Решение судьбы

Элисон застыла, как будто пол внезапно превратился в тонкий лёд. Она ощущала собственное дыхание — короткие, неглубокие вдохи царапали горло. Мысли резались друг о друга: что сказать Мэтту? что сделать с Уиллом? что будет с Рэем? — и каждая новая вспышка тревоги вспыхивала в груди, как спичка.

Мэтт стоял у стола, по-деловому прямой, но глаза — слишком человеческие — не отпускали её ни на секунду. В них было и ожидание, и недоверие, и та неловкая надежда, от которой хочется спрятаться. Он словно ждал ответа, который бы сразу поставил всё на места. Ответа, которого у неё не было.

Дверь распахнулась — пронзительно, как выстрел. Элисон даже не вздрогнула: телом — нет, внутри — да. В нос ударило знакомое, слишком уверенное — фирменный аромат Уилла. У него всегда было такое появление, будто пространство сужалось под его шаги, а чужое право на воздух становилось опцией.

Он вошёл как в собственный кабинет: тёмные джинсы, белая футболка, спокойная походка. Взгляд — прямой, колючий, насмешливый ровно настолько, чтобы не показаться открытой агрессией. На губах — кривоватая улыбка, маркер уверенности, которая всегда ранила и всегда — по какой-то злой иронии — притягивала.

Элисон поймала этот взгляд — и будто нырнула в ледяную воду. Ты знáешь, — читалось в его глазах. Я тоже. Она первой отвела глаза; секунду спустя пожалела — такой жест всегда воспринимался им как слабость. Она вернула взгляд Мэтту, словно цепляясь за рациональность в его лице, за его «мы на работе», за четкие регламенты, в которых не предусмотрено прошлое.

— Кажется, я прервал вашу беседу, — лениво бросил Уилл, скользнув взглядом по Мэтту и задержавшись на Элисон чуть дольше нормы.

— Прервали, — сухо отозвался Мэтт. Голос без дрожи, но по линии скул было видно — сдерживается.

В комнате стало тесно, как в лифте, остановившемся между этажами. Шум офиса за стеклянной стеной — клавиатуры, короткие переговоры, звонки — глухо кувыркался где-то вдалеке, а здесь вязло и густело напряжение.

Элисон вдохнула глубже, решаясь на бегство — хоть на минуту, хоть в коридор.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала она, делая шаг к двери. Это «пойду» прозвучало как просьба о перемирии.

Она едва коснулась ручки, когда крепкие пальцы сомкнулись на её запястье. Хватка была не грубой, но бесстыдно уверенной — из тех, что не спрашивают и не объясняют. Элисон остановилась, медленно обернулась. Глаза Уилла и её глаза встретились вплотную — и всё, что хотелось сказать, вдруг стало слишком громким, слишком опасным, чтобы произнести вслух.

Стул за спиной Мэтта с грохотом отъехал. Он поднялся резко, так, что колёса заскрипели по полу.

— Мистер Хадсон, что вы себе позволяете? — в голосе Мэтта глухо звякнула сталь.

Уилл не отводил взгляда от Элисон — и тем самым ещё сильнее разозлил Мэтта.

— Я просто хочу, чтобы мать моего ребёнка знала, что я хочу сказать, — его голос был тихим, но полным намерения.

Элисон застыла, словно пол ушёл из-под ног. Его слова ударили в самое сердце. В комнате повисла напряжённая тишина, и только её дыхание — короткое, сбивчивое — нарушало её.

— Руку отпусти, — процедила она сквозь зубы, глядя на Уилла с такой злостью, что, казалось, могла прожечь его насквозь.

Удивительно, но он послушался. Медленно, будто нарочно играя с её нервами, он разжал пальцы и позволил ей освободиться. Однако это не означало, что он собирался остановиться. Его палец резко уткнулся в сторону Мэтта, а сам Уилл расправил плечи, словно демонстрируя, кто здесь главный.

— Хотел сказать тебе, — его голос был дерзким, в каждом звуке сквозило превосходство, — меня после пяти не будет. Отмени собрание.

Элисон едва поверила своим ушам. Она знала Уилла грубым, самоуверенным, но сейчас его тон был не просто резким — он звучал как приказ, который даже Мэтт, с его железным самообладанием, не смог оставить без ответа.

— Что значит «отмени»? — голос Мэтта зазвенел, в нём чувствовалось нарастающее раздражение. — Это не прогулка по набережной, Уилл. Мы договаривались с партнёрами. Мистер Бин согласился выделить время только сегодня. Ты хоть понимаешь, каких усилий стоило его убедить?

— Усилий? — Уилл коротко усмехнулся, его глаза сверкнули презрением. — Ты называешь унижение усилием? Этому старику плевать и на тебя, и на твою компанию. Ты хоть понял это? Он может в любой момент поставить подпись под контрактом, если захочет. А ты бегаешь за ним, как мальчишка, выпрашивающий конфету.

Элисон вздрогнула от его резких слов.

— Уилл, прекрати! — её голос дрогнул, но он даже не повернул головы.

— Ты тратишь своё время на старых уродов, — жёстко закончил он, будто ставя точку в разговоре. Его слова ударили в лицо Мэтту, словно пощёчина.

В воздухе запахло грозой. Элисон украдкой посмотрела на Мэтта: его челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию. Он молчал, но его глаза говорили больше слов — в них смешались обида и ярость.

И тут, как гром среди ясного неба, Уилл перевёл взгляд на Элисон и сказал:

— Я заберу Рэя из садика.

Она резко подняла голову, сердце заколотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу.

— Что? — её голос прозвучал глухо, будто она не верила своим ушам.

— Я сказал, — медленно, отчётливо, как приговор, произнёс Уилл, глядя прямо ей в глаза, — заберу нашего сына к себе. На три дня. Как и договаривались.

— Подожди, я… я не готова, — её голос дрогнул, она протянула руку, словно хотела его остановить, но Уилл уже повернулся к двери.

Он обернулся лишь на секунду, его лицо было каменным, а голос холодным и беспощадным:

— Я не спрашиваю твоего разрешения. Я ставлю тебя в известность.

Дверь хлопнула так громко, что Элисон вздрогнула. В кабинете воцарилась гнетущая тишина, и только гул крови в её ушах напоминал, что всё это происходит на самом деле.

Её лицо всё ещё хранило следы недовольства и гнева, но, встретившись с Мэттом взглядом, Элисон заставила себя произнести:

— Прости, — её голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась вина. — Я знаю, ты ждал ответа… но сейчас не время.

Она видела, как его глаза потемнели от разочарования, как на лице промелькнула тень боли, однако он сдержался, лишь слегка кивнув. Это молчаливое согласие только усилило её внутреннюю тяжесть, но выбора у неё не было — её мысли были заняты другим.

Всё, что сейчас имело значение, — это разговор с Уиллом. Она должна была услышать от него объяснения, понять, что он замышляет.

Элисон резко развернулась и почти выскочила из кабинета. Внутри её душа кипела от противоречивых эмоций: злость, страх, обида и невыносимое волнение смешивались в одну бурю. Каждый шаг отдавался в висках гулом, словно её собственное сердце гнало её вперёд.

Элисон влетела в его кабинет, не оставив ни стуку, ни вежливого предупреждения. Дверь ударилась о стену, и её сердце билось так громко, что казалось — его слышит весь этаж.

— О, да ладно? — с сарказмом протянул Уилл, приподняв бровь. Его голос прозвучал лениво, но в нём слышалось то самое самодовольство, которое сводило её с ума. — А кто тут всегда учит стучать?

Она проигнорировала его колкость и резко подошла ближе, опираясь ладонями о гладкую поверхность его стола, наклоняясь так, что их лица разделяли лишь считанные сантиметры. Напряжение между ними было почти осязаемым, будто воздух стал плотнее. Её глаза горели решимостью, дыхание участилось, и в этой близости чувствовалась не только злость, но и что-то большее — то, что она сама боялась признать.

— Мы должны поговорить, — произнесла она тихо, но твёрдо, пряча под этой уверенностью весь хаос эмоций.

Уилл ухмыльнулся, откинувшись на спинку кожаного кресла. Его взгляд лениво скользнул вниз, задержавшись на её груди, и в этой наглой паузе было всё: вызов, желание, игра. Элисон заметила это, и её тело напряглось ещё сильнее. Она отвела взгляд, стараясь сохранить холодность, но сердце колотилось, будто готово было вырваться наружу.

— Уилл, ты должен был сначала поговорить со мной, — её голос дрогнул, но оставался твёрдым. — Рэй — мой сын.

— Как и мой, — отрезал он холодно, с такой резкостью, что у неё по спине пробежал холодок.

— Я знаю, но всё же... — она запнулась, слова застряли в горле.

— Всё же что? — он резко поднялся с кресла и начал приближаться. Его шаги были размеренными, уверенными, как у хищника, приближающегося к добыче. Элисон инстинктивно выпрямилась, убрала руки со стола и отступила назад, пока не наткнулась на холодный шкаф. Её дыхание стало сбивчивым, сердце билось в висках.

Он встал так близко, что она ощущала тепло его тела, его запах, его силу. Загнанная в угол, она пыталась держаться прямо, но каждый мускул в её теле предательски отзывался на его близость. Желание и ненависть переплелись в ней, превращая её внутренний мир в бурю.

— Отойди, пожалуйста, — её голос дрожал, но она старалась звучать спокойно. В её глазах — страх, в движениях — напряжение.

Он склонился ниже, его губы почти касались её уха. Уилл улыбнулся той кривой, опасной улыбкой, от которой у неё подкашивались ноги.

— А что, если нет? — прошептал он, его голос был мягким, почти бархатным, но каждая нота звенела угрозой. — Боишься, что нас увидят? Что тогда? Тебя уволят?

Элисон почувствовала, как паника сжимает её грудь, но отвести взгляд от его лица она не могла. Его глаза, тёмные, горящие, удерживали её, словно заковали в цепи.

— Я прав? — он наклонился ближе, и её кожа загорелась от его дыхания. — Ты боишься меня.

Его рука скользнула вниз и коснулась её бедра. Лёгкое движение, но от него у неё перехватило дыхание. Тело предательски отозвалось — мурашки пробежали по коже, дыхание сбилось. Она подняла руки, чтобы оттолкнуть его, но он был слишком близко, слишком силён, слишком уверен в себе.

— Хватит! — выпалила она, но её голос звучал не как приказ, а как отчаянная просьба. В её глазах плескался страх, но глубоко внутри вспыхивало то, что она ненавидела в себе сильнее всего, — желание.

Уилл видел это. Он наслаждался этой борьбой, этой смесью страсти и ненависти, которая горела в её взгляде.

— Ты ненавидишь меня, — произнёс он, едва коснувшись её щеки. — Но твоё тело помнит каждую секунду, как я брал тебя.

Элисон сжала кулаки, борясь с собой. Она ненавидела его. Ненавидела за каждое слово, за каждое прикосновение, за то, что он снова и снова заставлял её чувствовать то, чего она не хотела.
Элисон вжалась спиной в холодный шкаф, чувствуя, как его рука поднимает подол её юбки. Она резко схватила его за запястье, глаза сверкнули злостью.

— Руку убери, — выдохнула она сквозь зубы.

Уилл лишь усмехнулся, склонившись ближе так, что его дыхание щекотало её шею.

— Разве ты не скучала по этому? — его голос звучал низко и хрипло, как опасный шёпот. — По тому, как я заставлял тебя стонать, как трахал так, что ты теряла голову?

Элисон сжала губы, стараясь не показать, что его слова попадают в цель, что её тело предательски реагирует на каждую букву.

— Ты больной ублюдок, — прошипела она, но голос дрогнул.

— Может, — ухмыльнулся он, его глаза сверкнули, — но, чёрт возьми, ты родила мне сына. И знаешь почему он такой красивый? Потому что его отец — чёртов красавец.

Он сказал это с самодовольной ухмылкой, нарочито вульгарно, и это бесило её ещё сильнее.

— Самовлюблённый придурок, — огрызнулась она, сжимая кулаки, чтобы не ударить его.

— А ты всё такая же, — его взгляд скользнул вниз по её телу, задержавшись на груди. Он наклонился ближе, почти касаясь её губ. — Честно? Ты до сих пор выглядишь так, что я хочу сорвать с тебя всё это дерьмо прямо здесь, в кабинете.

Её сердце заколотилось так, что казалось, его стук слышен в тишине. Она ненавидела его за эти слова, за то, что он напоминал ей о том, что было, и за то, что внутри неё поднималась волна желания, смешанного с ненавистью.

— Хватит, — выдавила она, оттолкнув его грудь. — Я сказала, что он поедет с тобой, но будь добр: следи, чтобы он нормально ел, мыл руки и не залипал сутками в планшет.

Уилл откинулся чуть назад, прищурился и ухмыльнулся так, будто она только что сказала что-то забавное.

— Серьёзно? — его голос прозвучал с издёвкой. — Ты думаешь, я такой идиот, что не знаю, как заботиться о собственном сыне?

Элисон тяжело выдохнула, собирая остатки выдержки.

— Я думаю, что тебе плевать, — холодно произнесла она.

— Ошибаешься, милая, — он снова склонился к её лицу, его улыбка была опасной. — На тебя мне плевать. Но на него? Никогда.

Элисон подняла подбородок, её глаза метали молнии.

— Только попробуй привести в дом хоть одну из своих дешёвых девиц, — процедила она, голос дрожал от злости. — Пока мой сын там, никаких твоих постельных игр. Я запрещаю тебе.

Уилл хмыкнул, приподнял бровь и наклонился ближе, его ухмылка была наглой и до безумия самодовольной.

— Запрещаешь? — его голос стал низким, почти рычащим. — Ты серьёзно думаешь, что можешь диктовать мне, кого водить в свой дом?

Элисон шагнула к нему, не скрывая ярости.

— Да! Пока там мой сын, никаких шлюх!

Он рассмеялся — грубо, громко, так, что у неё по коже побежали мурашки.

— Господи, как же ты ревнуешь, Элисон, — сказал он, с откровенной насмешкой скользнув взглядом вниз по её телу. — Ты вся пылаешь, когда я только намекаю на других женщин. Всё ещё бесит, да? Всё ещё хочешь быть единственной?

Её щеки вспыхнули, она почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Я не ревную! — рявкнула она, но сама слышала, как дрогнул её голос.

— Конечно-конечно, — ухмыльнулся он. — Просто тебе ненавистно думать о том, как я трахал других, так же, как когда-то доводил тебя.

Элисон стиснула зубы, её руки дрожали от ярости.

— Ты больной ублюдок.

Но он только приблизился ещё сильнее, так, что она чувствовала жар его тела.

— Знаешь, чего я жду? — его голос стал тёмным, опасным, но с той самой пошлой улыбкой, которая всегда сводила её с ума. — Когда Рэй подрастёт, я расскажу ему, как нужно обращаться с женщинами. Как доводить их до оргазма снова и снова.

Её глаза расширились от ужаса, и она замотала головой.

— Ты сошёл с ума!

— Почему? — он ухмыльнулся, наклонившись так, что его губы почти касались её уха. — Пусть знает от отца, как сделать так, чтобы девушка стонала его имя. Точно так же, как это делала его мамочка, когда я доводил её до трёх оргазмов подряд.

Элисон резко оттолкнула его, её лицо было алым от злости и стыда.

— Ты больной псих! — закричала она, чувствуя, как её сердце колотится так сильно, что вот-вот вырвется наружу.

Резкий рывок — и её спина ударилась о холодную стену. Воздух вырвался из её лёгких, губы приоткрылись от неожиданности, но именно в этот миг его рот накрыл её, жадный, властный, не дающий ни малейшего шанса вдохнуть. Поцелуй был не просто страстным — он был яростным, требовательным, почти наказанием. Его язык глубоко прорвался внутрь, сметая её сопротивление, заполняя собой каждый сантиметр её рта.

Элисон попыталась поднять руки, чтобы оттолкнуть его, но он перехватил её запястья и прижал их над её головой, фиксируя так, что она едва могла пошевелиться. Его другая ладонь грубо скользнула в её волосы, дёрнув их назад, открывая её шею и заставляя её лицо ещё сильнее поддаться его натиску. Он поцеловал её так, словно хотел слиться с ней, словно хотел напомнить ей вкус их прошлого и выжечь его в её памяти заново.

Её сердце колотилось, будто готовое вырваться наружу. Её разум кричал: «Оттолкни его! Прекрати!» — но тело предательски отзывалось. Она ощущала, как её губы дрожат под его поцелуем, как тепло расползается по всему телу, сжигая её сопротивление. Каждый раз, когда она пыталась вырваться, он целовал ещё глубже, ещё грубее, захватывая её дыхание, заставляя её захлебываться в его страсти.

Его тело плотно прижималось к её, и она чувствовала, как он уже был возбуждён — его твёрдость настойчиво упиралась в её бедро, и это сводило её с ума. Уилл дышал тяжело, жадно, будто хотел вдохнуть её вместе с воздухом. Его пальцы впивались в её кожу, удерживая её в ловушке, а губы крушили последние остатки её воли.

Она задыхалась, грудь стремительно поднималась и опускалась, а внутри бушевал ураган — смесь ненависти и желания. Этот поцелуй был неправильным, слишком грубым, слишком требовательным… но именно этим он и сводил её с ума.

Он целовал её так жадно, что казалось, ещё немного — и она потеряет сознание. Его губы скользнули к её шее, оставляя горячие следы, зубы слегка впились в нежную кожу, заставив её задохнуться от нахлынувших ощущений. Его рука сжала её талию так сильно, что она почти почувствовала боль, но эта боль лишь подогревала его желание.

Элисон извивалась, пытаясь вырваться, но с каждым её движением он прижимал её сильнее, будто хотел доказать — она всё ещё принадлежит ему, что бы она ни говорила. Её дыхание сбивалось, сердце стучало в висках, а внутри бушевал хаос: ненависть к нему и к самой себе за то, что тело отзывалось на каждое его прикосновение.

И вдруг он резко отстранился. Тяжёлое дыхание вырывалось из его груди, его глаза сверкали тёмным огнём. Его губы были влажными после их поцелуя, и он медленно провёл по ним языком, будто смакуя её вкус.

— Вот представляешь, — прохрипел он, и в его голосе звучала смесь насмешки и возбуждения, — как повезёт сегодня той девушке, которую я буду трахать?

Элисон побледнела, а затем залилась краской от ярости. В её груди всё сжалось. Она уже занесла руку, чтобы ударить его, но он, заметив это движение, ухмыльнулся и лениво произнёс:

— Попробуешь — я снова тебя поцелую. И на этот раз тебе не удастся вырваться.

— Ты... ты мерзавец! — сорвалось с её губ, её голос был полон возмущения и обиды. — Как ты посмел?! Как ты посмел меня поцеловать?!

Элисон стояла, сжав кулаки, её грудь тяжело вздымалась от бешеного дыхания. Она ненавидела этот блеск в его глазах — дерзкий, жадный, слишком уверенный. Но хуже всего было то, что он видел её смятение.

Уилл медленно обошёл стол, облокотился на край и провёл ладонью по поверхности, словно это была её кожа. Его улыбка была хищной, почти жестокой.

— Чёрт, я прямо вижу это, — сказал он низким, хриплым голосом, будто рисовал картину перед её глазами. — Ты лежишь здесь, на спине. Твоя юбка задрана так высоко, что я вижу каждую чёртову деталь. Ты пытаешься сжать бёдра, но я раздвигаю их шире. Я держу твои руки над головой, твои ногти царапают дерево, оставляя глубокие следы.

Элисон резко вдохнула, её лицо вспыхнуло, как будто он обнажил её мысли.

— Замолчи! — выкрикнула она, но голос дрожал от напряжения.

Он усмехнулся, глаза сверкнули азартом.

— Ты выгибаешься подо мной, прикусываешь губу, чтобы не застонать, но всё равно рвёшься наружу. И когда я вхожу в тебя снова и снова, весь офис может слышать, как ты зовёшь меня по имени.

Элисон задышала чаще, её злость горела в глазах, но где-то глубоко внутри пряталось предательское тепло.

— Ты больной, Уилл! — выплюнула она, вырывая руку.

— Может быть, — согласился он, медленно облизывая губы, явно наслаждаясь её реакцией. — Но я вижу, как ты краснеешь, как дрожат твои колени. И знаешь, что это значит? Что где-то внутри ты только что представила эту сцену так же ясно, как я.

Элисон уже тянулась к двери, но что-то внутри не позволило ей уйти молча. Она резко обернулась, её глаза сверкали гневом.

— И ещё одно, Уилл, — произнесла она, сжав руки в кулаки. — Тебе не стоило так унижать Мэтта. Он заслуживает большего уважения.

На мгновение Уилл застыл, его челюсть чуть напряглась, а затем по лицу скользнула ухмылка. В его взгляде мелькнуло то самое — смесь вызова и язвительной насмешки.

— Господи, как трогательно, — протянул он низким голосом. — Ты защищаешь своего босса, как будто он беззащитный щенок. Или он для тебя больше, чем просто начальник?

Её дыхание перехватило, но она сумела удержать холодный тон:

— Ты слишком много себе позволяешь. Это не твоё дело.

Он сделал шаг ближе, и его улыбка стала ещё опаснее.

— Всё твоё — моё дело, Элисон, — произнёс он, с хриплой уверенностью в голосе. — Особенно если ты начинаешь краснеть, защищая другого мужчину при мне.

Её сердце болезненно сжалось, но она не отвела взгляда.

— Ошибаешься, — выплюнула она, и в её голосе прозвучала ярость. — У тебя нет права вмешиваться в мою жизнь.

Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так сильно, что по кабинету прокатилось эхо.

Оставшись один, Уилл тяжело выдохнул, его пальцы с силой сжались в кулак. Внутри всё кипело. Её последние слова резали по живому: «У тебя нет права». Она могла ненавидеть его, могла кричать и хлопать дверями, но он знал одно — у него было и всегда будет право. Потому что у них есть сын. Потому что она — его.

В ярости он ударил ладонью по столу, сметая на пол бумаги, ручки и ноутбук. Звук падения лишь усилил его злость, но и дал понять, что отступать он не собирается.

«Хочет играть в чужую жизнь? — пронеслось у него в голове. — Посмотрим, как долго продержится».

Он встал, облокотился о край пустого стола и провёл рукой по лицу. Перед глазами снова встал момент в кабинете Мэтта. Он почти слышал, как тот выдыхает признание. Он почти видел, как Элисон могла бы кивнуть в ответ. Эта мысль вывела его из себя до такой степени, что сердце бешено забилось.

Уилл знал: он не позволит этому случиться. Если Мэтт надеялся завоевать её, то не понимал, с кем имеет дело.

И прежде чем выяснять отношения с Элисон дальше, ему нужно было получить ответы от бабушки. Если слова Элисон окажутся правдой… тогда миру лучше быть готовым к его ярости.

Ближе к вечеру Уилл вышел из кабинета. Его шаги уверенно отдавались эхом по длинному коридору офисного здания, и каждый сотрудник, встретившийся ему по пути, инстинктивно прижимался к стене, уступая дорогу. Он шёл к лифту, не оборачиваясь, будто весь мир вращался исключительно вокруг его фигуры.

— Уилл! — голос Элисон заставил его остановиться.

Её каблуки цокали по мраморному полу, и звук гулко разносился по пустому холлу. Она догнала его, но, подойдя ближе, остановилась на расстоянии в несколько шагов. В её позе чувствовалась сдержанность, словно невидимая стена отделяла её от него. Взгляд упрямо был опущен вниз, губы поджаты, пальцы нервно теребили ремешок сумки.

— Тебе нужно заехать ко мне домой, — произнесла она негромко, будто слова давались ей тяжело. — Собрать вещи Рэя. Игрушки, одежду… всё, что ему нужно.

Её голос звучал спокойно, но между строк слышалась тревога. Уилл обернулся медленно, и его глаза блеснули холодным раздражением. Он скользнул по ней взглядом сверху вниз — быстрым, но прожигающим до костей.

— Ты сейчас говоришь так, будто я не в состоянии купить всё это своему сыну, — сказал он ледяным голосом, и каждое слово было как удар.

Элисон вздрогнула, но всё же подняла глаза, встречая его взгляд. В её лице не было страха, только усталое упорство.

— Я этого не говорила, — тихо ответила она. — Просто… зачем покупать, когда у него уже всё есть?

Эта простая фраза стала для Уилла спусковым крючком. Он сделал шаг к ней, ещё один — и теперь между ними оставалось меньше полуметра. Его высокий силуэт нависал над ней, и казалось, воздух вокруг сгущался.

— Потому что это мой сын, — его голос был низким, напряжённым, сдерживающим нарастающий гнев. — И я буду покупать ему всё, что захочу. Хочешь — двадцать одинаковых машинок. Хочешь — новый айпад каждую неделю. А если захочу — построю ему чёртов Диснейленд во дворе. — Он наклонился чуть ближе, и его глаза сверкнули. — Есть ещё вопросы?

Элисон почувствовала, как горло сжалось. Спорить было бесполезно. Его упрямство было несокрушимым, как каменная стена. Она отвернулась, собираясь что-то сказать, но в этот момент в холле раздались шаги.

Мэтт.

Он появился словно нарочно в самый неподходящий момент — в безупречном костюме, с папкой в руках, строгий и собранный. Его взгляд сразу нашёл Элисон, и на его лице мелькнула тревога. В атмосфере повисла неловкая пауза, густая и вязкая, словно воздух пропитался током.

Уилл заметил это мгновенно. Его губы тронула хищная полуулыбка.

Он шагнул ближе к Элисон так стремительно, что она едва успела вдохнуть. И прежде чем хоть одно слово успело сорваться с её губ, он склонился к ней и коснулся её щеки губами. Поцелуй был лёгким, почти невинным, но исполненным демонстративной интимности.

— Увидимся, — сказал он негромко, но так, чтобы каждое слово отчётливо долетело до ушей Мэтта.

Элисон замерла. Её глаза расширились, щеки вспыхнули жаром, дыхание сбилось. Она не могла поверить, что он только что сделал это — здесь, при всех.

А вот Мэтт напрягся мгновенно. Его пальцы сжали папку так сильно, что костяшки побелели. Челюсть застыла, мышцы на лице напряглись, но глаза… глаза говорили громче любых слов. В них плескалась ярость, смешанная с ревностью.

Уилл даже не смотрел на неё. Его интерес был сосредоточен исключительно на Мэтте. Он видел каждую мелочь — напряжённый изгиб губ, сжатую челюсть, застывшее выражение лица. И это было для него лучшей наградой.

Едва заметная ухмылка мелькнула на его лице, прежде чем он развернулся и быстрым шагом направился к лифту. Он ушёл, оставив за собой только тяжёлое молчание и напряжение, которое можно было резать ножом.

Для Элисон всё произошло слишком быстро. Её сердце колотилось, щёки горели, в груди разливалась смесь злости и унижения. Она знала — Уилл сделал это не для неё. Это был удар в сердце Мэтту. И теперь оба мужчины смотрели на неё так, словно она сама была причиной этой игры.

                            ***
Уилл шагал уверенно, держа Рэя за руку. Рядом шёл Роберт, а позади, словно тень, двигались двое охранников, увешанные пакетами — игрушки, книги, одежда, даже новый конструктор, который Рэй едва заметил на витрине, но Уилл сразу купил, не раздумывая. Его сын должен был иметь всё лучшее.

— Твой сын — твоя копия, — усмехнулся Роберт, кивая на Рэя, в котором действительно угадывались черты отца: та же осанка, тот же прищур глаз. Даже их костюмы, идеально сидевшие, создавали впечатление, будто перед прохожими шли не отец и ребёнок, а два маленьких и больших «бизнесмена» на прогулке.

— Конечно, — с самодовольной гордостью ответил Уилл, и на его губах мелькнула улыбка. — Он же мой сын.

Девушки в торговом центре оборачивались на них, кто-то шептал, кто-то открыто улыбался. Уилл знал, что мог бы подойти к любой и увезти её с собой, но в этот момент его внимание было приковано к мальчику рядом. Всё остальное казалось пустым.

В ресторане, где они заняли отдельный столик у окна, атмосфера стала спокойнее. Уилл снял солнцезащитные очки, положив их рядом с телефоном, и с любопытством посмотрел на Рэя, который серьёзно уткнулся в меню.

— Два мороженых, — решительно сказал мальчик официанту, и глаза его сверкнули от предвкушения.

— Два? — удивился Уилл, но уголок его губ дёрнулся в довольной усмешке. — Смелый выбор.

— Одно ванильное, другое клубничное. Я хочу сравнить, — важно пояснил Рэй, как взрослый, принимающий серьёзное решение.

— Ну тогда я возьму своё обычное, — сказал Уилл, откинувшись на спинку кресла. — Апельсиновый сок и пасту в сливочном соусе.

Пока они ели, Уилл наблюдал за сыном. Рэй старательно подносил ложку к рту, но его брови были сведены, и в его взгляде мелькала задумчивость, совсем не свойственная детям во время мороженого.

— Что-то не так? — осторожно спросил Уилл.

— Всё в порядке, — слишком быстро ответил мальчик и даже чуть повысил голос, будто защищался. — Мороженое вкусное.

— Тогда почему ты сидишь так, будто готов вот-вот расплакаться? — мягко настаивал Уилл.

Рэй поднял на него взгляд — серьёзный, по-взрослому внимательный. В этом взгляде было что-то от Элисон: та же привычка прятать чувства и выдавать только половину правды.

— Мы поедем домой? — спросил он наконец, и в этом вопросе слышалась надежда.

Уилл замер. Слово «дом» для мальчика явно означало что-то конкретное. И Уилл почти не сомневался, что речь идёт о квартире Элисон. В груди что-то болезненно сжалось.

— Поедем, — ответил он осторожно. — Только сегодня — в другой.

— В другой? — Рэй нахмурился, отложив ложку. — Разве у меня может быть два дома?

— Может, — уверенно сказал Уилл, наклоняясь ближе. Его голос был мягким, но в нём слышалась твёрдость человека, который привык создавать реальность под себя. — У тебя есть дом с мамой. И теперь будет дом со мной. Два места, где тебя всегда ждут.

Мальчик моргнул, обдумывая. Его ум, живой и пытливый, сразу начал искать логику.

— Может, — уверенно сказал Уилл, наклоняясь ближе. Его голос был мягким, но за этой мягкостью скрывалась та твёрдость, которая всегда отличала его в делах. Он умел создавать новые правила — и сейчас пытался убедить в этом собственного сына. — У тебя есть дом с мамой. И теперь будет дом со мной. Два места, где тебя всегда ждут.

Рэй замер, моргнув, словно обрабатывая услышанное. В его взгляде мелькнула та сосредоточенность, что обычно бывает у взрослых, когда они пытаются разложить всё по полочкам. Для своего возраста он был слишком смышлёным.

— А как же мама? — спросил он, серьёзно глядя на отца. В его голосе не было ни детской наивности, ни капризов — только простая, честная забота. Снаружи, за широкими окнами ресторана, ветер шевелил листья пальм, и их шелест тонко оттенял его слова.

Уилл откинулся на спинку стула, на мгновение потеряв свою привычную уверенность. Его взгляд скользнул по залу: тёплый свет бра, тихий звон бокалов, пара за соседним столиком, смеющаяся над чем-то своим. Но внутри него была пустота — он не ожидал такого вопроса.

— Мама приедет позже, — произнёс он после короткой паузы, опуская глаза в тарелку и выдавая первое объяснение, что пришло на ум. В этом ответе не было логики, но Рэй, похоже, услышал главное — что мама не исчезнет.

Мальчик кивнул, будто удовлетворившись. Его лицо, ещё секунду назад напряжённое, стало спокойным. В этом доверии было что-то, что больно кольнуло Уилла — сын верил каждому его слову.

— Ты всё? — уточнил Уилл, чуть приподняв бровь, будто проверяя, не остался ли разговор незаконченным.

— Да, всё, — серьёзно подтвердил Рэй и, дотянувшись до панели сбоку стола, сам нажал кнопку вызова официанта. Его маленькая ладонь двигалась уверенно, и в этот момент он показался Уиллу взрослым не по годам.
Официант почти сразу подошёл к их столу, вежливо склонившись, но прежде чем он успел открыть рот, Рэй поднял голову и уверенно сказал:

— Нам, пожалуйста, счёт.

В его голосе не было ни капли детской неуверенности — он произнёс это так, словно делал заказ десятки раз. Уилл замер, а потом поймал себя на том, что уголки его губ медленно поднимаются в ухмылке.

Официант, заметив этот тон и серьёзное выражение лица мальчика, слегка удивился, но кивнул, скрывая улыбку.

— Конечно, молодой человек, — ответил он, отходя к стойке.

Уилл откинулся назад, сцепив руки на груди. Его взгляд задержался на сыне: такой маленький, но уже в нём чувствовалась та же уверенность, что всегда помогала самому Уиллу держать мир под контролем. Даже эта манера отдавать распоряжения без лишних слов — чисто его.

                            ***
Как только массивная дверь особняка мягко закрылась за их спинами, Рэй застыл посреди просторного холла, широко раскрыв глаза. Его взгляд метался по сторонам, будто он очутился в мире из сказки. Высокие потолки с резными балками казались уходящими в небеса, стены украшали дорогие картины в массивных позолоченных рамах, а под ногами стелился густой, мягкий ковер, приглушавший каждый шаг. Сквозь огромные окна струился свет заходящего солнца, отражаясь в стеклянных дверях и играя бликами на полированных поверхностях. Дом, казалось, дышал богатством и уверенностью, будто подтверждая: это территория Уилла Хадсона.

— Это твой дом? — голос Рэя прозвучал так искренне, что у Уилла внутри что-то дрогнуло.

Он только кивнул, расправив плечи. Гордыня была для него естественной — этот особняк был символом всего, чего он добился сам. Но сейчас, впервые за долгое время, он гордился не домом, а тем, что показывает его своему сыну.

— Вау... я такое видел только в кино, которое мама включает, — пробормотал Рэй, запрокинув голову и разглядывая высокий потолок. Его глаза светились восторгом, и в этот миг он выглядел старше своих лет — умный мальчик, жадно впитывающий новый мир.

Уилл усмехнулся. Кино? Он вдруг вспомнил тот вечер с Элисон, когда она заставила его смотреть скучную мелодраму. Тогда он едва не уснул, но запомнил, как она смеялась над какими-то глупыми диалогами. И вот теперь её сын — их сын — сравнивает его дом с «тем самым кино».

— Добро пожаловать, юный мистер, — мягкий женский голос вырвал Рэя из задумчивости. На лестнице стояла няня — ухоженная женщина в светлом платье, с приветливой улыбкой и лёгким наклоном головы.

Рэй мгновенно метнулся к Уиллу и крепко обнял его за ногу, словно ища в нём защиту. Эта детская реакция пробила броню Уилла сильнее любых слов. Он почувствовал, как что-то болезненно сладкое сжало его грудь — нежность, к которой он так не привык.

— Всё нормально, — успокаивающе произнёс он, бросив взгляд на няню. В его голосе слышалась твёрдость, но глаза были мягкими. — Он просто должен привыкнуть. Комната Рэя готова?

— Да, конечно, — уверенно ответила она, её улыбка стала ещё теплее. — Мы постарались, чтобы ему здесь было уютно.

Уилл присел на корточки, взял лицо сына в ладони и посмотрел ему прямо в глаза. Это было то самое выражение взгляда, которое он использовал только в самые важные моменты — серьёзное, внимательное, почти бескомпромиссное.

— Ты испугался? — тихо спросил он.

Рэй слегка кивнул. В его глазах ещё блестел трепет от всего нового, но вместе с этим уже появлялась искра интереса.

Уилл медленно провёл рукой по его волосам, пригладив непослушные пряди. Он вдруг понял: этот дом с его зеркальными коридорами, мраморными лестницами и дорогой мебелью не имеет никакого значения, если Рэй не будет чувствовать себя здесь в безопасности.

— Не волнуйся, сын. Здесь всё твоё. И я тоже всегда рядом, — сказал он твёрдо.

В этот момент особняк перестал казаться ему просто символом богатства. Теперь это должен был быть дом, где его сын чувствует себя дома.

— Это твоя невеста? — вдруг спросил Рэй, прищурившись и глядя на няню так внимательно, будто пытался разгадать её секрет.

Уилл, услышав это, невольно усмехнулся. Вопрос прозвучал слишком взрослым для мальчика, но в то же время до смешного наивным.

— Нет, парень, — ответил он, чуть наклоняясь к сыну. Его голос был спокойным, уверенным. — Это не невеста, это няня. Она будет рядом, если мне придётся уехать по делам.

— Няня? — Рэй недовольно сморщил нос, словно это слово ему не понравилось.

— Ага, — кивнул Уилл, его улыбка стала мягче. — Слушай, дружище, попробуй подружиться с ней. Она хорошая. Но главное — помни, я всегда рядом.

Мальчик кивнул, но на его лице всё ещё читалось сомнение. Он задумчиво посмотрел на отца и, как будто проверяя его на прочность, тихо спросил:

— А мама? Когда она приедет?

В груди Уилла что-то болезненно сжалось. Он заранее ожидал этот вопрос, но всё равно не был к нему готов. Элисон была для Рэя центром мира, и никакие игрушки или комнаты в особняке не могли этого изменить.

— Она приедет позже, — мягко сказал он, стараясь вложить в слова уверенность. — А пока… хочешь посмотреть свою комнату?

Рэй замер на секунду, а потом глаза его засияли.

— Да! — воскликнул он, и в голосе прозвучал тот самый восторг, который способен растопить даже сердце Уилла.

Они поднялись по широкой лестнице, ступени которой были устланы мягким ковром, приглушавшим их шаги. Вскоре Уилл распахнул белую дверь и жестом пригласил сына войти.

Рэй сделал шаг внутрь — и остановился, широко раскрыв глаза. Комната казалась целым миром: светлые стены в мягких пастельных тонах, аккуратная кровать с высоким изголовьем и игрушки, которых хватило бы, чтобы занять целую детскую площадку. На полках выстроились машинки и конструкторы, у стены стоял мягкий медведь размером почти с самого Рэя. В углу сияла новенькая игровая приставка, подключённая к большому экрану.

— Вау… — выдохнул он. — Это всё моё?

— Всё твоё, сын, — ответил Уилл, и в его голосе прозвучала гордость, словно он подарил Рэю не комнату, а целую вселенную.

Мальчик бросился к игрушкам, а потом к приставке, и вскоре они уже сидели на полу, смеясь и споря, кто быстрее проедет трассу в видеоигре. Смех Рэя наполнял комнату живым теплом, и Уилл поймал себя на мысли, что это счастье — видеть своего сына таким.

Позже, когда настало время укладывать его спать, Уилл присел рядом на кровать. Он осторожно провёл рукой по волосам сына, пока тот, уютно устроившись под одеялом, сонно моргал и уже едва держался бодрости.

— Папа… — пробормотал Рэй, — а когда мама приедет?

Теперь голос его был мягким, без тревоги — скорее привычный вопрос перед сном.

— Ты закроешь глаза, уснёшь — и она приедет, — прошептал Уилл, почти как заклинание.

Рэй улыбнулся сквозь дремоту, кивнул и, повернувшись на бок, закрыл глаза. Его дыхание стало ровным и тихим.

Уилл наклонился и поцеловал его в макушку, задержавшись на мгновение дольше, чем собирался. Потом поднялся, оставив дверь приоткрытой, чтобы в комнату проникал свет из коридора. Он вышел, но сердце его осталось там, где под одеялом спал маленький мальчик, которого он уже не мог и не хотел терять.
Уилл вернулся в спальню, перекинул через плечо халат и на ощупь нашёл выключатель — свет скользнул по гладкому бетону и белым стенам, по стеклянной стене с видом на ночной Лос-Анджелес. Тёплый шелк чёрной пижамы приятно холодил кожу, но мысли не отпускали: Элисон, Мэтт, Рэй, вся эта новая реальность из «двух домов». Он лёг, выставил будильник — и провалился.

Плач вырвал его из сна резким рывком, как будто кто-то рванул за невидимую верёвку. Сначала он не понял, откуда звук: гул кондиционера, далёкий шёпот фриуэя, где-то во дворе щёлкнули спринклеры — и поверх всего этого детское «ма-ма!». Уилл уже стоял. Голые ступни мягко прошуршали по ковру, дальше — прохладный мрамор коридора, тонкая полоска ночника под дверью детской.

Рэй сидел на кровати, поджав ноги, обняв себя за голени, маленькое лицо блестело от слёз. Тень от ночника распласталась по стене так, что мальчик казался ещё меньше и одинокее.

— Эй, дружище… — Уилл сел рядом и сразу обнял его, прижимая к груди. Тонкий детский запах — молочный шампунь, тёплая пижама, чуть-чуть ванили — ударил в сердце сильнее любой правды. — Что произошло?

— Где мама?.. Я хочу к маме, — выдохнул Рэй в ткань его пижамы и всхлипнул так, что у Уилла внутри всё сжалось.

Он начал раскачивать мальчика, как в тех мечтах, где держал на руках крошечный, тёплый свёрток. Ночник отбрасывал мягкий янтарный круг, за окном над пальмами висел месяц; город шумел ровным, далёким дыханием.

— Она скоро будет, — сказал он автоматически — и сразу понял, насколько пусто это звучит. Сын вскинул глаза: мокрые ресницы слиплись, взгляд — прямой, обиженный.

— Ты сказал «придёт, когда я усну». Я уснул. Её нет. Значит, ты соврал.

Уилл вдохнул глубже, пытаясь удержать голос ровным.

— Похоже, я сказал неправильно. Прости. Я… хотел, чтобы тебе было не так страшно.

— Я хочу к ней сейчас, — Рэй упрямо мотнул головой. В этом движении было столько знакомой, взрослой решимости, что Уилл на секунду увидел Элисон — её сжатую челюсть, острый взгляд.

— Ночь, — мягко, но твёрдо ответил Уилл. — Мы не поедем сейчас. Я отвечаю за тебя, и моя задача — чтобы ты спал и был в безопасности.

— Тогда отвези меня утром. Сразу, — не уступал мальчик, шмыгнув носом и с силой вытирая щёки тыльной стороной ладони, будто стирал слабость.

— Сразу — нет, — сказал Уилл, выбирая слова. — Но вот что мы можем сделать. Завтра мы с тобой просыпаемся, делаем блинчики — у меня выходит неплохо, проверим, — и едем к океану. Покажу тебе наш пляж. Потом позвоним маме и договоримся, где встречаемся. Слышишь? План.

Рэй молчал. Плечи всё ещё подрагивали, но взгляд стал внимательней — он слушал, сопоставлял, пытался обуздать себя, как умеют только очень смышлёные дети.

— Я думал, что смогу. Что я уже большой, — прошептал он, уткнувшись лбом Уиллу в ключицу. — Но ночью без мамы… будто всё слишком… большое.

Эти слова ударили точно. «Слишком большое» — отличный диагноз для этого дома, для новой жизни, для него самого. Уилл на секунду закрыл глаза.

— Слушай меня, — он чуть отстранил мальчика, взял лицо в ладони. — Ты вправе скучать. Вправе плакать. Это не делает тебя «небольшим». Это делает тебя человеком, который любит. Хорошо?

Рэй кивнул, моргнул часто-часто, будто сбрасывая остатки слёз. Уилл сам услышал, как силится быть «правильным отцом» — не тем, кто отмахнётся фразой «мальчики не плачут», а тем, кто выдержит ночной шторм.

— Папа, позови маму, пожалуйста. Я хочу, чтобы она была рядом… — Рэй всхлипнул, его голос дрожал, а глаза блестели в свете ночника.

Уилл присел рядом и обнял сына за плечи. В груди у него всё сжалось — он понимал: это не каприз, это настоящая тоска маленького мальчика по матери.

— Упрямый ты, как твоя мама, — пробормотал он, стараясь улыбнуться, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию. — Будь хорошим мальчиком и попробуй уснуть.

— Нет! — Рэй мотнул головой и сжал губы. — Без мамы я не усну.

Уилл провёл ладонью по его волосам, вздохнул и тихо сказал:
— Подожди здесь, малыш.

Он вышел в коридор. Дом погружался в густую тишину, нарушаемую лишь редкими скрипами половиц. За огромными окнами царила темнота, в которой угадывался силуэт леса — тяжёлые кроны елей и дубов стояли стеной, будто отрезая их от остального мира. Ветер шелестел листвой, и казалось, что сам дом слушает каждое его дыхание.

Уилл вошёл в свою спальню, сел на край широкой кровати. Телефон на тумбочке мигал мягким светом. Часы показывали два часа ночи. Он смотрел на экран, где горело имя «Элисон», и видел в зеркальном отражении тёмные круги под собственными глазами.

Он колебался: знал, что она не горит желанием услышать его голос. Но сын… Сын был важнее всего.

Он нажал кнопку вызова. Несколько долгих гудков — и вдруг ответ.

— Ты не спишь? — спросил он, в его голосе скользнула нотка удивления.

— Не смогла уснуть, — её голос был мягким, с тенью тревоги. — Что-то с Рэем?

— Он плачет, зовёт тебя. Не могу уложить, — Уилл провёл рукой по волосам, чувствуя, как внутри нарастает беспомощность. — Скажи ему что-нибудь.

— Дай мне его к телефону, — твёрдо произнесла она.

Уилл вернулся в детскую. Комнату заливал янтарный свет ночника. Рэй сидел на кровати, лицо заплакано, маленькие ладошки сжимали одеяло.

— Поговори с мамой, — мягко сказал Уилл, включая громкую связь и поднося телефон ближе.

— Мамочка! — голос Рэя дрогнул, но в нём звучала отчаянная надежда.

— Сыночек, ты почему не спишь? — голос Элисон был таким тёплым, что казалось, она стоит в этой комнате, наклоняясь прямо к сыну.

— Я хочу, чтобы ты была рядом! — выдохнул Рэй сквозь слёзы.

— Но папа с тобой. Он тебя любит и заботится о тебе, — её слова звучали нежно, как колыбельная.

— Я знаю… но я хочу, чтобы ты тоже была, — упорно повторил он, его голос дрогнул.

— Ляг в кроватку, закрой глазки, а я приеду завтра, — её тон был обволакивающим, словно тёплое одеяло.

— Нет… я не усну без тебя, — прошептал мальчик.

Уилл сел рядом, взял сына за руку. Его сердце сжималось, но он понял главное — каким бы большим ни был его дом, каким бы защищённым он ни казался среди леса и темноты, для Рэя настоящим домом оставалась там, где была его мать.

Пока Рэй не утихал, Уилл провёл ладонью по лбу, ощущая, как напряжение давит на виски. Он привык держать мир под контролем — сделки, контракты, людей. Но тут, в собственном особняке, полном богатства и тишины, он сидел перед маленьким мальчиком, который рыдал оттого, что рядом не было мамы. И впервые в жизни Уилл понимал: все его деньги и власть ничего не стоят, если он не может подарить сыну чувство безопасности.

— Рэй, уже поздно. Я не смогу выехать в такое время, — послышался в трубке уставший голос Элисон.

Уилл напрягся.
— Я пришлю за тобой водителя, — резко произнёс он, даже не давая себе времени подумать.

— Зачем? — удивилась она, но он уловил в её тоне лёгкую уступчивость, почти скрытое облегчение.

— Чтобы ты не садилась за руль. Просто соберись, — сказал он твёрдо, голосом, каким обычно закрывал самые важные сделки.

— Мамочка, пожалуйста! — умолял Рэй, уткнувшись лицом в подушку.

Уилл сжал кулак.
— Да, Элисон, пожалуйста, — добавил он уже мягче. — Мы с ним не уснём без тебя. — Он посмотрел на сына и с наигранной усмешкой пробормотал: — Видишь? Он уже улыбается.

— Хорошо… дайте мне пару минут, я соберусь, — сдалась она. — Я скоро буду, сыночек.

Уилл отключил звонок, не давая ей времени передумать.
— Ну что, чемпион, добился своего. Мама приедет, — произнёс он, а на губах сына засияла радостная улыбка.

— Тогда давай перекусим, пока ждём, — предложил Уилл, и впервые за вечер его голос прозвучал спокойно.

Они спустились в кухню. Просторное помещение выглядело больше похожим на зал в пятизвёздочном отеле: мраморные столешницы, мягкая подсветка, встроенные шкафы из дорогого дерева. На огромном острове из чёрного гранита отражался свет люстры, кристаллы которой мерцали даже в ночной тишине.

Уилл открыл встроенный холодильник с полированными дверцами из стали. Внутри всё было выстроено идеально: контейнеры с едой, свежие фрукты и овощи, дорогие сыры, изысканные соусы. Но он выбрал простое: хлеб, овощи, немного ветчины.

— Сделаем сэндвич, — сказал он, доставая продукты и выкладывая их на мраморный стол.

— С помидорами и огурцами? Как мама делает? — уточнил Рэй, всё ещё всхлипывая, но уже с надеждой в глазах.

Уилл на секунду замер. В памяти всплыл образ его собственной матери, которая готовила ему такие же сэндвичи, пока он был ребёнком. И это воспоминание неожиданно укололо сердце.

— Как мама, — кивнул он и начал нарезать овощи на блестящей стальной доске, которую стоила бы целое состояние. Его движения были отточенными и быстрыми — так, будто он готовил не просто еду, а что-то особенное.

Через несколько минут на столе стояли идеально собранные сэндвичи, сервированные на фарфоровых тарелках с золотым кантом. Рядом — бокалы с апельсиновым соком, налитым из дорогого графина. Всё выглядело так, будто это ужин в элитном ресторане, а не ночная попытка успокоить ребёнка.

Рэй улыбался, с аппетитом вгрызаясь в сэндвич, а Уилл, сидя напротив и наблюдая за ним, впервые за долгие годы почувствовал — дом, каким бы роскошным он ни был, оживает только тогда, когда в нём есть смех и тепло.

Они сидели напротив друг друга за массивным дубовым столом, чья отполированная поверхность отражала мягкий свет люстры. Перед ними стояли простые тарелки с сэндвичами и стаканы с апельсиновым соком. В этом роскошном доме, полном золота и мрамора, эта простая еда выглядела почти домашней — и именно она создавалa чувство уюта, которого так не хватало обоим.

Рэй жевал свой сэндвич, задумчиво глядя на отца. Его глаза, слишком серьёзные для мальчишки его возраста, блестели в полумраке кухни.

— Пап, а почему мама с тобой тут не живёт? — спросил он неожиданно, словно озвучил мысль, которая давно его мучила.

Уилл замер, держа в руках стакан. Вопрос сына резанул по сердцу, словно ножом. Он чуть заметно качнул головой и усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Пару таких истерик, как сегодня, и мама точно переедет, — пробормотал он с лёгким сарказмом, пытаясь спрятать уязвимость за шуткой. Но Рэй не рассмеялся — он продолжал смотреть прямо в него, требуя честного ответа.

— А ты любишь маму? — спросил он снова, и в его голосе не было ни намёка на детскую наивность. Это звучало слишком прямо, почти взрослым тоном.

Уилл отвёл взгляд, в его памяти всплыли сцены из прошлого — Всё то, что он пытался забыть и что возвращалось каждый раз, когда он видел своего сына.

Он провёл рукой по лицу и, наконец, произнёс, глядя прямо в глаза Рэю:

— Люблю. Я правда её люблю, — сказал он неожиданно для самого себя. Его голос прозвучал глухо, но искренне. — Несмотря на всё, что между нами было. Несмотря на то, сколько боли я получил.

Эти слова, сказанные вслух, ударили его сильнее, чем он ожидал. В груди защемило, но вместе с этим пришло странное облегчение.

Рэй кивнул, будто услышал не то, что хотел, но именно то, что ожидал. Он потянулся за стаканом сока, сделал большой глоток и, облизав губы, тихо сказал:

— Тогда скажи ей об этом.

Уилл усмехнулся, но уже по-другому — без яда, без сарказма, устало, почти нежно. Он потянулся и погладил сына по волосам.

— Когда-нибудь, парень, — ответил он, и в его голосе было больше правды, чем он сам был готов признать.

Они молча доели свои сэндвичи. С каждой минутой напряжение спало, и Уилл почувствовал, что именно такие вечера — с простыми разговорами и сэндвичами, с золотистым соком в стаканах и с сыном напротив — останутся в его памяти дольше всего.

Уилл прислушивался к ночи. За окнами особняка раздался лай собак и низкий рокот мотора — автомобиль медленно въезжал во двор. Сердце Уилла ускорило ритм, словно он сам ожидал этого момента.

— Похоже, мама приехала, — сказал он, бросив взгляд на Рэя. Мальчик расправил плечи, но в глазах читалось волнение — смесь радости и тревоги.

Уилл пригладил волосы и, словно играя на публику, расстегнул пару пуговиц на пижаме, оголяя ключицы. Хотел казаться расслабленным, но внутри всё кипело.

Звонок в дверь разнёсся по дому особенно громко, и в пустом коридоре звук казался почти гулким. Прислуга давно спала, и именно ему пришлось идти открывать. Шаги отдавались эхом по мраморному полу.

Дверь скрипнула, и перед ним появилась она. Элисон. Свет уличных фонарей выхватывал её силуэт: синие джинсы, подчёркивающие её талию, белый топик, тонкая голубая рубашка, свободно развевающаяся при каждом движении. Уставшая, с тенью тёмных кругов под глазами, но всё равно — божественно красивая. Словно из другого мира.

— Где Рэй? — спросила она сразу, стараясь звучать спокойно, но голос дрогнул. В её глазах была тревога: не за себя — за сына.

— На кухне. Ест, — ответил Уилл с лёгкой усмешкой, будто проверяя её реакцию.

— Ест? В три часа ночи? — брови Элисон изогнулись, губы плотно сжались. В её взгляде мелькнуло осуждение.

— Он был голоден. Я не стану заставлять своего сына ложиться спать с пустым желудком, — сказал Уилл твёрдо, гордясь своим решением.

Элисон покачала головой, её пальцы нервно сжались на ручке сумки.

— Уилл, это же ребёнок! — в её голосе звучал упрёк. — Ты хоть понимаешь, что у него может разболеться живот? Что ночью еда не усваивается так, как днём? Ты думаешь, это забота?

Уилл склонил голову набок, разглядывая её, и на губах появилась дерзкая улыбка. Её раздражение заводило его.

— Ты всё время ищешь во мне врага, — сказал он тихо, но с нажимом. — А я всего лишь дал нашему сыну то, чего он хотел.

— Ты никогда не думаешь о последствиях, — парировала она, и её глаза вспыхнули гневом.

— А ты слишком много думаешь, — хрипло бросил он.

Воздух между ними сгустился, и на секунду ей показалось, что он снова приблизится так же, как в его кабинете — резко, нагло, жадно. Элисон сжала губы, чтобы не сказать лишнего, и в этот момент вбежал Рэй.

— Мама! — воскликнул он, и весь его мир отразился в этих двух слогах. Он бросился в её объятия, прижался, словно искал убежища.

Элисон склонилась к сыну, прижала его к себе, вдыхая запах его волос. Её глаза смягчились, но ненадолго — когда она подняла взгляд на Уилла, в нём снова горела злость. А он, откинувшись на дверной косяк, наблюдал за этой сценой с тёмной завистью и странным наслаждением.

Ему хотелось сорвать её с места, прижать к себе так же, как она держит их сына. Но он знал: любое его движение будет встречено сопротивлением. И именно это заводило его ещё больше.

— Может, ты тоже голодная? Или выпить чего-то хочешь? — лениво бросил Уилл, опершись на дверной косяк и наблюдая за ней с видом человека, которому принадлежит каждый угол этого дома. Его тон был нарочито лёгким, но в глазах уже вспыхивала искра — слишком опасная, чтобы её игнорировать.

— Ты издеваешься? Ты время видел? — Элисон закатила глаза, и её голос был полон усталости, раздражения и заботы одновременно. Именно это бесило его сильнее всего — она могла ненавидеть его, но всё равно оставалась такой правильной, такой "идеальной матерью".

— Рэй, ты зубки чистил? — спросила она, будто Уилла не существовало. Мальчик гордо кивнул, и, когда она поцеловала его в щёку, Уилл уловил, как внутри него растёт тупая зависть. Он хотел, чтобы эти губы снова принадлежали ему.

— Покажи, где он будет спать. Я уложу его, — сказала она.

— Я сам покажу! — Рэй схватил её за руку и с энтузиазмом потянул вверх по лестнице.

Уилл шёл позади, его взгляд упирался в линию её бёдер, которые мягко двигались в ритме её шагов. Внутри поднималось то странное чувство — смесь злости и желания. Он ненавидел её за то, что она довела его до этого, и одновременно жаждал прижать её к стене прямо здесь, на лестнице.

На верхней ступеньке Элисон обернулась, её глаза встретились с его взглядом — холодным, тяжёлым, пронзающим.

— Не мог бы ты оставить нас? — её голос звучал спокойно, но это спокойствие было как стена, которую она выстроила между ними.

Уилл кивнул. Но уголок его губ скривился в усмешке:
— Конечно. Хотя, если честно, я бы с удовольствием уложил сегодня не только его.

— Ты отвратителен, — прошептала она, её щёки вспыхнули.

— А ты всё так же чертовски красива, когда злишься, — ответил он, отступая в тень коридора. Но внутри он пылал, как костёр, и знал — эта ночь ещё не закончилась.

Спустя время он вернулся. Мягкий свет лампы лился на постель, превращая сцену в картину: Рэй, свернувшийся клубочком у мамы, и Элисон — растрёпанные волосы, распущенные по подушке, приоткрытые губы, дыхание ровное. Она выглядела так безмятежно, что это сводило его с ума.

Он присел рядом, почти на корточки. Его взгляд скользил по её лицу, по изгибу шеи, задержался на груди, едва видимой под тонкой тканью топа. Внутри боролись два чувства — злость и жгучее желание.

— Ты даже во сне дразнишь меня, Эли, — прошептал он, наклоняясь ближе. Его губы почти касались её кожи, и он ощущал её тепло. — Чёрт возьми, как думаешь, ты бы смогла молчать, если бы я взял тебя прямо здесь, рядом с сыном?

Он закрыл глаза и прижался губами к её виску. Поцелуй вышел слишком долгим, слишком нежным — совсем не таким, каким он хотел его сделать. Он хотел жёсткости, хотел отпечатка, но вместо этого сердце предало его, вложив в этот жест всю ту любовь, которую он так отчаянно скрывал.

Когда он выпрямился, в груди разливалась больная, тягучая тоска. Она всё ещё принадлежала ему, даже если ненавидела.

Элисон проснулась от резкой боли в спине — тело затекло после сна в неудобной позе. Несколько секунд она лежала неподвижно, вглядываясь в полумрак комнаты, пока сознание медленно возвращалось. Сквозь приоткрытые шторы пробивался мягкий солнечный свет, ложась серебристыми полосами на постель. Рядом, свернувшись клубочком, спал Рэй. Его маленькая ладонь лежала на подушке, дыхание было ровным и тихим, а губы тронула едва заметная улыбка — словно ему снилось что-то хорошее.

Сердце Элисон сжалось от нежности и облегчения. Осторожно, чтобы не потревожить сына, она поправила одеяло, прикрыв его плечи. В этот миг он потянулся во сне и сжал край подушки, будто и там искал её тепло. Её губы тронула слабая улыбка, но радость была смешана с тревогой. Здесь всё ещё было чужим, слишком большим, слишком роскошным, и только её сын рядом делал обстановку терпимой.

Она тихо скользнула с постели, стараясь не издать ни звука. Ступни коснулись холодного ковра, и лёгкая дрожь пробежала по её коже. На полу лежала книга, выпавшая из её рук, когда она задремала. Элисон подняла её и аккуратно положила на тумбочку, ещё раз взглянув на сына. Он выглядел таким безмятежным, что у неё кольнуло сердце — как же он будет переживать все эти перемены?

Приоткрыв дверь, она вышла в коридор. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь гулким эхом её шагов. Высокие потолки, две лестницы, уходящие в разные стороны, мягкий свет бра на стенах — всё выглядело одновременно величественно и чуждо. На секунду она остановилась, пытаясь сориентироваться. Ей нужна была ванная, но этот дом, новый для неё, напоминал лабиринт.

Именно в этот момент позади раздался низкий голос:

— Проснулась?

Элисон вздрогнула и резко обернулась. В нескольких шагах от неё стоял Уилл. Он был босиком, на бёдрах держалось лишь полотенце, и влажные капли ещё блестели на его коже. Его фигура — сильная, широкоплечая, слишком живая для её воспоминаний — заставила её дыхание сбиться.

Она поспешно выпрямилась, стараясь придать лицу холодное выражение, хотя внутри всё дрогнуло.

— Мне нужна ванная, — сказала она, делая вид, что его вид никак на неё не повлиял. Но голос предательски дрогнул.

Он медленно усмехнулся, проводя рукой по волосам, всё ещё влажным после душа.

— Дом новый. Ванная пока одна. В моей спальне, — произнёс он, не отрывая взгляда.

Элисон почувствовала, как внутри всё напряглось. Словно стены коридора сжались, а воздух стал гуще.

— Мне всего лишь умыться, — пробормотала она, стараясь держаться ровно.

— Тогда пошли, — отрезал он, повернувшись и не давая ей ни секунды на возражения.

Она пошла за ним, ощущая, как сердце бьётся слишком громко, а мысли путаются от его близости и воспоминаний, которые она так старалась забыть.

Когда они вошли в его спальню, Элисон на секунду потеряла дар речи. Комната поражала своими масштабами: просторная, залитая мягким светом от бра на стенах, с огромной кроватью в центре, изголовье которой сверкало в полумраке. Широкие окна, завешенные тяжёлыми шторами, скрывали за собой тёмный лес, а массивный экран телевизора напоминал ей о тех вечерах, когда они когда-то смотрели фильмы вместе. Воспоминания вспыхнули ярким, болезненным светом, и она поспешила оттолкнуть их, стараясь не показать слабости.

— Так где ванная? — холодно спросила она, цепляясь за нейтральность, но взгляд предательски скользнул по его спине и плечам.

Вместо ответа Уилл молча стянул полотенце с бёдер и бросил его на пол. Его мускулистое тело блеснуло в свете лампы, капли влаги стекали по коже, и Элисон почувствовала, как щеки заливает предательский жар.

— Ты спятил?! — сорвалась она, резко отворачиваясь, будто пытаясь отгородиться от того, что только что увидела.

— А что? — его голос был низким, ленивым, с опасной усмешкой. — Это моя спальня. Я решил переодеться.

— Ты здесь не один! — выпалила она, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее.

— Правда? Спасибо, что напомнила, — парировал он с ироничной ухмылкой, медленно перебирая бельё в комоде, будто дразнил её самой обыденной вещью.

— Ты мерзкий, — прошипела она, прикрывая лицо рукой, словно это могло защитить её от жара, который разливался по всему телу.

— А тебе не кажется, что ты сама смотришь слишком жадно? — бросил он, обернувшись к ней. Его взгляд прожигал, и от этого ей стало только тяжелее дышать.

— Одевайся быстрее и покажи мне, где ванная, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но в груди всё сжималось.

И вдруг — его руки. Тёплые, сильные, властные. Он притянул её к себе за талию так резко, что у неё перехватило дыхание.

— Уилл! — выдохнула она, но он уже был слишком близко. Его запах, смесь свежести и чего-то тёмного, слишком знакомого, кружил голову.

— Что ещё тебе показать? — шепнул он ей на ухо, его губы скользнули по её коже. Его ладони прошли вдоль её талии и живота, медленно, с наглой уверенностью человека, который знает каждую её слабость.

— Убери руки! — прошептала она, но в её голосе дрожь выдавала совсем иное.

— А если не уберу? — его губы коснулись её шеи, и от лёгкого, едва ощутимого поцелуя по её телу пробежала дрожь.

Она зажмурилась, проклиная себя за предательскую реакцию. Каждый нерв в её теле был натянут до предела, словно между ними вспыхнул огонь.

— Тебе это не нравится? — прошептал он, его пальцы скользнули выше, вдоль линии её груди.

Элисон резко схватила его за запястья и оттолкнула, её глаза сверкали от злости и смущения.

— Пожалуйста… хватит, — выдохнула она, стараясь вернуть себе контроль.

Он лишь усмехнулся, медленно отступая, словно нарочно смакуя её замешательство. Уже через секунду он стоял в спортивных шортах, по-прежнему обнажённый выше пояса. Его взгляд, холодный и жёсткий, прожигал её насквозь.

Элисон чувствовала, как её сердце стучит так громко, будто готово разорвать грудь изнутри. Воздух в комнате был тяжёлым, и даже тишина казалась натянутой струной, готовой вот-вот оборваться.

— Я знаю, что ты зависим от секса, — её голос дрожал, но глаза метали искры, — но перестань делать это со мной. Между нами всё давно кончено.

Уилл резко шагнул вперёд, словно его ударили по нервам. Его лицо исказилось от гнева, в глазах мелькнуло отчаяние.

— Нет! — его голос прорезал воздух, резкий и болезненный. Он словно хотел стереть ту границу, которую она пыталась поставить между ними.

Элисон попятилась назад, её плечи дрожали, но подбородок был вскинут — она не собиралась показывать слабость.

— Я не хочу больше тебя в своей жизни, — слова рвались наружу, как ножи, но в горле стоял ком. Слёзы жгли глаза, но она упрямо удерживала их внутри.

Его крик раскатился по комнате эхом:

— Не смей больше произносить эти чёртовы слова! — он был весь в ярости, и каждый его шаг к ней отдавался гулом в её висках. — Иначе я вычеркну тебя навсегда. И заберу сына.

Элисон побледнела. Эти слова ударили по ней, как гром среди ясного неба.

— Что ты несёшь? — её голос дрожал, но в нём было больше ужаса, чем слабости.

— Либо ты со мной, либо я забираю его, и ты больше никогда нас не увидишь, — его голос был низким, хищным, полным угрозы.

Её руки сжались в кулаки, и она с силой толкнула его в грудь:

— Ты не посмеешь забрать у меня сына!

Его глаза сверкнули сталью.

— Если так я смогу вычеркнуть тебя из своей жизни, то да, я готов, — произнёс он холодно, словно приговор.

— Лучше оставь сына со мной и исчезни. До тебя мы жили прекрасно! — её голос сорвался на крик, наполненный отчаянием и злостью.

Он резко схватил её за плечи, сжал так, что она поморщилась, и его слова прозвучали, как плеть:

— Ты просто идиотка. Ты не понимаешь, что я хочу быть с тобой, даже если ты этого не заслуживаешь.

Её дыхание сбилось, огонь внутри разгорался, сжигая все попытки быть сдержанной.

— Замолчи! — она вырвалась и толкнула его снова, теперь сильнее, так что он пошатнулся. — Ненавижу тебя!

Его усмешка была мрачной и опасной. Внутри неё бушевал шторм — ненависть к нему, страх за сына и… предательская искра желания, от которой она хотела избавиться, но не могла.

— Даже если ты что-то чувствуешь, — её голос дрожал, но она смотрела ему прямо в глаза, — избавься от этого. Я никогда не буду с тобой.

Вместо ответа Уилл со злостью пнул статую у стены. Грохот расколол тишину, и Элисон вздрогнула, вспомнив, что в соседней комнате спит Рэй. Её сердце сжалось от ужаса.

В этот миг телефон в кармане завибрировал. Экран осветил её пальцы — «Мэтт». Надежда вспыхнула внутри неё, но когда она подняла глаза, взгляд Уилла был полон дикого, безумного гнева.

Она сделала шаг к двери, но он схватил её за руку, не давая пройти. Его хватка была железной, а дыхание тяжёлым, почти хищным.
— Куда ты собралась? — его голос прозвучал низко, с угрозой, как раскат грома. Ни тени сомнения, ни намёка на компромисс.

Элисон едва успела прижать телефон к уху, как Уилл рывком вырвал его из её руки. Металл блеснул в воздухе, и через секунду смартфон с грохотом врезался в стену, отскочил и глухо упал на паркет.

— Ты с ума сошёл?! — закричала она, в груди поднялась волна ярости и ужаса. — Зачем ты это сделал?

Но он будто не слышал. Его глаза полыхали ревностью и болью. Уилл схватил её за плечи и с силой прижал к стене, так что дыхание вырвалось у неё из груди. Его лицо оказалось опасно близко, горячее дыхание обжигало её щёку.

— Это из-за него ты отталкиваешь меня? — его голос был сорван, полон ярости и боли одновременно. — Думаешь, я не знаю? Чем он лучше меня?

Её глаза метнулись в его — там бушевала ревность, но под ней читалась невыносимая тоска. Элисон почувствовала, как сердце бьётся в висках, и всё же нашла силы выдохнуть:

— Уилл, отпусти… Ты не можешь заставить меня остаться.

Он сильнее сжал её плечи, и она зашипела от боли.

— Мне больно, — вырвалось у неё дрожащим голосом.

— Отвечай! — рявкнул он, его гнев пронёсся по комнате, будто удар. Его глаза горели, дыхание сбивалось, словно он боролся сам с собой.

— Он тут ни при чём, — сказала она тихо, но твёрдо, хотя внутри её всё рушилось.

Его губы искривились в жестокой усмешке.

— Думаешь, я не знаю, что он признался тебе вчера? — голос сорвался на яростный шёпот. — Если бы я не зашёл, ты бы уже была в его руках. Ты бы позволила ему целовать тебя… трогать тебя.

Слова ударяли по ней, как плети, и Элисон молчала, чувствуя, как в груди поднимается страх за сына.

— Ты разбудишь Рэя, — выдохнула она, надеясь достучаться до его разума.

Но Уилл будто не слышал. Его ладони горели на её плечах, а тело нависало так близко, что воздуха не хватало. Его глаза были безумны — смесь ревности, злости и отчаянного желания.

— Что мне нужно сделать, чтобы ты наконец была только моей? — его голос сорвался, стал почти звериным. — Хочешь денег? Дома? Машины? Я отдам всё, чёрт возьми! Но если нужно — запру тебя здесь, лишь бы ты перестала смотреть на него.

Он прижался ближе, его губы почти касались её щеки, и она ощутила, как от его слов по коже пробежали мурашки — не от желания, а от ужаса.

— Понимаешь что было в прошлом не изменить ты причинил мне боль а не я тебе ясно? — закричала Элисон вспоминая как Лилиан рассказала ей чем они с Уиллом занимались когда он уезжал по работе в другие города. Уилл не понимал что пытается сказать Элисон.

— Я любила тебя Уилл любила но ты все испортил — она толкнула его в грудь со слезами на глазах — А теперь все. Все понял? Нет больше нас. Нас связывает только наш сын.

Только Уилл хотел спросить о чем она говорит как в комнате появился их сын.

— Понимаешь? — голос Элисон сорвался, дрожал, но в нём звучала решимость. — Прошлого не изменить. Ты причинил мне боль, а не я тебе. Ясно?

В груди у неё пульсировала ярость, смешанная с болью воспоминаний. Перед глазами вставал образ Лилиан и её холодный голос, рассказывающий в подробностях, чем они с Уиллом занимались в те редкие командировки. Элисон сжала кулаки, будто желая вытолкнуть из себя эти образы, но они вцепились в неё, как когти.

— Я любила тебя, Уилл! — крикнула она, толкнув его в грудь так сильно, как позволяли силы. По её щекам скатились предательские слёзы. — Любила, но ты всё испортил. Всё! Понял? Больше нет «нас». Нас связывает только наш сын!

Её слова ударили по нему, как хлыст. Уилл распахнул рот, будто собирался возразить, но так и не произнёс ни слова. На его лице отразилось непонимание, ярость и боль, переплетающиеся в одно целое.

И именно в этот момент дверь приоткрылась.

— Мам, пап… — тихий, чистый голосок разрезал напряжённую атмосферу. В комнату вошёл Рэй. Его большие глаза сияли невинностью, но в них уже сквозила тревога.

Уилл мгновенно отпустил Элисон, отступив на шаг назад, словно его поймали на чём-то запретном. Он провёл рукой по затылку, тяжело дыша, пытаясь скрыть своё состояние.

Элисон тут же присела на корточки и прижала сына к себе. Она обняла его так крепко, словно хотела оградить от всего мира — и от Уилла тоже. Её пальцы дрожали, но голос, когда она заговорила, она пыталась сделать твёрдым:

— Нет, сыночек, мы не ругались. У нас всё хорошо.

Рэй нахмурился, его взгляд метался между мамой и папой.

— Но я слышал, как папа кричал… — его голос был тихим, но в нём звучало настоящее беспокойство.

Элисон быстро подняла глаза на Уилла. Он стоял в стороне, отвернувшись, и через мгновение вышел в соседнюю комнату, словно бежал от собственного сына, от правды, от себя.

— Он просто… громко разговаривает, — мягко сказала Элисон, гладя сына по волосам. Но в её голосе не хватало убедительности, и Рэй это чувствовал.

И вдруг — ещё один неожиданный поворот. В комнату вошла молодая женщина. Стройная, ухоженная, с безупречно уложенными каштановыми волосами и улыбкой, слишком широкой для этой напряжённой сцены.

— Доброе утро! — весело произнесла она, словно не замечая ни тяжёлой атмосферы, ни покрасневших глаз Элисон.

Элисон поднялась на ноги, не отпуская сына. Её взгляд был холоден, губы сжаты в тонкую линию.

— Простите, а вы кто? — спросила она резко, и в её голосе сквозило напряжение, готовое вырваться наружу.

Рэй обернулся к матери и, сияя, воскликнул:

— Это Анна! — радостно воскликнул Рэй, цепляясь за её руку. — Она моя няня!

Слово няня эхом ударило по ушам Элисон. Её взгляд метнулся к Уиллу, но тот лишь лениво пожал плечами, будто это было самым естественным решением в мире. Внутри неё всё сжалось. Няня. Молодая, красивая. И, конечно же, он выбрал именно такую.

— Мне велено было собрать Рэя в садик, — спокойно произнесла Анна, явно стараясь показать, что контролирует ситуацию. Она мягко взяла мальчика за руку. — Пойдём, малыш.

Рэй с готовностью пошёл за ней, успев лишь повернуться к матери и помахать ладошкой. Его улыбка была такой светлой и доверчивой, что у Элисон сжалось сердце. Мой мальчик… между всеми этими людьми. Между мной и им.

Дверь за ними закрылась, и комната словно опустела. Элисон стояла, чувствуя, как злость и ревность перемешиваются с бессилием. Её взгляд упал на свой телефон. Он был на полу, но, к счастью, всё ещё работал. Схватив его, она включила геолокацию и быстро вызвала такси. Внутренний голос твердил: надо уходить. Пока не поздно.

Она спустилась по лестнице, каблуки звонко отдавались эхом в холле. На улице холодный воздух обжёг лёгкие, когда она глубоко вдохнула. Такси уже ждало её у ворот. Элисон почти бегом села внутрь и захлопнула дверь, словно спасаясь из ловушки.

Элисон вернулась домой, и стены её квартиры словно впитали в себя всю тревогу, которую она принесла из особняка Уилла. Атмосфера казалась вязкой, воздух густым — дышать было тяжело. Она поспешно сбросила с себя джинсы и рубашку, переоделась в удобные домашние вещи, будто хотела укрыться ими от нахлынувших воспоминаний. Но даже мягкая ткань не принесла облегчения: в голове всё ещё звучал его голос, в груди отдавала эхом его угроза, а перед глазами стояла чужая улыбка няни Анны, держащей за руку её сына.

Она заставила себя сосредоточиться на работе. Только работа. Она всегда спасает.
В офисе сообщили, что Мэтта утром не будет — и это стало маленьким подарком судьбы. Значит, у неё будет время закончить отчёт. Вцепившись в эту мысль, как в спасательный круг, Элисон уселась за компьютер.

Она открыла почту и машинально стала просматривать письма. И вдруг — одно выделилось среди остальных: «Медицинский центр Сент-Луис. Результаты анализов».
Её дыхание сбилось. Совсем забыла, что ждала их… Сегодня.

Курсор дрогнул в её руке, когда она кликнула. Экран мигнул, и перед глазами проступили строчки, сухие, официальные, безжалостно прямые.

> Уважаемая мисс Миллер!
В вашем образце крови зафиксирован повышенный уровень гормона ХГЧ.
Данный показатель соответствует ранней беременности.
Рекомендуем в течение ближайших 7–10 дней пройти ультразвуковое исследование для уточнения срока и состояния плода.
Для записи вы можете связаться с регистратурой по телефону или через онлайн-кабинет пациента.

С уважением,
Медицинский центр «Сент-Луис»,
отделение здоровья женщин.

Слова ударили в неё, как ледяной поток.

Беременность.

Элисон почувствовала, как сердце бешено заколотилось, будто пыталось вырваться из груди. Руки задрожали, и она едва не выронила мышку. Комната, казалось, поплыла перед глазами.

Как?.. Когда?.. Почему сейчас?

Мысли метались, сталкивались друг с другом, как звери в клетке. Она вспомнила каждую ссору с Уиллом, каждое его прикосновение, каждую ночь, когда ненависть и страсть переплетались так тесно, что она переставала различать, где одно, а где другое. И теперь — вот результат.

Слёзы подступили к глазам, но Элисон быстро смахнула их тыльной стороной ладони. Нет. Я не буду плакать. Не сейчас.
Но от этого ком в горле не исчез.

На экране ярко выделялись слова: «рекомендуем пройти ультразвуковое исследование…» — они давили на неё, словно приговор.

Она глубоко вдохнула. Мир вокруг будто стал тише. Даже шум улицы за окном перестал существовать. Была только она и это письмо.

Беременность. Новая жизнь.

Это слово пугало и обжигало, но в самой глубине души рождалось что-то другое. Что-то похожее на надежду — хрупкую, как тончайшее стекло, и такую же опасную.

Элисон стиснула кулаки, пытаясь вернуть себе контроль. У меня уже есть сын. Я справилась однажды, справлюсь и теперь.
Но вместе с этой решимостью в её душе вставала стена страха: а что, если Уилл узнает? А что, если снова попытается всё подчинить себе?

Она понимала: это известие изменит её жизнь навсегда. Но сейчас, в тишине комнаты, Элисон чувствовала только одно — она должна сама решить, что будет дальше.