляд на двух охранников, стоящих неподалёку. Они уже заметили её тревогу и едва заметно напряглись, словно готовые вмешаться.
— Лу, — сказала Элисон уверенно, — передай ему, что я буду через тридцать минут. Пусть не уходит. Постарайтесь держаться от него подальше, я скоро приеду.
Лусия облегчённо всхлипнула и быстро согласилась.
Когда звонок оборвался, Элисон уже знала: она поедет, несмотря ни на что.
Она поднялась в гардеробную, на ходу собирая волосы в лёгкий хвост. Выбирая одежду, она остановилась на чём-то удобном и повседневном — том, в чём ей было комфортно двигаться, руководить, принимать решения.
Сегодня ей нужна была не красота, а свобода в движениях.
Она бросила быстрый взгляд в зеркало. В отражении стояла женщина решительная, сосредоточенная — та, что способна справиться с собственным бизнесом даже в хаосе.
У двери её уже поджидали охранники. Когда она сказала, куда направляется, лица обоих выражали одинаковую тревогу.
— Мисс Элисон, — твёрдо начал один из них, — мистер Хадсон дал чёткие инструкции. Вы должны оставаться дома.
Но Элисон не отступила.
— У меня в кафе человек, который ведёт себя опасно.
Пауза.
— Мой персонал не может справиться. Кто-то должен взять ситуацию под контроль.
Охранник покачал головой:
— Вы могли бы вызвать полицию.
— И ждать, пока они решат приехать? — мягко, но твёрдо возразила она. — У меня работает десять человек. Это моя ответственность. Клиент требует руководства — значит, поеду я.
Второй охранник попытался что-то возразить, но её взгляд стал таким непреклонным, что спорить оказалось бессмысленно.
— Если не хотите ехать со мной, — добавила она, — я поеду одна.
Эти слова, сказанные спокойно и уверенно, подействовали лучше любого приказа.
Охранники переглянулись и сдались.
— Мы поедем, — ответил старший. — Дайте нам минуту подготовить машину.
Элисон кивнула и глубоко вдохнула.
Она не была безрассудной — просто не привыкла оставлять своих людей в беде.
А интуиция подсказывала ей, что этот визит может оказаться куда важнее обычного скандала.
Когда дверь открылась и на неё хлынул солнечный, живой лос-анджелесский воздух, она собрала волю в кулак.
Сегодня ей придётся столкнуться с тем, чего она не ждала.
Но она была готова.
Когда Элисон приехала в кафе, атмосфера ударила по нервам сразу: воздух был густым, натянутым, словно перед бурей. Несколько посетителей стояли у выхода, переглядываясь; сотрудники — бледные, взволнованные — шёпотом что-то обсуждали. Этот хаос был настолько чужд её уютному заведению, что сердце болезненно сжалось.
В углу зала стоял мужчина, который и был источником напряжения.
Высокий, широкоплечий, с холодной самоуверенностью человека, привыкшего доминировать. Руки скрещены на груди, взгляд тяжёлый и дерзкий — он смотрел на персонал так, будто каждый здесь был ему чем-то обязан.
Лусия тут же поспешила к Элисон.
— Это он… Джонатан Риверс, — шепнула она. — Его поведение… странное. Он придирался к меню, требовал переделать блюда, заявлял, что у салата «не тот аромат». Потом разбил тарелку. Он требовал только руководителя. Только вас.
Элисон коротко кивнула, взяв себя в руки.
Она подошла к его столу, но он даже не удосужился отодвинуть стул.
Пришлось сделать это самой.
Он смотрел на неё с наглой, липкой оценкой — как хищник, который сделал первый круг вокруг добычи.
— Значит, вы — директор, — протянул он, склонив голову набок.
— Да, — спокойно ответила Элисон. — И я хочу понять, в чём ваша претензия.
— Претензия? — ухмылка стала шире. — Нет-нет. Мне просто нравится говорить с теми, кто стоит у руля.
Он бросил взгляд на охрану за её спиной и добавил:
— Хотя вы и сами, похоже, неплохо умеете играть в опасные игры.
Элисон сложила руки на столе, демонстрируя, что тянуть время она не намерена.
— Если вы хотите обсудить проблему по существу — говорите.
Джонатан медленно наклонился вперёд, его глаза блеснули холодным лукавством.
— Дело в том, что я тоже владею кафе. Недалеко отсюда. «Кафе у озера». Слышали?
Элисон кивнула. Они действительно конкурировали за клиентов — но это был обычный бизнес, не война.
— Ваше заведение слишком быстро набирает обороты.
Ваши цены.
Ваше меню.
Реклама.
Смахивает на попытку подвинуть меня на рынке.
Он сделал паузу — явно наслаждаясь своим спектаклем.
— Кто-то из нас должен уступить. И, думаю, это не буду я.
Элисон холодно прищурилась.
— Вы позвали меня, чтобы пожаловаться на конкуренцию?
— Я позвал вас, чтобы предупредить: слишком резкие взлёты иногда заканчиваются падениями.
И ровно в этот момент её телефон зазвонил.
На экране — «Хелен».
Элисон поднялась, игнорируя мужчину.
— Мне нужно ответить, — сказала она ледяным тоном.
— Конечно, мисс Миллер, — Джонатан ухмыльнулся. — Бегите. Но помните: бизнес — игра опасная.
Элисон не ответила. Она развернулась и быстро пошла к кабинету.
Стоило дверям захлопнуться, как туман тревоги стал почти осязаемым.
Комната была слишком тихой.
Слишком пустой.
Как будто воздух ждал чего-то.
Телефон перестал звонить — и Элисон набрала Хелен сама.
— Хелен? Что случилось? — голос сорвался от напряжения.
На другой стороне повисла пауза — долгая, тяжёлая.
— Элисон… — голос Хелен был дрожащим, едва слышным. — Где Уилл?
Сердце Элисон болезненно дернулось.
— На собрании. С утра. Что происходит?
Снова тишина.
Та, от которой по коже пробегают мурашки.
— Милая… — голос стал шёпотом. — Я узнала, кто хочет убить Уилла…
У Элисон задрожали пальцы.
— Кто?.. — прошептала она. — Скажи.
Но сказать Хелен не успела.
Потому что сзади раздалось:
— Привет.
Голос.
Чужой.
Холодный.
Элисон не успела даже обернуться.
Рука, пропитанная чем-то едким, резко закрыла ей рот тряпкой.
Запах ударил в лёгкие, обжигая и парализуя.
Она рванулась, царапая кожу нападающего, пытаясь вырваться — но мир стремительно плыл прочь.
Глаза наполнялись мраком.
Последнее, что она услышала — чужой голос, ровный и бездушный:
— Всё готово, босс. Девчонка у нас.
Темнота поглотила её окончательно.
***
Уилл и Мэтт сидели в конференц-зале, где тишина ощущалась почти физически.
Уилл постоянно смотрел на часы — стрелки двигались мучительно медленно.
Три часа.
Ни одного звонка.
Ни одного ответа.
— Это издевательство, — прорычал он, вскочив. — Они решили проверить моё терпение?
Мэтт поднял взгляд:
— Я пробовал связаться с организаторами. Их телефоны выключены. Они исчезли. Это… странно.
Слишком странно.
Уилл ударил кулаком по столу — настолько сильно, что папки подпрыгнули.
И в этот момент зазвонил телефон.
На экране — «Роберт».
Уилл мгновенно ответил:
— Роберт, говори!
Голос Роберта был напряжённым, будто он держался из последних сил:
— Уилл… случилось худшее.
Кровь застыла в жилах.
— Что?
— Элисон… — короткая пауза. — Её похитили.
У Уилла будто выбили землю из-под ног.
— Что?.. Как?..
— Охранников нашли без сознания в кафе. Все — персонал, посетители — лежали оглушённые. Камеры отключены заранее. Всё сделано чисто. Почти профессионально.
Кто-то ждал.
Кто-то знал, что ты будешь далеко.
Уилл закрыл глаза, и в груди поднялась ярость, которую он едва удерживал.