Решение судьбы

Уилл стоял, облокотившись на свою ярко-красную Lamborghini Aventador Roadster. Лаковый кузов отражал огни ночного Бостона, а влажный летний воздух казался липким, будто сам город дышал в лицо. Ночь была душной, с резким запахом горячего асфальта, который так и не успел остыть после жаркого дня. Но внутри Уилла было ещё жарче. Перед глазами всплывало то проклятое видение — человек в капюшоне и маске, дуло пистолета, направленное прямо ему в грудь.

Пальцы дрожали, когда он тянулся к сигарете. Чёрт возьми, он не курил годами. Но сегодня ночь сама вынудила его вернуть старую привычку. Он глубоко затянулся, и дым щекотал горло, смешиваясь с горечью внутри.

Рядом стоял Роберт, его обычно спокойное лицо было искажено тревогой и сдержанным гневом.

— Ты хоть что-то разглядел? — его голос резанул тишину, где смешивались далекий рев моторов, гул клубов и редкие крики с улиц.

Уилл выпустил дым в сторону ночного неба, не мигая.
— Что я мог увидеть? Маска. Тёмный капюшон. Единственное, на что я смотрел — это чёртов пистолет.

Его голос звучал низко, сдавленно, как у человека, балансирующего на грани.

Роберт выругался, сжал кулаки.
— Чёрт! Это не случайность. Кто-то знал, когда ты вернёшься в Бостон. За тобой следят. И, судя по всему, давно.

— Да, похоже на то, — холодно ответил Уилл. Его глаза сверкнули в отблесках уличных фонарей. — Но если у меня будет шанс — я сам застрелю эту тварь.

Вдали, за рекой, раздавался глухой гудок ночного поезда, а ветер с Атлантики принёс сырость и запах соли. Уилл раздавил сигарету о капот, оставив чёрную метку на идеально красном лаке.

— Найдите его, — сказал он тихо, но так, что Роберт понял: это не просьба, а приказ. — Найдите и приведите ко мне.

Охранники сгрудились в стороне, каждый выглядел виноватым, словно уже ждал приговора. Уилл поднял взгляд, полный ярости, и его голос прозвучал так тихо, что от этого было страшнее, чем от крика:

— Объясните мне, почему в тот момент, когда в меня стреляли, рядом не оказалось никого из вас? Где вы все были, чёрт возьми? Почему я ехал один, без сопровождения?

Один из охранников сделал шаг вперёд, его лицо побледнело.
— Сэр… это моя вина. Я отошёл всего на минуту, а когда вернулся — вас уже не было. Мы… мы потеряли вас из виду.

— Потеряли меня из виду? — Уилл резко усмехнулся, но в его глазах не было и намёка на улыбку. — Я не ребёнок, которого можно «потерять». Я ваш босс. И пока вы «теряли» меня, кто-то пытался вышибить мне мозги.

Роберт рявкнул, гневно ударив ладонью по капоту Lamborghini:
— Вы называете это охраной? Это цирк! Если бы не его реакция, сейчас мы говорили бы о похоронах!

Тишина сгустилась. Уилл сделал шаг ближе, и его голос стал ледяным:
— Запомните: Элисон и Рэй — под круглосуточной защитой. Если хоть одна тень приблизится к ним — отвечать будете вы. И я обещаю: со мной церемониться никто не будет.

— Если это повторится, вам всем лучше самим копать себе могилы.

                           ***
Утро в Лос-Анджелесе было таким, каким его любят описывать в фильмах: яркое солнце заливало кухню золотыми лучами, лёгкий летний бриз скользил через приоткрытое окно, принося запахи тёплого асфальта и цветущих деревьев с соседней улицы. Элисон стояла у плиты, переворачивая блины на сковороде. Они поднимались пышными, золотистыми, издавая лёгкое шипение, а сладкий аромат смешивался с запахом поджаренных тостов и свежего авокадо, разложенного на тарелке. На другом блюде лежали нарезанные фрукты — клубника, апельсин, яблоки, сложенные в аккуратный, почти художественный полукруг.

— Мамочка, я всё! — звонко выкрикнул Рэй, бросаясь к ней и обхватывая её сзади. Его смех был чистым и звонким, как колокольчик, и Элисон, не удержавшись, улыбнулась, ощущая его тёплые ладошки на своей талии.

— А кто у меня становится всё красивее с каждым днём? — поддразнила она и, повернувшись, чмокнула сына в щёку.

Рэй хихикнул, но его взгляд вдруг стал серьёзным:

— А когда папа вернётся?

Сердце Элисон болезненно сжалось. Вопрос прозвучал слишком прямолинейно для его пяти лет, но именно в этом и была детская правда — в неподдельной простоте.

— Не знаю, милый. Он не сказал, — ответила она ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Ты не звонила ему? — с надеждой уточнил мальчик.

Она чуть заметно покачала головой, сохраняя улыбку, будто от этого жеста зависело его настроение.

— Нет, он занят. Мы не будем отвлекать его от дел. А теперь садись, завтрак готов. Потом Лора отвезёт тебя в садик.

— Хорошо! — послушно согласился он и, вскарабкавшись на высокий стул, стал с восторгом наблюдать, как мама накрывает стол.

Элисон добавила на тарелку ещё горсть ягод, поставила на стол мед, украсила блины так, чтобы всё выглядело красиво, почти празднично.

— Мэтт просил приехать пораньше, он хочет поговорить, – тихо произнесла Элисон, обращаясь к Лоре почти шёпотом, чтобы не тревожить Рэя.

Лора, поддерживая разговор, наклонилась к Элисон. — Думаешь, он начнет расспрашивать про Уилла?

Элисон лишь пожала плечами, и в её глазах отразилось замешательство. Мысли о Уилле, её прошлом и о том, как он повлиял на их жизни, не покидали её, но она не хотела углубляться в эту тему. Каждое слово о нём было тяжёлым бременем, которое не давало ей покоя.

На кухне царила тёплая, почти домашняя идиллия: запах блинов, сладость мёда и свежесть нарезанных фруктов наполняли воздух. Но стоило Лоре указать на корзину цветов в углу, как это уютное утро треснуло, будто зеркало, в которое бросили камень.

— Элисон, я совсем забыла спросить, что делать с этими цветами, — тихо произнесла Лора, её взгляд был прикован к переполненной корзине, где пышные бутоны роз и лилий переливались живыми красками, слишком яркими для этого спокойного утра.

Элисон нахмурилась, прищурив глаза. — Цветы? Откуда они здесь?

Она не могла вспомнить, чтобы получала их, и это само по себе было странно. Слишком нарочито красивый букет, словно тщательно подобранный кем-то, кто знал её вкусы, но при этом добавил что-то излишне театральное, тревожащее.

— Когда я пришла, они стояли прямо у твоей двери, — пояснила Лора. — И там ещё записка.

Элисон сделала шаг ближе. Сердце её забилось быстрее, пальцы дрогнули, когда она достала открытку из-под лент, которыми была перевязана корзина. Бумага была плотной, на ощупь дорогой, а на ней — изящный, почти каллиграфический почерк. Но слова, которые она прочла, были полны чего-то тёмного:

«Моя прекрасная Элисон. Ты слишком чистая, слишком красивая для того, чтобы тратить себя на такого, как он. Очень скоро мы встретимся, и тогда я скажу тебе всё лично. Уилл тебе противен, верно? Не тревожься, милая. Я избавлю тебя от него. Навсегда.

Твой тайный поклонник.
Надеюсь, цветы понравились.»

В груди у Элисон что-то сжалось. Казалось, буквы на открытке пульсируют собственной жизнью, а слова «избавлю тебя от него» будто были написаны красным по белому — угроза, завернутая в фантик «нежности».

Она опустила руку, в которой держала открытку, и заметила, как дрожат её пальцы. Даже аромат цветов теперь казался чужим, удушающим, навязчивым.

— Лора… — голос Элисон предательски дрогнул, — у меня чувство, что за мной следят.

Лицо Лоры, ещё минуту назад спокойное, стало напряжённым. Она выхватила открытку из её руки и быстро пробежала глазами строки. Морщинка легла между её бровями, взгляд потемнел.

— Это уже не игра, — произнесла Лора низким голосом, осторожно кладя открытку обратно на стол. — Кто-то слишком близко перешёл черту.

Элисон почувствовала, как в комнате сгущается тяжесть. Тени на стенах вдруг стали казаться глубже, чем раньше, а запах цветов — тяжелее. Она понимала: за красивыми словами скрывается не восхищение, а маниакальная одержимость.
Дом наполнился звуком резкого, почти истеричного звонка домофона, и это пронзительное дребезжание словно пробежало по стенам, ударилось о стекло окон и впилось прямо в сердца. Он звучал не как обычный сигнал, а как чужая рука, настойчиво рвущаяся в их пространство, ломая привычную тишину и уют.

Элисон застыла у кухонного стола, её пальцы всё ещё держали открытку, и теперь слова с неё будто ожили, перекликаясь с этим зловещим звоном. Она почувствовала, как бумага намокает от пота её ладони. Её дыхание стало прерывистым, грудь сжимало так сильно, что казалось — ещё чуть-чуть, и она задохнётся.

Лора стояла рядом, вцепившись в спинку стула, её костяшки пальцев побелели. Она пыталась казаться собранной, но глаза выдали её — широко раскрытые, полные животного страха.

— Кто это? — голос Лоры сорвался, звучал тонко, почти умоляюще. — Ты… ты ждёшь кого-то?

Элисон качнула головой, не в силах вымолвить ни слова. Её губы чуть дрогнули, будто она собиралась что-то сказать, но страх буквально сковал язык.

Звонок не утихал. Наоборот, он становился настойчивее, будто тот, кто стоял за дверью, знал, что они там, и наслаждался их медленным погружением в ужас.

Элисон ощутила, как холодный пот тонкой пленкой скатился по спине. В голове всплыли слова с открытки: «Я избавлю тебя от него. Навсегда.» И теперь каждый новый сигнал домофона звучал, как подтверждение этих слов.

Казалось, даже воздух в доме изменился — стал плотным, вязким, трудно дышать. Тени на стенах словно зашевелились, вытягиваясь и удлиняясь, будто стремились накрыть их с головой.

Они обменялись взглядом, и в этом молчаливом диалоге не было ни одного слова, но всё было сказано: паника, недоумение, отчаяние. Обе понимали — за этой дверью мог стоять кто угодно. Может, курьер с очередной посылкой. А может — тот самый «поклонник», чьи буквы ещё жгли глаза.

Секунды тянулись мучительно долго. Казалось, звонок раздаётся прямо внутри их голов, доводя до безумия. Элисон почувствовала, как колени предательски дрожат, и сделала шаг назад, словно инстинкт пытался оттащить её от двери, подальше, вглубь дома, туда, где можно спрятаться.

Но она знала — от этого ужаса так просто не сбежать.

Элисон медленно подошла к домофону, сердце билось так громко, что она слышала его стук в ушах. Нажав кнопку, она затаила дыхание, и экран ожил. Лицо, которое она увидела, заставило её сердце сбиться с ритма.

Уилл.

Этого не может быть. Он ведь должен быть в Бостоне. Её пальцы на секунду онемели от ужаса и непонимания.

Она поспешно открыла дверь, но Уилл не стал ждать приглашения. Он вошёл стремительно, почти ворвался, будто за ним гналась невидимая угроза. Его лицо было напряжено, взгляд метался по сторонам, а в каждом движении чувствовалась острая тревога, едва прикрытая холодной решимостью.

— Всё в порядке? Где Рэй? — его голос прозвучал жёстко, с резкой требовательностью, от которой у Элисон по спине пробежал холодок.

Закрывая дверь, она заметила на пороге тёмные силуэты охраны. Среди них выделялся Роберт — спокойный, но собранный, он коротко кивнул ей. Однако Элисон уже не видела его — её взгляд был прикован к Уиллу.

— Я оставлю вас, — тихо произнесла Лора, словно почувствовала, что воздух между ними накалился до предела. Её шаги затихли в коридоре, и Элисон осталась одна с ним, сердце сжалось в тревожном предчувствии.

Неожиданно дверь распахнулась, и вбежал Рэй. Его глаза вспыхнули радостью, и он с криком бросился к отцу. Уилл наклонился и подхватил сына на руки, прижимая его к груди так крепко, словно хотел спрятать от всего мира. На его лице появилась улыбка — редкая, искренняя, почти мальчишеская.

Элисон замерла, наблюдая за этой сценой. Её сердце болезненно дрогнуло: в этом объятии было всё — любовь, защита, отчаянная жажда удержать самое дорогое. Она видела, как Рэй уткнулся в плечо Уилла, а тот целовал его в макушку, будто боялся отпустить.

Но в его взгляде было и другое — мрачная решимость, которую он не пытался скрыть. Она поняла: эта идиллия — лишь тонкая грань перед новой бурей.

— Разве ты не должен быть в Бостоне? — спросила Элисон, стараясь говорить твёрдо. Она скрестила руки на груди, будто хотела скрыть дрожь, но в голосе всё равно звучала настороженность.

— Как видишь, я здесь, — ответил Уилл, и на его губах скользнула короткая ухмылка, но глаза оставались холодными и напряжёнными. Он осторожно опустил Рэя на пол и мягко погладил его по голове.

— Сынок, — его голос стал низким и решительным, — попроси няню собрать для тебя вещи. Только то, что действительно нужно. Мы уезжаем.

Рэй, захлёбываясь от радости, пулей вылетел из комнаты и помчался к няне, даже не задавая лишних вопросов. Его лёгкие шаги стихли где-то в коридоре, оставив за собой только эхо детского смеха.

Элисон осталась стоять у стола, растерянная и окаменевшая. Сердце сжалось в груди, тревога вязким комом подступила к горлу.

— Куда вы собрались? — её голос прозвучал сдавленно, но всё же твёрдо.

Уилл встретил её взгляд. Его глаза были холодными и решительными, как сталь, готовая перерезать любую преграду.

— Не вы. Мы, — отрезал он жёстко. — Ты тоже собираешься.

Элисон моргнула, будто не поверила, что расслышала правильно.

— Прости, что? — в её голосе звучало недоумение, за которым прятался страх.

— Ты слышала меня, Элисон, — он шагнул ближе, и в его тоне прозвучала угроза, скрытая под ледяным спокойствием. — Хватит спорить. Не испытывай моё терпение.

— И с какой стати я должна тебя слушать? — её голос задрожал, но в глазах сверкнул вызов. — Ты врываешься в мой дом и приказываешь мне собираться. Куда, чёрт возьми?

Уилл резко склонился к ней, нависая так близко, что она почувствовала его дыхание. Его губы искривила насмешливая ухмылка, но глаза оставались тёмными и жёсткими.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор? — процедил он, и его низкий голос прозвучал почти угрожающе. — Рэй не останется здесь. А значит, и ты никуда не денешься.

Элисон напряглась, её ладони сжались в кулаки, хотя в груди бушевала паника.

— Мы же договаривались! — воскликнула она, её голос сорвался. — Что ты опять задумал, Уилл?

Он повернулся к окну, провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул, будто пытаясь сдержать раздражение. Его широкие плечи были напряжены, как натянутый канат, а кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— Ты хочешь правду? — резко обернулся он. Его взгляд пронзил её, как нож. — Вчера в Бостоне в меня стреляли. Меня чуть не убили.

Элисон отшатнулась, ладонь сама закрыла рот.

— Что?.. — её голос прозвучал едва слышно, словно у неё перехватило дыхание.

Элисон застыла посреди кухни, словно её пронзил ледяной ветер, которого не существовало. Внутри всё похолодело, как только Уилл произнёс слова про убийцу и угрозу её близким. Мурашки пробежали по коже, дыхание сбилось. Она хотела возразить, хотела сказать, что он перегибает, но язык будто прирос к нёбу.

— Да, ты всё правильно услышала, — голос Уилла был напряжённым, низким, тяжёлым, будто он держал себя в руках из последних сил. — Кто-то пытается убрать меня. И не сомневайся — если не доберутся до меня, пойдут через тех, кто рядом. Через тебя. Через Рэя.

Слова врезались в сознание Элисон, и её сердце сжалось. Она знала — Уилл не из тех, кто станет драматизировать. Если он говорит так серьёзно, значит, всё действительно опасно. Но она не решилась вслух признаться себе в том, что её пугает не только угроза… её страшило и то, что она может потерять его.

— Кто это мог сделать? Кому ты дорогу перешёл? — спросила она, и голос её предательски дрогнул. Сама она ненавидела, что в этот момент прозвучала так уязвимо.

— Если бы я знал… — он сделал шаг к ней, его лицо было каменным, но в глазах метался огонь. — Я бы не стоял здесь и не уговаривал тебя переехать ко мне.

Элисон замерла, как будто он поставил её перед выбором, от которого зависела их жизнь. В голове мелькали картины — чужая тень на улице, грохот выстрела, и Уилл, лежащий без движения… Она проглотила ком в горле, стараясь не показать, как ей страшно.

— А полиция? Ты хотя бы сообщил? — слова вырвались сами, больше для того, чтобы удержаться за что-то рациональное.

Уилл закатил глаза, и в его усмешке сквозило раздражение.
— Господи, Элисон… полиция. Пока они начнут копаться, меня уже не будет. Нет. Я найду эту тварь сам. И когда найду — заставлю молить о пощаде.

От этих слов её бросило в дрожь. В них была не просто угроза, а жёсткая клятва. Элисон вдруг поняла: он действительно способен на всё.

— А почему ты думаешь, что в твоём доме будет безопаснее? — спросила она, цепляясь за вопросы, лишь бы не выдать настоящую мысль: «Ты едва не погиб. Я боюсь, что однажды ты не вернёшься».

— Потому что мой дом — крепость, — отрезал Уилл. Его голос стал твёрже, увереннее. — Камеры, охрана, сигнализация. Никто не сунется. Там вы будете под защитой.

Она почувствовала, как сердце провалилось вниз. Безопасность, возможно, и была там. Но мысль оказаться снова под его крышей… под его властью… заставляла дрожать не меньше, чем угроза извне.

— Мне теперь страшно, — призналась она наконец, и голос её прозвучал сдавленно.

Уилл подошёл ближе, его ладони легли на её плечи. Его взгляд прожигал до самого сердца.
— Элисон, я обещаю. Пока я рядом, никто не посмеет прикоснуться ни к тебе, ни к Рэю. Никогда.

В его словах была сталь, но и что-то ещё — невыносимо искреннее. Элисон ощутила, как дыхание перехватило, а по коже прошёл дрожащий холодок. Она не ответила. Не могла. Ведь внутри себя она уже призналась: её пугает не только враг с пистолетом. Её страшит мысль, что однажды Уилл не вернётся.
Дверь кухни тихо приоткрылась, и в проёме появилась Лора. Она выглядела взволнованной: пальцы её рук были переплетены, побелевшие от напряжения костяшки выдавали тревогу. Она словно долго колебалась, стоит ли нарушать тишину, но всё же решилась.

— Простите… — её голос прозвучал сдержанно, но дрожал. — Я случайно подслушала ваш разговор. И… мне кажется, эти цветы… — она перевела взгляд на яркие букеты в углу, — …возможно, их приносит тот же человек, что пытался вам навредить.

Элисон вздрогнула, словно в её грудь вонзили ледяной клинок. Мысль о том, что за красивыми цветами может скрываться смертельная угроза, обожгла её сознание. Она почувствовала, как ноги налились тяжестью, и невольно прижала ладонь к груди.

— Какие ещё цветы? — голос Уилла разорвал повисшее напряжение. Он был холодным и натянутым, как струна. Его глаза метнулись к Элисон. — Опять этот долбаный поклонник? — слова звучали с презрением, но в глубине голоса таилась ярость.

Элисон, пытаясь сохранить спокойствие, убрала его руки со своего лица и чуть отступила назад. С дрожью в пальцах она указала на охапку роскошных роз и лилий, которые теперь, после слов Лоры, казались не подарком, а зловещим предупреждением.

— Я… я не знаю, кто их присылает, — прошептала она, с трудом заставляя себя говорить. — Но они появляются у двери уже второй день подряд. И вот… — она протянула одну из открыток.

Её рука дрожала. Уилл взял карточку, и его лицо в ту же секунду напряглось. Он читал быстро, но каждая буква будто прожигала его взгляд. Вены на его руке вздулись, пальцы сжали картонку так сильно, что та чуть не треснула.

Не сказав ни слова, он резко развернулся и вышел за дверь. Элисон и Лора переглянулись, в их глазах мелькнул испуг. Минуты не прошло, как Уилл вернулся. В его руке была смятая записка — та самая, что он нашёл в своей машине после выстрела.

Он бросил её на стол рядом с открыткой из букета и замер. Его глаза бегали от одной надписи к другой. Элисон заметила, как по его лицу пробежала бледность.

— Чёрт… — выдохнул он хрипло, и голос его был почти не похож на прежний. Он поднял обе бумажки и поднёс ближе к свету.

Почерк… тот же самый. Агрессивные буквы, слишком чёткие, с резкими штрихами, будто писавший вырезал слова ножом, а не выводил ручкой. Каждая линия дышала злобой, угрожающей и хищной.

Уилл сжал челюсти так, что на скулах заиграли жилы. Его глаза сверкнули опасным блеском.

— Это один и тот же ублюдок, — произнёс он глухо, словно приговор. — Тот, кто стрелял в меня, теперь добрался и до вас.

Он резко смял обе открытки в ладони и с силой швырнул их на пол, будто хотел уничтожить вместе с ними того, кто скрывался за этими угрозами.

Элисон наклонилась и подняла одну из открыток. Бумага будто обожгла ей ладонь, когда взгляд упал на строки, написанные тем самым агрессивным почерком, — угроза уже не казалась игрой, теперь это было личное послание, выведенное с холодной решимостью.

Уилл шагнул ближе, вырвал открытку из её руки и сжал её в кулаке. Его глаза сверкали, как сталь на солнце, а голос прозвучал низко, угрожающе, будто раскаты грозы, приближающейся к городу.

— Элисон, с этого момента ты не выходишь на работу. Точка. — Его слова не оставляли места возражениям. Он стоял прямо перед ней, высокий, мощный, словно сам воплощённый контроль, и в этот миг весь воздух вокруг сгустился от его власти.

Элисон почувствовала, как сердце ударилось в грудь, словно пытаясь вырваться.
— Что? — её голос дрогнул. — Ты не можешь просто запретить мне…

— Я могу. И сделаю, — резко оборвал он. Его губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал таким пронзительным, что у неё побежали мурашки по коже. — Хочешь, чтобы этот ублюдок нашёл тебя? Хочешь, чтобы он подошёл к тебе так же близко, как подошёл ко мне? — он шагнул ещё ближе, и его слова вонзались в неё, как ножи. — Ты вообще понимаешь, на что он способен?

Элисон невольно отступила на шаг, и внутри всё сжалось. Мрачные картины, которые рисовало её воображение, заставляли дыхание сбиться. Она знала: он прав. Но в то же время его напор давил, лишая права голоса.

— Но… что я скажу Мэтту? — её слова прозвучали почти шёпотом, будто даже мысль о том, чтобы подвести своего босса, была для неё непереносимой.

Уилл вскинул голову, в его глазах мелькнула тень раздражения.
— Мэтт? — он усмехнулся сухо, без капли веселья. — Забудь про Мэтта. Забудь про кафе. Это всё — неважно. Я всё улажу. Тебе не нужно ни о чём думать. Ни о деньгах, ни о работе. Это мои заботы. — Его голос был твёрд, как камень, и в нём слышался тот самый холодный тон, от которого люди обычно замирали, боясь перечить.

Элисон сжала ладони, чувствуя, как её злость борется со страхом.
— Моё кафе… — её голос дрогнул, но слова прозвучали с отчаянной решимостью. — Это моя жизнь. Я должна хотя бы раз в неделю там быть. Я должна держать всё под контролем, Уилл.

Он нахмурился, в его лице не осталось мягкости. Несколько долгих секунд он молча смотрел на неё, будто решая, сорваться ли или сдержаться. Его кулаки были так сжаты, что побелели костяшки пальцев.

Элисон наклонилась и подняла одну из открыток. Бумага будто обожгла ей ладонь, когда взгляд упал на строки, написанные тем самым агрессивным почерком, — угроза уже не казалась игрой, теперь это было личное послание, выведенное с холодной решимостью.

Уилл шагнул ближе, вырвал открытку из её руки и сжал её в кулаке. Его глаза сверкали, как сталь на солнце, а голос прозвучал низко, угрожающе, будто раскаты грозы, приближающейся к городу.

— Элисон, с этого момента ты не выходишь на работу. Точка. — Его слова не оставляли места возражениям. Он стоял прямо перед ней, высокий, мощный, словно сам воплощённый контроль, и в этот миг весь воздух вокруг сгустился от его власти.

Элисон почувствовала, как сердце ударилось в грудь, словно пытаясь вырваться.
— Что? — её голос дрогнул. — Ты не можешь просто запретить мне…

— Я могу. И сделаю, — резко оборвал он. Его губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал таким пронзительным, что у неё побежали мурашки по коже. — Хочешь, чтобы этот ублюдок нашёл тебя? Хочешь, чтобы он подошёл к тебе так же близко, как подошёл ко мне? — он шагнул ещё ближе, и его слова вонзались в неё, как ножи. — Ты вообще понимаешь, на что он способен?

Элисон невольно отступила на шаг, и внутри всё сжалось. Мрачные картины, которые рисовало её воображение, заставляли дыхание сбиться. Она знала: он прав. Но в то же время его напор давил, лишая права голоса.

— Но… что я скажу Мэтту? — её слова прозвучали почти шёпотом, будто даже мысль о том, чтобы подвести своего босса, была для неё непереносимой.

Уилл вскинул голову, в его глазах мелькнула тень раздражения.
— Мэтт? — он усмехнулся сухо, без капли веселья. — Забудь про Мэтта. Забудь про кафе. Это всё — неважно. Я всё улажу. Тебе не нужно ни о чём думать. Ни о деньгах, ни о работе. Это мои заботы. — Его голос был твёрд, как камень, и в нём слышался тот самый холодный тон, от которого люди обычно замирали, боясь перечить.

Элисон сжала ладони, чувствуя, как её злость борется со страхом.
— Моё кафе… — её голос дрогнул, но слова прозвучали с отчаянной решимостью. — Это моя жизнь. Я должна хотя бы раз в неделю там быть. Я должна держать всё под контролем, Уилл.

Он нахмурился, в его лице не осталось мягкости. Несколько долгих секунд он молча смотрел на неё, будто решая, сорваться ли или сдержаться. Его кулаки были так сжаты, что побелели костяшки пальцев.

Наконец он шагнул ближе, обхватил её за плечи и заставил поднять взгляд на него.
— Послушай меня, — произнёс он медленно, выделяя каждое слово, словно приговор. — Я понимаю, что это важно для тебя. Но твоя жизнь важнее. Жизнь Рэя важнее. Пока этот псих на свободе, никакое кафе не стоит риска. Ты меня поняла?

Элисон почувствовала, как его слова окутывают её, но внутри неё всё равно боролись противоречивые чувства. Она знала, что должна адаптироваться к новым условиям, но эта перемена была не из лёгких. Внутри неё бушевала борьба, и она не знала, сколько времени сможет выдерживать эту нестабильность, если её кафе будет оставаться лишь на заднем плане, в то время как опасность, витающая вокруг них, становилась всё более реальной.

Уилл тяжело выдохнул, словно выпуская часть накопленного гнева, но, встретив взгляд Элисон, замер. В её глазах отражались тревога и непонимание, и это задело его сильнее, чем он хотел показать.

— Для этого у тебя должен быть управляющий, — сказал он глухо, но твёрдо. Его слова звучали как неоспоримая логика, но в них проскальзывала непривычная для него осторожность, будто он понимал, что лишает её чего-то важного.

Элисон почувствовала, как её сердце болезненно ударилось о грудную клетку. Паника подступила незаметно, холодным комком сжала горло. Её мысли метались — кафе, её жизнь, её независимость. Всё это рисковало рухнуть в одночасье.

— Он есть, я уже назначила управляющего, просто… — попыталась она возразить, но осеклась под его взглядом.

— Никаких «просто», — резко перебил он. Его голос не оставлял пространства для сомнений. Между ними будто выросла невидимая стена, и Элисон ощутила, что пробить её невозможно.

Она опустила глаза, и вдруг в голове всплыла мысль о больнице. О своём теле, о малыше, о том, что каждая неделя могла иметь значение. Паника усилилась, дыхание сбилось.

— Хорошо, — наконец произнесла она, словно сдаваясь. — Мы переедем к тебе на время… пока ты не найдёшь этого человека.

Уилл шагнул ближе, его взгляд обжёг её своей решимостью.
— Вещи можешь не брать. Я куплю тебе всё, что захочешь, — его тон был властный, будто это решение уже принято, и точка.

Элисон подняла подбородок, пытаясь сохранить остатки независимости. Горечь и гордость смешались внутри неё.
— Нет, я возьму свои вещи, — её голос дрогнул, но в нём звучала твёрдость.

Уилл нахмурился. Что-то изменилось в его лице — суровость сменилась тревогой. Он заметил то, что она пыталась скрыть.
— Тебе нехорошо? — спросил он, и его голос впервые прозвучал не как приказ, а как забота.

Только тогда Элисон осознала, что её ладонь сжата на животе. Словно тело действовало само, защищая самое хрупкое, самое важное. Она резко отдёрнула руку, но момент был упущен.

— Всё в порядке, — выдавила она, ища спасение в первой же мысли. — Просто… — она запнулась, но потом, набрав воздуха, выпалила: — Месячные. Немного болит живот.

Уилл всмотрелся в неё внимательнее, его брови сошлись к переносице. В его глазах мелькнула тень, больше похожая на недоверие.
— Может, всё-таки в больницу? — его голос звучал твёрдо, настойчиво, как будто он готов был схватить её на руки и отвезти прямо сейчас.

— Нет! — поспешно произнесла Элисон, понимая, что он уже готов действовать. Она выпрямилась и заставила себя улыбнуться. — Это нормально. Я уже выпила обезболивающее, всё пройдёт.

Она развернулась к лестнице, пряча тревогу за решимостью.
— Пойду собирать вещи.

— Тебе помочь? — спросил Уилл, его голос прозвучал неожиданно мягко, с оттенком заботы, которой он редко позволял себе делиться.

— Не нужно, я сама… Ах, да, — Элисон резко замерла, словно вспомнила нечто важное.

— Что? — он тут же наклонился ближе, вглядываясь в её лицо так пристально, будто хотел прочесть мысли.

— Лора, — произнесла она твёрдо, и голос её зазвучал с непривычной настойчивостью. — Я хочу, чтобы именно она была рядом с Рэем.

Уилл вскинул бровь. — У Рэя уже есть няня, — в его голосе прозвучала нотка раздражения, и в глазах сверкнула искорка несогласия.

— Пока я там, хочу быть уверена: рядом с моим сыном будет Лора, а не та девушка, которую я видела, — упрямо закончила Элисон, глядя прямо ему в глаза. Внутри её всё дрожало, но снаружи она старалась держать лицо.

Его губы тронула тень улыбки. — Ревнуешь?

В груди Элисон болезненно кольнуло. Сердце на мгновение сбилось с ритма, но она тут же отвернулась, скрывая вспыхнувший румянец. Его насмешка была невыносимой, особенно после того, как совсем недавно он чуть не погиб. Как он мог позволять себе лёгкие шутки в такой момент? И всё же её кольнула мысль: ему нравится, что она ревнует.

— Мечтай, — бросила она сухо, делая шаг прочь и направляясь в свою комнату.

Уилл смотрел ей вслед, и выражение его лица оставалось загадочным. В его глазах не было раздражения — напротив, едва заметная искра удовлетворения. Ему нравилось видеть, как она теряет контроль, как эмоции прорываются сквозь маску равнодушия.

— Хорошо, — произнёс он чуть громче, его голос прозвучал с лёгкой иронией. — Пусть будет по-твоему. Но не забывай: ты тоже идёшь на жертвы. Согласилась переехать к мужчине, которого, как утверждаешь, ненавидишь.

Элисон не ответила. Она скрылась за дверью, будто сама боялась, что ещё одно слово выдаст её настоящие чувства.

Комната встретила её привычным хаосом — книги на прикроватной тумбе, вещи на стуле, игрушки Рэя, оставленные в беспорядке. Всё это было частью её жизни, её мира, который сейчас рушился на глазах.

Она достала чемодан и поставила его на пол. Его пустота показалась символичной, словно отражение её собственного состояния. Опустившись рядом, Элисон почувствовала, как первые горячие слёзы скатились по щекам. Она пыталась сдержаться, но страх за Уилла оказался сильнее. Перед глазами всплывали картины: прострелённое стекло его машины, кровь, его неподвижное тело…

— Господи… — шептала она, прижимая ладони к лицу.

Каждая новая мысль разрывала её изнутри. Цветы, открытки с угрозами — всё это вдруг сложилось в единую картину, и холод сковал её изнутри. Может быть, именно тот, кто их присылал, и стоял за попыткой убийства?

Элисон уткнулась лбом в руки, сжимая чемодан так, будто он мог защитить её. Воспоминания о смехе, о редких минутах тепла с Уиллом оживали в памяти, и сердце разрывалось от понимания: они связаны не только чувствами, которые она отчаянно пыталась отрицать, но и смертельной опасностью, нависшей над их жизнью.

А где-то в глубине души жила ревность — к его прошлому, к женщинам вокруг него. Но она прятала её, как прячут нож в ножнах, — глубоко и осторожно. Только Уилл, с его острым взглядом, всё равно видел и чувствовал её больше, чем она хотела бы признать.

                            ***
Несколько часов спустя чёрный внедорожник плавно свернул с широкой трассы и въехал на аллею, уходящую прямо к густому лесу. Здесь, за пределами города, начиналась территория, где всё подчинялось его власти. Уилл сидел неподвижно, взгляд его был сосредоточен на дороге, но мысли то и дело возвращались к женщине рядом.

Элисон прижимала к лицу тонкий платок, и её глаза, покрасневшие от слёз, смотрели в окно, в сторону тёмных крон елей. Она молчала, погружённая в собственные мысли, и Уилл чувствовал каждое её вздрагивание, каждую тяжёлую паузу. Ему хотелось верить, что её тревога связана с угрозой, с его недавним чудом спасения, но где-то глубоко внутри зародилось другое, болезненное предположение: может быть, она плачет потому, что не хочет быть рядом с ним. Он не произнёс этого вслух — слишком опасно обнажать такие мысли, — но чувство не отпускало, разъедая изнутри.

Когда машина остановилась, ворота распахнулись, и перед ними предстал особняк. Огромный, с колоннами и широкими окнами, он возвышался у самого края леса, словно крепость. Его каменные стены и тёмная крыша создавали впечатление неприступности, а окружающие деревья отбрасывали длинные, почти зловещие тени.

Элисон вышла первой, и в её глазах мелькнуло удивление. Она стояла неподвижно, глядя на дом, словно видела его впервые.

— Этот дом больше того, что в Бостоне, — произнесла она с ноткой изумления.

Уилл усмехнулся, наблюдая за её реакцией. — Так и есть. В Бостоне я часто бывал, но настоящий дом купил здесь. В Нью-Йорке тоже собирался приобрести особняк, но передумал.

Элисон повернулась к нему, нахмурившись. — Почему?

Он задержал на ней взгляд дольше, чем стоило, и произнёс спокойно, почти сухо:

— Из-за тебя.

Она замерла, в её глазах отразилось замешательство. Он видел, как её плечи чуть дёрнулись, словно от удара.

— Я не хочу жить там, где ты изранена воспоминаниями, — добавил он, и в его голосе прозвучала тяжёлая хрипотца. — Ты ведь ненавидишь тот город после случившегося, верно?

Элисон отвернулась, снова посмотрев на особняк. Её слова прозвучали тихо, но в них сквозила горечь:

— В таком случае я должна ненавидеть и Бостон. И Лос-Анджелес тоже. Ведь в этих городах был ты.

На её губах мелькнула тень улыбки — мимолётная, нервная, — но она тут же её стерла. Уилл уловил этот жест и почувствовал, как в груди вспыхнуло мучительное чувство. Он не знал, было ли это ненавистью, страхом или чем-то большим, спрятанным глубоко внутри неё. Но он не сказал ни слова.

Он лишь проводил её взглядом, когда они шагнули к дому. Огромный фасад тянулся к небу, и Элисон смотрела на него так, словно видела не безопасное убежище, а клетку. А Уилл — словно на неё саму, ту, кого хотел удержать рядом любой ценой, даже если она сама этого не желала.

Когда они вошли в дом, пространство словно переменилось. Снаружи особняк выглядел как неприступная крепость у леса, но внутри царила светлая элегантность: высокие потолки, большие окна, через которые лились золотые полосы летнего солнца, картины с живописными пейзажами и мебель, отливающая мягким блеском полированного дерева. Однако, несмотря на уют, в воздухе витала напряжённость — словно стены уже знали, что хозяин привёз с собой не только семью, но и бурю.

Уилл собрал персонал в просторной гостиной. Молодые охранники и обслуживающие встали в ряд, выжидая распоряжений. Их лица были сосредоточены, но по-юношески свежи, и в этом — в их возрасте, в их чрезмерной старательности — Элисон увидела не защиту, а слабое звено.

Она шагнула ближе к Уиллу и, скрестив руки на груди, чуть нахмурилась.

— Эти? — её голос прозвучал сухо, с тенью недоверия. — Они выглядят скорее студентами на подработке, чем людьми, которым можно доверить безопасность.

Уилл скосил на неё взгляд. Его губы дрогнули в почти невидимой усмешке, но глаза оставались холодными.

— Это моя охрана, Элисон, — отчеканил он. — Каждый из них прошёл подготовку, проверку и не раз доказал свою надёжность. Если они здесь — значит, я в них уверен.

Она не отступила, её взгляд пробежался по лицам персонала, будто выискивая малейший изъян. В её голосе прозвучала сдержанная тревога:

— Я просто хочу быть уверена, что рядом с Рэем не окажется случайных людей. Мне важно доверие.

Её слова задели его сильнее, чем он показал. Уилл медленно выпрямился, его фигура словно заполнила собой всю комнату.

— Запомните, — обратился он уже к персоналу, и его голос гулко разнёсся под потолками. — С этого дня Элисон Миллер — хозяйка этого дома так же, как и я. Любое её слово для вас — приказ.

Элисон резко повернула голову к нему, её глаза округлились. Она хотела что-то возразить, но слова застряли в горле. В её взгляде смешались удивление и лёгкая паника — и, может быть, искра благодарности, хотя она тщательно скрыла её.

— И мой сын, Рэй, — продолжил Уилл, и голос его стал жёстче. — Его просьбы выполняются немедленно. Никаких исключений.

— Не балуй его слишком, — бросила Элисон, и в её тоне сквозил сарказм, за которым она прятала страх. — Иначе из него вырастет избалованный мальчишка.

Уилл чуть приподнял уголок губ, его глаза блеснули властным азартом.

— Из него вырастет мужчина, — произнёс он, отчеканивая каждое слово.

— Мужчина... или копия тебя? — парировала она, прищурившись. Её голос звучал с лёгким вызовом, и это сделало её ещё более привлекательной в его глазах.

— Ну да, копию себя, — усмехнулся Уилл, в его голосе прозвучала насмешка, будто он нарочно хотел её задеть. — Ты же сама видишь, как мы похожи. Будь у меня дочка… она выглядела бы точно как ты.

Элисон замерла на миг, словно эти слова задели её сильнее, чем она хотела показать. Она отвела взгляд, но в глазах мелькнула тень смятения.

— Покажи мне мою комнату, — холодно произнесла она, будто ставя между ними границу.

— С удовольствием, — ответил он, но внутри уже закипало другое, куда более тёмное влечение.

Они поднялись по лестнице. Длинный коридор, картины на стенах, мягкий свет из высоких окон — всё это терялось для Уилла на фоне её фигуры, идущей впереди. Он ловил каждое движение её бёдер, каждый лёгкий взмах волос, и мысли становились неприлично откровенными. Чёрт, если бы у него действительно была дочь, похожая на неё, всё равно никто бы не смог сравниться с этой женщиной. Его Элисон. Его собственность.

Он представил, как она входит не в эту комнату, а в его спальню. Представил её босую, с растрёпанными после ночи волосами, в тонкой сорочке, которая ничего не скрывает. Фантазия обрушилась на него так ярко, что пришлось сжать челюсти, чтобы не выдать себя.

На втором этаже он распахнул дверь, пропуская её вперёд. Элисон вошла осторожно, её взгляд скользил по стенам и мебели.

— Здесь уютно, — заметила она почти равнодушно, хотя её глаза на мгновение задержались на кровати.

Уилл почувствовал, как его мысли снова рванули в сторону запретного: он ясно видел, как её тело изгибается под ним именно на этой кровати, как её пальцы вцепляются в простыни, как её губы срываются в стон его имени.

— Комнату ещё не успели до конца подготовить, — пробормотал он, стараясь звучать непринуждённо. — Я просто думал…

— Думал, что мы будем спать вместе? — перебила она и скрестила руки на груди. Её взгляд был полон вызова.

Чёрт. Она попала в самую точку. Его улыбка вышла слишком откровенной, и он поспешил прикрыть её холодным тоном:

— Нет. Просто не успел позвонить и приказать всё доделать. Завтра всё подготовят
.
Уилл следил за тем, как она с лёгкой улыбкой перечисляла:

— Кровать есть — уже радует. Вид из окна прекрасный. Шкаф, зеркало, тумбочка… этого более чем достаточно.

Его губы дрогнули, будто он хотел улыбнуться, но вместо этого по лицу скользнула тень. Её спокойствие раздражало его больше, чем он готов был признать. Она слишком быстро осваивалась здесь, словно этот дом не принадлежал ему, а ей.

И вдруг — её голос:

— Я хотела спросить… а что, если мне нужно будет уехать? Ну, по очень важным делам.

Слово «уехать» больно резануло его слух. В груди поднялась ярость, такая стремительная и обжигающая, что он едва удержался, чтобы не шагнуть к ней и не сжать её запястья.

— По каким таким делам? — выдохнул он резче, чем собирался.

Элисон подняла на него глаза, в которых не было ни капли страха. Только твёрдость и вызов:

— Это касается только меня. Пойми, мне это крайне необходимо.

Уилл ощутил, как ревность прожигает его изнутри. Она хочет уехать. К кому? Зачем? Её «необходимость» звучала как оскорбление, как попытка вырваться из его власти. Но он не дал себе права показать это — лишь прищурил глаза, пряча внутри бушующий шторм.

— И как часто будут эти… дела? — спросил он ровно, но в голосе всё равно сквозила сталь.

— Даже не знаю. Может, раз в неделю. А может, и чаще, — ответила она с той холодной равнодушной интонацией, от которой его пальцы непроизвольно сжались в кулак.

— Может, скажешь наконец, что это за дела? — его взгляд стал пронзительным, как лезвие.

— Нет. Я же сказала: это только моё. — В её голосе звучала решимость, почти презрение.

Он сделал шаг ближе. На миг захотелось сорвать эту маску равнодушия с её лица — прижать к стене, заставить признаться, кто и что стоит за её словами. Вместо этого он произнёс хрипловато, сдержанно:

— А если ты не поедешь? Что тогда?

— Даже не знаю, — её ответ прозвучал с лёгкой усмешкой. Эта насмешка ударила по нему сильнее, чем любое обвинение.

Он скривил губы в тени улыбки, в которой не было тепла:

— Ты будешь держать меня в курсе. Всегда. Я решу, поедешь ли ты и с кем. Я прикажу подготовить охрану.

Элисон чуть вскинула подбородок.
— Охрану? Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Его голос звучал как приговор. — Это не обсуждается.

Она уже раскрыла рот, чтобы возразить, но он резко прервал её:
— Скажи спасибо, что я вообще отпускаю тебя.

Снаружи он оставался холодным и властным, но внутри его разрывала ревность. Мысль о том, что она может уехать — к кому-то другому, скрывая это от него, — вгоняла в ярость. Он жаждал сорвать с неё эту независимость и доказать, что её «дела» ничего не значат.

— Выйди, мне нужно переодеться, — её голос прозвучал с раздражением, но за ним чувствовалась усталость, почти отчаяние.

Уилл приподнял бровь и ухмыльнулся, словно не воспринял её слова всерьёз.

— Появилось что-то, чего я ещё не видел? — протянул он, намеренно заострив на этом внимание. Его тон был шутливым, но в глазах скользнула откровенная насмешка. Он видел, как она напряглась, и это только подогрело его фантазию.

Элисон застыла, глядя на него во все глаза, будто он произнёс нечто чудовищное. Внутри неё всё сжалось. Господи… если он будет смотреть слишком пристально, он заметит перемены, о которых она не хотела, чтобы он узнал. Пока её тело ещё не выдало её секрет, но она уже чувствовала эту тяжесть — не только в животе, но и в душе.

— Ты… — голос её сорвался, она резко схватила подушку с кровати и метнула в него. Подушка ударилась о стену рядом, но в этом движении чувствовалось куда больше, чем просто злость. Это был её отчаянный протест, крик: «Не смей!»

— Ты извращенец! Выйди! — выпалила она, и щёки её вспыхнули алым. Не только от ярости, но и от паники. Она боялась, что его взгляд прорежет её защиту, что он догадается раньше, чем она сама будет готова признаться.

Уилл вскинул руки в притворном жесте капитуляции, но его глаза не потеряли опасного блеска.
— Ладно, ладно… — протянул он.

Он сделал шаг назад, но не сразу вышел. Его взгляд задержался на её фигуре — такой хрупкой, сжимающейся в защитной позе. И тут же воображение предательски нарисовало совсем иное: как её руки дрожат не от страха, а от его прикосновений; как она сбрасывает с себя одежду не в панике, а в покорной готовности. Чёрт, он слишком ясно видел её на своей кровати, с запрокинутой головой, беззащитную и полностью подвластную ему.

Элисон отвернулась, словно почувствовала его мысли. Она сжала плечи, стараясь скрыть дрожь. «Нет, он не должен знать. Не сейчас. Не так». Её сердце билось в груди слишком громко, и она молилась, чтобы он не услышал этот предательский стук.

Уилл, наконец, медленно повернулся к двери, но внутри его охватила странная смесь. Желание разрывалось с яростью — ревность к её тайнам и к тому, что она явно скрывала от него, грызла изнутри.
 

                             ***

Уилл сидел в своём кабинете, откинувшись в кресле. Его ноги лежали на массивном столе, а в руках он лениво вертел телефон. Когда Мэтт почти мгновенно взял трубку, Уилл усмехнулся: похоже, тот действительно ждал этого звонка.

— Слушаю, — голос на том конце был напряжённый, хрипловатый, будто Мэтт пытался казаться равнодушным, но всё же не мог скрыть волнения.

— Как дела на работе в моё отсутствие? — холодно бросил Уилл, словно делал одолжение, вступая в разговор.

— Нормально, — коротко ответил Мэтт. Сухо, отрывисто.

— Что с голосом? Звучишь раздражённым, — Уилл чуть приподнял бровь, играя словами, хотя прекрасно слышал в этом голосе тревогу.

— Не твоё дело. Ты уже вернулся? — Мэтт сорвался на резкость.

Уилл позволил себе тихую усмешку, глядя на блеск лака на своих ботинках, лежавших на столе.
— Вернулся. Но звоню не ради того, чтобы поболтать.

На том конце воцарилась тишина, и он почувствовал, как Мэтт напрягся, ожидая удара.

— Насчёт Элисон, — продолжил Уилл, смакуя каждое слово. — Она временно не будет появляться на работе. Все задания можешь отправлять на почту.

Повисла пауза, такая густая, что в ней можно было утонуть. Уилл почти видел, как у Мэтта побелели костяшки пальцев, сжимающих телефон.

— Что значит «не будет появляться»? — наконец сорвался тот. — С ней что-то случилось?

— С ней всё в порядке, — Уилл произнёс сухо, без намёка на сочувствие. — Но выходить на работу она не будет.

— Почему она не берёт трубку? — голос Мэтта стал пронзительным. — Это из-за меня, да? Из-за того, что я сказал? Чёрт… я не хотел давить. Скажи ей, если она рядом: я больше не стану…

Уилл прикрыл глаза и глубоко вдохнул, чувствуя, как поднимается ярость. Он ненавидел сам факт, что другой мужчина осмелился говорить о «давлении» и «признании». Ему хотелось сорвать этот голос с линии, раздавить его.

— Конечно, не станешь, — перебил он, и в его голосе зазвенела холодная сталь. — Потому что у тебя нет на это права.

Мэтт замолчал, а Уилл ударил дальше, с безжалостным нажимом:

— Элисон — моя женщина. Всегда была. Всегда будет.

Эти слова он произнёс с таким спокойствием, что они прозвучали страшнее крика.

На другом конце послышалось тяжёлое дыхание. И затем — тихий, почти сломанный вопрос:
— Она сама этого хочет?

Уилл усмехнулся, чувствуя торжество.
— Мы живём вместе, — сказал он медленно, будто вбивая гвозди. — Я, она… и наш ребёнок.

Эти слова он произнёс так же холодно и безжалостно, как смертный приговор. Он прекрасно знал: если Элисон услышит, что он так сказал, она будет в ярости. Но это не имело значения. Главное — Мэтт должен раз и навсегда похоронить свои жалкие надежды.

Уилл не стал ждать ответа. Он резко оборвал звонок, бросив телефон на стол. Сердце колотилось, виски гудели от сдержанной ярости. Он чувствовал удовлетворение, почти сладкое опьянение от того, что поставил соперника на место.

И всё же внутри кипела ревность. Даже сама мысль, что Мэтт осмелился признаться Элисон в чувствах, что она услышала эти слова, жгла его изнутри. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

«Мэтт ещё пожалеет, что открыл рот», — мрачно подумал он, ощущая, как внутри него рождаются новые планы.

 Уилл толкнул дверь детской и замер, словно время на миг остановилось. Перед глазами открылась картина, от которой в груди защемило.

Элисон сидела на ковре, склонившись к их сыну, и обнимала его так бережно, будто боялась сломать хрупкую игрушку. Она целовала Рэя в макушку, и в каждом её движении было столько тепла, что Уилл ощутил непрошеную боль — смесь ревности, нежности и чего-то большего, чем он позволял себе признать.

На ней были короткие чёрные шорты и белая свободная футболка, чуть спадавшая с плеча. Её длинные волосы, рассыпавшиеся по спине, мягко блестели в солнечном свете, пробивающемся сквозь занавески. Видя её такой — простой, домашней, естественной — он почувствовал внезапный, почти нестерпимый жар в груди. Желание охватило его мгновенно, но он сжал пальцы в кулак, заставляя себя держать лицо каменным.

«Как же всё изменилось», — мелькнуло в его мыслях. Он помнил, как когда-то Элисон смотрела на него с ненавистью, когда речь заходила о ребёнке. Тогда она не хотела этого будущего. А теперь — сидит на полу, прижимает к себе их сына так, будто без него не существует воздуха. И от этого у него внутри всё перевернулось.

— Папочка! — воскликнул Рэй, заметив его. Мальчик сорвался с места и подбежал, обхватив Уилла за ноги.

Он поднял сына на руки, крепко прижав к груди. Маленькое тёплое тело, доверчиво уткнувшееся ему в плечо, словно растворило часть той тьмы, что всегда жила в нём. Но взгляд снова вернулся к Элисон. Она поднялась с пола — плавно, грациозно, будто каждое её движение было отточено самой природой. Прядь волос упала на лицо, и она легко заправила её за ухо. Улыбнулась — мягко, но её глаза оставались загадочными, и именно это сводило его с ума.

— Уилл, — её голос был тихим, спокойным, почти просьбой. — Можно я воспользуюсь кухней?

Он нахмурился, не понимая.
— Зачем?

— Хочу приготовить Рэю спагетти с грибами, — сказала она просто, как будто речь шла о пустяке.

Уилл почувствовал раздражение. Для него это было нелепо. У них была прислуга, повара, люди, готовые выполнить любой её каприз. Он не видел смысла в том, чтобы она сама стояла у плиты.

— У нас для этого есть повара, — его голос прозвучал жёстче, чем он собирался.

Элисон не стала спорить. Она чуть улыбнулась, но в её взгляде скользнула тень разочарования.
— Я знаю, — тихо произнесла она. — Но дома я всегда готовила сама. Мне нужно чем-то заняться, Уилл. Иначе я сойду с ума в этих стенах.

Её слова больно ударили по нему. Она не просила свободы, не просила выйти из дома. Всего лишь — возможность держать в руках нож и кастрюлю. И всё равно это ранило его гордость. Её тоска по прошлой жизни означала лишь одно: его мира ей недостаточно.

Он стиснул зубы и отвернулся, скрывая, что эти простые слова задели сильнее, чем стоило.
— Смотри фильмы, читай книги, занимайся чем угодно, — бросил он холодно. — Что там делают жёны миллиардеров?

Элисон замерла. Улыбка исчезла, губы плотно сомкнулись. В её взгляде мелькнула боль. Он понял, что сказал лишнее, но гордость не позволяла взять слова обратно.

В глубине души Уилл знал: ей придётся привыкнуть. Другого пути нет. Он уже давно решил для себя — как только все преграды исчезнут, он снова женится на ней. И на этот раз она станет частью его жизни, нравится ей это или нет.

— Я хочу сама приготовить для своего сына, — сказала Элисон, и в её голосе прозвучала лёгкая усталость, смешанная с тихим упрямством.

Уилл, стоявший напротив, чуть прищурился. Его губы тронула улыбка, но в глазах мелькнула холодная, непоколебимая уверенность — та самая, которая всегда ставила точку в их спорах.

— Тогда только на одном условии, — произнёс он спокойно, но в интонации сквозил намёк на игру, словно он заранее знал, как она отреагирует.

Элисон подняла бровь, и в её взгляде мелькнуло недоверие. Она уже предчувствовала подвох и мысленно приготовилась закатить глаза.
— С каким? — коротко спросила она, явно не в восторге от предстоящего ответа.

— И для меня тоже, — без тени сомнений проговорил он, слегка склонив голову и ухмыльнувшись. — Я тоже люблю спагетти с грибами.

Как он и ожидал, она закатила глаза, но губы предательски дрогнули в улыбке. Элисон резко развернулась, демонстративно покачав головой, и быстрым шагом направилась к лестнице. Её лёгкая походка, чуть пружинистая, заставила его взгляд задержаться на её фигуре.

Он смотрел ей вслед, и в его улыбке смешались насмешка и восхищение. Её независимость, её решимость всегда заводили его, даже когда она пыталась противопоставить себя ему. В её упрямстве было то, что делало её для него ещё более притягательной.

В комнате остался только он и Рэй. Мальчик, заметив веселье в глазах отца, подошёл и протянул ладонь. Уилл не удержался от смеха и легко хлопнул его в ответ — их привычный «дай пять» прозвучал как негласный знак согласия, что у них всё под контролем.

Позже он зашёл в ванную. Тёплая вода душа обволакивала тело, смывая усталость прошедшего дня, но мысли всё равно возвращались к Элисон. Он представлял, как она стоит на кухне — сосредоточенная, с закатанными рукавами, с той мягкой улыбкой, которая появлялась у неё только рядом с сыном. Её желание заботиться о Рэе, её стремление быть самостоятельной женщиной — всё это трогало его сильнее, чем он мог признаться даже самому себе.

Закончив, он натянул серые спортивные штаны и чёрную футболку. Ткань обтянула его плечи и бицепсы, подчёркивая каждую линию тела. Глядя на своё отражение в зеркале, Уилл чуть ухмыльнулся: он был готов к любому новому раунду их немой борьбы — и знал, что проигрывать не собирается.

Спустившись по лестнице, Уилл остановился на пороге кухни. Его обдало тёплым, домашним ароматом грибного соуса, перемешанного с едва уловимой сладостью свежей зелени и запахом кипящей пасты. Пространство, обычно пустое и холодное, вдруг ожило, наполнилось уютом, который он уже давно разучился чувствовать.

Элисон стояла у столешницы, склонившись над доской. Она ловко нарезала зелень, её движения были точными и уверенными. Свет лампы мягко скользил по её коже, делая её почти сияющей. Рыжие волосы, собранные в высокий хвост, спадали на спину огненной волной, обнажая изящную линию шеи. Этот штрих ударил по нему сильнее всего.

Он задержал взгляд на ней дольше, чем следовало. Белая футболка оверсайз едва держалась на хрупких плечах, падая мягкими складками, а короткие чёрные шорты подчёркивали длину её ног. Простота её одежды делала её ещё более соблазнительной — как будто сама жизнь нарочно подчёркивала её естественную красоту.

Элисон бросила быстрый взгляд на кастрюлю, убедившись, что спагетти почти готовы, и снова вернулась к нарезке, будто не замечала его. Но Уилл чувствовал: она знала, что он здесь, знала его взгляд, прожигающий ей спину. Напряжение между ними густым туманом висело в воздухе.

Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. И вот он уже стоял за её спиной, достаточно близко, чтобы уловить её запах — лёгкий аромат духов, смешанный с теплом готовящейся еды. Сердце забилось быстрее. Воспоминания, скрытые в глубинах его памяти, рванули наружу: её кожа под его пальцами, её дрожь, её голос, произносящий его имя.

Уилл потянулся и обвил её талию руками. Элисон вздрогнула — резко, будто её обожгло током, и машинально подалась вперёд, упираясь ладонями в край столешницы.

— Ты вкусно пахнешь, — тихо прошептал он, наклонившись так близко, что его губы коснулись её уха. Его дыхание скользнуло по её коже, горячее и требовательное.

— Уилл, что ты делаешь? — её голос дрогнул, но прозвучал твёрдо. Она попыталась разжать его руки, но тщетно. Его хватка была нежной и одновременно властной — не дающей шанса вырваться.

— Перестань… — выдохнула Элисон, но её голос предательски дрогнул, выдавая неуверенность.

Уилл усмехнулся, губами скользя по её шее. Его дыхание жгло кожу.
— Я слишком долго ждал этого, — хрипло произнёс он, и его рука уверенно скользнула под мягкую ткань футболки.

Тепло её тела ударило в ладонь, он медленно поднимался выше, наслаждаясь каждым мгновением. Элисон откинула голову назад, её рыжие волосы рассыпались по плечу, дыхание стало неровным, тяжёлым, будто каждый вдох был борьбой.

— Уилл… — вновь сорвалось с её губ, но в голосе уже не было твёрдости — только растерянность и яростная попытка подавить то, что рвалось наружу.

Его прикосновения становились настойчивее, и он ясно ощущал, как её тело предательски откликалось на каждый жест. Она могла ненавидеть его, могла презирать, но он знал: желание сильнее слов.

— Тебе это нравится, — прошептал он с насмешливой уверенностью, вдавливая губы в её кожу. Он чувствовал, как бешено колотится её сердце, и это только раззадоривало его.

— Ты ошибаешься… — её голос дрогнул, но он услышал не протест, а мольбу, в которой смешались страх и жгучее, непрошеное желание.

Уилл сжал её сильнее, прижимая к себе так, что между ними не осталось ни миллиметра воздуха. Его ладонь нашла её грудь, и Элисон не сдержала резкого, рваного вдоха. Она зажмурилась, будто это могло остановить нарастающий внутри пожар, но было поздно.

— Ты ненавидишь меня, — прошептал он, целуя её шею, оставляя влажные следы на коже. — Но твоё тело предаёт тебя.

Элисон вцепилась в столешницу, её губы дрожали, и она не знала, что страшнее — его власть над ней или собственная слабость. Она хотела оттолкнуть его, ударить, закричать — но пальцы вместо этого предательски вцепились в край стола, удерживая её в том самом положении, в котором он хотел её видеть.

— Ты моя, — сказал он глухо, его голос звучал как приговор. — И всегда будешь.

Эти слова обожгли её сильнее прикосновений. Она ненавидела его всей душой, но именно эта ненависть перемешивалась с безумной страстью, превращая её сопротивление в отчаянное влечение.

Мир вокруг исчез. Остались только они двое — мужчина, чьё желание граничило с яростью, и женщина, чьё сердце разрывалось между ненавистью и запретным огнём, в котором она горела всё сильнее.

— Мама…

Детский голос пронзил напряжённую атмосферу, словно внезапный звон колокола. Уилл стиснул зубы, с трудом отстраняясь от Элисон. Внутри закипала ярость: он был в шаге от того, чего добивался, и этот голос сына разрезал момент, как нож. Он глубоко вдохнул, стараясь удержать маску спокойствия, хотя в груди всё ещё пульсировало неудовлетворённое желание.

Элисон тоже почувствовала это — её взгляд был встревоженным, но уголки губ предательски дрогнули, заметив, как его возбуждение выдало себя слишком явно. Она едва удержалась, чтобы не улыбнуться шире, чем позволяли обстоятельства.

— Что такое, малыш? Я здесь, — произнесла она мягко, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Рэй вбежал в кухню, сияя, как маленькое солнце, и с гордостью размахивал листом бумаги формата А4, будто это был его самый важный трофей. Элисон опустилась чуть ниже и взяла рисунок, улыбнувшись с теплотой, которая всегда растапливала Уилла изнутри — и раздражала одновременно.

Он шагнул ближе, заглядывая через её плечо, и нахмурился: на бумаге красовались яркие, но хаотичные линии, переплетающиеся в замысловатый узор.

— Ну и что это у нас? — протянул он, прищурив глаза. — Явно не «Мона Лиза». Это скорее… секретный план по захвату мира. Или карта сокровищ, только сокровища где-то на другой планете.

Элисон бросила на него предупреждающий взгляд, но Рэй, сияя гордостью, поспешил объяснить:
— Это наш дом! Это ты, мама и я!

Уилл снова уставился на рисунок, пытаясь различить фигуры. Он указал пальцем на корявую линию, похожую на колючий куст.
— Это я? Серьёзно? У меня что, вместо волос антенны? Или это дерево растёт прямо у меня на голове?

Элисон прикрыла рот рукой, но сдержать смех не смогла — звонкий, искренний смех вырвался из неё, и её плечи дрогнули.

— Это волосы, папа! — сквозь смех выдохнула она. — Просто у Рэя фантазия богатая.

— Волосы? — Уилл приподнял бровь, не отрывая взгляда от рисунка. — Любопытно… А почему у мамы тогда вместо волос спагетти? Это что, тайное признание в её кулинарных талантах? Или новый рецепт — «мама аль денте»?

Элисон согнулась от смеха, слёзы выступили на глазах. Она никак не могла остановиться, и Уилл впервые за последние минуты почувствовал, как его раздражение постепенно уходит, растворяясь в её смехе.

— Прости, — произнесла она сквозь смех. — Я просто вспомнила одну шутку.

Уилл скрестил руки на груди, изображая обиженного, но в глазах сверкнула искра.
— Ну конечно, а я тут снова крайний. В глазах сына я герой комикса с антеннами вместо волос, в твоих — повод для смеха. Сговорились, что ли?

Он бросил взгляд на Рэя, который смотрел на них с искренним недоумением, словно не понимал, что именно в его рисунке вызвало такую бурю эмоций.

— Вам не нравится? — спросил Рэй, и его голос прозвучал слишком серьёзно для ребёнка. Маленькие кулачки сжались, а во взгляде промелькнул страх быть непонятым, словно он только что показал самый ценный секрет и боялся услышать насмешку.

— Нет-нет, нам очень нравится! — поспешила заверить его Элисон, наклонившись и легко поцеловав сына в лоб. Её глаза светились искренней нежностью. — Это просто замечательно! У тебя талант к абстракционизму.

— Абстракции? — переспросил Рэй, гордо выпрямляясь. — Ну, может быть… Но я же старался, мама. Это наш дом, и он получился таким, каким я его вижу.

Уилл фыркнул, и на его лице появилась самодовольная улыбка:
— Вижу, что художник в тебе явно не от меня. Хотя в детстве я рисовал прекрасно… по крайней мере, так думал.

Элисон едва сдержала смешок, а Рэй с деланным серьёзом добавил:
— Когда я стану известным художником, я приглашу вас на мою выставку. Обещаю, папа, даже повешу твой портрет.

— Ну хоть на стенку, а не в чулан, — хмыкнул Уилл, качнув головой. — Тогда я уж точно приду. И, возможно, даже притворюсь, что понимаю все твои абстракции.

Рэй улыбнулся во весь рот, а в комнате повеяло лёгкостью и радостью, как после летнего дождя, когда солнце пробивается сквозь облака.

— Тогда я пойду сделаю ещё один рисунок. Но для этого мне нужны другие фломастеры, — сказал он, удивительно чётко формулируя мысли для своих пяти лет.

— Посмотри в моей сумке, — мягко ответила Элисон, улыбаясь. Она проводила его взглядом, пока сын, подпрыгивая на каждом шагу, почти влетел в соседнюю комнату.

Их весёлую атмосферу прервал мелодичный звон телефона. Элисон машинально вытерла руки полотенцем и посмотрела на экран. Её лицо изменилось — в нём отразилось удивление и радость.

— Кто это? — нахмурился Уилл, уловив перемену.

— Карлос, — воскликнула она и сразу же ответила на звонок. — Алло! Привет!

На её лице заиграла улыбка — сначала лёгкая, затем всё шире, словно солнце пробивалось сквозь серые тучи.

— Господи, серьёзно? Уже? — её глаза заблестели, в голосе прозвучал восторг. — Это невероятно! Я поздравляю вас!

Уилл подошёл ближе, его взгляд остановился на ней. Он редко видел её такой оживлённой.

— Как Джесс? Всё в порядке? А малышка? — продолжала она, чуть понизив голос, наполненный заботой.

Собеседник что-то ответил, и Элисон улыбнулась ещё теплее.
— Я так счастлива за вас… Да, конечно, я помню. Как и договаривались — я крестная.

В её словах звучала гордость, словно на плечи легла новая, важная миссия.

— Хорошо, жду вестей о выписке. Обязательно приеду, — добавила она и положила трубку.

В её глазах сверкнули слёзы радости. Не сдержавшись, она подбежала к Уиллу и крепко обняла его. Объятие было неожиданным, горячим, полным той самой силы, которую он так редко видел в ней.

Эта сумасшедшая девчонка, охваченная восторгом, бросилась к нему и крепко обняла. Её объятия были горячими, полными искренней силы и радости. На мгновение сердце Уилла дрогнуло, наполнившись светом и чем-то давно забытым.

Он уже поднял руку, чтобы прижать её к себе, но Элисон внезапно отстранилась — быстро, словно спохватившись. Это движение обожгло холодом, и он ощутил, как внутри поднимается тяжёлое чувство.

— Извини, я просто… — её голос дрогнул, будто за этими словами скрывалось нечто большее, чего она не решалась сказать.

— Всё в порядке, — ровно произнёс Уилл, хотя под этой внешней сдержанностью чувствовалось напряжение. Его взгляд был прямым, без права на уклончивость: — Ты счастлива? Джессика родила?

Улыбка Элисон вспыхнула вновь, ярко, как луч солнца, пробившийся сквозь облака.
— Да! Представляешь? У них девочка. Карлос звучал таким счастливым…

— Конечно, он счастлив, — коротко ответил Уилл. — И это правильно. Я рад за них.

На мгновение его лицо оставалось спокойным, но затем в голосе проскользнула тяжесть:
— Только вот пять лет назад счастливым должен был быть и я.

Элисон вскинула на него глаза.
— Уилл…

Он шагнул чуть ближе, его голос прозвучал низко, властно и безжалостно:
— Карлос ликует, потому что у него родился ребёнок. А я пять лет назад слушал другое. Мне сказали, что мой сын умер.

Эти слова упали, как холодный камень. В них не было крика, лишь глухая уверенность человека, которому когда-то вырвали сердце.

Элисон растерянно замолчала, её глаза наполнились тревогой и жалостью.

Уилл криво усмехнулся, но в этом жесте не было веселья.
— Так что не удивляйся, если я не разделяю твой восторг. Я слишком хорошо знаю, что значит потерять то, ради чего живёшь.

После короткой паузы он резко оборвал разговор:
— Ладно. Я устал. Поужинаю позже.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел, оставляя за собой только тяжёлую тень собственных воспоминаний.

                             ***

Уилл поднялся с кровати, собираясь выйти из комнаты, когда на пороге увидел Рэя. Мальчик стоял серьёзный, непривычно собранный для своих пяти лет, и крепко прижимал к себе небольшую баночку. В глазах ребёнка отражалось любопытство, смешанное с тенью тревоги.

— Папа… — голос его прозвучал тише обычного, но в нём слышалась уверенность. — А зачем маме вот это?

Он протянул вперёд находку. Уилл машинально взял баночку и сразу заметил надпись на этикетке. Чёрные буквы бросались в глаза: «Витамины для беременных».

Он застыл. Внутри всё оборвалось. Сердце гулко ударило о рёбра, и мир на мгновение будто лишился звуков.

— Где ты это нашёл? — спросил он низким голосом, стараясь сохранить спокойствие.

— В маминой сумке, — ответил Рэй, чуть нахмурив брови. Он смотрел на отца серьёзно, как взрослый, и добавил: — Я сам прочитал. Там написано «для беременных». Но мама же… не беременная? Зачем они ей тогда?

Уилл крепче сжал баночку, чувствуя, как пластик слегка прогнулся в его руке. Мысли в голове метались, сталкивались друг с другом, но не складывались в ясную картину. Зачем Элисон это? Для чего? Она не говорила ни слова…

Он посмотрел на сына, положил ладонь ему на макушку, словно ища опору в этом детском присутствии.

— Спасибо, что сказал мне, Рэй, — произнёс он тихо, стараясь не выдать волнения. — Но никому об этом пока не говори, хорошо?

Мальчик кивнул, но в его взгляде ещё долго оставалось то самое непонимание, с которым он задал вопрос.

А Уилл остался один, глядя на маленькую баночку в своей руке, которая вдруг показалась тяжёлой, как камень. Его мир переворачивался — медленно, но неотвратимо.