Решение судьбы

Элисон стояла, словно окаменев, обдумывая последние слова Уилла. Всё, что он сказал, было правдой, и это резало её изнутри. Возможно, в тот момент она действительно не задумывалась о его чувствах, слишком поглощённая своими собственными. Воспоминания о том дне, когда Лилиан призналась, что провела время с Уиллом за границей, вернулись с новой силой. Острая боль снова пронзила её сердце, и слеза незаметно скатилась по щеке, но она быстро вытерла её, не желая показывать слабость.

И вдруг за спиной раздался тихий шорох. Её дыхание сбилось. Элисон резко обернулась и встретилась с его взглядом. Уилл стоял в дверях, его лицо было каменным, а в руках он держал маленькую баночку. На белой этикетке чёрным по белому было написано то, что заставило кровь в её жилах похолодеть.

— Что. Это? — его голос прозвучал низко, с опасной хрипотцой.

Он сжал баночку так, что пластик угрожающе хрустнул. В глазах вспыхнула злость, но под ней пряталось ещё что-то — ревность, подозрение, желание вырвать из неё правду любой ценой.

— Витамины, — ответила она, едва слышно. Голос дрогнул, как струна, и она тут же поняла: звучит слишком неубедительно.

Уилл сделал шаг вперёд, сокращая между ними расстояние. Его тень накрыла её целиком, и сердце Элисон забилось так сильно, что ей показалось, он слышит каждый удар.

— Я вижу, что витамины, — его слова вышли сквозь стиснутые зубы. — Но зачем они тебе? — в голосе звучала такая холодная ярость, что у Элисон по спине пробежал мороз.

Она резко отвела взгляд, словно хотела спрятаться от его прожигающих глаз.

— Это… это не мои, — пробормотала она, судорожно цепляясь за первую мысль. — Это моей подруги… она оставила…

— Подруги? — перебил он, и в его голосе уже сквозил сарказм. — Твоей подруге зачем хранить их у тебя? — Он сделал ещё шаг, и теперь они стояли почти вплотную. Его взгляд обжигал, дыхание становилось тяжёлым. — Или ты хочешь сказать, что эти витамины совсем случайно оказались в твоей сумке?

Элисон почувствовала, как ладони увлажнились от напряжения. Она сглотнула, но слова застряли в горле.

— Уилл… это не то, что ты думаешь…

— А что именно я должен думать? — его голос был тихим, но от этого ещё страшнее. — Что ты носишь ребёнка, и, может быть, он не мой?

Эти слова ударили её сильнее, чем крик. Он произнёс их низко, почти шёпотом, но каждое слово было как нож. Элисон судорожно замотала головой, чувствуя, как по щекам снова предательски скользнули слёзы.

— Нет! Это неправда! — её голос сорвался. — Ты ошибаешься, они не мои…

Но Уилл не сводил с неё взгляда. Он был зол. Зол так, что от этой ярости воздух между ними стал тяжёлым, вязким. Он всегда был собственником, но сейчас это ощущалось особенно остро: в его взгляде читалось не только подозрение, но и требование. Требование ответа, признания, полного контроля.

Элисон почувствовала, как воздух в комнате стал густым и тяжелым. Его голос, низкий и угрожающе спокойный, врезался в неё, будто лезвие.

— Тогда докажи, — прошептал он, и в этом тихом тоне звучало куда больше опасности, чем в крике. — Потому что, Элисон, если ты думаешь, что сможешь скрыть от меня правду… ты ошибаешься. Жестоко ошибаешься.

Он рывком достал телефон из кармана спортивных штанов, быстрыми движениями набрал номер. Холодная сталь решимости проступала в каждом его жесте. Элисон замерла, не понимая, что он задумал, и только когда телефон коснулся его уха, в груди вспыхнула паника.

— Роб, пусть готовят машину, — бросил он сухо, не сводя с неё прожигающего взгляда. — У нас важное дело. Мы едем в больницу.

— Уилл, что ты творишь? — в отчаянии её пальцы вцепились в его руку. Голос дрогнул, будто треснувшее стекло. — Я никуда не поеду! Ты не имеешь права!

Его глаза сверкнули холодным презрением. Он сбросил звонок и в тот же миг грубо схватил её за запястье, сжал так, что она едва сдержала стон.

— Тогда скажи сама, иначе я увезу тебя силой, — прошипел он, приблизив лицо к её лицу. Его дыхание обжигало, а пальцы вонзались в её кожу. — И не вздумай испытывать моё терпение. Ты знаешь, я не играю в пустые угрозы.

Элисон судорожно сглотнула. Она знала: если сейчас не скажет правду — он действительно выполнит угрозу. Но каждое слово, которое должно было сорваться с её губ, связывало её с ним ещё сильнее, превращая в пленницу.

— Отвечай, мать твою! — рявкнул он, так громко, что её сердце подпрыгнуло к горлу.

— Да! — крикнула она, и в голосе прозвучала боль, злость и отчаяние сразу. — Да, я беременна! Доволен?! Эти витамины — для ребёнка! Теперь твой допрос окончен? Если да, я пойду к сыну!

Она дёрнулась, пытаясь вырвать руку, но он не отпустил. Схватил ещё крепче, рывком вернув её на место, словно вещь, которую никто не имеет права уносить без его разрешения.

Его взгляд потемнел. Властный, жёсткий, он впился глазами в её лицо так, будто хотел вытравить из неё ложь.

— Чей это ребёнок? — выдохнул он низким, хриплым голосом. В нём звучала ревность, недоверие и звериное разочарование. Каждое слово било по ней тяжелее удара.

Элисон замерла, поражённая самим фактом, что он посмел так спросить. В её груди поднялась волна ярости, глаза вспыхнули.

— Мой! — выкрикнула она, и в этом слове звучала вся её боль, унижение и ненависть к нему.

Она попыталась вырваться, но его пальцы сжимали её запястье так сильно, что оно горело от боли. И всё же эта боль была ничто по сравнению с тем, что он сделал с её сердцем — сомнением, что ребёнок может быть не его.

— Кто отец, Элисон?! — голос Уилла сорвался на хриплый рык. Его глаза сверкали, в них смешались ярость, ревность и страх, который он никогда не позволил бы себе признать. Он был опасно близко, и вся его фигура дышала властью и давлением.

Элисон отшатнулась, грудь тяжело вздымалась, словно воздух стал густым, как смола. Каждое его слово пронзало её, отравляя душу. Слёзы обжигали глаза, но она упорно не позволяла им пролиться — не хотела показать слабость перед ним.

— Ты невыносимый… — вырвалось у неё, и голос сорвался на крик. Она толкнула его, вложив в этот порыв всё отчаяние и злость. Её руки дрожали, а сердце бешено колотилось.

Уилл пошатнулся, но даже этот шаг назад выглядел угрожающе. Его лицо исказилось — боль и гнев боролись в нём, и это делало его ещё опаснее.

Элисон же больше не могла сдерживаться. Всё, что она держала в себе годами, прорвалось наружу, как плотина, не выдержавшая напора. Слёзы хлынули по её щекам — горячие, солёные, обжигающие. Она ударяла его кулаками в грудь, снова и снова, и каждый удар был криком её души.

— Почему ты такой?! — её голос был срывающимся, почти истеричным. — Я с тех пор ни с кем не спала! Ни с кем, Уилл! После рождения Рэя не было ни одного мужчины! Ты единственный! Всегда был только ты!

Уилл стоял неподвижно, позволяя ей бить себя. Его футболка темнела от её слёз, её кулачки слабо стучали в его грудь, но он чувствовал гораздо большее — её боль, её истину. Его лицо стало каменным, но в глазах бушевал хаос. Он впитывал каждое её слово, как яд, и этот яд обжигал сильнее любого удара.

Её движения слабели, сила покидала её. Сначала удары стали мягкими, затем вовсе прекратились. Её руки безвольно опустились, ладони легли на его грудь, пальцы дрожали, сжимая ткань его футболки. Она склонила голову, закрыла лицо руками и разрыдалась по-настоящему.

— Я устала… — её голос был тихим, надломленным, словно молитва. — Я так устала, Уилл…

Её тело дрожало, плечи вздрагивали в рыданиях. В этот момент она казалась хрупкой, сломанной, маленькой — и именно это доводило его до бешенства. Он чувствовал её тепло, её запах, слышал её рыдания и понимал, что эта женщина, которая ненавидит его, до сих пор принадлежит только ему.

Уилл замер. Его пальцы всё ещё крепко держали её запястья, но дыхание сбилось, а в глазах впервые мелькнула не ярость, а что-то иное. Слова Элисон, сорвавшиеся сквозь слёзы, будто ударили его в самое сердце. Он жадно, почти недоверчиво вглядывался в её лицо, стараясь уловить хоть намёк на ложь, но там была только правда.

— Чёрт… — выдохнул он, голос стал тише, хриплым, — значит, это действительно мой ребёнок…

Элисон дрожала, всё ещё не поднимая на него глаз. Но вдруг его хватка ослабла. Вместо железной хватки его ладони осторожно скользнули к её лицу. Он стёр большие слёзы с её щёк, задержал пальцы на коже, гладя её так, будто боялся, что она исчезнет.

— Элисон… — его голос дрогнул, он сам этого не ожидал. — Ты даже не представляешь… как я…

Он не договорил, просто прижал её к себе. Его грудь вздымалась тяжело, но теперь уже не от гнева — от облегчения и той непрошенной радости, которая переполняла его. Он уткнулся лицом в её волосы, вдохнул её запах и крепче сжал, будто хотел слиться с ней в единое целое.

Элисон сперва сопротивлялась, её плечи всё ещё вздрагивали от рыданий, но потом она ощутила, как его руки стали другими — не грубыми, не властными, а почти нежными. Он гладил её спину, шептал едва слышно:

Уилл всё ещё тяжело дышал, но его взгляд изменился. Там, где ещё мгновение назад сверкала ярость, теперь горел совсем иной огонь — растерянная, почти недоверчивая радость. Его губы дрогнули, словно он не знал, с чего начать, и вдруг он опустился на колени.

Элисон невольно напряглась, гнев всё ещё пульсировал в ней, свежий и колкий. Она не могла забыть, как он кричал на неё, как сжимал её запястья, как позволил себе усомниться. Но то, что происходило сейчас, сбивало её с толку.

Уилл осторожно обнял её за талию и прижал ухо к её животу. Его пальцы — такие сильные и грубые в минуты ссор — теперь лежали на ней бережно, почти боязливо.

— Неужели… снова? — выдохнул он так тихо, будто боялся, что его голос может разрушить это чудо. — Я снова стану отцом.

Элисон зажмурилась, чувствуя, как сердце предательски забилось быстрее. Его слова, простые и искренние, коснулись того, что она сама боялась признать.

Уилл, не отрываясь, прошептал, обращаясь уже не к ней, а к малышу:

— Привет, крошка… это я, твой папа. — Его голос дрогнул, и он улыбнулся так, как редко улыбался кому-то ещё. — Знай, я ждал тебя, даже если ещё не знал об этом.

Он поцеловал её живот, и это прикосновение было мягким, осторожным, как будто он боялся сделать больно. Тепло от его губ разлилось по телу Элисон, и она ненавидела себя за то, что внутри у неё всё откликнулось.

— Я самый счастливый мужчина, — сказал он уже громче, поднимая к ней глаза. — У нас есть Рэй, наш мальчик… и теперь будет ещё один.
Он всматривался в неё, его взгляд горел диким торжеством. На лице появилась та наглая, хищная усмешка, от которой у Элисон всегда сводило живот от злости и смущения одновременно.

— Так я всё-таки попал в цель, да? — хрипло усмехнулся он. — Значит, моя сперма оказалась слишком мощной, чтобы ты после той ночи осталась пустой.

Элисон залилась краской, но он не дал ей отвести взгляд. Его пальцы скользнули по её животу, грубые, уверенные.

— Господи, Элисон, — продолжил он, склоняясь ближе, его губы почти касались её уха. — Стоило мне кончить в тебя один раз по-настоящему, и ты уже носишь моего ребёнка. Можешь сколько угодно злиться, но факт остаётся фактом — твоё тело отозвалось только на меня.

Он усмехнулся ещё шире, его голос стал ещё ниже, откровеннее:

— Видимо, я тебя так жёстко тогда оттрахал, что до сих пор хожу в тебе эхо.

Не успела Элисон до конца осознать смысл его слов, как Уилл вдруг подхватил её на руки. Его движения были уверенными, лёгкими, будто она весила меньше пера. Он закружил её над полом, прижимая к себе так крепко, что у неё перехватило дыхание.

Его смех, глубокий и искренний, разорвал тишину комнаты и наполнил её теплом. Этот смех был совсем не похож на его привычный холодный тон или насмешку — в нём звучала настоящая радость, такая чистая, что Элисон на миг забыла о своей злости.

Она чувствовала, как воздух касается её кожи, развевает волосы, и от этого кружения у неё самой закружилась голова. В груди поднялось странное ощущение — лёгкость, которую она давно не испытывала рядом с ним.

А Уилл в этот момент был похож на мальчишку, которому неожиданно подарили долгожданную игрушку. Его глаза светились, сильные руки держали её крепко, но бережно, и он смотрел на неё так, словно всё вокруг перестало существовать.

— Господи, Элисон… — выдохнул он, опуская её чуть ниже, но не отпуская. Его взгляд был почти безумным от счастья. — Ты даже не представляешь, насколько ты сделала меня счастливым.

Он прижал её ещё ближе, будто боялся, что она выскользнет, и снова закружил, наслаждаясь её присутствием в своих руках. Ему было всё равно на её протесты, на её злость — сейчас он был только мужчиной, которого переполняло чувство, слишком сильное, чтобы держать внутри.

И Элисон, при всём своём сопротивлении, вдруг поймала себя на мысли, что её сердце откликается на это счастье.

— Уилл, у меня голова кружится! — воскликнула она, смеясь, хотя дыхание её было сбивчивым от быстрых движений.

— Ладно, ладно, — он поспешно опустил её на пол, но не отпустил, удерживая за руки, словно боялся, что она пошатнётся. Их взгляды встретились — и на секунду всё вокруг исчезло. Только они двое, связанные невидимой нитью.

Он чуть наклонился, в его глазах мелькнуло серьёзное выражение:

— Ты ведь не пожалеешь, что это произошло снова? — его голос был почти шёпотом, но в нём звучало слишком многое — надежда, страх, волнение.

Элисон замерла. Она знала, о чём он говорит. И вместо слов только едва заметно качнула головой, отрицая. Но в тот же миг он рывком прижал её к себе.

— Спасибо, Элисон, — выдохнул он, его голос был хриплым и необычайно искренним. — За Рэя. За этого малыша. За всё.

Эти слова пронзили её. Её сердце сжалось и тут же наполнилось таким количеством чувств, что они прорвались наружу — горячими слезами, стекавшими по щекам. Она обняла его в ответ, и на миг показалось, что мир остановился, и всё стало возможным.

Уилл держал её крепко, уткнувшись лицом в её волосы. Он чувствовал её тепло, её запах, и эта близость пробивала броню, которую он годами возводил вокруг себя. Впервые за долгое время он не боялся быть счастливым. Внутри его разливалась сладкая, тёплая радость, и он думал: если это сон, то пусть я никогда не проснусь.

Он чуть отстранился, бережно взял её лицо в ладони. В его глазах бушевал океан эмоций — любовь, страх, решимость, радость. Он смотрел на неё так, будто хотел подарить всё, что имел.

— Я обещаю, — сказал он, вкладывая в каждое слово всю свою силу, — теперь всё будет иначе. Мы будем семьёй. Ты, я, Рэй и наш малыш. Мы будем счастливы.

Но Элисон опустила взгляд, и это было словно нож по его сердцу. Он увидел новые слёзы, но теперь они были другими — тяжёлыми, горькими.

— Элисон… — он едва слышно позвал её, чувствуя, как тревога сжимает грудь. — Что случилось?

Она подняла на него глаза, и в её взгляде не было ни злости, ни насмешки — только усталость и твёрдость.

— Уилл, — её голос дрожал, но каждое слово звучало как приговор, — я не могу простить измену.

Он застыл, словно мир вокруг рухнул. В его глазах мелькнуло искреннее непонимание, губы дрогнули.

— Что ты сказала?.. — он смотрел на неё так, будто слышал невозможное.

И то, что ещё миг назад было счастьем, рассыпалось в прах — как стекло, разбившееся о камень.

— Уилл, я всё знаю. Тогда, пять лет назад, я ушла не потому, что не любила тебя… а потому что узнала всю правду. И вспоминая это, мне становится невыносимо. Поэтому, Уилл, как прежде уже не будет.
Я пойду.

Её голос был твёрдым, но в нём звучала боль, которую невозможно было спрятать. Она обошла его, стараясь не встречаться глазами, и тихо вышла из кухни, оставив за собой пустоту, куда обрушилась тишина.

Уилл остался стоять неподвижно, словно его ноги вросли в пол. В голове крутились её слова — правда… измена… пять лет назад… Он не понимал, о чём именно она говорит. Какой правды она коснулась тогда? Что стало для неё тем рубежом, после которого она решила уйти? Мысли клубились мрачными тенями, накатывали и тянули его в бездну.

Весь вечер он не видел её. Элисон закрылась в комнате, и дверь между ними казалась толще стены. Он чувствовал её присутствие в доме, но не мог приблизиться — не хотел давить, не хотел ещё больше тревожить её в её положении.

Беспокойство глодало его изнутри. Он ходил по дому, как зверь в клетке. За ужином он наблюдал, как Лори накладывает еду Рэю, и мальчик, смеясь, что-то рассказывает, жестикулируя руками. Сцена казалась такой простой, домашней, почти идеальной. И именно в этот момент Уилл понял: он не может позволить себе потерять эту семью. Ни при каких обстоятельствах.

Когда ночь опустилась на дом, тишина стала особенно звенящей. В комнате Рэя они устроили бой подушками, и смех мальчика заполнил пространство, как солнечный свет, пробивающийся сквозь плотные облака. На какое-то мгновение Уилл сам рассмеялся по-настоящему — громко, искренне, забыв обо всём.

Рэй вскоре уснул, прижавшись к его боку, тёплый и беззащитный. Его дыхание стало ровным, спокойным, и маленькая рука бессознательно обхватила отцовскую ладонь. Уилл долго смотрел на сына, и в груди поднималась тихая, горько-сладкая нежность.

Он осторожно провёл рукой по волосам мальчика и закрыл глаза. Тревоги дня всё ещё сидели в нём, но рядом с сыном он ощущал себя нужным, настоящим. Усталость постепенно брала своё, и он позволил себе погрузиться в сон с единственной мыслью: пусть утро принесёт ответы… и шанс снова достучаться до неё.

                            ***
Ночью Элисон несколько раз просыпалась от странного чувства. Будто кто-то был рядом. Будто за её дыханием кто-то наблюдал в темноте, не мигая. Комната, привычная и безопасная, казалась ей чужой. Воздух был густым, тяжёлым, словно электричество витало вокруг, и от этого по коже бежали мурашки. Она пыталась убедить себя, что это только усталость и воспоминания, но тревога не отпускала.

Утром веки были налиты свинцом, распухшие от слёз, которые она лила всю ночь. Она приподнялась на локтях и в первое мгновение не поверила своим глазам: на тумбочке стоял огромный, тяжёлый букет чёрных роз. Их бархатные лепестки казались ненастоящими, будто сотканы из тьмы.

Сердце забилось так резко, что дыхание перехватило. Никогда прежде она не получала подобных цветов. «Это Уилл?..» — на миг мелькнула мысль, но тут же в груди поднялась волна тревоги. Зачем чёрные? Что они значат?

Она опустила босые ноги на мягкий ковёр, шагнула ближе. Белая ночнушка чуть касалась колен, тонкая ткань скользила по коже, а волосы, растрёпанные после сна, прилипли к лицу. Элисон медленно откинула прядь за ухо и потянулась к букету. От роз исходил странный аромат — сладковатый, пронзительный, почти дурманящий, будто скрывал в себе что-то ядовитое.

И тогда она заметила записку. Белый конверт с аккуратными буквами, спрятанный среди лепестков. Её пальцы дрожали, когда она разворачивала бумагу. Каждое слово, выведенное чётким почерком, леденило кровь:

«Сладкая Элисон, ты оказывается красива даже во сне. Но я разочарован. Почему ты выбрала его, а не меня? Я так сильно напугал тебя? Почему ты разбиваешь мне сердце? Ты почти стала моей, но он помешал. Скоро мы будем вместе, обещаю. Совсем скоро я убью его. А пока наслаждайся цветами, которые я тебе прислал. P.S.: Они чёрные, потому что я расстроен. Не делай мне больно, Элисон, иначе пожалеешь.»

Записка выскользнула из её пальцев и упала на ковёр. В ушах зашумело, комната пошатнулась. Её ноги подкосились, и она опустилась на пол, не в силах сдержать охвативший ужас.

Он был здесь.
В её спальне.
Пока она спала.

Мысли вихрем пронеслись в голове. Она слышала его дыхание ночью? Его шаги? Его тень? Боже, как он пробрался в дом? Что, если он касался её, пока она спала?

Холодный пот проступил на спине. Паника сдавила грудь, дыхание стало прерывистым, поверхностным. Но мысль о том, что он говорил — убью его — прорезала сознание ножом. Уилл. Он угрожал Уиллу.

Собрав все силы, Элисон вскочила, пошатнувшись. Её руки тряслись так, что она едва справилась с дверной ручкой, но внутри росла решимость: предупредить, сказать, бежать к нему. Она распахнула дверь — и в проёме возникла фигура.

— А-а! — вскрик сорвался сам собой, сердце подпрыгнуло к горлу.

В первые секунды она не узнала его. В тени дверного проёма, высокий, неподвижный, он выглядел почти пугающе. Лишь когда свет упал на его лицо, она поняла — это Уилл.

Но её страх был слишком велик, чтобы облегчение пришло сразу. Её руки всё ещё дрожали, дыхание сбивалось, и в глазах стоял тот же образ: чужой был в её комнате этой ночью.

Она распахнула дверь и в проёме увидела высокую фигуру. Сердце ухнуло вниз, страх взорвался внутри, и Элисон вскрикнула. Но в следующее мгновение свет упал на его лицо — это был Уилл.

Она не раздумывала ни секунды. Вся дрожащая, босая, в тонкой ночнушке, Элисон бросилась к нему и вцепилась в него руками, словно боялась, что если отпустит, он исчезнет.

— Уилл… — её голос сорвался, она уткнулась лицом в его грудь, сдержать слёзы больше не было сил. — Мне страшно… очень страшно…

Её плечи вздрагивали от рыданий. Она держала его так крепко, будто искала в его теле укрытие от всего, что только что случилось.

Уилл мгновенно обнял её в ответ, крепко, надёжно, его ладонь легла на её спину, другая — на затылок, прижимая ближе.

— Что произошло? — его голос был низким, тревожным. Он склонился к её уху, чтобы услышать её шёпот, и чувствовал, как её дрожь передаётся ему.

— Он нашёл меня… — наконец выдохнула она сквозь всхлипы и, дрожащей рукой, указала назад в комнату.

Уилл чуть отстранился, чтобы посмотреть туда. Его взгляд упал на тумбочку, на чёрные розы, упавшие на ковёр, и белый лист бумаги рядом. В одну секунду его лицо изменилось.

— Чёрт… — выругался он глухо, подхватив её крепче, словно ещё сильнее закрывая собой.

Элисон вцепилась в него ещё сильнее, прижалась, её руки дрожали, но она не отпускала. Она боялась не только за себя, но и за него — слова из записки жгли изнутри.

— Я боюсь… — прошептала она, её губы дрожали, и она прижалась к нему так крепко, будто хотела спрятаться внутри его тела.

— Тише, — сказал Уилл глухо, прижимая её к себе. Но его глаза уже лихорадочно скользили по комнате. Он отпустил её лишь на миг — быстрыми шагами заглянул в ванную, потом распахнул балконные двери. Его движения были точными, напряжёнными, как у хищника, выискивающего врага.

— Уилл… ты видел Рэя? — в её голосе звенело отчаяние.

Он кивнул коротко, уже набирая номер на телефоне. Его лицо застыло каменной маской, глаза пылали холодным огнём. Он говорил быстро, чётко, отдавал распоряжения, и с каждой секундой становился всё более решительным.

Через несколько минут в дверях показались Роберт и двое охранников. Элисон стояла рядом с кроватью, её ночнушка прилипла к телу, тонкая ткань обрисовывала каждую линию фигуры. Свет из окна падал прямо на неё, и Уилл заметил, как под ней проступали её соски.

В его глазах сверкнуло не только беспокойство, но и звериная ревность. Он резко сорвал с кровати простыню и накинул на неё, прикрывая её тело от посторонних взглядов.

— Уилл… что ты делаешь? — её голос дрожал, то ли от страха, то ли от того, с какой жёсткостью он действовал.

Он наклонился так близко, что его горячее дыхание коснулось её уха. Его шёпот был низким, хриплым, наполненным собственническим наслаждением:

— Детка, твои розовые соски принадлежат только мне. — Его пальцы сжали край простыни, будто закрепляя её на её теле. — И если кто-то ещё посмеет увидеть их… я сделаю так, что эти бедные ублюдки ослепнут.

Элисон задохнулась от резкого прилива жара к щекам. — Боже мой… — выдохнула она, сама прижимая простыню плотнее к себе, словно защищаясь не от охранников, а от него.

Уилл хрипло усмехнулся, уголки его губ дрогнули. — Вот так, моя хорошая… Какая же ты у меня послушная, — произнёс он с мрачным удовольствием и, не удержавшись, быстро прикусил её губу в коротком, властном поцелуе.

Она хотела возразить, оттолкнуть его, но не успела. Он уже повернулся к Роберту, резко и сухо:

— Уведите её отсюда.

Роберт шагнул ближе. Его голос был мягким, но напряжённым:

— Вы в порядке, мисс ?

Элисон, всё ещё прижимая простыню к груди, лишь кивнула. Слова застряли в горле — её разум всё ещё был охвачен страхом от записки и жуткого осознания, что кто-то проник в её комнату. Но теперь этот страх переплетался с другим чувством — с тем жарким смущением, которое вызывала в ней собственническая наглость Уилла.

                            ***

Элисон сидела за столом на кухне, сжимая ладонями чашку с остывшим чаем, но пальцы её всё равно дрожали. Сердце колотилось в груди, словно хотело вырваться наружу. Она старалась дышать ровно, но страх и тревога не отпускали.

Рэй сидел неподалёку, увлечённо водя пальцем по экрану планшета. Его мир был прост и ясен, и эта невинность придавала Элисон силы. Но именно ради этой невинности её грудь сжимала ледяная хватка ужаса: что будет, если сталкер решится на следующий шаг?

Лора сидела напротив, сцепив руки на столешнице так крепко, что костяшки побелели. В её глазах отражалось напряжение, и Элисон понимала: подруга боится не меньше её самой.

— Я не могу понять, как он вообще проник в дом, — прошептала Лора, стараясь говорить тише, чтобы Рэй ничего не услышал. Голос её дрогнул, а плечи были так напряжены, будто каждое слово давалось с трудом.

Элисон закрыла лицо руками, словно хотела спрятаться от реальности, и выдохнула:

— Я не знаю. Я просто… не понимаю. — Она провела ладонями по лицу и посмотрела на Лору. — Но одно я знаю точно: я не могу рисковать Рэем.

Лора наклонилась ближе. — Что ты хочешь сказать?

— Мне нужно отправить его в безопасное место, — сказала Элисон тихо, но решительно. — Подальше отсюда. Хотя бы до тех пор, пока мы не разберёмся с этим безумцем.

Она украдкой посмотрела на сына. Тот поднял голову и взглянул на неё с любопытством, ничего не понимая, и сердце болезненно сжалось.

— Если с ним что-то случится, я никогда не прощу себе этого, — продолжила она, и в голосе её слышалась отчаянная твёрдость. — Он слишком дорог для меня.

Лора кивнула, её лицо стало серьёзным, даже жёстким.

— Я понимаю тебя. Но… — она сделала паузу, — как к этому отнесётся Уилл?

Элисон сжала губы. Она знала, что этот разговор рано или поздно придётся вести, и что Уилл будет непростым собеседником.

— Думаю, после сегодняшнего он согласится, — наконец произнесла она. — Он тоже боится за Рэя, даже если старается этого не показывать.

Кухня погрузилась в тяжёлое молчание. Часы на стене тикали слишком громко, и каждый их удар отдавался в сердце Элисон. Она знала, что должна действовать, но как именно? Как обезопасить сына, когда угроза витает где-то совсем рядом?

Она опустила взгляд на свои руки, сцепленные на коленях, и ощутила, как внутри рождается одна мысль: я сделаю всё, что нужно. Даже если придётся снова потерять покой, даже если придётся сражаться с прошлым.

                             ***

Уилл сидел в полутёмном кабинете, освещённый лишь холодным светом монитора. На экране снова и снова мелькала одна и та же запись с камер. Чёрная маска, кепка, уверенные шаги… и та самая едва заметная хромота. В груди у него всё оборвалось, когда фигура в кадре приблизилась к двери спальни Элисон, держа в руках букет чёрных роз.

Он сжал зубы, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холод. Узнать человека по такой мелочи было мучительно просто. Воспоминание о разговоре с Робертом всплыло в памяти: «у одного из парней прихрамывает нога…» Теперь кусочки мозаики сошлись. Крис. Его собственный охранник. Тот, кому доверили защищать семью, оказался их предателем.

Ярость вспыхнула с новой силой. Уилл резко вскочил, опрокинув кресло, и метался по кабинету, будто в клетке. Мысли переплетались, как рваные линии молний: как он мог этого не заметить? как позволил врагу подобраться так близко? Стакан, вылетевший из его руки, разбился о стену, и звон осколков слился с его внутренним хаосом.

В этот момент в дверь раздался тихий стук. Уилл застыл. Когда дверь приоткрылась, и в проёме появилась Элисон, его сердце сжалось. Она выглядела испуганной: глаза влажные от тревоги, движения неуверенные, будто каждое давалось с усилием.

— Уилл… можно поговорить? — её голос дрогнул, но в нём слышалась искренность.

— Конечно, — он кивнул и сделал приглашающий жест к креслу. — Садись.

Она села напротив, осторожно, будто боялась лишним движением нарушить хрупкое равновесие. Её руки теребили подол ночнушки, взгляд метался, и Уилл почувствовал, как в груди разливается страх: она пришла сказать, что уходит?

— Есть новости? — спросила она тихо, и губы её дрожали.

Он провёл ладонью по лицу, пытаясь сдержать злость и звучать спокойно.

— Да. Мы узнали, кто это был.

Элисон резко подняла глаза, в них блеснуло недоверие и ужас.

— Что? Ты серьёзно?..

— Серьёзно, — подтвердил он мрачно. — Это был один из моих охранников.

Её дыхание сбилось, плечи задрожали.

— Хочешь сказать, этот сталкер… твой охранник? — голос Элисон дрожал, как тонкая струна. Она обхватила себя руками, и всё её тело невольно вздрогнуло.

Уилл медленно покачал головой. Его челюсти сжались, а взгляд, устремлённый в пол, стал холодным и жёстким.

— Нет. Он лишь пешка, — произнёс он глухо. — За ним стоит кто-то другой. Куда более опасный.

Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. Засунув руки в карманы тёмных джинсов, смотрел в безмятежное ночное небо, но внутри чувствовал лишь бурю.

— Меня хотят убить уже давно. С самого начала. — Он обернулся к ней. — Помнишь наш первый вечер?

Элисон горько усмехнулась, хотя глаза её оставались настороженными.

— Такой день невозможно забыть.

В его взгляде мелькнула тень воспоминания. Он видел перед собой ту же девушку — в дерзком платье, с горящими глазами, которая в тот вечер свалилась на его колени. Но теперь всё было иначе. Угроза, страх, чужая тень — всё это лишь усиливало его желание сохранить её рядом, любой ценой.

Он сделал шаг к ней, его голос стал мягче, но в нём чувствовалась сталь:

— Здесь ты в безопасности. Я сделаю всё, чтобы защитить тебя.

Кабинет, окутанный темнотой и запахом древесины, словно сжимался вокруг них. Уилл вновь сел за массивный стол, его пальцы барабанили по поверхности, выдавая внутреннее напряжение. Элисон сидела напротив, её взгляд метался, будто искал выход из этой комнаты-ловушки.

Он резко вскинул голову.

— Тогда я был пьян, знаешь почему? — его голос сорвался, в нём слышалась злость и боль.

Элисон тяжело вздохнула, с трудом подбирая слова.

— Уилл… тот день я хочу стереть из памяти. Ты избил Джессику.

Эти слова ударили по нему, как пощечина. Его ярость вспыхнула мгновенно, как пламя, подхваченное ветром.

— А я не могу забыть этот проклятый день! — выкрикнул он, вскочив на ноги. Его глаза метались, дыхание стало рваным.

Элисон отпрянула, её глаза округлились, губы дрожали от страха. Она не ожидала, что его эмоции рванут наружу так стремительно.

— Это был день, когда я впервые нажал на курок, — его голос сорвался на хрип. — Я убил человека, Элисон. Понимаешь? Убил. Не потому что хотел. Потому что иначе убили бы меня.

Он тяжело выдохнул, и в его взгляде погас огонь, уступив место усталости и мраку.

— И с тех пор это повторяется. Уже трижды они пытались убрать меня. Трижды. — Последние слова он произнёс шёпотом, словно боялся сам их услышать.

Элисон сидела неподвижно, её сердце бешено стучало. В её глазах отражался ужас от услышанного, но вместе с ним — и понимание. Она подняла руки, будто хотела коснуться его, снять хотя бы часть этой боли, но в последний момент замерла. Слишком много чувств сжигали её изнутри — жалость, страх, печаль и что-то ещё, что она не решалась назвать.

— Что я сделал такого, Элисон? — голос Уилла дрогнул, но звучал всё громче, словно он хотел перекричать собственную боль. — Почему меня ненавидят? Почему все?! Даже ты… — он махнул рукой, резко отворачиваясь. — Не отвечай, я и так знаю. Ты тоже.

Он на мгновение замолчал, глядя куда-то в сторону, и его губы дрогнули в кривой усмешке:

— Но знаешь… для тебя тот день был кошмаром. А для меня — началом жизни. Тогда я встретил тебя. И впервые за долгое время почувствовал, что живу. Я был уверен, что больше никогда не влюблюсь, но ты сломала это. Если бы ты не бросила меня, всё было бы иначе. Мы были бы счастливы.

Элисон резко вскочила, словно под её ногами вспыхнул огонь. Слёзы брызнули из глаз, её голос разорвал тишину, словно удар грома.

— Думаешь, я просто так бросила тебя?! — крикнула она. — Если бы ты не изменил мне с Лилиан, я бы никогда не ушла!

Слова ударили его, как кулак в грудь. Уилл замер, дыхание сбилось, он смотрел на неё так, будто мир рухнул прямо перед ним.

— С кем?.. — его голос сорвался, стал хриплым. — С кем я тебе изменил?!

— Не притворяйся, — холодно произнесла она, и в её глазах сверкнула боль. — С Лилиан.

Уилл будто окаменел. Несколько секунд он не мог вымолвить ни слова. Потом резко выпрямился, глаза сверкнули яростью.

— Ты с ума сошла?! — рявкнул он. — Когда я изменял тебе? Когда?!

— Не валяй дурака, — её голос дрожал, но слова резали, как нож. — Я всё знаю.

— Что ты знаешь?! — его ладонь со стуком опустилась на стол. — Ну, скажи!

— Я видела фотографии, — выпалила она, её слёзы текли по щекам. — Там, за границей. Ты в гостинице. Она полуголая. И переписку вашу она мне показала!

Уилл вскочил, его лицо исказилось от злости и недоумения.

— Твою мать, какие ещё фотографии?! — прорычал он. — Чёрт возьми, о чём ты говоришь?!

— Ты был с ней. Ты сам сказал ей, что я — бревно! — выкрикнула она и закрыла лицо руками, словно стыдясь этих слов.

Уилл на миг застыл. Потом рассмеялся резко, зло, так, что смех прозвучал почти как крик.

— Что за чушь? — его голос был натянутым, но он пытался держать удар. Он шагнул к ней ближе, его глаза сверкнули. — Элисон, ты уж точно не бревно. Хочешь доказательств? Каждый раз, как я смотрю на тебя, мой член готов разорвать брюки. Думаешь, это похоже на равнодушие?
— Уилл, я с тобой серьёзно сейчас! — крикнула Элисон, её голос сорвался, в глазах блестели слёзы, а терпение окончательно иссякло.

— А я что, шучу?! — рявкнул он в ответ, шагнув ближе. Его лицо потемнело, дыхание стало резким. — Хочешь, я прямо сейчас докажу тебе, что ты далеко не бревно?!

— Хватит! — её руки дрожали, пальцы сжались в кулаки. — Ты изменил мне с ней! Тогда… с Лилиан. А потом, на Мальдивах, говорил, что любишь меня! Зачем?! — её голос задрожал, но слова звучали, как нож, вонзённый в его сердце.

Уилл замер, губы приоткрылись — он хотел что-то сказать, оправдаться, взорваться или признаться, но в этот миг дверь кабинета с грохотом распахнулась.

На пороге появился запыханный Роберт. Его грудь тяжело вздымалась, он упёрся ладонями в колени, пытаясь перевести дыхание.

— Что за чёрт? — резко спросил Уилл, его голос сорвался. В нём слышалась паника, смешанная с яростью. Ситуация и без того висела на волоске, и вторжение только усилило напряжение.

Элисон вздрогнула, резко обернувшись. Её сердце гулко билось в груди, а в глазах застыл тревожный блеск. На секунду между ними воцарилась мёртвая тишина — словно кто-то нажал кнопку «пауза». Она и Уилл смотрели друг на друга, как два вражеских лагеря, готовые взорваться в любую секунду.

— Простите, что врываюсь… но ты должен это увидеть, — произнёс Роберт, его голос хрипел от бега и напряжения.

Уилл мгновенно насторожился, будто ощутил запах крови.

— Будь здесь, — холодно бросил он Элисон, встретившись с ней взглядом. — Я скоро вернусь.

Она осталась сидеть в кресле, губы дрожали, руки стиснуты в кулаки так, что побелели пальцы. Её тревога висела в воздухе, и он это чувствовал, уходя. Атмосфера была натянута, как струна, и Уилл понимал: ещё одно слово — и она порвётся.

Он развернулся и быстрым шагом пошёл за Робертом, оставив за собой тяжёлую, мрачную тишину.

Они вышли за ворота, и ночь встретила их ледяным дыханием. Ветер резал кожу, пробирая до костей, и Уилл невольно вздрогнул. Воздух был свеж, но в этой свежести чувствовалась зловещая пустота — будто сама ночь затаила дыхание.

Каждый шаг по гравию отзывался глухим эхом в груди, и с каждым ударом сердце колотилось всё сильнее. Уилл поднял взгляд на дом, в котором осталась Элисон, и мимолётная мысль кольнула его — а если он не вернётся?

— Куда мы идём? — произнёс он хрипло, стараясь придать голосу твёрдость, хотя внутри всё сжималось от беспокойства.

— Тут недалеко, — коротко бросил Роберт, не оборачиваясь. Его шаги были быстрыми, решительными, но в них ощущалась нервозность. Уилл уловил её и это только усилило тревогу.

Через несколько минут они вышли к машине, припаркованной у опушки леса. Вокруг — ни единого огня, только узкая дорога, исчезающая в темноте. Лес стоял мрачной стеной, его кроны шевелились от ветра, создавая пугающий шелест, похожий на шёпот.

Уилл остановился. Его сердце стучало так громко, что он почти слышал удары в висках. Это место выглядело чужим, заброшенным, словно скрытым специально для того, чтобы никто никогда не нашёл того, что хранится внутри этой машины.

— Что здесь происходит? — его голос прозвучал низко и глухо, как рычание зверя.

Роберт наконец обернулся. Его лицо было бледным, губы пересохли, а глаза блестели тревогой.

— Ты должен это увидеть, — выдохнул он.

И в этот миг Уилл понял: всё, что он знал до этого момента, может рухнуть в одно мгновение. Предчувствие беды сжало его грудь стальными тисками.

Роберт шагнул к машине, протянул руку к двери. В тот момент тишина вокруг стала невыносимой — ни шороха, ни звука, только бешеное биение крови в ушах. Уилл почувствовал, как его тело напряглось, готовое к удару, будто сама ночь приготовилась разорвать его на части.

Ночной воздух ударил в лицо ледяной ладонью, когда дверь машины распахнулась, и Уилл наклонился внутрь. Сначала он увидел лишь тьму салона и тусклый отсвет лунного света на приборной панели, а потом — силуэт на переднем сиденье. Фигура не двигалась. Время, казалось, провалилось сквозь себя.

Крис лежал, завалившись на бок, пристёгнутый ремнём, словно кто-то аккуратно поставил на паузу его последнюю секунду. На виске — чёрная, обожжённая кромка входного отверстия, вокруг — застывшие веера брызг на стойке и козырьке. Кровь густыми дорожками стекала по пластиковой панели, собираясь в лужицы, схватывающиеся тёмным лаком. Запах железа и сырой резины ударил в нос — тяжёлый, терпкий, омертвевший.

Уилл замер — и только сердце, громко и неровно, колотилось в груди, будто пыталось вытолкнуть его назад, к ветру, к воздуху. Горечь мгновенно поднялась к горлу; он отшатнулся, упёрся ладонью в холодный металл двери и не сдержал рвотный спазм. Мир качнулся, стянулся в узкую воронку, где были лишь хриплое дыхание и тёмный силуэт в кресле.

— Это не самоубийство, — глухо сказал Роберт. — Его убили.

Слова ударили, как ледяной ком в затылок. Уилл моргнул, заставляя себя смотреть. Роберт коротким кивком указал на лобовое стекло. Уилл сделал шаг вперёд и увидел — сначала просто разводы, потом — буквы. Они были выведены размашистой, уверенной линией, пальцем, обмазанным в ещё липкой, тёмной краске смерти.

«Наслаждайся шоу, Уилл Хадсон. Скоро я доберусь и до тебя».

Буквы стекали, оставляя потёки, словно слова сами текли вниз, в пропасть. Тишина леса вокруг стала неестественной, глухой; где-то треснула ветка, и этот звук показался выстрелом. В висках зашумело. Кожа на затылке стянулась мурашками. Он почувствовал, как холод входит внутрь — не через пальто, не через кожу, а прямо в кости.

Салон хранил мелочи, от которых стыло внутри: телефон, упавший в щель между сиденьями; ключи, цепочка которых тоненько дрожала от сквозняка; на коврике — овальная капля, не успевшая расползтись, как будто время её пожалело. На куртке Криса — серая пыль, затянувшаяся тонкой дымкой; ремень безопасности врезался в грудь диагональной полосой — аккуратно, чужеродно, неправдоподобно упорядоченно для смерти.