Глава 30
Уилл метался по квартире, держа телефон у уха. Его дыхание сбивалось, пальцы сжимали аппарат так сильно, что казалось, ещё чуть-чуть — и он его раздавит.
— Да, адрес я сказал! Она потеряла сознание! — его голос звучал резко, и даже оператору скорой было понятно, что этот мужчина привык приказывать. — Быстрее, чёрт возьми, быстрее!
Он опустился на колени рядом с Элисон, которая лежала на диване, слишком неподвижная, слишком беззащитная. В груди всё сжалось, сердце билось так громко, что отдавалось в ушах. Уилл наклонился ближе, прижал ладонь к её щеке. Она была горячей, и этот жар пугал сильнее, чем сама потеря сознания.
— Элисон... — прошептал он, в голосе просквозило отчаяние, от которого он сам содрогнулся.
Звонок в дверь заставил его сорваться с места. Двое медиков, с сумками и оборудованием, вошли так быстро, словно их впустила сама судьба.
— Пациентка? — короткий вопрос.
— Здесь! — Уилл указал на диван, не отходя ни на шаг.
Врачи принялись за работу: проверяли пульс, давление, фиксировали показатели. Один из них бросил на Уилла взгляд:
— Состояние стабильное, но нужно обследование. Мы везём её в клинику.
— Поехали, — рявкнул Уилл, даже не спросив, куда именно.
Через несколько минут сирена скорой уже резала дневной шум улицы. Лос-Анджелес жил своей привычной жизнью: блестели стёкла небоскрёбов, машины сигналили в пробке, люди спешили по своим делам. Но для Уилла всё это исчезло. Он сидел внутри, рядом с каталкой, на которой лежала Элисон, и мир сузился только до её бледного лица.
Один из врачей что-то отмечал в планшете, второй проверял её дыхание и давление. Но Уилл не слушал — все их медицинские термины для него были шумом, пустым звоном. Его пальцы всё ещё держали её ладонь, и он ловил каждое слабое движение, каждую едва заметную реакцию.
— Она очнётся? — спросил он так, что в голосе прозвучал не вопрос, а угроза.
— Да, сэр. Это похоже на стрессовую реакцию, — ответил врач спокойно, профессионально. — В больнице проведём анализы, посмотрим картину полностью.
Уилл сжал зубы, его взгляд метался между лицом Элисон и врачом. Снаружи дневное солнце заливало салон скорой, но для него весь мир был окрашен в тревожный, ярко-красный цвет.
Она должна была очнуться. Должна.
***
Элисон уже сидела на краю больничной койки, держа в руках пластиковый стакан с водой. Вены на сгибе руки прикрывал маленький пластырь — совсем недавно у неё брали кровь на анализы. Голова стала чуть яснее, но слабость всё ещё давила на тело, словно оно напоминало ей о недавнем стрессе.
Доктор в белом халате вернулась в палату с планшетом в руках, бросив беглый взгляд на экран.
— Давление у вас пришло в норму, пульс тоже, — сказала она спокойным, деловым тоном. — Осталось дождаться результатов анализов. Обычно это занимает несколько часов. Лучше вам подождать их здесь.
Элисон подняла взгляд, и в груди сжалось от тревоги. Часы на стене подсказывали, что скоро Рэй должен вернуться из детского сада. Мысль о том, что он окажется дома без неё, заполнила её голову сильнее любых медицинских терминов.
— Доктор, простите, но я не могу ждать, — тихо, но решительно произнесла она. — У меня сын. Мне нужно поехать домой.
Врач чуть нахмурилась, задумчиво посмотрела на неё поверх очков, но спорить не стала.
— Хорошо, — кивнула она после короткой паузы. — Я понимаю. В таком случае я отправлю ваши результаты на электронную почту. Как только они будут готовы, вы получите уведомление. Но я настоятельно прошу: если почувствуете повторное головокружение или сильную слабость, немедленно возвращайтесь в больницу.
— Спасибо, — облегчённо выдохнула Элисон, чувствуя, как тревога немного отпускает.
Когда Элисон вышла из палаты, её шаги были осторожными, будто она боялась снова потерять равновесие. Голова уже не кружилась, но внутри всё ещё оставалась неприятная пустота, отголосок недавнего обморока. На мгновение ей показалось, что больничные коридоры тянут её назад в собственные мысли — туда, где звучал отчаянный голос Уилла, где он почти кричал ей в лицо: «Рэй — твой сын, верно?»
Она не хотела снова проживать этот момент, но знала: разговор теперь неизбежен. Он узнал слишком много. И однажды этот вопрос встанет между ними снова, только сильнее, болезненнее.
Её взгляд упал на знакомую фигуру у стены. Уилл сидел, склонив голову, локти опирались на колени. Он поднялся сразу же, как только заметил её. Движение было резким, наполненным внутренним напряжением. Его глаза встретились с её взглядом — холодные, серьёзные, словно он уже принял решение и только ждал момента, чтобы предъявить его ей.
Элисон инстинктивно опустила глаза, пытаясь скрыть дрожь ресниц. Сердце стучало громко, будто больничная тишина усиливала каждый её удар.
Доктор, выйдя вместе с ней, остановилась рядом и, закрывая планшет, произнесла спокойным голосом:
— Можете ехать домой. Я отправлю результаты на вашу почту ближе к вечеру.
— Мы можем ехать? — резко, чуть глухо спросил Уилл, его голос прозвучал так, что Элисон едва не вздрогнула. В нём было меньше заботы, чем холодной решимости.
Доктор коротко кивнула, подтверждая, и ушла дальше по коридору, оставив их наедине.
Элисон почувствовала, как внутри всё сжалось. Ей хотелось схватить сумочку и выбежать, лишь бы избежать его взгляда, но шаги налились свинцом. Она знала — он не позволит ей так просто уйти.
Коридор больницы пах антисептиком и чем-то металлическим, чуждым дому и безопасности. Элисон прижала ремешок сумочки к себе, словно это могло защитить её, и шагнула ближе к выходу. Но едва она увидела стоящего у дверей Уилла, сердце сжалось. Он ждал её. Не сказал ни слова, только смотрел, и этот взгляд был тяжелее любого вопроса.
На улице их уже ждала машина. Роберт, спокойный и собранный, стоял рядом, скрестив руки на груди. Он кивнул Уиллу и тут же отошёл в сторону, предоставив им пространство.
Элисон замерла на мгновение, поражённая видом автомобиля. Перед ней стоял его чёрный Bentley Continental GT, сверкающий на солнце, как безупречный кусок ночи. Широкий капот с рельефными линиями, массивная решётка радиатора, матовый блеск дисков — всё в этой машине кричало о деньгах и власти. В отражении лакированного корпуса она видела себя — маленькую, уставшую, чужую этому роскошному миру.
Уилл обошёл машину, не спуская с неё глаз, и открыл для неё пассажирскую дверь. Его движение было размеренным, но в нём читался вызов: он приглашал её, как хозяин, и в то же время приказывал.
— Садись, — сказал он тихо, но так, что сопротивление казалось бессмысленным.
Элисон опустила взгляд на салон — кремовая кожа сидений, металлический блеск панели, тонкий аромат дорогой кожи и древесных нот, которым пропитался воздух. Внутри было слишком чисто, слишком идеально, и ей стало трудно дышать от мысли, что рядом с ним ей снова придётся оказаться в ловушке.
Она медленно села, стараясь не выдать дрожь. Уилл обошёл машину, занял место за рулём и, не взглянув на неё, завёл двигатель. Рёв мощного мотора пронёсся по улице, будто сама машина чувствовала напряжение хозяина.
Внутри повисла гробовая тишина. Только гул дороги и её собственное сердцебиение. Элисон украдкой взглянула на Уилла — его лицо было жёстким, губы сжаты в тонкую линию, руки крепко держали руль. В его взгляде, направленном вперёд, читалось слишком много — злость, решимость и то невыносимое чувство, от которого она пыталась бежать последние пять лет.
Элисон до последнего надеялась, что молчание Уилла в дороге даст ей хоть немного времени собраться с мыслями. Но, когда они оказались в её квартире, реальность рухнула на неё тяжелым грузом. Она села на диван, прижав ладони к лицу, пытаясь найти в себе силы начать говорить, но Уилл опередил её.
— Рэй ведь мой сын, я прав? — его голос прозвучал твёрдо, почти безэмоционально, но в нём чувствовалось напряжение, как в струне, готовой лопнуть.
Элисон подняла глаза, и в её взгляде мелькнула обречённость. На секунду ей показалось, что комната потемнела. Слёзы обожгли глаза, и она знала, что скрывать больше бессмысленно.
— Уилл… — её голос дрогнул. Но дальше слова застряли.
— Не молчи! — сорвался он, и гнев, который он так долго сдерживал, вырвался наружу. Телефон в его руке с треском ударился о стену и, соскользнув, упал на пол. Элисон вздрогнула всем телом, словно удар пришёлся по ней.
Она закрыла лицо руками и, почти захлёбываясь слезами, прошептала:
— Да…
Эти два коротких слова повисли в воздухе, и мир для Уилла будто перевернулся. Его сердце гулко колотилось, дыхание стало рваным, он едва удержался на ногах. Пять лет. Пять лет он жил с мыслью, что его ребёнка нет, что у него вырвали самое дорогое, а теперь… сын жив. Его сын.
Но вместе с этим осознанием пришла ярость — жгучая, разрывающая, беспощадная. Она знала. Все эти годы она знала. И молчала.
— Ты… ты сказала, что он мёртв, — слова сорвались с его губ хрипло, почти сдавленно. Он шагнул ближе, его глаза горели бешеным огнём. — Ты лишила меня права быть его отцом. Какого чёрта ты это сделала, Элисон?!
Элисон не выдержала — её плечи затряслись, голова упала вниз, руки закрыли лицо, и рыдания вырвались наружу. Глухие, хриплые, безудержные. Комната наполнилась её плачем, и этот звук, вместо того чтобы вызывать жалость, лишь разжигал огонь внутри Уилла.
— Перестань реветь! — взорвался он, его голос гулко ударил о стены, словно гром. — Скажи мне, почему ты так жестоко поступила со мной?!
Он шагнул ближе, его ярость била через край. Каждая её слеза казалась ему издевательством, напоминанием о тех годах лжи. Он видел, как её пальцы вцепились в ткань футболки, как дрожало тело, и это сводило его с ума. Он хотел ответа, а получал лишь её всхлипы.
— Я хочу слышать слова, а не твоё нытьё! — сжал он зубы, нависнув над ней.
Элисон подняла на него глаза, покрасневшие, полные отчаяния, и, выдавливая из себя слова, заговорила:
— Когда я забеременела от тебя... — её голос дрогнул, и она с силой втянула воздух, стараясь взять себя в руки. — Ты прекрасно знал, что я не хотела рожать! Все мои мечты рухнули в тот момент. Я ненавидела тебя за это.
Она судорожно вытерла слёзы, но они снова потекли по щекам. Её голос креп, становился резче:
— Но потом... когда срок стал ближе, я впервые почувствовала, как малыш толкается. Каждую ночь. Я не могла это игнорировать. Это... это перевернуло меня. — На мгновение в её глазах мелькнул свет, как отблеск былого счастья. — Я захотела его. Захотела быть матерью.
Уилл слушал, но каждое её слово вонзалось в него, как нож. Его грудь тяжело вздымалась, а пальцы на руках сжимались до боли.
— Когда мы были на Мальдивах, — продолжила она, — я почти поверила, что смогу быть с тобой... ради ребёнка. Но потом я родила, и всё изменилось. Я по-прежнему хотела ребёнка... но не тебя!
Эти слова ударили сильнее, чем её крик. Уилл будто почувствовал, как земля уходит из-под ног. В висках стучала кровь, гнев поднимался, как волна.
Элисон закрыла лицо ладонями, её слова звучали как признание, как приговор самой себе:
— Мне пришлось заплатить, чтобы они сказали, что ребёнок мёртв…
Тишина ударила сильнее любого крика. Уилл стоял перед ней, и в этот миг его сердце будто остановилось. Грудь сдавило, дыхание стало рваным, а глаза полыхали так, словно в них горело пламя, готовое испепелить всё вокруг.
— Ты… — его голос срывался, в нём было столько ярости, что казалось, воздух задрожал. — Ты даже не понимаешь, что сделала. Ты украла у меня пять лет жизни! Пять, мать твою, лет, Элисон!
Он шагнул ближе, его тень накрыла её, как угроза. Руки дрожали от сдерживаемого гнева, и он сжал кулаки до белизны костяшек, будто только это удерживало его от того, чтобы ударить по стене или схватить её за плечи и встряхнуть до боли.
— Как ты могла? — рявкнул он, его голос гулко ударился о стены. — Я хотел этого ребёнка! Ради него я связал себя с тобой браком, плевать, что между нами было, но я женился, потому что ждал сына! А ты… ты решила, что можешь играть судьбами?!
По щеке Уилла скатилась одинокая, непрошеная слеза, но он тут же смахнул её резким движением, как будто ненавидел даже саму мысль, что она может увидеть его слабость. Вместо этого его глаза полыхнули ещё ярче, и злость обожгла его изнутри, как раскалённый металл.
Элисон подняла взгляд, её ресницы дрожали, по щекам струились слёзы. Голос сорвался, но в словах была железная решимость:
— Да, знаю! Знаю, что ты женился на мне только ради ребёнка. Но я не могла позволить другой женщине быть матерью моего сына! — её голос дрожал, но каждое слово било в цель, словно нож, воткнутый в старую рану.
— Какого чёрта ты несёшь? — взорвался Уилл. Его голос гулко прокатился по комнате, сотрясая воздух. Он шагнул ближе, его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Вены вздулись на висках, глаза горели бешенством. — Я не собирался тебя отпускать! Чёрт побери, если бы ты захотела, я позволил бы тебе остаться рядом. Потому что ты была важна для меня!
Эти слова вырвались из него с такой силой, будто он сам пытался убедить себя в их правдивости. Но для Элисон это прозвучало как жалкая попытка оправдать всё то, что она пережила рядом с ним.
В её груди поднялся горький смешок — беззвучный, но такой отчётливый. «Важна?» — эхом отозвалось внутри. Если бы это было правдой, разве он бросил бы её ради Лилиан? Разве позволил бы раз за разом рушить её доверие?
Уилл видел её взгляд, полный недоверия, и это бесило его ещё сильнее. Он рванулся к ней, его слова стали срываться на крик:
— Почему ты так поступила, Элисон? Почему бросила меня?!
Он звучал так, будто требовал от неё ответа за каждую прожитую им ночь в аду, за каждый бокал виски, которым он пытался заглушить пустоту, за каждую минуту, когда он верил, что его сын мёртв.
Слёзы вновь покатились по щекам Элисон, но она быстро стёрла их, не желая показать ему слабость. Её сердце колотилось, а в голове вновь всплыли картины прошлого: его холодные глаза, его руки на теле другой женщины, смех Лилиан. Эти воспоминания пронзали её острее ножа.
Она встала, шатаясь от головокружения, но удержалась на ногах. Её голос прозвучал твёрже, чем она сама ожидала:
— Потому что я больше не могла так жить! — её грудь вздымалась, глаза блестели от слёз и гнева. — Эти твои американские горки — не для меня. Мы с разных миров, Уилл. Мы никогда не подходили друг другу!
Его лицо дёрнулось, будто она влепила ему пощёчину. На миг он замер, а затем выдохнул тяжело, прорывисто, как зверь в клетке.
— Ты не представляешь, что сделала со мной тогда, — прошипел он, его голос дрожал от сдерживаемой боли. — Я потерял ребёнка и потерял женщину, которую… любил.
Последнее слово сорвалось почти шёпотом, но от этого оно прозвучало ещё тяжелее.
Уилл отвернулся на секунду, но снова посмотрел на неё — в его глазах пылала смесь ненависти и отчаяния. Его злость не угасала, наоборот, росла вместе с осознанием, что все эти годы он жил в ложной реальности. Каждый её слёзы, каждое её признание только подливало масла в огонь его боли.
Он чувствовал себя раздавленным — и в то же время готовым разорвать мир в клочья, лишь бы вырвать у неё правду до конца.
Элисон не верила его словам. Человек, который действительно любит, разве способен предать с другой? Воспоминания об их прошлом обрушились на неё тяжёлым грузом. Она помнила, как ненавидела его тогда, когда всё рухнуло, когда Лилиан вновь появилась в его жизни. Но потом были Мальдивы… там он обещал, клялся, что всё будет иначе. И все его слова оказались пустыми.
Она выглядела вымотанной. Её глаза были наполнены болью, руки дрожали, когда она теребила край футболки, словно пытаясь удержаться за эту ткань, как за последнюю опору. Уилл видел её и чувствовал, как в нём нарастает злость. Каждый её вдох, каждое её слово словно подливали масла в огонь.
— Я понимаю твои чувства, когда ты узнал, что твоего сына нет, — прошептала она, и в её голосе слышалось не только раскаяние, но и усталость. Она подняла на него глаза, влажные, полные боли. — Прости меня. Ты вправе ненавидеть меня за это. Я просто боялась… боялась, что ты заберёшь его и не позволишь мне даже видеть его.
Её голос дрожал, а взгляд метался в сторону, лишь бы не встретиться с его глазами. Взгляд Уилла был тяжёлым, холодным и одновременно яростным, и это пугало её до дрожи в коленях. Тишина между ними давила, будто стены сжимались, не оставляя места для воздуха.
Она знала: вот-вот вернётся Рэй. Вернётся Лора. И мысль о том, что они могут оказаться свидетелями этого разговора, лишала её дыхания. Она не могла позволить Уиллу увидеть сына. Её сердце стучало так громко, что казалось, его слышно на всю комнату.
— Чёртова эгоистка, — процедил Уилл, его голос прозвучал как удар грома. — Ты лишила меня пяти лет жизни с моим ребёнком. Я готов убить тебя за это, Элисон Миллер. Но я не такой жестокий, как ты. Я не позволю своему сыну остаться без матери.
Эти слова ударили её сильнее пощёчины. Элисон прикусила губу, чтобы не зарыдать вслух, но слёзы всё равно катились по щекам. В его глазах не было жалости, только холодная ярость, от которой кровь стыла в жилах.
— Ты мог всё узнать сам, — выдохнула она, и в её голосе зазвучала горечь. — Мог! Но, видимо, твоя драгоценная бабушка решила иначе. Она знала, что твой сын жив. Она знала с самого начала. И молчала.
Эти слова пронзили его. Он замер, уставившись на неё, словно не верил в то, что услышал.
— О чём ты говоришь? — нахмурился Уилл, его лицо исказилось от растерянности.
Элисон смотрела прямо в его глаза, и её голос стал твёрже, почти обвиняющим:
— Она пришла ко мне. В тот день, когда я родила. С холодным взглядом и предложением — деньги за молчание. Она сказала, что я должна исчезнуть. Что у твоего ребёнка не может быть такой матери, как я. Она решила за тебя, Уилл. Решила, что ты никогда не узнаешь правды. И ты мучился всё это время. Мучился напрасно!
Слова Элисон будто разорвали комнату на части. Уилл резко шагнул вперёд и схватил её за плечи так сильно, что она вскрикнула. Его пальцы врезались в её кожу, взгляд пылал яростью, но под этой яростью скрывалась искра чего-то ещё — страха.
— Ты врёшь! — выкрикнул он, его голос дрогнул. — Скажи, что ты врёшь!
Он тряс её, будто хотел вытрясти правду силой. Его лицо было искажено болью, злостью и растерянностью. Элисон видела: впервые за всё это время Уилл выглядел по-настоящему неуверенным.
И эта неуверенность пугала его куда больше, чем любая ложь.
Элисон резко оттолкнула его от себя, её грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось так, что отдавало болью в висках. Она чувствовала, что ещё немного — и рухнет, но стиснула зубы. Она не могла позволить ему победить.
— Одна из причин, по которой я не хочу иметь с тобой ничего общего, — это твоё вечное недоверие, Уилл! — её голос дрожал от обиды и ярости. — Ты никогда не слушал меня, никогда не верил. То, что говорила твоя мать, было правдой. Твоя бабка угрожала мне, но тебе плевать. Ты никогда не поверишь.
Её слова летели в него как ножи. Она видела, как в его глазах вспыхнула ярость, но не остановилась — теперь было поздно молчать.
— Мне жаль, что ты веришь в ложь, — выдохнула она, и в её голосе звучала не только усталость, но и отчаяние, будто это было её последнее признание.
Элисон выпрямилась, слёзы катились по её щекам, но взгляд был твёрдым. Она больше не хотела прятаться.
— Да, Уилл, ты имеешь право злиться, но я не могу отдать тебе сына. Ты мужчина — у тебя может быть ещё десятки детей, если захочешь. А у меня есть только один. Сын должен остаться со мной!
Её голос дрогнул, но в нём горела решимость, и это только сильнее задело его. Уилл замер на секунду, как будто его ударили по лицу. Потом стиснул зубы, и в его глазах загорелось бешеное пламя.
— Что ты сказала? — его голос был низким, опасным. — Ты смеешь говорить такое мне? Напомнить тебе, что было сказано в договоре?
Элисон похолодела, но не дрогнула. Она подняла голову и почти выкрикнула:
— Нет больше никакого договора! Есть только я и мой сын!
Слово «мой» пронзило его, как кинжал. Уилл побагровел, кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели.
— Он ещё ребёнок! Как ты появишься и скажешь: «Привет, я твой папа»?! — голос Элисон дрожал, но в нём слышалась ярость. Слова сорвались слишком громко, будто она пыталась заглушить собственный страх.
— Да! — взревел Уилл, и в его голосе прорезался хрип, полный сдерживаемой боли. — Потому что я его отец. Потому что он мой сын. И я ждал его, Элисон. Ждал больше, чем ты можешь себе представить!
Он наклонился вперёд, и она увидела, как на его руках побелели костяшки сжатых кулаков. В воздухе повисла невыносимая тяжесть — будто сама комната понимала, что сейчас здесь решается нечто большее, чем просто ссора. Элисон стояла напротив него, упрямая, готовая защищать сына до последнего вздоха. Её глаза блестели решимостью, а вместе с тем в них плескался страх — страх потерять то, что стало смыслом её жизни.
— Ты говоришь, что ждал? — она усмехнулась горько, почти истерично. — Да, ждал. Но пока я ночами вставала к ребёнку, пока я учила его ходить, пока я держала его, когда он плакал, ты трахал всё, что шевелится. В том числе Лилиан!
Слова ударили по нему, как хлыст. Уилл резко выпрямился, в его глазах мелькнула тень боли, но её тут же смыло яростью.
— Ты бросила меня! — рявкнул он, и в его голосе звучало отчаяние. — Что, по-твоему, я должен был делать?!
— Именно это! — выкрикнула Элисон. — То, что у тебя всегда получается лучше всего. Трахать других женщин!
Их голоса гремели так громко, что казалось, стены дрожат от накала. В каждом её слове слышалась обида, в каждом его — злость, доведённая до предела.
— Ты прав! Мне плевать! — выкрикнула Элисон, её голос звенел от ярости и боли. — Только не строй из себя жертву! Пока твоя бабушка знала, что её правнук жив, она ни разу не показалась, не сказала тебе правды. Зато твоя мать была с ним рядом. Все эти пять лет!
— Что? — голос Уилла дрогнул, как будто земля ушла у него из-под ног. Он смотрел на неё так, словно она только что обрушила на него мир, в котором он жил.
Элисон стиснула зубы, чувствуя, как горечь поднимается к горлу.
— Ты всё правильно услышал. Он любит её. Для него она — бабушка, настоящая. Она всегда была рядом.
Уилл будто окаменел, его взгляд стал пустым и одновременно опасным. Он пытался переварить всё сразу: ложь Элисон, предательство бабушки, и мать, которая всё это время держала на руках его сына. Мысли ударяли по нему, как штормовые волны, не оставляя ни минуты покоя.
Он стоял молча, но в его лице было что-то страшное — то ли ненависть, то ли отчаяние.
И вдруг — резкий скрежет ключа в замке. В этот миг время замерло.
Элисон рванулась к Уиллу и вцепилась в его руку. Её глаза, полные ужаса, встретились с его холодным, напряжённым взглядом.
— Прошу тебя, — прошептала она, почти теряя голос. — Дай мне время… дай мне хотя бы минуту подготовить его. Он ещё ребёнок, ты не можешь ввалиться к нему вот так.
Уилл не двинулся. Его губы изогнулись в едкой усмешке.
— Хватит спектакля, Элисон. Сколько ещё ты собираешься тянуть? Ты врала мне пять лет, думаешь, я дам тебе ещё время?
Её пальцы сжали его руку сильнее, почти болезненно. Она уже не скрывала слёз — они катились по щекам, но она не отводила взгляда.
— Умоляю… пожалуйста. Если ты ворвёшься к нему так, он испугается. Ты хочешь, чтобы первое, что он запомнил о тебе, был страх?
В его глазах мелькнула тень сомнения, но он упрямо покачал головой.
— Я имею право знать своего сына. И он имеет право знать, кто его отец.
— И узнает! — с отчаянием перебила она. — Но не сейчас, не так. Прошу тебя… ради него.
Элисон почти сорвалась на крик, её голос дрожал, как струна. Она стояла перед ним, готовая униженно просить, лишь бы уберечь своего ребёнка от этого мгновения. И Уилл видел её слабость, её настоящую боль — ту, которую она скрывала годами.
Он смотрел на неё, на её слёзы, на дрожащие губы, и впервые за долгое время внутри него возникло то странное чувство, которое он всегда пытался задавить: желание уступить. Его гнев, жёгший его изнутри, боролся с холодной решимостью, но слёзы Элисон оказались сильнее. В этих слезах не было игры или манипуляции — только чистый, животный страх за сына.
— Хорошо, — произнёс он глухо, низким голосом, словно каждое слово отрывалось от него с усилием. Ему самому было непривычно это ощущение — будто он соглашается не потому, что хочет, а потому что не может смотреть на её слёзы.
Элисон не дала ему времени передумать: она резко распахнула дверь спальни и почти втолкнула его внутрь.
Уилл огляделся. Комната была чужой, непривычной, но в ней витало то, чего в его доме давно не было — покой. Пространство было небольшим, гораздо меньше, чем он привык видеть вокруг себя. Никакой показной роскоши, только простая, почти домашняя теплота. Светлые стены с мягким оттенком крема, аккуратный плед, накинутый на кровать, несколько подушек, которые казались слишком мягкими, чтобы на них просто спать. На тумбочке — лампа с абажуром и маленькая рамка, перевёрнутая лицом к стене, словно специально скрытая от глаз постороннего.
Этот уют действовал на него странно. Он понимал, что здесь — её личный мир, в который он вторгся, и теперь он стоял среди вещей, пропитанных её запахом, её присутствием, её жизнью. Всё выглядело слишком настоящим и слишком простым. В его груди зашевелилась злость: как она могла прятать от него ребёнка и при этом жить так спокойно, в окружении тишины и домашнего тепла?
Сердце Элисон билось в груди так сильно, что казалось — оно вырвется наружу. Она едва удерживала руки от дрожи, когда в дверях показался Рэй. Улыбка ребёнка озарила всё вокруг, и, скинув рюкзак прямо в руки Лоры, он со всего размаху кинулся к матери. Его маленькие тёплые руки крепко обвили её шею, а звонкий голос разорвал её внутреннюю тишину:
— Мамочка!
Элисон судорожно вдохнула и прижала его к себе, впитывая каждое мгновение — его запах, его вес, его тепло. Она гладила сына по мягким волосам, а слёзы катились по её щекам, обжигая кожу. В этот миг всё вокруг будто исчезло: не было ни боли, ни страха, ни Уилла за дверью — только она и её мальчик. Но где-то глубоко в душе затаилась тяжёлая мысль: как сказать ему, что сегодня его жизнь изменится навсегда?
Лора, прислонившись к стене, нахмурилась, заметив блеск слёз на лице подруги. Её глаза были полны тревоги. Элисон, покачав головой, пыталась жестами успокоить её, но сама понимала — никакие слова не смогут скрыть надвигающийся шторм.
— Мамочка, ты плакала? — серьёзно спросил Рэй, осторожно коснувшись её щеки ладошкой. Его большие глаза, полные детской искренности, вглядывались прямо в её душу.
Элисон глубоко вдохнула, пытаясь удержать голос под контролем. Слова застревали в горле, но она знала — дальше отступать уже некуда.
— Помнишь... — начала она, но дрожь пробежала по её телу, и фраза повисла в воздухе. Лора, заметив её состояние, шагнула ближе. В её взгляде было столько заботы и настороженности, что от этого Элисон стало ещё тяжелее.
— Что случилось, Элисон? — мягко спросила подруга, будто боялась спугнуть хрупкий момент.
— Нет, всё хорошо… просто... — она едва сглотнула, с трудом подбирая слова, и наконец выдохнула: — Папа здесь.
Эти два слова раскололи воздух, как гром среди ясного неба. Лора невольно ахнула, её глаза расширились, а руки на миг замерли в воздухе. Она, как и Рэй, не могла поверить в услышанное.
— Папа? — переспросил мальчик, его голос звенел от удивления.
Элисон кивнула, и слёзы выступили на её ресницах. Её губы дрожали, но она старалась держаться. Внутри её переполняли такие разные чувства — страх, вина, надежда, радость.
— Угу, — произнесла она хрипловато, вытирая щеки ладонью. — Он здесь.
Рэй не отвёл от неё взгляда. Его детские глаза сияли неподдельным волнением, и в них было то самое чистое ожидание, которое не оставляет места сомнениям.
— А где он? — тихо спросил мальчик, и в его голосе прозвучала осторожная, но искренняя надежда. — Я хочу его увидеть.
Элисон почувствовала, как в груди всё сжалось. Она боялась этого момента, но знала — прятать дальше бессмысленно. Поднявшись, она взяла сына за руку и повела к двери спальни. Каждый шаг давался ей с трудом, словно ноги налились свинцом.
— Рэй… — она остановилась на полпути, повернувшись к нему. Голос дрожал, глаза блестели слезами. — Обещай мне, что бы ни случилось, ты не оставишь меня.
Он крепко обнял её, его крошечные руки обвили её талию с такой силой, будто он чувствовал, насколько это важно для неё.
— Конечно нет, мамочка, — уверенно сказал он. — Ты же моя мама.
Элисон зажмурилась, впитывая его слова, и прижала сына к себе ещё сильнее. Сердце сжималось от страха — ей казалось, что эти объятия могут стать последними, если Уилл решит отобрать у неё самое дорогое. Но, несмотря на страх, она понимала: момент истины настал.
Уилл стоял в темноватой комнате, его сердце билось так громко, что гул отдавался в ушах. Дверь медленно приоткрылась, и в щель ворвался мягкий свет из коридора. В эту секунду он почувствовал, что весь его мир затаил дыхание.
— Он тут? — тихий детский голос прозвучал так чисто и неожиданно, что у Уилла внутри всё оборвалось. Маленькое «он» ударило в самое сердце, лишая его дыхания.
— Да, — прошептала Элисон. Её голос дрожал, и в нем было что-то сродни мольбе и надежде одновременно. Она открыла дверь шире, и в проёме появился мальчик.
Уилл замер. Перед ним стоял ребёнок, держащий мать за руку. Хрупкая фигурка, серьёзный взгляд — и такое знакомое лицо. Лицо, которое он узнавал, даже если бы увидел его среди тысячи. Это был он. Его сын. Его Рэй.
Сердце Уилла сжалось так сильно, что он почти пошатнулся. Всё, что он когда-то похоронил в себе вместе с мыслью о погибшем ребёнке, вдруг ожило.
— Моя маленькая копия… — выдохнул он, почти не осознавая, что говорит. Его голос дрожал, словно каждое слово было вырвано из глубины души.
Он опустился на корточки, стараясь быть на одном уровне с мальчиком. Его руки приподнялись чуть в сторону, но не решились потянуться вперёд — он боялся, что резким движением спугнёт ребёнка.
Рэй смотрел на него внимательно и серьёзно, будто пытался сам найти ответ, можно ли доверять этому мужчине. Элисон чувствовала, как маленькие пальцы сжали её ладонь сильнее — сын искал у неё подтверждения.
— Мам, — тихо сказал он, не сводя взгляда с Уилла. — Это и есть тот самый папа? Тот, про кого ты говорила… который тебя обидел?
Элисон побледнела. В её глазах мелькнула боль и страх, но она медленно кивнула, не находя слов.
Уилл вздрогнул. Эти слова ударили по нему не хуже ножа. Губы скривились от боли, но он не отвёл взгляда от сына.
— Да, это я, — выдохнул он, голос звучал хрипло, но твёрдо. — Я твой отец, Рэй. Я совершал ошибки, да… и, возможно, обидел твою маму. Но я никогда не переставал хотеть быть с тобой.
Мальчик нахмурился, словно его маленький разум боролся с тем, что он слышал и что чувствовал.
— Ты правда мой папа? — спросил он снова, чуть громче, с ноткой сомнения, будто хотел услышать это без колебаний.
— Даже тест не нужен, — произнёс Уилл, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала уверенность. — Ты мой сын. Моя кровь. Моё сердце. Я ждал тебя все эти годы.
Элисон чувствовала, как её горло сжимается от кома, а глаза застилают слёзы. Она смотрела то на сына, то на Уилла, понимая, что этот момент изменит их жизнь навсегда.
Рэй, помедлив, отпустил её руку и сделал осторожный шаг вперёд. Его серьёзное лицо смягчилось, в глазах промелькнул интерес и робкая надежда.
Когда Рэй, с сияющей улыбкой, сорвался с места и бросился к нему, Уилл почувствовал, как мир на миг перестал существовать. Всё вокруг — стены, воздух, даже звук собственного дыхания — исчезло, остался только он и этот мальчик, его сын. Маленькие руки обвили его шею, такие тёплые, доверчивые, что у Уилла перехватило дыхание.
Он обнял его так крепко, как будто боялся, что если отпустит хоть на мгновение, всё исчезнет — как сон, из которого нельзя проснуться. Слёзы наполнили его глаза, размывая картину, и он не стыдился их. Его гордость, его сила, его холодная маска — всё рухнуло в этот миг. Остался только мужчина, который впервые держал в руках собственное чудо.
Запах детского мыла, тонкий, чистый, смешался с теплом детского тела. Уилл чувствовал, как маленькие ладошки осторожно гладят его спину — этот жест был настолько искренним, что сердце разрывалось от боли за потерянные годы. Он слышал, как бьётся сердце Рэя — быстрое, неровное, восторженное. Этот звук был как музыка, как доказательство того, что мальчик жив, что он настоящий, что он — его.
Каждая секунда тянулась вечностью. Уилл закрыл глаза, чтобы отпечатать в памяти каждую деталь: мягкие волосы, упирающиеся в его подбородок, хрупкие плечики под ладонями, тихий смешок, полный чистого счастья. Он впервые за долгие годы почувствовал, что живёт.
И вместе с этим счастьем внутри него вспыхнула боль. Пять лет. Пять долбаных лет, которые он должен был быть рядом, но которые у него украли. И всё же эта потеря делала момент ещё драгоценнее — он клялся про себя, что никогда больше не позволит кому-то отнять у него сына.
— Я скучал, папа. Очень, — тихо сказал Рэй, прижимаясь крепче, словно боялся, что отец исчезнет так же, как исчезал из рассказов мамы. В его голосе прозвучала и радость, и обида маленького ребёнка за долгую разлуку.
Эти слова пронзили Уилла. Его сердце словно разорвалось на части, и он крепче прижал мальчика к себе.
— Прости меня, сынок... — прошептал он, и голос его дрогнул. Уилл наклонился и поцеловал его в макушку, вдыхая запах, который теперь будет для него самым дорогим на свете. — Прости за всё.
Он поднял глаза — и увидел Элисон. Она стояла у дверей, прислонившись к косяку, с лицом, залитым слезами. В её взгляде отражалась целая гамма чувств: боль, счастье, страх, облегчение.
Его злость на неё, его ненависть, которую он растил в себе, не исчезли. Но они столкнулись с чем-то более сильным — с благодарностью. Несмотря на ложь, несмотря на предательство, именно она подарила ему это чудо.
— Я оставлю вас, — тихо сказала Элисон, её голос дрожал. Она отвернулась и вышла, словно не выдержала этого накала.
— Хорошо, мамочка, — отозвался Рэй, не разжимая объятий.
Уилл крепче прижал сына, закрывая глаза, будто хотел зацементировать в душе этот миг. Он видел в мальчике её губы, её глаза, но всё остальное — его самого. Его кровь, его наследие, его жизнь.
И впервые за долгие годы Уилл понял: он нашёл то, что искал всегда, даже если сам себе в этом не признавался. Его мир больше никогда не будет прежним.
***
Комната Рэя была полна ярких красок и звуков — на ковре выстроились машинки, фигурки супергероев и мягкие звери. Мальчик с восторгом показывал отцу свои игрушки, увлечённо объясняя, какая из машинок быстрее, а какой герой «всегда побеждает». Его голос звенел радостью, и Уилл ловил себя на том, что слушает каждое слово с таким вниманием, будто сын раскрывал перед ним целый новый мир.
На стене висела большая фотография в рамке. Уилл сразу обратил внимание на неё — это был почти портрет, наполненный теплом. На снимке Элисон и Рэй украшали новогоднюю ёлку. Она — в белой вязаной тунике и высоких носках, с мягко уложенными локонами и улыбкой, от которой сердце Уилла болезненно сжалось. Простая одежда делала её ещё красивее, подчёркивая женственность и уют, и он поймал себя на мысли, что смотрит слишком долго. Рэй — в красной пижаме с оленями, в белых носочках — выглядел озорным, но таким беззащитным. Это фото словно дышало счастьем.
— Это прошлое Рождество, — сказал мальчик с гордостью, будто показывал самую ценную награду. Его глаза засияли, и Уилл понял, что Рэй дорожит этим воспоминанием.
— Красивый снимок, — отозвался он. — Фотосессия?
— Да, — кивнул Рэй. — Мама тогда взяла выходной, и мы решили устроить праздник дома. Это редкость, знаешь? Чтобы вот так — только я и мама.
В голосе прозвучала лёгкая грусть, и Уилл заметил, как тень скользнула по лицу сына. Мальчик, несмотря на юный возраст, говорил слишком осознанно — он понимал цену времени, проведённого вместе.
— Мама очень много работает, — продолжил он, серьёзно, будто взрослый. — У нас кафе, его подарили тётя Джессика и дядя Карлос. Если у мамы есть хоть немного времени, она обязательно едет туда, чтобы проверить, всё ли в порядке.
Он вздохнул — тяжело, не по-детски.
— Она устает. Очень, — сказал Рэй, его голос стал тише. — Уже несколько недель обещает сводить меня в парк, но всё никак не получается. Даже дома она работает.
Слова ребёнка резали Уиллу сердце. Он смотрел на сына, и внутри смешивалось всё — гордость за то, как ясно мальчик умеет выражать свои мысли, и боль от осознания, что ему так не хватает материнского тепла.
— А как ты проводишь время, если мама занята? — осторожно спросил он, стараясь отвести разговор от грусти.
— Обычно я в садике. А если нет, то остаюсь с тётей Лорой. Она добрая, заботится обо мне. У неё есть сын, мы дружим, — голос Рэя снова зазвучал светлее, и его глаза оживились.
— Вот как? — Уилл кивнул, улыбнувшись. — А... у мамы есть кто-то ещё? Какой-нибудь дядя?
Рэй нахмурился, задумчиво посмотрев вверх, будто тщательно перебирал в памяти события.
— Я не знаю, — наконец ответил он, удивительно спокойно для ребёнка. — Иногда маме приносили цветы. Красивые. Но я всегда думал, что это был ты.
Уилл почувствовал, как внутри всё похолодело. Эта фраза ударила сильнее любого упрёка. Сын говорил искренне, без тени подозрений, и именно это разжигало его гнев. «Если бы это был я, — пронеслось в мыслях, — Элисон скорее выбросила бы мой букет, чем принесла домой». Но кто-то другой... пытался занять его место?
Он отвёл взгляд от сына, стараясь не показать, как сильно задели его эти простые слова. Но в глубине души Уилл понял: даже спустя пять лет он не может вынести мысли, что в жизни Элисон мог быть кто-то другой.
— И как часто доставляют цветы? — спросил Уилл, его голос прозвучал ровно, но внутри уже полыхал пожар. Он старался держать себя в руках, не дать ярости прорваться наружу.
— Ну, этого я не знаю, — ответил Рэй, задумчиво пожав плечами. Его невинные глаза светились чистым любопытством, совершенно не подозревая, какое бурное пламя пробуждают его слова. — Но в зале стоит букет красных роз. Мама принесла их совсем недавно, после работы.
Внутри Уилла что-то оборвалось. Розы. Красные розы. Символ любви, страсти, обещаний. Не дружеский знак, не случайный подарок, а жест, за которым всегда скрывалось больше. Его грудь сдавило, словно невидимая рука сжимала сердце, и в голове эхом зазвучала мысль: «Кто посмел?» Ревность взметнулась мгновенно, горячая, обжигающая, и вместе с ней пришла жгучая боль. Другой мужчина приносил Элисон цветы. Другой мужчина пытался занять место, которое принадлежало только ему.
Он почти почувствовал, как эта мысль толкает его на край безумия, но стоило взгляду упасть на Рэя, сидящего на коврике, как гнев начал стихать. Сын — его маленький солнечный свет, его спасение. Только ради него он обязан держать себя в руках.
— А почему ты обидел маму? — внезапно спросил Рэй. Его голос прозвучал слишком серьёзно для ребёнка, и Уилл замер, будто услышал выстрел.
— Обидел? — он нахмурился. — Кто тебе это сказал?
— Мама, — спокойно, но твёрдо произнёс Рэй, глядя ему прямо в глаза. — Она сказала, что ты обидел её. Поэтому и не хотела, чтобы ты приезжал.
Слова сына вонзились в Уилла острой болью. Он почувствовал, как что-то в груди сжалось, отняло дыхание. Ему хотелось закричать, опровергнуть, но вместе с тем — признать, что вина за прошлое всё равно лежала на нём.
— Я не обижал твою маму, — сказал он глухо, но решительно. Однако Рэй продолжал смотреть на него с недетской серьёзностью, требуя объяснений. Уилл провёл ладонью по лицу, глубоко вдохнул и, взяв сына за руки, посадил его себе на колени.
— Слушай, малыш, — его голос стал мягче, спокойнее, но в нём чувствовалась внутренняя тяжесть. — Взрослые иногда ссорятся. Мы с твоей мамой... тоже. Так бывает. Это не значит, что я её ненавижу или что я ненавижу тебя. Просто... иногда мы не понимаем друг друга.
Рэй слушал, не отрывая взгляда, его маленькое личико было серьёзным, сосредоточенным, будто он пытался постичь слишком взрослые вещи.
— Папа, — вдруг сказал он, тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте слышалась надежда. — Ты ведь будешь жить с нами, да?
Уилл открыл рот, чтобы ответить, но не успел.
— Папа будет приходить, когда захочет, — раздался холодный голос Элисон. Она стояла в дверях, её взгляд был твёрдым и отчуждённым, словно ледяной барьер встал между ними.
В комнате повисла гнетущая тишина.
— А почему он не может остаться с нами? — тут же возразил Рэй, нахмурив брови и надул губы. Он смотрел на мать с обидой, его голос звучал жалобно, но в то же время решительно.
Элисон сжала кулаки, едва сдерживая раздражение.
— Рэй, без вопросов, — твёрдо произнесла она. — Иди, поздоровайся с тётей Джессикой. Нам с твоим отцом нужно поговорить.
Мальчик тяжело вздохнул, словно вдруг повзрослел ещё на шаг. Он крепко обнял Уилла за шею, чмокнул его в щёку и, бросив полный непонимания взгляд на мать, вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Элисон проводила сына взглядом, и как только дверь закрылась, её глаза метнулись к Уиллу. В них горела решимость, но под ней пряталась боль, отчаяние и страх. Теперь они остались наедине, и никуда больше было бежать.
— Теперь ты всё знаешь. Моё решение остаётся прежним, — твёрдо сказала Элисон, скрестив руки на груди. В её позе чувствовалось напряжение, но Уилл видел, как дрожат её губы и предательски блестят глаза. — Я не отдам тебе Рэя.
Он поднялся медленно, словно хищник, готовый к прыжку. Его взгляд впивался в неё, холодный и опасный.
— Ошибаешься, Элисон, — его голос был низким, хрипловатым, и от него пробежал холод по её коже. — Он и мой сын тоже. И если понадобится, всё решится через суд. У кого, как ты думаешь, больше связей, возможностей и влияния? У тебя или у меня?
Элисон побледнела, её дыхание сбилось. Она знала — он не угрожает напрасно. Если Уилл захочет, он добьётся своего.
— Уилл… — её голос дрогнул, стал мягче, почти умоляющим. Она шагнула ближе и взяла его за руку, забыв о гордости. — Пожалуйста… не забирай у меня сына. Он для меня всё.
Её ладони были горячими и влажными от слёз, пальцы дрожали. Она смотрела снизу вверх, в её глазах плескалась мольба, и этот взгляд бил по нему сильнее любого удара. Но вместо жалости его охватила другая, жгучая эмоция. Желание и ярость переплелись, и от этого внутри всё сжималось.
— Чёрт… — усмехнулся он зло, облизав губы. — Никогда бы не подумал, что увижу, как ты умоляешь меня. Ты, которая когда-то хотела избавиться от этого ребёнка… А теперь плачешь, будто жить без него не сможешь.
— Потому что он для меня всё, — её голос дрожал, и каждое слово звучало, словно крик души. — Я не смогу без него.
Уилл резко отдёрнул руку, будто обжёгся её признанием, и с тяжёлым вздохом опустился на маленькое фиолетовое кресло, явно предназначенное для детских игр. Нелепо смотрелось, как такой крупный мужчина сидел в кресле ребёнка, но Уиллу было плевать — он кипел изнутри. Его грудь поднималась в яростном ритме, в висках гудела кровь, но лицо оставалось маской холодной власти.
— Что ты хочешь? — произнёс он глухо, и в его голосе звучала угроза, хотя слова будто бы спрашивали. — Скажи.
Элисон стояла напротив, словно сломанная кукла, её плечи поникли, губы дрожали, а в глазах застыл страх. Она выглядела так беззащитно, что сердце Уилла на мгновение дрогнуло. Но вместе с жалостью в нём вспыхнуло и другое чувство — болезненное желание. Он хотел её так же сильно, как ненавидел за ложь.
Он наклонился вперёд, пронзая её взглядом, и резко бросил:
— Почему ты тогда решила бросить меня?
Элисон побледнела, словно в комнате стало душно и воздуха не хватало. На мгновение она закрыла глаза, будто собираясь с силами, а потом прошептала, едва слышно:
— Потому что узнала...
Голос сорвался, и она не успела договорить.
Дверь распахнулась так резко, что напряжение, витавшее в комнате, разлетелось в стороны. Вбежал Рэй — его звонкий, радостный голос нарушил гнетущую тишину:
— Мама, папа, пойдёмте кушать!
Мгновение назад Элисон выглядела измученной, но, увидев сына, словно ожила. Она почти инстинктивно опустилась на колени, крепко прижала его к себе и поцеловала в щёку. На её лице засияла улыбка — тёплая, материнская, будто не было ни слёз, ни отчаяния всего минуту назад.
— Сейчас придём, малыш, — мягко произнесла Элисон, погладив сына по голове. В её голосе звучала нежность, и на миг все тревоги словно отступили.
— Тётя Джессика принесла вкусный тортик и этого робота! — восторженно выпалил Рэй, держа в руках игрушку. Его глаза сияли неподдельной радостью.
Элисон невольно улыбнулась, стараясь запомнить этот миг.
— Надеюсь, ты поблагодарил тётю Джессику? — спросила она, наклоняясь чуть ближе.
— Конечно! Обнял и поцеловал, — гордо сказал мальчик, и в его голосе прозвучала взрослая уверенность.
— Умничка, — тихо ответила она. — Ты беги, мы скоро придём.
Рэй, не дожидаясь больше ни слова, стремительно выскочил из комнаты, оставив после себя детский смех и лёгкий шум шагов.
Когда дверь за ним закрылась, тишина снова вернулась, и с ней тяжесть их разговора. Элисон тяжело выдохнула, провела рукой по волосам, словно собираясь с мыслями.
Уилл смотрел на неё в упор, его лицо было суровым, но в голосе прозвучала неожиданная мягкость:
— Ты прекрасно воспитала его. — Он сделал паузу, словно подчеркивая каждое слово. — Но теперь мы будем делать это вместе.
Элисон резко вскинула взгляд. В её глазах мелькнула тревога, сменившаяся упрямством.
— Что ты имеешь в виду под «вместе»? — её голос звенел напряжением.
— Всё просто, — он пожал плечами, как будто речь шла о чём-то очевидном. — Неделя — семь дней. Три он проводит со мной, три с тобой. А седьмой выбирает сам.
— Нет, — коротко отрезала она, покачав головой. — Так не получится.
— Тогда мы можем жить вместе, — холодно предложил Уилл, его глаза потемнели от внутренней решимости.
— Нет! — резко выпалила Элисон, её голос прозвучал твёрдо, почти срываясь. — Мы не станем жить вместе. Эта история закончена, и переписывать её я не собираюсь. — Она сжала руки в замок, пытаясь удержать собственные эмоции. — Но я согласна на твой первый вариант.
На её лице отразилось напряжение, словно каждое слово давалось ей с трудом. Уилл заметил, как в её взгляде колеблется сила — внутри она горела, но старалась держаться прямо.
— И всё же, — продолжил он, делая шаг ближе, — ты не договорила. Почему тогда бросила меня?
Элисон чуть отпрянула назад, будто его слова физически ударили её. Лицо стало холодным, глаза — отстранёнными.
— Это не имеет значения, — ответила она ровно, хотя в голосе сквозила боль. — Всё уже в прошлом. У нас теперь разные жизни. Нас связывает только Рэй. И не больше.
Она отвернулась, не давая ему шанса увидеть её дрожащие губы, и направилась к двери.
— Рэй ждёт, — произнесла она, уже открывая её. — Пойдём на кухню.
Она ушла первой, её шаги были быстрыми и решительными. Уилл остался в комнате, напряжённо сжимая кулаки. Его сердце билось так яростно, будто хотело вырваться наружу. Она поставила точку. Но готов ли он смириться с этой точкой?
Когда Уилл вышел из комнаты, его взгляд сразу наткнулся на уютную кухню, наполненную светом. За столом сидели Джессика и Рэй: она сдержанно держала чашку в руках, а мальчик возбуждённо что-то рассказывал, размахивая руками. Но как только он заметил Уилла, всё изменилось.
— Папа! — радостно выкрикнул Рэй, вскакивая со стула. Его глаза засияли так ярко, будто вся комната наполнилась новым светом. Он бросился к отцу, крепко обняв его за талию. — Тётя Джессика, смотри, мой папа наконец-то приехал!
Эти слова, простые и искренние, словно раскололи воздух. Джессика замерла, её губы приоткрылись, глаза метнулись сначала к Уиллу, затем к Элисон, которая стояла неподалёку, с натянутой улыбкой пытаясь сохранить видимость спокойствия. Тишина, повисшая на мгновение, стала тяжелее любого упрёка.
— Привет, — произнесла Джессика наконец, её голос дрогнул, как тонкая струна.
— Привет, — коротко ответил Уилл, в его интонации прозвучала уверенность, как будто он сознательно демонстрировал, что чувствует себя здесь не гостем, а тем, кто имеет право быть в этом доме.
Элисон поспешно повернулась к плите, словно спасаясь в бытовых мелочах.
— Я налью тебе чая, — её голос был спокоен, но пальцы предательски дрожали, когда она схватила чайник.
— Кофе. Без сахара, — сухо уточнил Уилл.
— Хорошо, — коротко отозвалась она. Её движения казались механическими, но в каждом из них он видел нервное напряжение: как её пальцы слишком крепко сжимали ручку чайника, как плечи были подняты чуть выше обычного.
Уилл сел за стол, усадив Рэя рядом. Его ладонь легла на мягкие волосы сына, и он почувствовал, как внутри утихает буря — хотя бы на секунду. Мальчик наклонился ближе, прижимаясь к нему, и Уилл уловил знакомый запах детского шампуня. Но из угла глаза он заметил, как Джессика продолжает наблюдать за ним с осторожностью, словно он был хищником, которому доверять нельзя.
Тишину вдруг разорвал пронзительный звук — чашка выскользнула из рук Элисон и с грохотом разбилась об пол. Осколки разлетелись, один тонко звякнул, ударившись о ножку стола.
— Боже! — выдохнула она, отступая назад, как будто сама испугалась собственного движения.
Рэй тут же сорвался с места, его глаза расширились от тревоги.
— Мамочка, ты в порядке? — он подбежал к ней, подняв руки, словно готов был защитить её своим маленьким телом.
Элисон резко нагнулась, отодвигая его в сторону, в её голосе зазвенела паника:
— Сынок, отойди! Ты поранишься, слышишь? Уйди!
Её лицо побледнело, на лбу выступили капли пота. Уилл, наблюдая за этой сценой, ощутил, как его сжимает изнутри — смесь заботы и злости. Он видел, что её руки дрожат, и понимал: дело не в чашке. Дело в том, что их жизнь в этой кухне, с этим мальчиком, с этой подругой — была её крепостью. А его появление эту крепость рушило.
— Рэй, иди ко мне, — мягко сказала Джессика, протянув руки к мальчику. Её голос звучал успокаивающе, словно она инстинктивно пыталась разрядить накалённый воздух. Уилл перевёл на неё взгляд — и только теперь заметил округлившийся живот под свободным платьем.
— Поздравляю, — произнёс он, поднимаясь со стула. Его голос прозвучал коротко, но в нём не было ни капли сарказма — только искренняя нота.
— Спасибо, — ответила Джессика, её глаза вспыхнули мягкой радостью. Она улыбнулась, но взгляд всё же скользнул к Элисон, словно проверяя, как та отреагирует.
Уилл вернулся в реальность, когда увидел Элисон. Она опустилась на колени и собирала осколки чашки голыми руками. Её движения были быстрыми, нервными. Пальцы дрожали, а дыхание становилось всё более тяжёлым.
— Что ты там возишься? — резко бросил он, подходя ближе. Его тон звучал грубо, но в глазах мелькнула тревога.
— Ничего. Всё в порядке, — отрезала Элисон, не поднимая глаз. Но голос её дрожал, выдавая внутреннюю бурю. Щёки её блестели — от слёз или от пота, было трудно сказать.
Только тогда Уилл заметил алую каплю, скатившуюся по её пальцу и упавшую на белый кафель. Кровь. Яркая, контрастная, на фоне её бледной кожи. Что-то сжало его изнутри. Гнев уступил место беспокойству, тяжёлому и обжигающему.
— Эй, — тихо, но властно произнёс он, схватив её за запястье и рывком поднимая с пола. Она дёрнулась, но он не отпустил. — У тебя кровь.
Он поднял её ладонь ближе к лицу, и его сердце болезненно сжалось. Этот порез был мелким, но для него он стал символом её хрупкости, её уязвимости. Он ненавидел её за ложь, за годы разлуки, но именно в такие моменты ненависть отступала, оставляя только невыносимое желание защитить.
— Мама, ты поранилась? — голос Рэя дрогнул, и мальчик подбежал ближе. Его лицо сморщилось от тревоги, глаза блестели. Он протянул маленькие ручки, словно хотел заслонить мать от боли.
Элисон торопливо выдернула руку из ладоней Уилла, оттолкнув его так резко, будто он был источником всех её страданий.
— Всё хорошо, милый, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нём сквозила усталость и раздражение. — Это всего лишь царапина. Не делай из этого драму.
Она быстро поднялась и пошла прочь, шаги её были резкими, будто она бежала не от пореза — от него. От Уилла. От всего, что он снова всколыхнул в её жизни.
Уилл остался стоять на месте, чувствуя, как гнев и беспокойство переплетаются в груди, раздирая его на части. Он смотрел ей вслед и видел, как дрожат её плечи. Маска холодной решимости трескалась, и за ней пряталась женщина, которую он до сих пор не мог разлюбить, как бы сильно ненавидел.
Рэй по-прежнему стоял рядом, его большие глаза смотрели на Уилла в поисках ответа.
— Она просто расстроена, — наконец произнёс он, присев на корточки, чтобы быть с сыном на одном уровне. Его голос стал мягче, но в нём всё равно звучала твёрдость. — Всё будет хорошо, парень. Я обещаю.
Он провёл рукой по тёмным волосам мальчика, и в этот момент понял: обещания, которые он дал сыну, придётся выполнять. Даже если для этого придётся сражаться с самой Элисон.
***
Под тонкой струйкой воды Элисон наблюдала, как багровые капли медленно стекали с её пальца, расплываясь по белому фарфору раковины алыми узорами. Она чувствовала, будто сама жизнь утекает вместе с этой кровью. Всё рушилось — тщательно выстроенная стена из лжи, которая долгие годы скрывала её сына, дала трещину. Она проиграла. И проиграла именно там, где клялась быть сильной.
Она умылась, пытаясь смыть с лица следы слёз и напряжения, но отражение в зеркале выдало всё: усталость, серые круги под глазами, и ту внутреннюю боль, что была сильнее любого токсикоза. Тогда её мучило тело, теперь — душа.
Резкий стук в дверь заставил её вздрогнуть.
— Эй, ты там как? — голос Уилла прорезал её мысли. Слишком близко, слишком властно.
Элисон стиснула зубы. Она ненавидела то, как он всегда находил способ проникнуть в её пространство.
— Всё нормально! Оставь меня в покое, — бросила она резко, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Но дрожь всё равно выдала её.
— Рэй переживает за твой порез, — напомнил он.
Элисон опустила взгляд на палец: кровь почти остановилась, рана была мелкой. «Боже, из-за такой ерунды я снова позволила себе сломаться?»
— Всё нормально, я скоро выйду, — ответила она, но голос охрип, словно каждое слово давалось с усилием.
— Я собираюсь уходить, — сказал он после паузы. — Но сначала хочу поговорить с тобой.
Ей хотелось съязвить: «А как же твой кофе?» Но здравый смысл подсказывал — чем быстрее он уйдёт, тем лучше.
— Я подожду в холле. Попрощаюсь с Рэем и уеду, — произнёс Уилл, будто ставя точку.
Она тяжело опустилась на крышку унитаза, чувствуя, как дрожь не проходит. Мысли вихрем проносились в голове: что будет дальше? Папарацци? Лилиан? Его безумная бабушка? Если мир узнает о Рэе — её жизнь станет кошмаром.
Новый стук.
— Я жду, — коротко напомнил он.
Элисон поднялась, ещё раз взглянула в зеркало. Распухшие глаза, бледные губы. «Ну и видок…» — горько пробормотала она. Набрав ладонями холодной воды, умылась, надеясь вернуть себе хотя бы тень прежней собранности.
Когда она открыла дверь, Уилл стоял чуть поодаль, разговаривая по телефону. Его широкие плечи, уверенная осанка, спокойные, почти ленивые движения — всё в нём кричало о силе. Он выглядел так, словно мог украсить обложку любого журнала. И именно это бесило её ещё сильнее: он был безупречен снаружи, но внутри — хищник.
— Я понял. Через несколько дней буду в Бостоне. Всё, пока, — произнёс он и убрал телефон в карман, поворачиваясь к ней.
— О, ты уже здесь, — его голос прозвучал так буднично, будто они обсуждали погоду, а не её жизнь.
Элисон промолчала. В груди колотилось сердце, и она ощущала, как напряжение растёт между ними, как наэлектризованный воздух перед грозой.
— Что с тобой? — прищурился он, оглядывая её. — Выглядишь как зомби.
Усмехнулся, но в глазах мелькнула тревога. Та самая искра, которая только сильнее раздражала Элисон: он мог быть грубым, злым, но никогда — равнодушным.
— Ты позвал меня только для оскорблений? — холодно парировала она, скрестив руки на груди. — Я могу вернуться обратно в ванную.
Её голос был резким, но это был единственный щит, который она могла выставить против него.
— А ты, я смотрю, не в настроении воспринимать шутки, — усмехнулся он, но в его глазах больше не было веселья. — Ладно. Я ведь не для того тебя звал.
— Тогда я внимательно слушаю, — её голос дрогнул, хоть она и пыталась выглядеть собранной.
— Завтра я заберу Рэя.
Эти слова прозвучали, как удар. У Элисон перехватило дыхание.
— Как… завтра? — её голос сорвался. Она не была готова. Совсем.
— Именно. Я хочу провести время со своим сыном. И не спрашивай, «можно ли» — я не прошу разрешения, я просто говорю, как будет. — Его взгляд прожигал её насквозь.
— Но я… — она попыталась что-то возразить, но Уилл не дал ей и слова сказать.
— Что — «я»? — он шагнул ближе, и его низкий голос стал колючим. — У тебя вечные дела, встречи, кафе, отчёты. А у меня время найдётся. Не так ли?
Его слова больно ударили, как плеть. Он словно обвинял её в том, что она плохая мать. Элисон сжала губы, не находя ответа, но сердце её сжималось: он был прав в одном — работы было слишком много.
— Тебе стоит разобраться с Мэттом, — холодно добавил Уилл.
— Что он знает? — Элисон сделала шаг вперёд, не выдержав, и теперь стояла так близко, что чувствовала исходящее от него тепло. В глазах Уилла плескалась жестокая настойчивость, которая заставляла её нервно теребить край футболки. Она поймала себя на том, что её взгляд на миг опустился на его губы. Чёрт, ненавистное притяжение не отпускало.
Уилл уловил это движение и ухмыльнулся, протянул руку и кончиком пальца провёл по её запястью. Его прикосновение было наглым, но в то же время таким интимным, что по её коже пробежала дрожь.
— Думаю, он уже нафантазировал, — прошептал он, его слова резали, как нож, — в каких позах я тебя брал… как ты стонала подо мной… как выгибалась, когда я входил в тебя.
Элисон резко отшатнулась, словно обожглась. Её глаза распахнулись от возмущения, щеки вспыхнули красным, дыхание сбилось.
— Придурок! — выпалила она, оттолкнув его. — Это только ты можешь так говорить. Не суди людей по себе!
Её голос сорвался, но в нём было всё — ненависть, стыд и… слабое эхо того, что он пробудил в ней этими словами.
— А что, я не прав? — его губы изогнулись в хищной усмешке, а руки он развёл в стороны, будто был самым невинным человеком на свете. Но в глазах плясала дикая, намеренно мучительная провокация.
Он шагнул ближе, так что его дыхание обжигало её щёку, и произнёс низким, сиплым голосом:
— Я трахал тебя в задницу, лизал твою киску, сосал твои соски и оставлял на твоём теле такие следы, что ты потом едва могла смотреть на себя в зеркало. И всё это нравилось тебе, Элисон.
У неё перехватило дыхание, будто ударили под рёбра. Щёки вспыхнули жаром, но не от смущения — от ярости и боли.
— Замолчи, Уилл! — прошипела она, стиснув зубы так, что аж свело челюсть. — Иначе я тебя убью прямо здесь.
Она нервно скользнула взглядом по стенам, по окнам, словно боялась, что соседи могли слышать эту грязь, которую он выплёвывал ей в лицо.
Уилл рассмеялся. Его смех был низким, наглым, хрипловатым, будто он наслаждался её беспомощностью.
— Господи, ты такая чёртова сексуальная, когда злишься, — усмехнулся он, и его глаза сверкнули дьявольским огнём.
— Уходи! — Элисон указала на дверь, её палец дрожал, но в голосе звучала стальная решимость.
— Смотри на себя, — он склонился чуть ближе, заставив её отступить на шаг, пока спина не упёрлась в стену. — Ещё минуту назад ты была бледная, а сейчас вся пылаешь, как спелая вишня. Неужели я всё ещё так сильно влияю на твоё тело? Оно ведь помнит меня, детка. Каждый мой поцелуй, каждый мой чёртов толчок.
— Убирайся, или я вызову охрану! — сорвалась она, её голос дрожал от ярости и от страха одновременно.
— И что они сделают мне? — он ухмыльнулся, его ладонь легла на стену рядом с её лицом, перекрыв путь к отступлению. — Ты забыла, кто я? Моё имя звучит в каждом доме, моё лицо на обложках журналов. Тебя скорее выставят вон, чем осмелятся тронуть меня.
— Ты больной, — выплюнула она ему в лицо, но голос сорвался.
— Больной? — он провёл пальцем по её виску, медленно, с насмешливой нежностью, отчего по её коже побежали мурашки. — Я просто хочу знать, сколько ещё ублюдков ты притащила в квартиру, где живёт мой сын.
— У тебя нет права запрещать мне встречаться с мужчинами! — выкрикнула она, цепляясь за последние остатки гордости, глядя ему прямо в глаза.
— А кто сказал, что я запрещаю? — Уилл говорил низким, уверенным голосом, каждая интонация которого звучала как вызов. — Я просто не хочу, чтобы всякие уроды находились в квартире, где живёт мой сын.
Элисон ощутила, как в груди всё сжалось. Его слова звучали жёстко и властно, и она ненавидела себя за то, что в них был свой болезненный смысл. Она с трудом удержалась, чтобы не сорваться и не метнуть в него тапок, который так и манил её руку. Но понимала — это только подольёт масла в огонь.
Он стоял прямо перед ней, высоко и самоуверенно, его тёмные глаза светились холодным блеском. В них сквозила та же безжалостность и настойчивость, которые когда-то сводили её с ума. Его взгляд буквально вонзался в неё, заставляя чувствовать себя одновременно слабой и нужной. Она ненавидела это. Ненавидела его. Но ещё больше ненавидела себя за то, что её сердце всё ещё билось быстрее от его близости.
— Если это всё, то я захожу, — произнесла она, вставая на пороге с тенью нетерпения на лице. Ей хотелось закрыть за собой дверь, будто это могло отгородить её от него и от воспоминаний.
— Нет, не всё, — резко остановил он её.
Элисон замерла, едва заметно прикусив губу. Внутри всё сжалось от ожидания. Она боялась, что его следующие слова обрушатся на неё, как приговор.
И вдруг, совершенно неожиданно, он произнёс:
— Спасибо!
Её брови удивлённо приподнялись.
— За что? — голос дрогнул, и в нём слышалось искреннее недоумение.
Уилл выдержал паузу, словно собирался с мыслями. Его лицо стало серьёзным, лишённым привычной насмешки, а в глазах мелькнуло нечто, от чего у неё внутри всё похолодело.
— За сына, — сказал он тихо, но с такой силой, что каждое слово отозвалось у неё в сердце, как удар молота. — Ты просто не представляешь, как я счастлив, что он есть… что ты родила его.
Элисон почувствовала, как по её телу пробежала дрожь. Её дыхание сбилось, а губы дрогнули, но слов не находилось.
— Но, — продолжил он, и голос снова стал жёстким, почти ледяным, — я зол на тебя так, как никогда раньше.
Он смотрел на неё пронзительно, словно хотел прожечь её насквозь, и Элисон пришлось отвернуться, чтобы не утонуть в этом взгляде. Её мысли путались, как осенние листья, гоняемые порывом холодного ветра.
Молчание между ними стало таким густым, что в нём можно было захлебнуться.
— Увидимся завтра на работе, — бросил Уилл, возвращаясь к привычному тону, в котором смешивались насмешка и угроза. — Удачи тебе с Мэттом. Обещаю, это будет интересное зрелище.
Он легко махнул рукой, словно ставил точку в разговоре, и развернулся. Его шаги по коридору звучали твёрдо, уверенно, а её собственное сердце гулко стучало в груди, будто пытаясь пробиться наружу.
Элисон осталась в тишине, которая вдруг показалась оглушающей. Она прислонилась спиной к двери, прикрыла глаза и позволила себе короткий вздох. Внутри всё ломало от боли, страха и обиды. И всё же где-то глубоко в душе она знала: завтра будет ещё труднее.
Элисон зашла в квартиру на ватных ногах, будто каждый шаг отнимал у неё последние силы. Мир вокруг размывался, стены казались чужими, воздух — слишком тяжёлым, а собственное сердце — слишком громким. Всё происходящее выглядело нереальным, словно она оказалась в чужом кошмаре, в котором невозможно проснуться.
— Элисон! — воскликнула Джессика, стремительно подойдя и беря её за руки. Её глаза, полные тревоги, вглядывались в лицо подруги, словно пытаясь прочесть скрытую за внешним спокойствием бурю. Элисон почувствовала, что Джессика уже догадывается — что-то серьёзное произошло.
Они прошли в гостиную, и Элисон, опустившись на диван, тяжело выдохнула. Сил больше не было притворяться. Словно прорвало плотину, и слова сами стали срываться с её губ. Она рассказала всё — о том, как Уилл появился, о том, что он узнал правду, о том, какой страх и отчаяние она испытала, когда поняла, что её секрет больше не принадлежит только ей.
Джессика слушала внимательно, не перебивая, лишь иногда сжимала её ладонь, будто напоминая: я здесь, ты не одна. Её лицо менялось — от удивления до гнева, от тревоги до жалости, но в каждом взгляде сквозила неподдельная забота.
Элисон чувствовала, что каждое слово даётся ей нелегко, будто она заново проживает весь свой путь: от первого шока беременности, от решения скрыть ребёнка до сегодняшнего дня, когда Уилл впервые держал на руках их сына. Слёзы катились по её щекам, голос срывался, но она продолжала, потому что молчать больше не могла.
— Господи, Эли, — только и прошептала Джессика, когда та замолчала, уставившись в пол. — Ты столько лет держала это в себе одна...
Элисон подняла глаза, в которых смешались боль и облегчение. Ей стало чуть легче — словно тяжёлый камень, давивший на грудь, наконец сдвинулся. Впервые за долгое время она позволила себе быть слабой рядом с кем-то, кто действительно понимал.
Рэй, сидевший в своей комнате, увлечённо играл машинками и ничего не слышал. Его звонкий смех доносился сквозь приоткрытую дверь и звучал как спасительная мелодия — напоминание о том, ради кого она всё это терпела.
И в то же время каждое слово, которое она произнесла Джессике, словно обнажало её заново. Теперь не оставалось сомнений: её жизнь усложнилась так, что пути назад уже нет.
***
На следующее утро Элисон едва заставила себя выйти из дома. Всё внутри протестовало против того, чтобы идти в офис, но она понимала — если останется, то лишь даст повод для пересудов. Мысли о Мэтте и о его проницательном взгляде не давали покоя. Она надеялась, что он забудет о вчерашнем разговоре, что всё спишется на усталость, но сердце подсказывало: этого не случится.
Коридоры офиса встретили её привычной суетой: звонки телефонов, быстрые шаги по коридору, шёпот сотрудников и щёлканье клавиатур. Всё это должно было успокаивать, но вместо этого казалось чужим и давящим. Она шла медленно, стараясь раствориться в шуме, когда вдруг услышала знакомый голос.
— Элисон, зайди ко мне на минуту, — голос Мэтта прозвучал резко, требовательно.
У неё пересохло в горле. Она выпрямилась, будто готовилась к бою, но внутри всё сжалось от паники.
— Конечно… — её ответ прозвучал слишком быстро, слишком неуверенно.
Она заметила, как в холле появился Уилл. Его уверенная походка, блестящий костюм и улыбка, обращённая к какой-то сотруднице, вонзились ей в сердце иглой. Он снова здесь. Он везде. И именно из-за него теперь рушилось то, что она так долго строила.
Собрав остатки сил, Элисон подошла к двери кабинета Мэтта. Её каблуки звонко стучали по полу, а ладони покрылись испариной. Постучав, она услышала короткое:
— Входи.
Кабинет был погружён в полумрак, лишь солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, ложась полосами на пол и стол. Мэтт стоял у окна, его силуэт казался ещё более внушительным на фоне панорамы города. Его широкие плечи и прямая спина говорили о собранности, но в лице было что-то слишком личное, выходящее за рамки деловой беседы.
— Вы меня звали? — голос Элисон прозвучал натянуто вежливо.
Мэтт обернулся и прищурился. — Мы снова на «вы», да? — его тон был холодным, но в глазах мелькнула обида.
— Мы на работе, — выдохнула она, пытаясь сохранить нейтралитет.
— Садись, — он указал на кресло напротив стола. — Может, кофе? Воды?
— Нет, спасибо, — быстро отрезала она, сжимая пальцы на коленях.
Мэтт не стал ходить вокруг да около. Его голос зазвучал твёрже:
— Я хочу спросить прямо, Элисон. Ты знала Уилла Хадсона раньше. Это правда?
Сердце ударилось о рёбра так сильно, что она на миг потеряла дыхание. Её взгляд метнулся к полу, пальцы начали нервно мять край юбки.
— Да, — вырвалось у неё, и голос предательски дрогнул.
Мэтт медленно кивнул, не сводя с неё взгляда.
— И насколько близко вы были знакомы?
Его вопрос повис в воздухе, как петля. Она почувствовала, что каждое возможное слово способно стать для неё приговором. Сказать правду? Рассказать о браке? О ребёнке? Нет. Нельзя. Но молчать было невозможно.
Она открыла рот, но Мэтт не дал ей договорить:
— Знаешь, можешь не отвечать. Но тогда ответь мне на другое. Почему ты позволила ему поверить, что Лео твой сын? — его голос смягчился, но в нём по-прежнему звучала настойчивость, словно он пытался достучаться до её души.
Элисон застыла. Каждое слово резало по живому, и она понимала: врать уже бессмысленно. Правда рвалась наружу, как дикий зверь, и она знала — ещё мгновение, и он вырвется.
— Прости… просто… — голос Элисон дрожал, и она осеклась, не находя слов. Всё, что она могла выдавить из себя, звучало как жалкое оправдание.
— У тебя есть ребёнок от него, да? — перебил её Мэтт, и в его голосе прорезалась жёсткость, от которой у неё похолодела кожа.
Элисон стиснула губы, не в силах вымолвить ни слова. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках. Она знала — признание повлечёт за собой лавину вопросов, на которые она не готова отвечать. Но молчание тоже становилось признанием.
— Можешь не отвечать. Я уже понял, — произнёс он, и в его тоне звенело разочарование.
Его слова обожгли её сильнее, чем любое обвинение.
— Но почему ты не сказала мне сразу? — продолжил он, не отводя взгляда. — На первой встрече. Почему скрыла? Он что, согласился на контракт из-за вас?
— Нет! — выдохнула Элисон, вскидывая на него глаза. Её голос дрожал, но в нём звучала отчаянная правда. — Разумеется, нет! Между нами больше ничего нет.
— А как же ваш сын? — Мэтт шагнул ближе, его глаза искали ответ в её лице, будто он мог прочесть правду по выражению её глаз.
Слёзы подступили к горлу, но Элисон сдержалась. — Да… он отец моего сына, — призналась она едва слышно. Слова давались ей мучительно тяжело, будто она рвала их из себя. — Но ко мне он не имеет больше никакого отношения. Что было — осталось в прошлом. Сейчас у каждого из нас своя жизнь.
Мэтт молчал. Его челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию, взгляд стал ещё строже. В нём было не только удивление, но и какое-то непонятное чувство — будто он пытался свести в голове картину, которая никак не складывалась.
— Получается… ты и есть та самая жена, о которой никто не знал? — спросил он после паузы, в его голосе прозвучало неверие.
— Бывшая, — поправила Элисон, стараясь, чтобы это слово прозвучало твёрдо, как удар молота. — Я не хочу вдаваться в подробности. Всё это давно в прошлом. И к твоему проекту оно не имеет никакого отношения.
Ей показалось, что с каждым словом с её плеч спадал груз — тяжёлый, мучительный. Но одновременно с облегчением приходило понимание: теперь пути назад уже нет.
— Прости, что не сказала раньше, — тихо добавила она, опуская взгляд. — Я посчитала это личным.
Мэтт стоял у окна, и солнечный свет выхватывал из темноты строгие черты его лица. Он смотрел на неё пристально, словно пытался найти в её словах подвох. В его глазах отражалась буря — смесь удивления, недоумения и… чего-то ещё.
— Элисон… ты мне нравишься, — произнёс он наконец.
Эти слова разрезали тишину, как гром среди ясного неба. У Элисон перехватило дыхание. Она чувствовала, как сердце гулко ударилось о рёбра, а мысли рассыпались в хаотичный поток.
Мэтт сделал шаг ближе, его голос стал мягче, но от этого не менее настойчивым:
— Если между тобой и Уиллом всё кончено… позволь мне попробовать завоевать твоё сердце.
Элисон застыла. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно мир вокруг растворился, оставив только их двоих. Его слова звучали соблазнительно и страшно одновременно. Внутри неё бушевал хаос — страх перед прошлым, боль от настоящего и крошечная искра надежды на то, что, может быть, с кем-то другим всё будет иначе. Но разве можно позволить себе надеяться, когда её жизнь всё ещё связана с человеком, которого она ненавидела и любила одновременно?