Решение судьбы

Элисон сидела в кабинете Уилла, сцепив пальцы в замок. Тишина казалась неестественной, гнетущей — ни звука шагов за дверью, ни голоса, ни характерного шума, когда он листает документы или закрывает ящик стола. Казалось, сам дом затаил дыхание.
Секунды текли медленно, растягиваясь, как вязкий туман за окнами. С каждой минутой беспокойство в груди нарастало, пока не стало невыносимым.

Она встала, чувствуя, как дрожат колени, и направилась к двери. Коридор встретил её тишиной, в которой звуки её шагов отдавались глухо, словно в пустом театре после спектакля.
Спускаясь по широкой лестнице, она невольно оглянулась назад — наверху мерцал свет из приоткрытого кабинета, и на мгновение ей показалось, будто тень проскользнула мимо двери.

В гостиной, где обычно слышались голоса и запах кофе смешивался с ароматом древесины, царила пугающая пустота. Элисон уже собиралась позвать кого-нибудь, когда из полумрака появился один из охранников. Он шёл быстро, но остановился в нескольких шагах от неё, выпрямившись, как солдат.

— Мисс Миллер, могу ли я вам помочь? — его голос был ровным, почти безэмоциональным, но в глазах мелькнуло напряжение.

Элисон настороженно посмотрела на него. Что-то в его поведении показалось ей странным — слишком отточенные движения, будто он старался скрыть волнение.

— Где Уилл? — спросила она спокойно, хотя голос дрогнул.

Охранник чуть помедлил, будто подбирая слова.
— Мистер Хадсон уехал, мадам.

— Уехал? — переспросила она, непроизвольно сжав ладони. — Когда?

— Незадолго до того, как началась гроза, — ответил он, и взгляд его скользнул куда-то в сторону.

Элисон нахмурилась.
— Куда он поехал?

— Боюсь, мне это неизвестно, — произнёс он с подчеркнутой вежливостью, но от этого его ответ прозвучал ещё более холодно.

— И с кем он уехал? — голос её стал острее, настойчивее.

— Простите, мисс, но и этого я не могу сказать.

Она застыла, чувствуя, как волна тревоги поднимается всё выше. Внутри всё сжималось. Что-то было не так — слишком многое замалчивали, слишком явно кто-то что-то скрывал.

— Он не говорил, когда вернётся? — спросила она чуть тише.

— Нет, мадам.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Охранник стоял неподвижно, как статуя, а Элисон чувствовала, как в груди нарастает холод.

— Спасибо, — тихо произнесла она и отвернулась, не дожидаясь ответа.

Когда она подошла к окну, мир за стеклом утонул во мраке. Гроза разрывала небо — вспышки молний на мгновение освещали сад, выхватывая из темноты силуэты деревьев и колыхание ветвей. Гром гремел всё громче, будто кто-то шагал по небу тяжёлыми сапогами.

Элисон провела ладонью по холодному стеклу. Её дыхание оставило на нём мутный след.
— Где ты, Уилл?.. — прошептала она.

Дом казался живым — стены будто прислушивались к её словам, пол скрипел от малейшего движения, где-то хлопнула дверь, и Элисон вздрогнула. Каждый угол теперь скрывал угрозу, каждый взгляд охранника казался подозрительным.

Она понимала, что осталась одна. И что-то внутри неё подсказывало — ночь только начинается.

Элисон сидела на краю кровати Рэя, наблюдая, как мальчик мирно спит, спрятавшись под одеяло, прижимая к груди плюшевого мишку. Его лицо было безмятежным, дыхание ровным — словно он не чувствовал ни грозы за окном, ни тревоги, которая гудела в воздухе.
В углу, на кресле, тихо дежурила Лора. При тусклом свете ночника её глаза блестели, настороженно следя за ребёнком. Элисон кивнула ей — лёгкий, благодарный взгляд. Хоть кто-то из них в безопасности. Хоть кто-то.

Но сердце не отпускало беспокойство. Уилл всё ещё не вернулся.
Она вышла из детской, прикрыв за собой дверь, и направилась в свою спальню. Гроза не утихала: каждая вспышка молнии выхватывала из темноты очертания сада, стен и зеркал, делая их зловещими, будто живыми. Элисон остановилась у окна, глядя на улицу — дождь хлестал по стеклу, стекал тяжёлыми каплями, превращаясь в серебряные дорожки.

Внутри неё всё сжималось.
Где он?.. Почему не звонит?

Она машинально обхватила себя руками, сжала ворот халата. В груди тесно, будто сама тьма проникла в дом. Телефон показал 02:07. Тишина. Ни звонка, ни сообщения.
Она почти решила пойти к Рэю, как вдруг — за окном мелькнули огни фар.

Элисон вздрогнула, прижала ладонь к губам. Машина въехала во двор. Ворота закрылись с металлическим скрипом, и сердце её пропустило удар.
— Уилл… — прошептала она.

Она торопливо накинула шёлковый халат поверх короткой ночнушки и, не думая, выбежала из комнаты. Босые ступни мягко скользили по холодному мрамору, отзываясь лёгкими ударами в пустоте дома. Спускаясь по лестнице, она услышала, как хлопнула входная дверь — тяжело, с гулом, словно удар грома вторил этому звуку.

Элисон замерла на несколько секунд.
Дом дышал тьмой. Только раскаты грома да слабое эхо голосов из холла.

Она шагнула вниз. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. На последних ступенях она увидела их — Роберта и Уилла.
Роберт держал его под руку, едва удерживая от падения.

Элисон остановилась, будто земля ушла из-под ног.
Уилл выглядел ужасающе. Губа рассечена, из уголка рта стекала кровь, которая уже смешалась с дождевыми каплями; на скуле синяк, под глазом — тень от удара. Мокрая рубашка прилипла к телу, на воротнике засохли бурые пятна.

— Что с ним произошло? — спросила она, подходя ближе. Голос дрожал, но она старалась держаться.

Роберт тяжело выдохнул.
— Он... перебрал с алкоголем. И, похоже, подрался, — сказал он тихо, с усталостью человека, который сам не до конца верит в свои слова.

Элисон сжала губы. На мгновение на лице мелькнула усмешка — не от сарказма, а от боли.
— Правда? Это у него теперь в привычку вошло.

— Элисон, — начал Роберт, понижая голос, — может, не сейчас? Нужно поднять его наверх, пусть отдохнёт.

Но Элисон уже шагнула к Уиллу, осторожно пытаясь помочь.
— Дай мне, я помогу, — сказала она тихо, протягивая руки.

Она взяла его под руку, но Уилл вдруг резко дёрнулся, словно очнулся от кошмара.
— Нет! — прохрипел он, отстраняясь. Его глаза были мутными, взгляд — полон боли и раздражения. — Я сам… оставьте меня.

— Уилл, перестань, — она пыталась удержать его, но он вырвался, спотыкаясь.

— Сказал, не трогай! — выкрикнул он хрипло. Его голос прозвучал, как удар.

Он сделал шаг, другой — но ноги не выдержали.
Тело качнулось, и в следующее мгновение он рухнул на пол. Глухой стук разнёсся эхом по дому.

— Уилл! — вскрикнула Элисон, упав рядом.

Роберт бросился к ним, подхватывая мужчину за плечи. В комнате стало слышно только шум дождя и тяжёлое дыхание троих людей. Элисон смотрела на него — такого беззащитного, потерянного, измученного. Его ресницы дрожали, губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но не мог.

Она провела ладонью по его щеке, стирая кровь.
— Господи, что с тобой сделали?.. — прошептала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.

Роберт бросил на неё короткий взгляд.
— Давайте поднимем его наверх, — сказал он тихо. — Потом всё объясню.

Элисон не могла больше держать в себе растущее отчаяние.
Она резко повернулась к Роберту и, не сдерживаясь, схватила его за ворот пиджака. Её глаза сверкнули от слёз, голос дрожал, но в нём звучала боль, которая рвала изнутри.

— Ты соврал! — выкрикнула она, её пальцы дрожали, но хватка была мёртвой. — Он не пьян, Роберт, ты же видишь! Что с ним произошло?! Кто это сделал?!

Молния вспыхнула за окном, вырывая из темноты лицо Роберта. На его лбу выступил пот, но взгляд оставался спокойным — усталый, сочувственный, как у человека, который уже видел слишком много.

— Элисон, — произнёс он ровно, — доктор уже едет. Всё под контролем.

— Под контролем? — голос её сорвался, она судорожно втянула воздух. — Он валяется на полу, весь в крови, и ты называешь это “под контролем”?

Она почти кричала, её дыхание сбивалось. Роберт сделал шаг ближе, стараясь говорить мягче, но в его голосе всё равно слышалось напряжение.

— Он был в баре, — наконец произнёс он. — Подрался. С несколькими людьми.

Элисон замерла.
— Что?.. — выдохнула она, не веря услышанному.

Роберт отвёл взгляд.
— Он поехал туда один. Говорил, что хотел разобраться кое с кем из тех, кто раньше работал на него. Но всё вышло из-под контроля. Когда я приехал, драка уже закончилась — полиция была на месте, люди разбежались. Он не сказал, с кем сцепился. Просто сел в машину… и замолчал.

— Элисон, — голос Роберта стал мягче, почти усталым, — вчера ночью убили одного из наших охранников. Того самого, кто проник в твою спальню. Никто не ожидал, что он окажется предателем — шесть лет работал рядом с Уиллом. Сейчас оставаться возле него слишком опасно. Уилл хотел, чтобы вы с Рэем уехали завтра утром.

Её будто ударило током. В висках загудело, дыхание сбилось, мир на мгновение померк. Предатель. Кровь. Угроза. Слова врезались в сознание, как кованые гвозди. Элисон медленно обернулась к Уиллу — он лежал на полу, неподвижный, бледный, с запёкшейся кровью на губе; вспышки молнии на секунду оживляли его лицо резкими бликами, а потом снова отдавали тени.

— Я не оставлю его, — сказала она ровно, твёрже, чем ожидала сама от себя. — Рэй уедет. Я — нет. Всё началось из-за меня. Я не имею права просто уйти.

Роберт коротко вздохнул, словно соглашаясь и одновременно заранее признавая поражение в споре, которого даже не было.

Гроза за окном гремела всё ближе, стекло дрожало в рамах. Элисон почувствовала, как сердце стучит в унисон с раскатами грома. Роберт заговорил вновь, и в его низком голосе звучало предупреждение:

— Тот, кто хочет убрать Уилла, давно прицелился. Ты стала его уязвимым местом, Элисон. Оставаться здесь — риск. Завтра приедет Хелен.

Имя повисло, как тень у потолка. Она едва отозвалась:

— Уилл… знает? — спросила тихо, сдавленно, будто слова застряли в горле.

Роберт покачал головой.
— Нет. Но ты должна понимать, что времени почти нет.

Дверной звонок пронзил тишину холла. Элисон вздрогнула, пальцы сами сжались в кулаки.
— Это доктор, — сказал Роберт и на секунду задержал на ней взгляд — быть может, чтобы успокоить, но в его глазах читалась та же тревога.

Она кивнула — скорее себе. Опустилась на колени рядом с Уиллом и осторожно коснулась его щёки. Кожа обжигала ладонь — лихорадка? страх? или просто жар, пойманный телом после холодного ливня. Она провела платком по его скуле, стирая грязную полоску, оставшуюся от дождя и крови. Слёзы пошли снова — тихо, упрямо, как дождь по карнизу, — и она не стала их сдерживать.

В холл вошли люди Уилла — двое из охраны и врач с чёрной сумкой. Запах антисептика мгновенно смешался с сыростью ночи.
— Осторожно за голову, — коротко скомандовал доктор. — И плечи поддержите. На счёт три. Раз… два… подняли.

Тела сдвинулись слаженно. Элисон отступила ровно на шаг — столько, чтобы не мешать, и столько, чтобы не потерять его из поля зрения ни на секунду. Уилл тихо простонал, когда его перевернули на бок, и этот звук полоснул по нервам. Жив. Слышит. Чувствует. Этого хватило, чтобы она снова нашла в себе силы стоять.

— В спальню, — сказал доктор, — ровная поверхность, тёплые компрессы. И принести горячей воды.

— Я принесу, — отозвалась Элисон и тут же спохватилась, метнув взгляд на Роберта.
— Не надо, — мягко остановил он. — Я распоряжусь.

Они подняли Уилла и понесли вверх по лестнице. Шаги глухо отдавались в деревянных ступенях, молния на мгновение высекла на стене вытянутые, хрупкие тени — будто кто-то незримый шёл рядом. В коридоре, у двери спальни, охранники остановились; доктор попросил всех, кроме него и одного ассистента, выйти.

— Подождёте снаружи, — сказал он. — Осмотр займёт несколько минут.

Прошло несколько мучительных минут. Время растянулось, словно вязкая тьма заполнила дом. Элисон стояла у стены, сжимая пальцы до побелевших костяшек. Когда дверь наконец приоткрылась, из комнаты вышел доктор — мужчина средних лет, с усталым лицом и внимательным взглядом. Он закрыл за собой дверь так осторожно, будто боялся потревожить остатки хрупкого покоя, который воцарился в доме.

Элисон мгновенно подалась вперёд.
— Ну? — спросила она, не скрывая дрожи в голосе. — С ним всё в порядке?

Доктор снял очки, вытер запотевшие линзы и кивнул, словно обдумывая, как лучше сказать.
— Я дал ему жаропонижающее. Сейчас он спит, — произнёс он спокойно, но усталость в его голосе выдавала, что ночь была долгой. — Ему нужно несколько дней постельного режима. Лекарства на комоде, дозировки расписаны. Проследите, чтобы он принимал их вовремя.

Элисон облегчённо выдохнула, но тревога не отпускала. Её колени чуть подогнулись, она опёрлась о косяк двери.
— Это серьёзно? — спросила она, глядя на него снизу вверх. — Он ведь не в опасности?

Доктор посмотрел на неё поверх очков. В его взгляде было что-то тёплое, человеческое.
— Нет, ничего угрожающего, — ответил он мягко. — Просто переохлаждение, возможно, осложнённое стрессом. Он слишком долго был под дождём и, похоже, не щадил себя. Ему нужен покой… и кто-то, кто заставит его этот покой соблюдать.

Он позволил себе слабую улыбку.
— Хотя подозреваю, что с характером мистера Хадсона это не так-то просто.

Элисон не улыбнулась в ответ. Она стояла, сжимая подол халата, словно пытаясь удержаться в реальности.

Доктор чуть наклонил голову, пристально глядя на неё.
— Простите, но... вы не та женщина, которую я видел здесь раньше, — произнёс он осторожно.

Она замерла, на секунду потеряв дар речи.
— Я... жена, — тихо ответила она, сама удивившись, как легко вырвались эти слова.

Брови доктора чуть приподнялись.
— Жена? — переспросил он, но в его голосе не было осуждения — лишь удивление. Затем, с лёгкой усмешкой добавил: — Вернее, бывшая?

Элисон коротко кивнула, не отводя взгляда.
— Да. Бывшая.

Доктор на мгновение замолчал, словно что-то прикинул, а потом протянул ей руку.
— Тогда позвольте всё же представиться как следует. Доктор Лэнгфорд. Рад знакомству.

Она нерешительно пожала его ладонь. Он держал руку чуть дольше, чем положено, с каким-то мягким уважением, словно понимал, что за этой женщиной стоит больше, чем просто прошлое Уилла.

— Вы знаете меня? — осторожно спросила Элисон, когда он отпустил её руку.

Доктор слегка улыбнулся краешком губ.
— Лично нет, но... слышал.
Он снял очки снова, задумчиво вертя их в пальцах.
— Уилл редко говорил о себе, тем более о личном. Но те, кто знает его давно, рассказывали... о женщине, ради которой он впервые в жизни потерял голову.

Он посмотрел на неё внимательнее, и в его взгляде мелькнуло лёгкое одобрение.
— Теперь понимаю, почему. Вы красивая женщина. И если вы здесь — значит, не всё потеряно. Иногда мужчина возвращается туда, где его сердце осталось.

Элисон почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не знала, что ответить — его слова ранили и грели одновременно. Её губы дрогнули, но ни один звук не сорвался.

Доктор кивнул, словно понял больше, чем она сказала.
— Берегите его, — тихо добавил он. — Он делает вид, что железный, но, поверьте, таких людей болезнь ломает сильнее всего.

С этими словами он надел очки, поправил воротник рубашки и направился к выходу. Его шаги глухо отдавались по паркету, а потом стихли в глубине коридора.

Элисон стояла неподвижно, глядя ему вслед. В доме снова стало тихо — только дождь шуршал за окнами, да где-то вдалеке глухо ударил гром.

Она закрыла глаза и медленно вдохнула. Доктор был прав. Как бы она ни злилась на Уилла, как бы не пыталась убедить себя, что их история закончена — стоило ему упасть, и она снова стояла на коленях рядом, боясь дышать без него.

Элисон тихо открыла дверь спальни.
Внутри стоял тёплый, немного душный воздух, пропитанный ароматом антисептика и слабым запахом дождя, просочившегося с улицы. Комната была залита мягким, золотистым светом от настольной лампы на прикроватной тумбе. Полутень прятала углы, но даже в ней чувствовалась напряжённая, тревожная тишина — будто сам дом затаил дыхание.

Уилл лежал на широкой кровати, укрытый лёгким покрывалом. Его грудь тяжело поднималась при каждом вдохе. На лице — следы усталости и борьбы. Под глазами залегли тени, губа рассечена, на скуле — едва заметная ссадина. Даже во сне он выглядел сильным, но измученным человеком, который слишком давно не позволял себе слабости.

— Отдохни, я останусь с ним, — тихо сказала Элисон, обращаясь к Роберту, стоявшему у двери. Её голос был мягким, но уверенным, как у человека, не намеренного отступать.

Роберт нахмурился.
— Я останусь, — возразил он. — Тебе нужно поспать. В твоём положении нельзя нервничать.

Элисон медленно повернула голову, её глаза вспыхнули раздражением.
— В моём положении? — повторила она, стараясь не сорваться. — Поверь, я волнуюсь гораздо сильнее, когда вы все дружно решаете, что мне можно знать, а что нет.

Он тяжело выдохнул, потёр затылок, будто пытался подобрать слова.
— Уилл не хотел, чтобы ты знала. Он… беспокоится о тебе. Хотел, чтобы завтра ты уехала с Рэем.

Элисон скрестила руки на груди и шагнула ближе.
— Я уже сказала, что не уеду, — произнесла она спокойно, но в голосе прозвучала сталь. — Но Рэя я действительно хочу отправить к родителям. Там ему будет безопаснее.

Роберт медленно покачал головой.
— Нет. В Лос-Анджелесе сейчас слишком неспокойно. Мы не можем рисковать. Хелен приедет утром — она уже в курсе, и всё решено.

Элисон коротко кивнула. Её лицо оставалось спокойным, но взгляд выдавал внутреннее напряжение.
— Понятно, — только и сказала она. — Но пока она не приехала, я останусь здесь. С ним.

Роберт посмотрел на неё с лёгким отчаянием.
— Ты не понимаешь, Элисон. Нам нужна тишина. Любое волнение может обострить его состояние.

— Тогда не спорь со мной, — оборвала она тихо, но решительно. — Просто оставь нас.

Он замер на секунду, будто хотел возразить, но потом только устало вздохнул.
— Хорошо, — сказал он наконец, шагнув к двери. — Если что-то случится — позови. Не пытайся справляться сама.

Дверь закрылась, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только звуком дождя за окном.
Элисон стояла неподвижно, глядя на Уилла. Казалось, даже лампа горела тише, не желая мешать.

Она подошла ближе, опустилась на край кровати. Под её весом матрас едва заметно прогнулся, и Уилл тихо застонал, словно почувствовал её присутствие.
Элисон провела пальцами по его волосам — мокрым, спутанным, с запахом моря и алкоголя. Его кожа была горячей, как песок под солнцем, а дыхание — неровным, тяжёлым.

Её ладонь задержалась на его щеке. Воспоминания нахлынули мгновенно — жаркие ночи, смех, его руки, которые всегда знали, как успокоить её. И теперь — тишина. Между ними словно выросла пропасть, но она всё равно не смогла отвести взгляда.

— Ты, как всегда, довёл себя до крайности, — прошептала она, едва касаясь его губ. — Даже во сне не умеешь отдыхать…

Он тихо пошевелился, что-то невнятно пробормотал. Элисон замерла, вглядываясь в его лицо.
Она не знала, слышит ли он её, но почему-то захотелось говорить дальше — спокойно, мягко, как когда-то, когда они были счастливы.

— Я всё равно останусь, слышишь? — сказала она тихо. — Можешь злиться, можешь гнать меня прочь, но я больше не убегу.

Внутри неё бушевала буря, такая тихая снаружи и разрушительная внутри.
Элисон сидела на краю кровати, глядя на спящего Уилла, и не могла больше держать в себе то, что копилось годами. Грудь сдавило болью, и когда она наконец заговорила, её голос дрогнул, словно хрупкое стекло:

— Прости меня, Уилл… всё это — моя вина.

Слова давались тяжело, будто каждый звук резал горло. Слёзы снова потекли по её щекам, обжигая кожу. Она провела ладонью по лицу, но остановиться не могла.

— Я столько раз говорила себе, что больше не люблю тебя, — продолжала она, едва слышно, — что всё это в прошлом, что я должна отпустить. Но чем сильнее я пыталась забыть, тем глубже увязала в этом.

Она усмехнулась сквозь слёзы — коротко, горько, почти беззвучно.
— Когда я переехала в Лос-Анджелес, думала, что начну заново. Новый город, новый дом, работа, Рэй... — она замолчала, с трудом делая вдох. — Но стоило тебе появиться тогда, в том ресторане, и всё рухнуло. Одна встреча — и будто заново научилась дышать.

Воспоминания обрушились волной: его голос, уверенный, немного хрипловатый; тот взгляд, от которого у неё всегда перехватывало дыхание; его усмешка — немного наглая, но такая живая. Она закрыла глаза, чтобы не видеть, как прошлое возвращается.

— Мне было невыносимо видеть тебя с другими, — призналась она тихо. — Каждый раз, когда кто-то рядом с тобой улыбался, мне хотелось закричать.
Она нервно усмехнулась, покачав головой.
— Помню, как однажды девушка из офиса рассказывала, какой ты в постели… Я чуть не вылила на неё кофе.

Её голос дрогнул, и последние слова сорвались почти шёпотом:
— И не потому, что я ревновала… хотя, может, и потому. Просто я всё ещё люблю тебя.

Она закрыла лицо ладонями. Плечи её дрожали от сдерживаемых рыданий. В комнате царила тишина — только дождь за окном лениво стекал по стеклу, и в этой тишине её плач казался особенно громким.

— Видеть тебя таким сейчас… — прошептала она, убирая руки от лица. — Это разбивает моё сердце.

Её пальцы нашли его ладонь — горячую, тяжёлую.
Она сидела так несколько минут, просто чувствуя пульс в его запястье. Потом осторожно провела ладонью по его щеке, по линии подбородка, по шее — будто боялась, что если перестанет касаться, он исчезнет.

— Поправляйся скорее, — сказала она едва слышно. — Я здесь, слышишь? Я не уйду.

Дождь постепенно стих. Мягкие тёплые капли сменились лёгким шорохом ветра, что играл в листве за окном. В комнате стало спокойно. Элисон опустила голову, чувствуя, как усталость медленно берёт верх.
Мир вокруг словно растворился — остались только тихие звуки его дыхания и мерное биение её сердца.

Она не заметила, как глаза начали слипаться. Наклонившись ближе, она коснулась его лба — кожа была уже не такой горячей, и в груди вспыхнула надежда.

В этот миг он внезапно пошевелился.
Его пальцы, до этого безжизненно лежавшие на простыне, сжали её ладонь — крепко, неожиданно. Элисон замерла.
Он медленно повернул голову к ней, веки дрогнули, и хриплый, низкий голос прорезал тишину, будто из самого сна:

— Останься со мной…

Эти три слова прошли по ней, как ток.
Элисон не знала, слышит ли он её на самом деле — или просто бредит. Может, в его сознании перед ней вовсе не она, а кто-то другой. Но сердце сжалось от одного только звука его голоса.

Она всмотрелась в его лицо — такое уставшее, измученное, но родное.
И, не думая, сжала его руку в ответ.
— Я останусь, — прошептала она, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Даже если ты не просил бы. Всё равно осталась бы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, склонившись ближе, стараясь, чтобы в голосе не дрожала тревога.

— Мне станет лучше, если ты будешь рядом, — прохрипел он. Голос был низкий, слабый, но в нём звучала твёрдость, знакомая ей до боли.

Эти слова пронзили её сильнее, чем она ожидала. Всё то, что она пыталась прятать за холодом и обидами, вдруг всплыло на поверхность.
Сердце стучало так громко, что ей показалось — он услышит.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я буду рядом.

Элисон чуть придвинулась, опустилась на край кровати. Осторожно коснулась его груди — ладонь ощутила слабое, но ровное дыхание. Она начала легонько постукивать по его торсу, будто стараясь прогнать боль, передать своё тепло, успокоить.

— Нет, — вдруг тихо, но твёрдо произнёс он. — Не так. Ложись со мной.

Она вздрогнула, подняв на него глаза. Он не открыл век, но черты лица напряглись.
— Я хочу, чтобы ты легла, — повторил он, глухо, почти шёпотом. — Не уходи… просто побудь рядом.

Элисон почувствовала, как волна тепла поднимается от груди к горлу.
Его просьба была не требованием — в ней было столько усталости, что ей захотелось закрыть его собой, защитить, не дать миру коснуться.

— Хорошо, — сказала она наконец, почти не слышно.

Она встала, шагнула к другой стороне кровати. Сняла халат — лёгкая ткань соскользнула с её плеч, обнажив тонкие бретели ночнушки. Воздух в комнате был тёплый, но её пробрала дрожь. Ночнушка мягко обтягивала тело, и каждый её шаг отзывался лёгким трепетом внизу живота.

Забравшись на кровать, она легла рядом, осторожно, чтобы не задеть его рану. Подушка под её щекой пахла им — едва уловимо: смесь его парфюма и чего-то мужского, тёплого, вызывающего воспоминания.

Она повернула голову — он спал, его лицо осветил мягкий свет лампы.
На губах дрогнула слабая улыбка, будто он чувствовал, что она рядом.
Элисон поймала себя на мысли, что не видела его таким мирным уже много лет.

Она не удержалась и коснулась его руки. Тёплые пальцы отозвались слабым движением — он будто ответил на прикосновение, даже не просыпаясь.

— Элисон, — вдруг прохрипел он, не открывая глаз. — Не уходи…

Её сердце пропустило удар. Она чуть наклонилась, прошептала у самого его уха:
— Я не уйду. Спи. Тебе нужно восстановиться.

Он ничего не ответил, только дыхание стало глубже, спокойнее.

Элисон осталась лежать, не отводя взгляда. Её пальцы всё ещё покоились на его груди — под ними билось сердце, неровно, упрямо, живо.
Она не могла уснуть. Мысли кружились, будто ветер за окном. Кто избил его? Почему он молчит? И почему ей так больно видеть его в таком состоянии?

Город за окном постепенно стихал. Мягкий свет лампы слабо освещал их силуэты.
Элисон медленно, почти незаметно придвинулась ближе.
Её плечо коснулось его, и в ту же секунду она ощутила, как напряжение покидает её тело.

Всё остальное исчезло — страх, тревога, прошлое. Остался только этот момент: тёплое дыхание рядом, лёгкий вес его руки, запах дождя, застывшего на его коже.

Утро медленно расползалось по комнате мягким золотистым светом, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески. Воздух был тёплым, почти сладким от покоя, который редко посещал этот дом.

Элисон проснулась не сразу — сначала она почувствовала тяжёлую, тёплую ладонь на своей талии, затем — лёгкое, почти невинное притяжение, будто кто-то прижимал её ближе, не желая отпускать.

Она медленно повернула голову… и замерла.
Уилл лежал рядом, спящий, уставший, но спокойный. Его рука крепко держала её за талию, словно он инстинктивно искал её даже во сне.

Нечто тёплое, забытое, болезненно-нежное вспыхнуло в её груди.
Элисон поймала себя на том, что улыбается.
Боже… как же давно она не просыпалась так — с ощущением, что рядом тот, кого она когда-то любила так безоглядно, что казалось — может остановиться сердце.
Да и сейчас оно едва не остановилось.

Осторожно, чтобы не разбудить, она взяла его за запястье, медленно, сантиметр за сантиметром снимая его руку со своей талии. Уилл что-то неразборчиво пробормотал, нахмурился, но так и не проснулся.

Элисон тихо встала с кровати. Её беспокоил Рэй — нужно было убедиться, что с ним всё хорошо.
Но, прежде чем выйти, она наклонилась над Уиллом, коснулась тыльной стороной ладони его лба, потом своего — привычное материнское движение.

Жара почти не было. Облегчение мягко разлилось в груди.
Он действительно лучше.

В этот момент дверь бесшумно распахнулась, и в комнату вошёл Роберт с подносом — тарелки, вода, лекарства.
Он на мгновение замер, увидев её в одной короткой ночнушке, с распущенными волосами и сонным лицом.

— Доброе утро, — произнёс он с еле заметной улыбкой. — Ты… ночевала здесь?

Элисон поспешно накинула халат, завязала его так быстро, словно пыталась скрыть сами факты прошедшей ночи.

— Я… да. Он был в плохом состоянии, — пробормотала она, отводя взгляд.
— Ему нужно принять лекарства. Ты… присмотришь, чтобы он выпил? — спросила она, уверенная, что Роберт привык получать от неё такие просьбы.

— Конечно, — кивнул он. — И… тебе тоже стоит поесть. Через час должна приехать Хелен.

Элисон нахмурилась.
— Хелен? Она приедет сюда?

— Нет, — ответил Роберт, ставя поднос на тумбочку. — Встретимся в отеле.

Её сердце чуть стукнуло чаще — тревога возвращалась.

— Понятно…

Роберт выпрямился, его лицо стало строгим, почти командным.
— Элисон, тебе нужно собрать вещи. Тебе тоже нужно уехать. Сегодня.

Она чуть приподняла голову, голос мгновенно стал холоднее.
— Но…

— Оставь её, — неожиданно прозвучал хриплый голос с кровати.

Оба одновременно обернулись.

Уилл уже не спал. Он смотрел прямо на них — глаза затуманены, но в них была стальная решимость.

— Оставь нас, Роберт, — повторил он тише, но не менее властно. — И… позвони ей. Пусть приедет сюда.

Элисон почувствовала, как ком встал в горле.
Оба знали, о ком шла речь.
Его голос, его тон… в нём звучала какая-то непривычная глубина.

— Ты уверен, что… в порядке? — спросил Роберт, не скрывая беспокойства.

Уилл едва заметно кивнул — жест был коротким, обрывочным, но твёрдым.
— Да. Мне нужно поговорить с Элисон.

— Тогда хотя бы выпей лекарства, — пробормотал Роберт, делая шаг назад.

— Ладно… — Уилл взял стакан, глядя на Элисон так, что ей стало трудно дышать.

Роберт покинул комнату, закрыв за собой дверь.

Тишина тут же стала плотной, ощутимой, как воздух перед грозой.

Элисон подошла ближе, присела на край кровати.
Сердце колотилось в горле.
Уилл смотрел на неё так, словно видел впервые за долгое время.

Его ресницы отбрасывали тени на скулы, разбитая губа слегка припухла, но в глазах — всё та же смесь нахальства, усталости и чего-то… слишком болезненного, слишком настоящего.

Элисон всмотрелась в его лицо — такое бледное, измученное, но до боли родное.
Она с трудом сглотнула, сердце дрожало в груди, будто готовилось выскочить наружу.

— Ты как? — её голос был почти шёпотом, но каждое слово прорезало тишину.

Уилл медленно открыл глаза. Его взгляд был мутным от слабости, но в нём всё ещё теплилась искренность.

— Лучше, — прохрипел он. — Но… Элисон… прости.

Она нахмурилась, в груди неприятно сжалось.

— За что? — спросила она тихо, но голос дрогнул, как натянутая струна.

Уилл закрыл глаза на секунду, словно собираясь с силами.

— За всё, что ты сейчас переживаешь. За этот страх. За этот дом. За то, что ты вынуждена снова через это проходить. Прости меня, — заговорил он глухо. — И ещё… уезжай. Возьми Рэя и уезжайте за границу. Там вы будете в безопасности. Я… не могу рисковать вами.

Слова ударили в неё сильнее, чем гром за окном ночью.
Она почувствовала, как земля под ногами будто проваливается.

— Нет, — голос её сорвался. — Я не хочу. Я сама хотела предложить отправить Рэя туда, где ему будет безопасно… но я не оставлю тебя одного. Никогда.

Он резко повернул к ней голову — движение далось ему с трудом.

— Ты не понимаешь, — его голос стал жестче. — Со мной ты в опасности. Ты и так… и так слишком много пережила из-за меня.

Её дыхание сбилось. Она обхватила руками локти, будто пытаясь удержать себя от дрожи.

— Ты говоришь… будто собираешься умереть, Уилл. О чём ты вообще? — её голос стал пронзительным.

Он выдавил слабую, почти безрадостную улыбку.

— Я люблю вас. Всех троих. Тебя… Рэя… и нашего малыша, — сказал он тихо, так, будто боялся, что слова разобьют ту хрупкую реальность, в которой они сейчас находились. — И если вдруг меня… не будет рядом…

— Уилл! — она вскрикнула, не давая ему договорить. — Не смей так говорить! Не смей!

Она резко встала, не зная, куда деть руки, куда девать боль, что рвалась наружу. Внутри всё кипело — страх, гнев, любовь, отчаяние.

— Я говорю серьёзно, — продолжал он упрямо, будто нарочно подбрасывая масло в огонь. — Может быть… всё закончится плохо. Ты должна быть готова.

— Замолчи! — выкрикнула она, голос сорвался на истеричный хрип. — Просто заткнись! Как ты можешь говорить такое?! Как можешь даже допускать мысль, что кто-то… тронет тебя?!

Она схватила подушку с кровати и швырнула в него, будто это могло помочь ей разрядить внутри эту обжигающую смесь чувств.
Подушка глухо ударила его в плечо.

— Дурак! Я ненавижу тебя! — выпалила она, но слёзы в её глазах выдавали обратное.

Уилл хмыкнул, хоть и болезненно.
В его глазах появилась знакомая искра — упрямая, опасная, такая… его.

— Правда? Тогда почему ревёшь, как маленькая девочка? — спросил он тихо, но в голосе звучала не насмешка — а страх. Такой голый, такой честный, что она почувствовала, как её сердце ломается.

Элисон опустила плечи, гнев медленно стекал с неё, оставляя только боль.

— Потому что ты говоришь… чертовски страшные вещи, — прошептала она, пальцы дрожали. — И потому что я… я не вынесу, если с тобой что-то случится.

Она отвернулась на секунду, чтобы скрыть слёзы, но они уже катились по щекам — горячие, без остановки.

Уилл едва заметно расслабился на подушке, но его взгляд стал острым, почти трезвым — пугающе осмысленным. Воздух между ними дрогнул, потяжелел, словно перед ними собиралась разверзнуться гроза.

— А есть ли вообще смысл мне жить в этом мире? — произнёс он низким, выжженным голосом, от которого у неё по спине пробежал холод. — Разве ты… когда-то не хотела избавиться от меня? Может, так и надо. Когда меня не станет — ты наконец сможешь быть свободной. Счастливой.

Элисон будто ударили по сердцу открытой ладонью.
Кровь вскипела в висках, в груди вспыхнул пожар.

— Ты… ты что несёшь?! — выкрикнула она, её голос сорвался, наполнив комнату отчаянной болью. — Как ты можешь говорить такие вещи?!

Она шагнула ближе к кровати, словно готовая встряхнуть его, лишь бы выбить из него эту безумную мысль.

— Да, я ненавидела тебя… давно. И то — из-за боли, которую ты же мне и нанёс! — её слова резали воздух, как острые осколки. — Но сейчас? Сейчас ты — отец наших детей. Ты часть меня, хочешь ты этого или нет.

Она перевела дыхание, но оно всё равно рвалось истерично.

— Что я скажу Рэю, если тебя не станет, скажи? — прошептала она, голос дрогнул. — А что будет со мной, Уилл? Ты хоть об этом подумал, прежде чем нести этот бред?!

Он смотрел на неё, будто впервые видел. Её злость. Её страх. Её любовь — ту, от которой она сама пытается бежать.
Он медленно, мучительно поднялся на локти.
И его шёпот ударил в неё сильнее крика:

— Элисон… ты что-то чувствуешь ко мне?

Вопрос, в котором прозвучало всё — надежда, отчаяние, прежняя страсть и сегодняшняя боль.
Он словно оголил перед ней душу.

Она замерла.

На секунду ей показалось, что сердце пропустило удар.
Её дыхание стало рваным, колени подогнулись.
Он смотрел на неё так, будто боялся услышать ответ… и так, будто молил о нём.

А она чувствовала, как внутри всё рушится и заново строится.
Как будто он сорвал с неё последнюю защиту.

Да. Она чувствует. Слишком много. Слишком сильно. Опасно сильно.

Но признать это — значит снова отдать себя под удар.

Она резко отвела взгляд, словно убегая от собственных эмоций.

— Пойду… проверю Рэя, — выдавила она, прерывая то, что грозило обжечь их обоих. И, не выдержав его взгляда — влажного, напряжённого, обжигающего — поспешила к двери.

Он хотел что-то сказать, но сил не хватило. Остался лишь тишиной позади.

Спускаясь по лестнице, Элисон чувствовала, что стены дома будто дышат вместе с ней — хрипло, напряжённо, неровно.
Она переоделась быстро, механически, пытаясь собрать себя из хаоса мыслей. Но каждое движение напоминало ей о его словах. О его глазах. О том, как звучало её имя в его голосе.

Когда она вышла на кухню, утренний свет казался слишком ярким, почти жестоким.
Она заставила себя сесть за стол, но еда лежала комом в горле.
Она не могла проглотить ни крошки.

Мысли продолжали биться в голове, как птица, запертая в стеклянной коробке.

«Он правда думал, что мне будет лучше без него?»
«Что я переживу, если он исчезнет?»
«И… почему он спросил о чувствах? Почему сейчас?»

Она сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони.

В этот момент Роберт поднялся наверх — проверять, как Уилл принимает лекарства и ест ли он хоть что-то.
А Элисон осталась внизу.
Одна.

Со своим страхом.
Со своей любовью, которую она так отчаянно пыталась спрятать.
Со своим сердцем, которое уже давно принадлежало человеку, которого она боялась потерять.

                             ***

— Почему я должен пить ЭТО? — рыкнул Уилл, резко отводя руку с таблетками, будто от яда. Голос у него хрипел от жара, но злость звучала так отчётливо, что стенам стало тесно.

Роберт не дрогнул, хотя по выражению его лица было видно — он на грани.

— Потому что без этого ты не поднимешься на ноги, — ответил он твёрдо, но тревога всё равно прорывалась в его голосе. — Тебе нужно выздороветь как можно быстрее, Уилл.

Уилл скрипнул зубами. Его тошнило ещё до того, как он взглянул на лекарства. Жар давил на виски, тело ныло, но он цеплялся за остатки контроля.

— Как Рэй? — выдохнул он резко. Даже злость не могла скрыть дрожь в голосе.

Одна мысль о сыне раздвинула туман болезни, заставляя его сердце выбивать тревожный ритм.

— Он в порядке, — ответил Роберт мягче. — Но… кажется, Элисон ещё ничего ему не сказала насчёт отъезда.

Это слово вонзилось в Уилла, как холодный нож.

Отъезд.
Его семья.
Без него.

— Надеюсь, он поймёт… — пробормотал Уилл, голос стал глухим, почти уставшим. Слова давались тяжело — словно каждый слог — камень.

Но тут снизу раздался крик сына, пронзительный, звонкий, как колокольчик:

— Бабушка ХЕЕЕЛЕЕЕН приехала!!!

У Уилла внутри всё оборвалось.
Мир, казалось, на миг качнулся.

Он и Роберт обменялись взглядами.
У того глаза округлились — смесь паники и растерянности.

— Ты сам сказал охране впустить её, если она появится, — смущённо напомнил он, почесав затылок.

Уилл тихо выругался.

— Да знаю я, — отрезал он резко. — И мне нужно её увидеть. Сейчас.

Он сдёрнул одеяло так, будто оно мешало ему дышать. Пол слегка качнулся, но он упёрся ногами в пол, подавляя головокружение. Жар пробивал спину, но внутри, где-то глубоко под слоем боли, загорелось что-то возбуждённое, нервное — предчувствие встречи, которую он не мог больше откладывать.

Он натянул серые трико, надел белую футболку, сжав зубы, чтобы не поморщиться от боли в рёбрах. Прохладный хлопок ткани немного охладил пылающее тело.

Роберт поднял руки, словно пытаясь остановить поезд.

— Доктор строго запретил вставать два дня, — осторожно напомнил он. — Ты же едва держишься на ногах.

Уилл медленно повернулся к нему. В глазах — огонь, свирепый и оскорблённый.

— И что? — процедил он. — По-твоему, я должен, чёрт побери, в туалет под себя ходить?

Роберт осёкся.
Конкурировать с упрямством Уилла — как пытаться остановить шторм ладонями.

Ответа не последовало.
Он просто отступил.

Уилл, едва заметно пошатываясь, но с ледяным упорством, прошёл мимо него и вышел из комнаты.
Каждый шаг отдавался болью, но он будто выталкивал слабость из тела силой чистого яростного характера.

На лестнице его встретил запах свежего кофе и звук тихого детского голоса.
И где-то там, внизу, была Хелен.

Мать.

Женщина, о которой он не мог думать без спазма в груди.

Он провёл рукой по вспотевшему лбу, глубоко вдохнул и медленно начал спускаться.

Когда Уилл ступал вниз по лестнице, каждое движение отзывалось глухой болью в теле — но сердце билось так яростно, будто жило отдельно от него. Снизу доносились счастливые звуки: звонкий смех Рэя, тоненький, искренний… и мягкий, почти певучий голос Хелен.

Он не слышал её так давно.

Так мучительно давно, что само слово мама, вспыхнувшее в голове, ударило в грудь горячей волной. Но впервые за много лет — оно не резало. Не обжигало. А… грело.

Он спускался медленно — не из-за слабости, хотя она цеплялась за ноги каждым шагом, — а потому что не хотел разрушить этот момент. Хотел впитать его, прожить внутри каждой клеткой.

Семья.
Его семья.
То, что он почти потерял.

— Ты так вырос за эти несколько недель, как меня не было, — прозвучал её смех, такой тёплый, что воздух в доме словно стал светлее.

Уилл замер на ступеньке. Почувствовал, как что-то дернулось в груди — болезненно, нежно, почти до тошноты.
Эти слова… когда-то она говорила их ему.
С такой же улыбкой.
С такой же гордостью.

Он сделал пару шагов — стараясь идти тихо, чтобы ещё мгновение побыть зрителем в собственном доме.

Роберт стоял позади, будто принимал на себя всё напряжение, которое исходило от Уилла, но даже он не осмеливался нарушить эту хрупкую тишину.

— Ты готов отправиться в путешествие со мной, милый? — Хелен наклонилась к Рэю и поцеловала его в лоб, её голос звенел той самой радостью, что бывает у людей, нашедших что-то потерянное.

Уилл прикусил губу — слишком сильно. Вкус железа застрял на языке.

Он увидел её лицо — настоящее, живое, чистое. Волосы цвета красного вина мягко падали на плечи, сияя на утреннем солнце. Щёки едва тронуты румянцем, глаза — те самые серые глаза, что когда-то сказали ему, что он самый лучший мальчик на свете.

Она выглядела… счастливой.
И в то же время — такой уязвимой, как будто любое резкое слово могло разрушить её вновь.

Он вспомнил, каким был в последний раз.
Каким старался быть.
Каким ей пришлось увидеть его.

Ему стало стыдно до тошноты.

Хелен присела, обнимая Рэя, а Уилл смотрел, чуя, как внутри пробуждается забытая теплая ностальгия. Сцена была почти зеркалом его детства — только теперь на месте маленького мальчика был его собственный сын.

Он и не заметил, как Элисон появилась на лестнице.

— Почему ты встал? — её голос резанул тишину. В нём были и тревога, и скрытый упрёк, и то самое нежное раздражение, которое возникает только у тех, кто слишком сильно любит.

Уилл натянул слабую улыбку, пытаясь сохранить эту секунду нетронутой, но в груди всё стянулось.

Она беспокоилась.
Слишком сильно.

Когда Хелен подняла голову и увидела его, секунду её лицо было неподвижным.
Глаза расширились — в них мелькнуло удивление, страх… и что-то невыносимо родное, почти разрывающее сердце.

Он прекрасно знал:
последняя их встреча была хуже кошмара.
И теперь эта тревога в её взгляде резала его сильнее любых ран.

Он хотел подойти. Хотел сказать хоть что-то. Но слова застряли, будто воздух в груди стал слишком плотным.

— Бабушка Хелен, ты знаешь моего папу? Если нет, давай я познакомлю тебя с ним! — Рэй, сияя, потянул её за руку.

Слова ударили в Уилла сильнее, чем любой удар в барной драке.
Та простота, детская открытость…
Он видел в нём себя. Маленького. Ласкового. Беззащитного.

Элисон сразу вмешалась:

— Рэй! — её голос стал твёрже, напряжённее. Предостерегающим.

Мальчик повернулся к ней, непонимающий, растерянный.

— Что случилось?

Её улыбка дрогнула, стало видно, что она пытается держать себя в руках.

— Подойди ко мне, — мягко сказала она. — Папа болен. Ты можешь заразиться, если подойдёшь близко.

Уилл почувствовал, как будто кто-то сжал его сердце кулаком.

Он увидел, как тускнеет радость в глазах сына.
Как исчезает улыбка Элисон.
Как тревога накрывает её, словно туман.

— Папочка, ты болен? — спросил Рэй тихо, его маленькое лицо нахмурилось.

Уилл кивнул, чувствуя, как в теле вспыхивает слабость, а в душе — страх потерять этот новый, хрупкий мир.

— Выздоравливай скорее, — сказал Рэй, крепко взяв Элисон за руку и потянув её чуть в сторону, будто хотел оградить её от всего плохого. Его маленький голос дрожал от искренности, и эти простые слова ударили Уилла в самое сердце. Он чувствовал, как нежность и боль поднимаются внутри лавиной, которую невозможно остановить.

— Папа болен, бабушка Хелен… но я обещаю, как только он поправится, он обязательно познакомится с тобой ближе, — продолжил мальчик, глядя на неё так чисто и светло, что в комнате стало трудно дышать.
Его детская уверенность резала Уиллу душу — он слишком хорошо понимал, сколько неправильных решений сделал, чтобы оказаться здесь, перед своей матерью, как чужой.

И тогда, не выдержав, он заговорил:

— Сынок… я знаю её!

Голос сорвался громче, чем он хотел. Даже резко.
Но иначе он бы не смог — слова рвались наружу, обжигая изнутри.

Тишина, мгновенная и режущая, накрыла комнату. Хелен застыла, как будто время вокруг неё остановилось. Элисон повернулась к нему резко, не скрывая изумления. Роберт тоже поднял голову, будто не верил своим ушам.

— Правда? — выдохнул Рэй, будто ему рассказали что-то невероятное.

Уилл шагнул к ним, сжимая перила, чтобы удержаться на ногах.

— Да. Это моя мама. И… твоя бабушка.

Слова давались тяжело, как будто куски прошлого вырывались из него вместе с дыханием. Но когда он произнёс это вслух, что-то внутри словно впервые стало на место.

Хелен прикрыла рот дрожащей ладонью.
Её глаза моментально наполнились слезами — такими настоящими, такими горькими — что у Уилла защемило сердце. Она пыталась говорить, но голос предательски сорвался.

И за эти секунды он ясно увидел всё то, что пряталось в глубине её души:
и боль, и прощение, и тоску, и любовь.

— Ого! Так ты — мамочка моего папы? — Рэй, сияя, словно нашёл сокровище, подбежал ближе. Даже не сомневался, не задавал вопросов — сразу принял. С радостью, которой взрослые уже не умеют.

Хелен кивнула и, не сдерживая слёз, провела пальцами по его щёчкам, будто боялась, что он исчезнет, если она моргнёт. В её прикосновении было столько нежности, что в груди у Уилла что-то болезненно дрогнуло.

— Рэй, иди ко мне, — мягко позвала Лора. Её голос прозвучал тихим бальзамом, возвращающим порядок в бурю эмоций.
Она взяла мальчика за руку, и тот послушно побрёл к ней, бросая на Хелен восхищённые взгляды.

— Мы оставим вас поговорить, — сказала Лора и поднялась с ним по лестнице.

Когда шаги стихли, в доме повисла тишина.
Настоящая. Тяжёлая. Почти священная.

Хелен медленно подняла взгляд на сына.

— Уилл… — её голос дрогнул. Всего одно слово, но в нём — годы разлуки, недосказанности, обид и нежности.

Он больше не мог стоять.

Уилл шагнул вперёд… и опустился на колени.
Не потому что был слаб.
А потому что иначе бы не сумел сказать то, что горело в груди.

Он почувствовал, как пол под ним будто растворяется, как воздух становится горячим и тяжёлым. Все эмоции — злость, стыд, вина, тоска — поднялись на поверхность сразу.

Уиллу хотелось, чтобы она увидела в нём всё: боль, которой он живёт много лет; вину, которая разъедала его изнутри; и самое главное — человека, который отчаянно хочет быть другим. Быть лучше. Быть сыном, которого она заслуживает. И когда их взгляды пересеклись, он почти молился о том, чтобы она разглядела это в нём, чтобы увидела не только мужчину, которого однажды потеряла, но того, кто наконец возвращается домой.

Но стоило ему опустить глаза, как следующая секунда перечеркнула все возможные маски.

— Господи, что ты делаешь, сынок? — выдохнула Хелен, бросаясь перед ним на колени, будто боялась, что он сейчас исчезнет.
Её руки охватили его лицо, её глаза бегали по каждому шраму, каждой трещине на его коже. В её голосе звучала паническая тревога, смешанная с такой мягкостью, что у него заболело внутри — как будто кто-то с силой сжал его сердце.

Он открыл рот, и слова сорвались сами собой — простые, до боли честные, которые он не мог сказать ни одному другому человеку в мире.

— Мама… пожалуйста… прости меня.

Он не заметил, как его плечи затряслись.
Не почувствовал, как горячие слёзы начали катиться по его лицу.
Он давно забыл, что взрослый мужчина тоже может плакать.

Но рядом с матерью он снова стал тем мальчиком, который всю жизнь ждал, что она скажет: «всё хорошо, малыш, я здесь».

— Сынок… пожалуйста, встань, — прошептала она, обнимая его так крепко, как умела только она. В этом объятии было столько тепла, столько памяти о прошлом, что оно пробрало его до дрожи. — Ты не должен быть на коленях передо мной. Никогда.

Он вцепился в неё, как утопающий в спасательный круг.

— Я так виноват… — его плечи сотрясала дрожь. — Я так виноват перед тобой. За всё. За то, что не поверил. За то, что отстранился. За то, что не искал тебя. За то, что позволил им разрушить нас.

— Уилл… — её голос сорвался. Она провела ладонями по его щекам, стирая слёзы своими пальцами, словно возвращая ему силы. — Я не могу винить тебя ни в чём. Ты был ребёнком. Они взрослые. Это я должна просить прощения… — её голос задрожал. — Прости, что я оставила тебя там. Прости, что не смогла забрать тебя. Я была обязана. Я…

Она прижалась лбом к его лбу, и он услышал её тихий всхлип.
Его сильная, гордая мать… плачет из-за него.

— Мама… — он выдохнул её имя так, словно произносит молитву. — Я не знал… ничего не знал. Я не знал, что бабушка тебя ненавидела. Что отец… изменял тебе. Я…

— Не смей винить себя, слышишь? Ни за что. — Она взяла его лицо в ладони. — Я никогда не переставала быть рядом. Я знала, что с тобой происходит. Всегда. Ты думал, что меня рядом не было, но я была… только иначе.

Он моргнул, сбитый с толку.

И увидел её взгляд — направленный за его плечо.
И вдруг понял.

— Подожди… Роберт? — его голос дрогнул. — Он твой человек? Ты прислала его ко мне?

Хелен кивнула медленно, мягко, словно знала, как это прозвучит.

— Да. Я попросила его быть рядом с тобой. Ты шёл сквозь свою жизнь один, Уилл, но я не могла позволить, чтобы ты падал без чьей-то руки рядом. Роберт был моими глазами и ушами, когда я… не могла быть здесь сама.

Его голова закружилась. Он не верил в происходящее.
Но это было ещё не всё.

— И повариха, которая готовила твою любимую еду в Бостоне— тоже от меня.
Он замер.
Хелен улыбнулась сквозь слёзы:

— Чтобы ты ел. Чтобы хотя бы еда напоминала, что о тебе помнят.

Уилл закрыл глаза.
Какой же он был слепой.

Но она продолжила:

— И Лора.

— Что?! — он поперхнулся воздухом. — Подожди… Лора… та Лора?.. Я же—

Она кивнула.

Он закрыл лицо ладонями.
Чёрт.
Вспомнить, что он пытался её соблазнить — это было ударом под дых.

Хелен рассмеялась тихо, через слёзы:

— Не волнуйся. Она сказала, что едва удержалась от того, чтобы не дать тебе по голове в тот вечер.

Он тоже засмеялся — впервые за долгие недели.
Смех, смешанный со слезами.

Но радость мгновенно сменилось тревогой, когда она осторожно коснулась его брови.

— Мой мальчик… кто это сделал с тобой?
Её пальцы дрожали.
Её глаза сверкали страхом и гневом, которые только мать может чувствовать.

— Он не говорит… — выдохнула Элисон, вытирая влажные ресницы. — Может, вам он скажет.

Хелен перевела взгляд на неё — тёплый, полный женского понимания.
А затем снова на сына.

— Уилл.
В её голосе не было требований — только любовь.
Такая сильная, что у него заболело в груди.

Он вдохнул.

— Всё хорошо, — сказал он, хотя внутри всё горело. — Правда.

Он помог ей подняться, сжимая её ладони, как будто боялся отпустить.

Но когда он поднялся вместе с ней —
он понял:
теперь у него есть, за что сражаться.
Теперь у него снова есть семья.
И он не позволит этому миру забрать её у него снова.

                           ***
Сейчас они сидели за обеденным столом: Уилл, Элисон, Хелен и Роберт. Стол казался тесным от тишины, будто каждый из них держал в груди что-то невысказанное. Даже солнечный свет из окна казался бледнее обычного — атмосферу стягивало невидимое напряжение.

Хелен первой нарушила молчание.
Она положила свою ладонь поверх руки Элисон — лёгкое, почти материнское прикосновение.

— Вечером мы улетаем, — мягко, но твёрдо произнесла она, глядя прямо в глаза девушке. — И хочется услышать твоё решение, дорогая.

Элисон чуть дёрнулась, словно ожидала этого вопроса, но всё же не хотела слышать его вслух. Она перевела взгляд на Уилла.

— Ты хочешь, чтобы я уехала? — спросила она так ровно, будто и сама не понимала, насколько внутри неё всё кипит.

Вопрос упал в тишину тяжёлым грузом.
Три пары глаз смотрели на Уилла, и он чувствовал это давление, словно бетонная плита прижимала грудь.

Он медленно вдохнул и выдохнул — и всё равно голос дрогнул:

— Да… хочу.
Он отвёл глаза, словно боялся увидеть, как её лицо меняется.
— Так будет лучше для тебя. И для детей.

Слово «дети» ударило по ней сильнее, чем все предыдущие.
Раздражение вспыхнуло в её взгляде мгновенно.

— Правда? Это всё, что ты можешь сказать? — настойчиво спросила она, усмехнувшись горько. — Просто «уезжай»?

Хелен нахмурилась, но не вмешивалась — лишь наблюдала.

— Элисон… — попытался начать Уилл, но она перебила.

— Хорошо. Я услышала.

Она резко отодвинула стул, и звук ножек по мраморному полу прозвучал как громкий удар.

— Я пойду собираться.

Ни истерики. Ни слёз.
Только ледяная решимость, которая ранила его хуже любого крика.

Уильям чувствовал, как в груди что-то ломается.
Он хотел защитить её — а в итоге только оттолкнул.

Когда Элисон скрылась за дверью, Хелен неспешно пересела ближе к сыну.

В её глазах не было шока — только тихая, уверенная теплота женщины, которая уже давно знала больше, чем показывала.

Она сжала его ладонь:

— Поздравляю, сынок.

Уилл поднял на неё взгляд — в нём мелькнула растерянная улыбка.

— Спасибо…

— Я знала, — мягко продолжила Хелен. — Тон женщины всегда меняется, когда она носит ребёнка. А ты — был слишком другим с момента нашей встречи.

Он кивнул, и в груди у него что-то потеплело.

— Ты любишь её, — продолжила Хелен, глядя ему прямо в глаза. Там не было осуждения. Только понимание.

— Безумно, — признался он. — Но сделал слишком много ошибок.

Хелен слегка провела рукой по его щеке — так, как в детстве.

— Ошибки совершают все. Но любовь — это когда ты продолжаешь бороться, несмотря ни на что.

Уилл сжал губы, пытаясь не показать, как сильно его ранили слова Элисон.

— Я боюсь её потерять, — тихо выдохнул он. — Не хочу, чтобы она была с кем-то ещё.

Хелен улыбнулась так, как улыбаются только матери, которые видят своего сына насквозь.

— Она не хочет быть ни с кем другим, — произнесла она уверенно. — Иначе бы уже ушла. Но она здесь. И твои дети — это доказательство.

Он закрыл глаза, осознавая правду.

— И, сынок… — Хелен наклонилась ближе. — Я обещаю: я найду того, кто угрожает вам. Я не оставлю тебя, Уилл.

Он обнял её — впервые за многие годы по-настоящему.
И ему казалось, что хоть в мире и бушует буря, в этот момент рядом с матерью он снова стал ребёнком, которому безопасно.

Уилл поднялся наверх, намереваясь просто пройти мимо… но взгляд сам зацепился за приоткрытую дверь. Щель между коробкой и дверью будто манила его — как ловушка, в которую он каждый раз заходил добровольно.

Он не постучал. Не сказал ни слова.
Просто вошёл — как хозяин, который привык к тому, что его присутствие никому не нужно разрешать.

Уилл поднялся по лестнице, не собираясь задерживаться. Он не планировал останавливаться — просто пройти мимо, как будто ей не удалось в очередной раз выдернуть из него всё.

Но приоткрытая дверь сломала это намерение.

Щель между дверью и косяком притягивала взгляд, как капкан — не та, что скрывает опасность, а та, в которую хочется попасть снова. Добровольно.

Он не постучал. Не назвал её по имени. Просто вошёл — уверенным шагом, как тот, кто не нуждается в разрешении. Как хозяин.

Элисон стояла у окна, тонкая, напряжённая, как струна. Солнечный свет делал её волосы золотыми, придавая почти нереальное свечение. Но не это его сорвало. А мысль: кто-то ещё может увидеть её такой.

— Ты уже собрала чемодан? — прозвучало низко, глухо. Как предупреждение, а не вопрос.

Она обернулась. Медленно. Слишком медленно. И когда их взгляды встретились, вместо испуга в её глазах блеснул холод — и что-то опасно игривое.

— Чемодан пуст, — бросила она, проходя мимо. Запах её кожи задел его чувства сильнее, чем он готов был признать. Она села на край кровати, плавно закинув ногу на ногу. — Всё куплю на месте. Где бы ты меня ни спрятал.

Он видел, как натянулась ткань на её бедре. Как грудь приподнялась от глубокого вдоха. Как язык скользнул по уголку её губ — намеренно медленно. Она играла.

И он это знал. Но проигрывать не собирался.

— Как думаешь, я понравлюсь мужчинам за границей? — голос её потёк мягко, словно бархат по коже. — Новые лица… новые прикосновения… кто-то, кто оценит то, что ты теряешь.

Внутри него что-то вспыхнуло. Горячо. Ярко. Опасно.

— Осторожней с тем, что говоришь, — его голос стал стальным, губы сжались в прямую линию.

Она подошла к зеркалу, встала боком, давая ему вид — линию талии, изгиб бёдер, движение рук по себе. Он видел, как её пальцы скользят по коже, и с каждой секундой терял контроль.

— Я ведь свободна, — произнесла она, глядя на него в отражении. — Ни кольца, ни статуса. Ты сам отправляешь меня туда… где меня точно заметят. А может… и захотят.

— Замолчи, — прошипел он.

— Почему? — она прикусила губу. — Больно представить, как кто-то другой будет трогать мой живот? Мою грудь? Целовать меня медленно, по-настоящему… между ног…

Он оказался рядом прежде, чем понял, как двигался. Три шага — и её спина ударилась о холодное зеркало. Она охнула от соприкосновения со стеклом, но не отпрянула.

— Не посмеешь, — прошептал он, положив ладонь на её горло. Не сжимая — просто чтобы она чувствовала его силу. Его контроль.

Она глубоко вдохнула, не сводя с него взгляда.

— Боишься? — её голос стал ниже. — Что я позволю кому-то быть ближе, чем ты когда‑либо был?

Он почти зарычал. Его рука сжалась чуть крепче — не больно, но достаточно, чтобы она поняла: он на грани.

— Я убью его, — проговорил он, каждое слово — как удар. — Любого. Кто. Прикоснётся.
— И тебя заодно, если ты позволишь.

Она не испугалась. Она дёрнула подбородком — и это его взбесило ещё сильнее.

— А если я захочу? — прошептала она. — А если он будет нежен? А если он будет любить меня так, как ты не умеешь?

На секунду в его глазах мелькнуло настоящее безумие. Примитивное, животное, дикое.

Он вдавил её в зеркало — так, что оно зазвенело. Одной рукой удерживал за талию, другой за шею, пока её дыхание не сбилось окончательно. И всё, что оставалось между ними — это жар, ярость и влечение, настолько острое, что можно было обжечься.

Уилл услышал её дыхание — разорванное, неровное, будто она сама не верила в то, что делает. И это… разрушало его. Внутри него всё скрутилось в жестокий, тягучий узел, который он мог развязать только одним способом.

Его голос сорвался низким, почти звериным:

— Тогда я быстро выбью это из твоей головы.

И что‑то в её взгляде вспыхнуло — не страх.
Ответ. Желание. Искра.

Он видел, как она медленно, почти незаметно выдохнула — тёплым, обжигающим воздухом, который буквально коснулся его кожи. И в этот момент дрогнул не он.
Она. Его слабость. Его ад. Его собственная ловушка.

Он не дал ей договорить.

Уилл в одну секунду пересёк расстояние между ними, схватил её за затылок и накрыл её губы своими — резко, жадно, словно хотел наказать её этим поцелуем. Словно именно для этого она его доводила. Чтобы он сорвался.

Элисон дёрнулась, но не оттолкнула.
Её тело, наоборот, подалось вперёд — стремительно, нуждающе, будто она сама искала его губы. Её грудь прижалась к нему, и он почувствовал, как через тонкую ткань платья её соски касаются его кожи — напряжённые, отзывчивые, забывшие про игру.

Этот едва уловимый контакт вынес его мысли напрочь.

Она застонала — тихо, но этот звук будто ударил его током, пробежав по позвоночнику до самого низа спины.

Её губы раскрылись, и он углубил поцелуй — властно, требовательно. Это был не поцелуй влюблённого. Это был поцелуй человека, который теряет контроль и приближает другого к краю вместе с собой.

Их языки встретились — столкнулись, борясь, словно спорили, кому из них принадлежит власть над этим моментом. Но борьба была иллюзией: он победил ещё тогда, когда вошёл в комнату.

Её пальцы дрожали у его шеи, цепляясь сначала осторожно… потом сильнее, жаднее. Она вцепилась в его волосы, и это было признанием, которое она сама не осознала.

Он прижал её к зеркалу, так что стекло холодным звоном отозвалось на удар её спины. Она ахнула, но не отвернулась. Наоборот — запрокинула голову, открывая ему шею.

И он не удержался.

Его губы скользнули вниз — к линии её подбородка, к нежной коже под ухом, к той точке, где она всегда дрожала сильнее всего. Он провёл там языком, чувствуя, как она выгибается. Оставил влажный след.
Дразнил. Метил. Заставлял вспоминать.

Её дыхание сбилось окончательно.

Его руки нашли её талию — сильные, уверенные, без малейшего сомнения. Он провёл пальцами вверх, поднимая край платья. Медленно. С мучительной точностью. Будто наслаждаясь каждым сантиметром её кожи.

Платье легко поддалось.
Её ножка дрогнула.
А его ладонь легла на её бедро — крепко, как клеймо.

Она чуть свела ноги — инстинктивно, от слишком сильного напряжения. И он уловил это движение, будто оно было сказано вслух.

Он прижался к ней, так что она почувствовала каждую линию его тела. И особенно то, что он давно перестал скрывать. Он был твёрдым от ярости, желания и её дерзости. И он дал ей это ощутить.

Её дыхание сорвалось.
Она знала, что зашла слишком далеко.
Он тоже знал.

Его губы снова почти коснулись её:

— Чувствуешь? — он говорил почти в её рот, голос низкий, хриплый, опасный. — Это то, что принадлежит только тебе. То, что ты пытаешься бросить мне в лицо, будто я слабый.

Её взгляд стал вызовом — искры на дне тёмного озера.

— Что? Ты ревнуешь? Или боишься, что другой мужчина сможет…
Она не успела закончить.

Он схватил её — резко, жестко, ладонь впилась в её бедро, платье тут же взлетело вверх. Его рука легла на её ягодицу — крепко, требовательно, по-хозяйски.

— Осторожно с языком, — прорычал он ей в губы. — Или я заставлю тебя молчать... по-своему.

Её стон слился с поцелуем. Это уже не было лаской. Это была демонстрация власти. Он не целовал — он забирал.

Он был не человеком. Он был хищником, взбешённым, голодным, одержимым ею до безумия.

Вторая рука сжала её грудь — грубо, почти болезненно, но она не отстранилась. Наоборот. Её тело выгнулось в его ладонь, как будто жаждало этого.

— Одно слово о другом мужчине — и ты забудешь, как дышать, — прошептал он, прижимая её к себе так, что она почувствовала каждый сантиметр его желания. — Я заставлю тебя задыхаться подо мной. Поняла?

Она смотрела на него снизу вверх. Щёки алые. Губы припухшие. Взгляд — горячий.
И всё равно — она улыбнулась.

Нахально. Дерзко.
Словно бросала вызов.

И медленно опустилась перед ним на колени.

— Что ты творишь? — его голос сорвался, как у человека, который впервые теряет контроль.

— Хочешь — покажу, — её голос был низким, шёлковым, слишком спокойным для такой ситуации.

Её пальцы скользнули к его брюкам. Она стянула их, открывая его член — возбуждённый, твёрдый, горячий. Провела пальцами по нему — медленно, дразняще, и глянула вверх, в его глаза.

— Готов?

Он стиснул челюсть. Она знала, как мучить.

— Блядь… ты понятия не имеешь, с кем играешь, — прошипел он, проводя рукой по её волосам, будто собираясь схватить… но пока ещё сдерживая себя.

Она облизала губы. И провела языком по головке. Один раз. Легко.

И всё. Он почти рухнул.

— Чёрт… — прошептал он. — Ты сводишь меня с ума, слышишь?

Она не ответила. Только обхватила его губами — глубже, смелее, уверенно. Она знала, что делает. Делала это медленно, мучительно, как будто дразнила. Он стонал. Да, он. Самый сдержанный, холодный. Сейчас — под ней.

Его рука сжалась в её волосах. Но он не направлял. Он просто держал. Чтобы не рухнуть.

Элисон, словно зная, как вызвать его желание, стала дразнить его, играя с его членом, и он закрыл глаза, позволяя себе потеряться в волнах удовольствия. Её прикосновения были лёгкими, игривыми, и он не мог сдержаться, вновь ощутив себя живым.

В тот момент, когда их взгляды встретились, мир вокруг них исчез, и осталась только их связь, полная страсти и нежности. Каждый момент был насыщен обещанием, и они оба знали, что это мгновение навсегда останется в их памяти.

Элисон медленно продвигалась вперед, её губы почти касались его члена. Уилл ощущал, как по его спине пробежал мороз, когда она обвела свои руки вокруг его бедер. В ней чувствовалась уверенность и игривость, которая лишь усиливала его желание.

— Ты знаешь, что это неправильно, — прошептал он, но голос его звучал слабо, как будто он сам не верил в свои слова. Он не хотел, чтобы она отступала.

Элисон посмотрела на него с искренним интересом, её глаза светились от кокетства. — Зачем ты говоришь это? — Она прикусила губу, а затем медленно провела языком по его члену, оставляя за собой горячий след. Это было слишком.

Уилл знал, что должен остановить её. Внутри всё кричало об этом — голос разума, логики, инстинкта защиты. Но тело не слушалось. В нём разгорался дикий, неудержимый огонь, и этот огонь имела имя — Элисон. Она стояла перед ним, притягательная, уверенная, слишком красивая, чтобы её отпустить. Каждое её движение дразнило, каждое дыхание подталкивало его к краю.

Элисон на мгновение отстранилась. Её глаза встретились с его, в них было всё — страсть, мольба, дерзость. Он должен был отвернуться. Закрыть глаза. Но не мог. Он смотрел на неё, будто сам умолял: «Закончить. Пожалуйста, доведи до конца...»

Её ладони легли на его бёдра, горячие, смелые. Она скользнула выше, и в голосе прозвучала тихая, почти нежная просьба:

— Я хочу остаться, Уилл… позволь мне быть рядом...

Она не успела договорить — он перехватил её голос:

— Нет! Элисон… ты не понимаешь. Я не могу рисковать тобой. Ни тобой, ни… нашими детьми.

Сердце девушки сжалось — в его словах прозвучало нечто большее. Не только Рэй, но и тот, кого она носит под сердцем. Но сейчас Элисон волновало другое: он не должен отправлять её прочь. Она должна убедить его остаться. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Она медленно и нарочно подалась бёдрами назад. Её платье задралось высоко, оголяя изгиб ягодиц в тонких, полупрозрачных трусиках. Она знала, как выглядит. И знала, что он смотрит.

Уилл стиснул зубы, жилка на шее заиграла. Его член болезненно дёрнулся.

— Нет, — прохрипел он, голос почти сорвался. — Ты поедешь с мамой… и Рэем. Это не обсуждается.

Он был на грани. Он хотел сорвать с неё это платье, распластать на ближайшей поверхности и взять, так как она просит. Так, как она заслуживает.

— Хорошо. Я услышала, — выдохнула она.

Без лишних слов, без намёков. Только её губы, жадные и влажные, сомкнулись на нём, и он вздрогнул от острого удовольствия.

— Твою мать… — Уилл откинул голову назад, рука сама собой снова нашла её волосы, намотала пряди на кулак. Он начал двигаться — ритмично, грубо, в её ритм, и она принимала его глубже с каждым толчком.

Она ласкала его языком, втягивала всё глубже, позволяя ему трахать её рот так, как он мечтал. И при этом вторая её рука скользнула под платье. Её пальцы прижались к собственной влажной ткани трусиков, а потом под неё — она ласкала себя в то же время, пока он трахал ей рот. Он видел это. И от этого сходил с ума.

— Блядь… — он застонал, зарычал, почти потерял контроль. — Элисон, это чертовски… слишком…

Он был рядом. Настолько, что всё его тело напряглось до предела. Ещё чуть-чуть — и...

Но Элисон знала его лучше, чем он сам.

Резко, без предупреждения, она вынырнула, отпустила его, вытерла влажные губы тыльной стороной ладони. Медленно поднялась. Грудь её вздымалась от дыхания, щёки горели.

Уилл застыл, тяжело дыша. Его член всё ещё стоял, налитый, мокрый от её слюны, и жаждал разрядки. Он смотрел на неё с растерянной яростью.

— Ты серьёзно? — его голос был хриплым, грубым, насыщенным сдерживаемым желанием. — Ты не дала мне кончить. Что за… чёрт, Элисон!

Она только усмехнулась. Спокойно, легко. Как будто не разожгла в нём целую бурю. Как будто не оставила его на краю.

— Прости, — сказала она тихо, с игривой интонацией. — Но я боюсь… что опоздаю на самолёт.

Она отвернулась, ни разу больше не посмотрев на него, и направилась к двери. Шлёп! — каблук по полу. Щелчок ручки. Мягкий хлопок двери, и её больше не было.

А он остался. Один. С пульсирующим желанием. С телом в огне. И с жаждой, которую теперь не мог утолить.

Он стоял, опираясь руками о край стола, тяжело дыша, как после жестокого поединка.
Ноги будто налились свинцом, грудная клетка сдавлена — сердце стучало, как молот, выбивая злую, хриплую дробь. А внизу — напряжение, будто внутрь вбили раскалённый прут: член стоял туго, болезненно, и всё его тело кричало о том, чего она ему не дала.

Она. Та, кого он хотел спасти.
Та, ради чьей безопасности он был готов отступиться от всего, даже от себя.
И именно она сейчас, играючи, с вызовом, оставила его на грани.

Он с силой провёл рукой по лицу, затем — в волосы, сжал затылок, будто хотел вырвать из себя эту жгучую, невыносимую жажду. Но было уже поздно.

Её губы всё ещё были на его коже.
Её голос — в его голове.
Её взгляд — снизу вверх, вызывающий, дерзкий, полный осознанной власти над ним.

— Ты хочешь умереть от желания, Уилл? — именно это читалось в её глазах, прежде чем она ушла. И он, чёрт возьми, умирал.

Он не просто злой — он был в бешенстве. Властное, мужское бешенство, не терпящее отказа. Не терпящее игр, когда он, привыкший контролировать всё, остался стоять с пульсирующим от боли возбуждением, сжимая себя, как зверь, запертый в клетке.

Она знала. Она чувствовала. И она всё равно ушла.

Он ударил по столу — резко, с глухим звуком, который в обычное время был бы предупреждением. Но сейчас это был всего лишь слабый всплеск той ярости, что бурлила в его крови. Всё нутро требовало её. Здесь. Сейчас. Жёстко. До крика. До слёз. До мольбы.

Элисон стояла в коридоре, едва дыша. Её сердце металось, будто загнанный зверёк в груди, и каждый удар отдавался во всём теле. Она ощущала, как между ног пульсирует желание — глубокое, требовательное, почти болезненное.

Она хотела его. Прямо сейчас.
Просто чтобы он сорвал с неё всё, прижал к стене и заставил забыть, как дышать.

В голове звучал лишь один вопрос, грызущий изнутри:
Он позовёт меня? Остановит? Потребует остаться?

В душе ещё теплилась глупая, отчаянная надежда, что он вырвется из комнаты, подойдёт и прижмёт её к стене с той же яростью, с какой она когда-то мечтала, чтобы он её трогал.

Когда к ней подошла Хелен, мягко коснувшись плеча, Элисон вздрогнула — слишком резко, слишком болезненно возвращаясь в реальность.

— Ты в порядке, милая? — спросила Хелен, нахмурив брови.

— Угу… я готова, — выдавила Элисон улыбку, тщательно скрывая бурю внутри.

Она стояла, перебирая пальцами ткань платья, когда дверь наконец открылась.

Уилл вышел.
И она сразу увидела это — его возбуждение. Грубое, неподконтрольное. Оно всё ещё не ушло. Член натянул ткань трико вперёд, пульсируя, будто дожидаясь того, чего она не дала.

Боже…

Она чуть не застонала вслух. Между её ног вспыхнул жар, будто от прикосновения. В голове звенело. Она хотела броситься на него. Хотела, чтобы он схватил её, впился в губы, в шею, и вошёл так глубоко, чтобы она больше не могла ни думать, ни говорить.

Он посмотрел на неё.
Не просто взгляд — лезвие.
Холодный. Жестокий. Пронзающий. В нём было всё: невыносимое возбуждение, затаённая злость, обида, жажда мести… и слабый отблеск того, что он всё же хотел, чтобы она осталась.

Но он прошёл мимо.

Просто мимо.

Даже не остановился. Не сказал ни слова.

Только его дверь хлопнула так, что стекло в раме дрогнуло.

— Что-то случилось между вами? — обеспокоенно спросила Хелен.

Элисон проглотила дыхание, стараясь выглядеть спокойной.

— Нет… всё хорошо.

Но внутри — всё горело.

Элисон чувствовала, как внутри поднимается настоящая буря — тяжёлая, с солёным привкусом обиды, как океанский ветер, который холстом проносился по улицам Лос-Анджелеса.

«Я не буду с ним прощаться», — решила она, ощущая, как ноги сами несут её вниз по лестнице. Её уязвимость была слишком острой, свежей — и она не собиралась позволять Уиллу увидеть её рану.
Пусть идёт к чёрту.

Лора шла впереди, торопливо оглядываясь, но Элисон упрямо не оборачивалась — даже когда сердце болезненно тянуло назад, в ту комнату, где он стоял, холодный, как ледяная вода.

Через несколько минут они уже сидели в машине. Когда автомобиль выехал из ворот на залитую солнцем улицу, шум города будто отсёк всё остальное. Тёплый калифорнийский свет играл на окнах небоскрёбов вдали, пальмы мягко раскачивались под ветром, а где-то впереди сиял океан, но Элисон чувствовала лишь тяжёлый, колючий ком внутри груди.

Она смотрела на дорожные указатели — Hollywood Blvd, Sunset, LAX — и каждый пролетавший мимо знак словно отрывал её ещё дальше от Уилла.

А он… даже не вышел. Даже не сказал слова. Даже не попытался остановить.

— Козёл, — прошептала она себе под нос, так тихо, будто боялась услышать собственную злость.

Рэй задремал, положив голову ей на колени. Его тёплое дыхание согревало ей кожу, но не могло пробить ту ледяную пустоту, что постепенно разворачивалась в груди.

Когда мы вернёмся?
Что ждёт меня дома?

Мысли о Джессике тоже кололи в сердце — она родила совсем недавно, и Элисон уехала, не попрощавшись. Её собственная вина ощущалась как тугая тяжёлая пленка на плечах.

«Надеюсь, она поймёт…» — подумала она, и глаза на секунду наполнились влагой.

Однако Лос-Анджелес за окном не переставал жить своим гулом — машины ревели, туристы мелькали на перекрёстках, а над городом горела ослепляющая синь небес, словно насмехаясь над тем, что внутри Элисон всё сужается до одного чувства: потери.

                           ***

Уилл стоял посреди своей спальни, словно зверь, загнанный в угол. Вены на руках пульсировали, дыхание было быстрым, неровным, а мысли о ней жгли его хуже любого алкоголя.

Он чувствовал себя униженным. Ослеплённым. Разорванным.

Элисон оставила его разгорячённым, сведённым с ума, зависимым от её прикосновений — и просто ушла. Вырвала себя из его рук так же внезапно, как вошла в его жизнь.

Она довела его до точки, которую он терпеть ненавидел — до состояния, когда он сам, яростно и почти болезненно, кончил в руке, потому что её уже не было рядом.

Уилл тихо, глухо выругался.

Он всегда ненавидел чувство потери контроля.
А взрыв желания, что она ему подарила, был сильнее любой драки.

Он смотрел на свои руки — на те, которыми держал её бёдра всего несколько минут назад. Руки дрожали от бешенства.

— Чёрт… — прорвалось из его груди.

Он был зол на неё. На себя. На всё.
На то, что позволил ей уйти.

Уилл схватил телефон — пальцы дрожали, но он заставил себя набрать сообщение Роберту, голосом, который срывался от злости:

— Привези Элисон обратно. Не дай ей улететь. Рэю что-нибудь скажите, чтобы не плакал.

Ответ пришёл почти мгновенно:

— Прости, бро… они улетели.

Уилл застыл.
На секунду перестал дышать.
А затем метнул телефон о стену — с такой силой, что экран треснул на несколько крупных, острых осколков.

— ЧЁРТ!!! — рявкнул он так, что стены отозвались глухим эхом.

Он стиснул зубы, чувствуя, как невозможно больно сжалось сердце.

Почему он не остановил её?
Почему не сказал?
Почему позволил уйти?

Мысли одна за другой срывались в бездну.
Его ревность набирала силу — тёмную, разъедающую.

Она улетела.
БЕЗ него.
После всего, что было между ними.

Он схватил новый телефон и на трясущихся пальцах набрал ей сообщение. Не думая, не фильтруя.

Каждое слово — как выстрел.
Каждая строка — как удар.

— Элисон, на твоей совести будет чья-то смерть. Если ты позволишь другому мужчине прикоснуться к себе — он станет трупом. Я по-любому узнаю. Я собственник, и ты это знаешь. Ты моя.

Когда прочитал своё же сообщение, понял, что оно слишком резкое. Слишком жестокое. Слишком честное.

Он попытался стереть.
Поздно — доставлено.

— Чёрт… — прошипел он, закрыв глаза.

Только одно он понимал чётко:
Элисон сломала в нём нечто важное.
И теперь он не остановится, пока не увидит её снова.