Решение судьбы

Уилл замер, словно его тело парализовало. Слова мальчика эхом отдавались в его голове, и с каждой секундой он чувствовал, как в груди нарастает тяжесть. Он медленно перевёл взгляд на Мэтта, который, нахмурившись, усадил сына к себе на колени. На лице Мэтта отразилось искреннее недоумение, будто он внезапно оказался втянут в чужую игру, правил которой не понимал.

— Сынок, о чём ты сейчас говоришь? — тихо спросил он, стараясь говорить спокойно, но в его голосе всё равно проскользнула тревога.

Уилл сделал шаг вперёд. Его челюсть была напряжена, глаза — холодные, почти стальные.

— Это ведь не сын Элисон, верно? — его слова прозвучали резко, как выстрел.

Мэтт нахмурился сильнее, растерянно переводя взгляд с Уилла на ребёнка.

— При чём тут Элисон? — спросил он, явно сбитый с толку, и прижал мальчика ближе, будто защищая его от непонятной ситуации.

Уилл на мгновение закрыл глаза, пытаясь подавить гнев и нарастающее чувство, что его снова обвели вокруг пальца. Когда он снова посмотрел на Мэтта, в его голосе уже не было попытки объяснить — только твёрдость и холодная решимость.

— Твой сын только что сказал достаточно. Но, думаю, лучше будет, если ответы даст сама Элисон, — произнёс он и коротко усмехнулся, словно разговор был окончен. — А тебе, Мэтт, стоит объяснить мальчику, что врать взрослым — не лучшая привычка.

— Врать?.. — Мэтт растерянно повторил, но Уилл уже отвернулся, не желая слушать оправдания.

Он задержал взгляд на ребёнке. Лео улыбался во все свои молочные зубы, не осознавая, какой хаос только что посеял.

— Слышишь, малыш, — неожиданно мягко сказал Уилл, наклоняясь чуть ближе, — можешь просить у меня что угодно, когда мы встретимся. Я не забуду.

— Правда? — радостно воскликнул Лео, глаза его засветились от счастья.

Уилл кивнул, резко распрямившись, и уже через секунду быстрым шагом покинул кабинет. Дверь с глухим стуком захлопнулась за его спиной.

В коридоре он остановился, опершись ладонью о холодную стену. Лёд внутри него таял, превращаясь в яростный пожар. Его трясло от злости и откуда-то из глубины поднималось чувство, похожее на страх. Что, чёрт возьми, происходит?

Мысли метались: если мальчик не сын Элисон, то где же её ребёнок? Почему она скрывает его? Или, может быть, ребёнка вовсе нет? Нет, это невозможно — его люди никогда не ошибались.

Каждый новый вопрос обжигал разум. Уилл чувствовал себя загнанным зверем, и это ощущение бесило его до предела.

Элисон… Ты ответишь за всё. За каждый обман. За каждую секунду этой чёртовой игры.

Он шагал к своей машине, и с каждым шагом его решимость крепла. Впереди была только одна цель: вытянуть из неё правду любой ценой.

                          ***
Элисон чувствовала, как слабость пронзает каждую клетку её тела. Голова гудела тяжёлым набатом, в висках всё ещё пульсировала тупая боль, словно некий невидимый молот стучал изнутри. Хорошо, что Рэй был в садике, — она не вынесла бы, если бы сын увидел её в таком состоянии, бледную, с запавшими глазами, едва способную держаться на ногах. Джессика обещала заехать после больницы, и Элисон надеялась, что именно она стоит за дверью, когда звонок разнёсся по квартире, заставив её сердце болезненно дёрнуться.

Но на пороге был не тот, кого она ждала.

Уилл.

Он заполнил собой дверной проём, высокий, уверенный, с той самой ленивой, хищной ухмылкой, от которой у неё по спине пробежали мурашки. Его взгляд пронзил её с головы до ног: растрёпанные волосы, лёгкая футболка и шорты, босые ноги в тапочках. Он задержался на её лице дольше, чем нужно, и она ясно увидела, как уголки его губ дёрнулись в издевательской усмешке.

— Вай-вай… — протянул он насмешливо, словно смакуя каждое слово. — Вот уж чего не ожидал, так это увидеть тебя такой. Я думал, ты дома тоже играешь роль маленькой мисс совершенство.

Элисон ощутила, как кровь прилила к лицу. Её дыхание сбилось, грудь сжалась от раздражения и унижения.

— Что ты здесь делаешь? — её голос дрогнул, выдав слабость, которую она отчаянно пыталась скрыть.

Уилл шагнул ближе, почти нависая над ней. В его глазах не было сочувствия — только хищный блеск и презрение.

— Моя помощница не вышла на работу, — сказал он с ядовитым сарказмом. — Решил проверить, не померла ли она.

Элисон сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Чушь. Ты не переживаешь. Тебе вообще плевать. Уходи, — её голос сорвался, но в нём прозвучала злость, хоть и слабая.

Он фыркнул, оттолкнув дверь плечом и входя так, словно это его квартира.

— Ты всегда так гостеприимна? — его голос был низким, почти вкрадчивым, но в нём чувствовалась опасность. — Или только для меня делаешь исключение?

Элисон отшатнулась, пытаясь встать между ним и её пространством, но голова закружилась, и ей пришлось опереться на стену. Она чувствовала, что слабеет, и это только раззадоривало его.

— Что ты себе позволяешь? — слова вырвались из её горла, но звучали слишком тихо, чтобы впечатлить его.

Уилл даже не обернулся. Он шагал по её квартире медленно и нагло, скользя взглядом по мебели, по фотографиям на полке, по её вещам.

— Уютно у тебя тут, — бросил он, как будто это был не дом, а гостиничный номер, который он мог занять в любую минуту

Элисон прижалась спиной к стене, пытаясь сохранять твёрдость, хотя внутри её трясло. Голова всё ещё ныла, в висках стучала пульсация, но сильнее боли был страх. Страх, что он зайдёт дальше, в комнату Рэя, увидит фотографии — и тогда всё рухнет.

— Зачем ты пришёл? — её голос дрогнул, но она старалась, чтобы звучал твёрдо.

Уилл повернулся к ней, его усмешка была мерзкой, самодовольной. Он медленно скользнул взглядом по её фигуре: босые ноги в тапочках, тонкая домашняя майка без лифчика, в которой чётко проступали очертания груди.

— Где твой сын? — хладнокровно бросил он. — Лео… верно?

Она почувствовала, как сердце провалилось куда-то вниз.

— В садике, — выдавила она.

— Ну хоть не дома, — ухмыльнулся Уилл, и его шаги раздались по квартире так уверенно, будто он был хозяином.

Элисон сорвалась:

— Уходи! Скоро вернётся мой жених!

Он остановился. Медленно повернулся. Его глаза блеснули холодной яростью и каким-то мрачным удовольствием. Он приблизился к ней почти вплотную, его дыхание обожгло её кожу.

— Жених? — он рассмеялся низко, грязно, с язвительной насмешкой. — Ты серьёзно? У тебя есть жених… и при этом ты пару недель назад стонала подо мной в гостинице.

Элисон побледнела, щеки вспыхнули от унижения.

— Всё, что тогда было, — твой шантаж! — сорвалась она, пытаясь не дать голосу дрогнуть.

— Шантаж? — его усмешка стала ещё грязнее. — Значит, твой «жених» у тебя такой тряпка, что ты идёшь ебаться с бывшим по первому щелчку пальцев? Ты представляешь, если бы я был на его месте, я бы тебя за такое убил.

Её дыхание сбилось, она попыталась оттолкнуть его, но он резко перехватил её запястья и прижал их к стене над её головой. Его тело нависло над ней, пахло табаком и его парфюмом, густо, тяжело, давяще.

— Ты врёшь себе, Элисон, — его голос стал тише, но каждая интонация обволакивала её мерзким сарказмом. — Ты ненавидишь меня? Может быть. Но твои соски сейчас торчат через эту тонкую майку, как два факела, и не надо мне рассказывать сказки, что тебе это неприятно.

— Ублюдок… — прошептала она, задыхаясь, и попыталась отвести лицо, но он не позволил.

Он склонился ближе, его губы почти коснулись её уха.

— Ты говоришь о своём женишке… А сама в тот раз дрожала у меня под руками, царапала спину и хватала мой член так, будто боялась отпустить. Так кто из нас сейчас врёт? Ты или он?

Его пальцы скользнули вдоль её бедра, и Элисон вздрогнула, чувствуя, как кровь вскипает от ярости и ужаса.

— Ты ничем не лучше меня, Элисон. Только я хотя бы честен в том, чего хочу.

Она резко дёрнулась, с трудом вырывая руки.

— Пошёл к чёрту! — выкрикнула она. — Никогда больше не тронешь меня!

Но его глаза горели холодной решимостью, и он шепнул так близко, что её кожа покрылась мурашками:

— Никогда? О, милая, я слишком хорошо знаю твоё тело, чтобы верить в этот бред.

Элисон резко оттолкнула его руку, будто обжёгшись. В глазах её вспыхнуло пламя ярости.

— Не трогай меня! — её голос сорвался, но прозвучал отчётливо и решительно. — Я сказала тебе, убирайся из моего дома!

Она стояла, сжав кулаки, дрожь от слабости пробивала тело, но упрямство удерживало её на ногах. Она знала — перед ней враг, хищник, которого нельзя показывать слабость.

Уилл шагнул ближе, его взгляд был тяжёлым, ледяным, а голос — низким, почти интимным, но в каждой ноте слышалась угроза:

— Ты ведь хотела узнать, почему я здесь…

— Уже не хочу! — сорвалась Элисон, но в её тоне звенела неуверенность. — Уходи!

Он хищно прищурился, губы тронула ухмылка.

— Зря, детка, — прошипел он, наклоняясь так близко, что её кожа ощутила жар его дыхания. — Уверен, тебе лучше знать.

Она резко отпрянула, сердце билось так, будто хотело вырваться из груди.

— Ты ведь понимаешь, — продолжал он тихо, почти ласково, но с мрачным вызовом, — если я захочу, ты не сможешь меня остановить.

Её спину окатило холодом. Конечно, она знала. Он всегда брал то, что хотел. Всегда. Но сейчас в ней жила последняя надежда, что он не решится переступить грань.

И тут он наклонился к её уху и прошептал, будто вбивая нож в самое сердце:

— Я знаю, что Лео не твой сын.

Элисон побледнела так резко, будто кровь отхлынула от лица. Её глаза расширились, пальцы задрожали. «Он знает про Рэя?» — в голове закрутилась паническая мысль. Она пыталась взять себя в руки, но дыхание сбилось, а тело стало чужим.

— Что за бред ты несёшь? — сорвалось у неё, голос дрожал, и от этого слова звучали фальшиво. — Совсем спятил?

Уилл усмехнулся, наслаждаясь её страхом. Его пальцы легко коснулись её щеки, будто испытывая её на прочность. Элисон резко оттолкнула его руку, отступая, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Лео мой сын! — выкрикнула она, в её голосе слышались отчаяние и злость, но внутри это было крик признания, сказанный скорее самой себе, чем ему.

Уилл засмеялся. Смех был холодным, жестоким, как удар. Он опустился на её диван, развалился там так уверенно, словно сидел в своём доме.

— Я знаю, что он не твой, Элисон, — произнёс он спокойно, но в его словах была сталь. — Сегодня он сам мне это сказал. И теперь, — его губы изогнулись в усмешке, — Мэтт тоже в курсе, что ты использовала его сына, чтобы запутать меня.

Её дыхание сбилось. Воздуха будто стало меньше. Она вцепилась пальцами в край футболки, чтобы хоть как-то удержать себя от падения. В груди разливалось чувство безысходности.

— Чёрт… — прошептала она, а затем сорвалась громче: — Да, соврала! Что ещё ты хочешь услышать? У меня нет детей!

Слова летели в пространство, как стрелы, но они дрожали вместе с её голосом. Она старалась держать спину прямо, но её глаза предавали её — в них читалась тревога, страх, будто он уже видел насквозь всю её ложь.

Элисон чувствовала, как её тело дрожит. Голова будто наливалась свинцом, виски пульсировали, а сердце колотилось в бешеном ритме. Она прижалась к стене, пытаясь хоть как-то удержаться на ногах, но Уилл шагал к ней, как буря, — яростный, неудержимый, готовый снести всё на своём пути.

— Врёшь! — рявкнул он, и его голос ударил, как пощёчина. В его глазах горел огонь безумия, смесь ненависти, ярости и того самого чувства, которое он сам боялся признать.

— Что ты вообще хочешь, Уилл? — выдохнула она, и голос сорвался, дрогнув. — Ты меня убьёшь этим прессингом.

— Я хочу знать правду! — его кулак со всей силы ударил в стену рядом с её лицом, так что штукатурка осыпалась мелкой пылью. Элисон вскрикнула и зажмурилась. — Почему ты скрываешь ребёнка? Почему от меня?

— Потому что у меня его нет! — выкрикнула она, и голос сорвался в истерический крик. — Нет у меня никакого ребёнка!

— Врёшь! — снова, ещё громче. Уилл схватил её за запястья, прижал к стене, так что она почувствовала, как холодная поверхность прожигает спину. — Ты вечно врёшь! Ты думаешь, я не вижу, как ты дёргаешься, когда я говорю о нем? Думаешь, я идиот?

Слёзы брызнули из её глаз, она пыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Почему ты продолжаешь лезть в мою жизнь? — сорвалось у неё с рыданием. — Зачем тебе это, Уилл? Что тебе от меня нужно?!

— Нужна правда! — взревел он прямо ей в лицо, и вены на его шее вздулись. — Ты думаешь, я не узнаю? Я всё равно докопаюсь! И если окажется, что ты скрыла от меня ребёнка... — он резко наклонился к её лицу, его дыхание было горячим, слова — ядовитыми, — я клянусь, Элисон, ты пожалеешь, что вообще встретила меня.

— Я сказала, что у меня нет детей! — повторила она, но её голос ломался, как стекло. Внутри всё рвалось наружу — паника, ужас, отчаяние.

Уилл рывком оттолкнул её руки и сделал шаг назад, словно не доверяя себе. Но вместо того чтобы успокоиться, он начал ходить по комнате, как зверь в клетке. Его глаза метались, дыхание было тяжёлым.

— Чёрт! — он рванул рукой ближайшую подушку и со всей силы швырнул её в стену. — Ты сводишь меня с ума! Ты думаешь, я поверю в этот бред?

Элисон всхлипнула, прижав ладони к лицу.

— Пожалуйста, уходи... — её голос сорвался в жалобный шёпот, но он его услышал.

— Не уйду! — снова крик. Он резко развернулся к ней, и его глаза сверкали безумием. — Пока ты не скажешь, кто отец этого ребёнка. Я хочу услышать это из твоего рта. Сейчас.

— Нет... — она качала головой, слёзы катились по щекам, дыхание стало прерывистым, почти судорожным.

— Чёртова лгунья, — прошипел он, подходя вплотную и снова прижимая её к стене. — Ты боишься сказать, потому что знаешь — я уже всё понял.
Элисон вся сжалась, её плечи дрожали от беззвучных всхлипов. Слёзы катились по щекам, но Уилл даже не думал смягчаться. Он стоял над ней, как буря, готовая разрушить всё вокруг. Его лицо было искажено злостью, голос звучал так громко, что стены, казалось, вибрировали.

— Кто, чёрт возьми, отец ребёнка?! — рявкнул он, и эхо его крика разнеслось по комнате. — Говори!

Её губы задрожали, но слова застряли в горле. Она смотрела на него, охваченная паникой, как зверёк, загнанный в угол. Внутри всё рвалось — желание защитить свою тайну и страх, что ещё секунда, и он узнает всё.

— Зачем тебе это? — выдохнула она наконец, едва находя силы, чтобы поднять глаза. — Зачем? Что изменится, когда ты узнаешь правду? Если я скажу, что ты его не знаешь?

Её голос был дрожащим, каждое слово отдавалось в груди болью.

Уилл усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья — лишь холод и ярость. Он поднял телефон, лениво поворачивая его в руке, и его глаза сузились.

— Ты думаешь, что можешь играть со мной? — его голос стал тише, но в этой тишине звучала сталь, от которой у Элисон похолодело внутри. — Стоит мне нажать одну кнопку, Элисон, и мои люди раскопают всю твою жизнь. От первого вздоха до последней твоей тайны. Поняла?

Он сделал шаг ближе, так, что её спина сильнее вжалась в холодную стену. Его дыхание обжигало её щёку, а глаза, тёмные и полные гнева, прожигали насквозь.

— Ты правда веришь, что сможешь меня обмануть? — прошипел он. — Я уже догадываюсь. Ты бледнеешь, когда я говорю о ребёнке. Ты сама себя сдаёшь.

Элисон всхлипнула, её грудь ходила ходуном. Она закрыла лицо ладонями, но это только сильнее вывело его из себя.

— Убери руки! — сорвался Уилл, резко оттолкнув её ладони от лица. — Смотри на меня! — Его глаза метали молнии, он был на пределе. — Я хочу услышать это из твоего рта. Скажи, кто его отец!

Слёзы застилали ей глаза, горло сдавило так, что слова давались с трудом.

— Я... не могу... — прошептала она, и эти три слова только разожгли его ярость.

— Не можешь?! — заорал он, ударяя кулаком в стену рядом с её головой, так что от звука у неё перехватило дыхание.

Уилл будто окаменел на месте. В голове его, как вспышки, пронеслись обрывки воспоминаний: тот мальчишка в садике, его глаза, слишком знакомые, и фотографии у тех женщин, которые он видел. Всё сходилось слишком подозрительно.

Он резко поднял голову, впиваясь в Элисон взглядом, в котором смешались догадка и бешенство. Его голос сорвался хрипло, но в нём звенело такое напряжение, что Элисон едва не задохнулась:

— Твоего сына... Рэй зовут, я ведь прав?

Слово «Рэй» прозвучало так, словно он сам боялся его произносить. Внутри всё кипело — он не хотел верить в совпадения. Он хотел услышать подтверждение, даже если оно обрушит его.

— Боже... — выдохнула Элисон и закрыла лицо ладонью, слёзы тут же обожгли кожу.

Этого жеста было достаточно, чтобы окончательно вывести Уилла из себя. Он рванулся к ней, обеими руками схватил её за плечи и с силой вдавил в стену, так что её дыхание сбилось. Его глаза полыхали бешеным огнём, и голос сорвался в рык:

— Отвечай мне, чёрт возьми! — голос Уилла срывался на рёв, от которого стены словно дрогнули. Его пальцы впивались в её плечи, а глаза пылали безумной смесью злости и отчаяния. — Я спросил: твоего сына зовут Рэй?!

Элисон всхлипнула, её грудь ходила ходуном. Она понимала, что больше не может прятаться, и, хотя сердце кричало «не говори», губы сами сорвали признание:

— Да! — выкрикнула она сквозь слёзы, и её взгляд встретился с его, полным ярости и боли.

Уилл будто окаменел. Его руки задрожали, дыхание стало прерывистым. Он резко сунул руку в карман джинсов, выхватил телефон и начал что-то судорожно набирать. Пальцы дрожали, экран едва слушался, но через мгновение он развернул его к Элисон.

На фото — тот самый мальчик. Рэй.

Мир для неё рухнул в один миг. Элисон почувствовала, как ноги подкашиваются, горло сжимает стальной обруч. Она не могла дышать.

— Уилл… не надо… пожалуйста, не делай этого… — сорвалось с её губ. Она вцепилась в его воротник, словно в последнюю опору, и почти повисла на нём, готовая рухнуть на колени. Её рыдания сотрясали всё тело, превращая слова в хриплые мольбы.

Он смотрел на неё с растерянностью и злостью, не понимая, что довело её до такой истерики.

— Ты что творишь, ненормальная? — рявкнул он и встряхнул её, стараясь вернуть в себя. — Объяснись!

— Пожалуйста… прошу тебя… не забирай у меня его… — рыдала она, едва держась на ногах.

Эти слова пронзили его, как нож. Внутри что-то оборвалось.

— Ты хочешь сказать… — его голос стал низким, глухим, дрожащим от напряжения, — что этот мальчик… наш сын?

Слово «наш» прозвучало, как удар грома. Элисон дернулась, будто от удара током. Её губы задрожали, и слёзы потекли ещё сильнее.

— Боже… значит… пять лет назад… он не умер? — в его голосе звучала надежда, перемешанная с яростью и неверием.

Элисон закрыла лицо руками, но кивнула, выдавила сквозь рыдания:

— Да… он жив… всё это время он был жив… — её голос сорвался на всхлип, а слова звучали так, будто каждая буква резала её изнутри.

Воздуха катастрофически не хватало. Её грудь сжалась, дыхание сбилось. Мир начал кружиться, темнеть.

— Чёрт, Элисон! — выдохнул Уилл, бросаясь к ней, когда её колени подломились.

Она едва успела прошептать последнее:

— Я не могла… иначе… — и глаза закатились, тело обмякло.

Он поймал её, прижал к себе, слыша, как в ушах стучит собственная кровь. Его сердце разрывалось от противоречий: шок, злость, боль, но где-то внутри — обжигающая надежда.

Он стал трясти её, но её лицо оставалось безжизненным, а глаза — закрытыми. Вокруг словно всё замерло, и он прислушивался к её дыханию, словно это единственное, что могло вернуть его к реальности. Наконец, он уловил слабый, но стабильный ритм её дыхания, и его сердце на миг успокоилось, как будто оно наконец осознало, что всё ещё существует надежда.

— Элисон… — голос Уилла сорвался, дрогнул, и в нём впервые прозвучало то, чего он сам не ожидал — отчаяние. Он тряс её, хватал за плечи, будто силой мог вернуть её к жизни. — Ты притворяешься, да? Господи, скажи, что это шутка… Где наш сын? Где он, чёрт побери?!

Она лежала неподвижно, её лицо было бледным, словно мраморным, глаза закрыты, губы чуть приоткрыты. На миг показалось, что она не дышит. Сердце Уилла взвилось в горло, остановилось, мир вокруг потемнел. Но, склонившись ближе, он уловил — дыхание. Слабое, едва ощутимое, но настоящее. Это дыхание ударило в него, как спасительный глоток воздуха.

— Очнись, Элисон… прошу тебя… — он говорил почти шёпотом, губами касаясь её виска. — Я должен знать. Где он? Наш сын…

Слово «наш» вырвалось из его горла и обожгло его самого. Никогда ещё оно не звучало так страшно и так свято одновременно.

Он поднял её на руки, и его тело будто пронзила невыносимая боль. Она была такой лёгкой, как хрупкая кукла, и эта безжизненная лёгкость пугала больше всего. Каждый её грамм был для него как тонна. Сжав челюсти до скрежета, он донёс её до дивана и аккуратно опустил на подушки, будто боялся, что любое неверное движение разобьёт её окончательно.

Но стоило её телу коснуться ткани, как его внутри прорвало. Он обхватил её ладонь, горячую, обжигающую, и прошептал сквозь зубы, уже не в силах сдерживать эмоции:

— Ты всё это время молчала… Ты позволила мне поверить, что он мёртв. А он… жив. Ты слышишь, Элисон?! — его голос сорвался на крик, в нём звучала и ярость, и мольба. — Рэй живой! Наш сын живой!

Его собственные слова ударили по нему с силой, которую он не ожидал. Сначала шок, словно весь мир рухнул и построился заново в одно мгновение. Потом — волна надежды, такая яркая, что в глазах защипало. Он закрыл лицо руками, но слёзы всё равно прорывались, падали на её кожу, на диван, жгли его изнутри.