Глава 28
Уилл сидел на скамейке у детской площадки, солнце слепило сквозь густую листву, а его дорогие очки лежали на колене, давно забытые. Виски обжигало горло, но не заглушало то, что разрывалось внутри. Он смотрел, как дети гоняются за мячом, их звонкий смех резал его уши, будто издевался.
— Это мог быть мой сын, — хрипло выдавил он, и голос дрогнул. Его глаза, обычно холодные, властные, вдруг налились влагой. Слёзы медленно скатились по щекам, но он даже не пытался их вытереть. — Чёрт возьми, Роберт… это должен был быть он.
Роберт сжал губы, вглядываясь в перекошенное лицо друга. Уилл — сильный, непоколебимый, всегда собранный — выглядел сейчас чужим. Сломленным.
— Уилл, ты пьян. Тебе надо уйти отсюда, — осторожно произнёс он, касаясь плеча друга.
Но Уилл резко отмахнулся, рассмеявшись так горько, что смех перешёл в кашель.
— Пьян? — он мотнул головой, опустив взгляд на детей. — А знаешь что, Роб? Даже пьяным я всё вижу слишком ясно. Моему сыну было бы столько же. Я хотел назвать его Рэем… — он судорожно втянул воздух и сжал кулак, ударив им по скамье так, что дерево жалобно скрипнуло. — И этот мальчишка… его зовут именно так.
Роберт тоже повернулся к площадке. Мальчик с тёмными волосами и яркими голубыми глазами бежал за мячом, смеясь так заразительно, что на мгновение весь мир вокруг будто ожил.
— Ты накручиваешь себя, Уилл… — пробормотал он, хотя внутри его сковал холод.
— Нет, — голос Уилла стал низким, опасным. — Это он. Я чувствую это каждой клеткой. Это мой сын. Моя кровь.
Он закрыл лицо ладонями, плечи его дрожали. Никто из прохожих не догадался бы, что богатый, надменный мистер Хадсон, которого уважали и боялись в бизнес-кругах Лос-Анджелеса, сейчас плачет, как ребёнок, сидя в парке.
— Она… — он сорвал руки с лица, его глаза пылали безумием, — она разрушила всё. Элисон. Она украла у меня его. Забрала сына. Плевать, что говорит — виновата она!
— Уилл… — тихо произнёс Роберт, но тот уже не слышал.
— Пять лет, Роберт! — крикнул Уилл, шатаясь, поднялся на ноги. — Пять лет я возвращался в пустой дом, а она смеялась где-то с другим. Ты знаешь, что самое больное? — его губы дрогнули, а по лицу снова скатились слёзы. — Я всё ещё думаю о ней. Каждый день. Чёртова дрянь сидит во мне, тут, — он ударил себя кулаком в грудь, будто пытался вырвать это чувство.
— Рэй, идём обедать! — раздался женский голос со стороны площадки.
Мальчик с радостным визгом побежал на зов. Уилл не мог оторвать от него взгляда. Его дыхание стало прерывистым, будто его самого только что ударили в живот.
— Его зовут так, как я хотел назвать своего сына, — прошептал он, закрывая лицо ладонями. Его плечи тряслись, он едва держался на ногах. — Это мог быть он. Мой мальчик.
Роберт положил руку ему на спину, пытаясь поддержать, но Уилл резко выпрямился, и в его взгляде снова вспыхнул хищный огонь.
— Я заставлю её почувствовать то же самое. Каждую ночь, каждый чёртов день она будет жить с пустотой, как живу я. Она будет умолять о прощении, но я стану её кошмаром. — Он вытер лицо ладонью и зло усмехнулся. — Вопрос только один… хватит ли у меня духа убить её?
В этих словах не было театральности — только обнажённая, страшная правда человека, сломанного потерей.
Роберт молча стоял рядом, наблюдая, как Уилл, шатаясь, снова опустился на скамейку. Виски в его крови смешивалось с болью так, что он выглядел не просто пьяным — сломанным. Его плечи дрожали, но не от холода, а от ярости, которую он уже не мог сдерживать.
— Пять лет… — пробормотал Уилл, сжимая в руках дорогие солнцезащитные очки так сильно, что они едва не хрустнули. — Пять, чёртовых, лет я живу с этой дырой внутри. А она… — он резко вскинул голову, его тёмно-голубые глаза сверкнули яростью. — Она смогла жить дальше.
Роберт закусил губу, понимая, что любые слова могут только подлить масла в огонь. Но тишина давила ещё сильнее, и он, сам того не желая, выдохнул:
— Пять лет прошло, а ты так никого и не нашёл.
Фраза прозвучала спокойно, но словно ударила Уилла в лицо. Он мгновенно обернулся, его челюсть напряглась, а взгляд наполнился ненавистью.
— Не помню, чтобы я спрашивал твоего совета, Роб, — огрызнулся он, его голос прозвучал низко и опасно. — Ты думаешь, я не пробовал? Думаешь, я не мог найти себе женщину? — он горько рассмеялся. — Были другие. Красивые, доступные, готовые на всё. Но знаешь, что хуже всего? — он резко ткнул пальцем себе в грудь. — Ни одна из них не смогла стереть из меня её.
Он встал, качнувшись, и снова посмотрел в сторону детской площадки. Его взгляд зацепился за пустую лужайку, где несколько минут назад бегал мальчик. Улыбка ребёнка всё ещё стояла перед его глазами, разрывая на части.
— Я ненавижу её за то, что она смогла идти дальше, — прошипел он. — Ненавижу за то, что дала жизнь другому ребёнку, но не моему сыну. Ненавижу за то, что я до сих пор дышу ею, даже когда хочу задушить.
Роберт тяжело вздохнул, понимая, что друг говорит сейчас не только под влиянием алкоголя — это было то, что разъедало его годами.
— Уилл, хватит. Ты загоняешь себя, — осторожно произнёс он, но тот уже не слушал.
— Загоняю? — Уилл зло усмехнулся и резко повернулся к нему. — Я просто каждый день просыпаюсь и понимаю, что она живёт без меня. Что мой сын… мой Рэй… лежит в земле. А я хожу по этому городу, как пустая оболочка. — Его голос дрогнул, но тут же стал снова холодным. — И теперь я снова чувствую себя как пять лет назад. Разбитым. Униженным.
Он провёл рукой по лицу, стирая пот и слёзы одновременно, и резко выдохнул.
— Хватит. Я устал. Хочу спать, — коротко бросил он, уже направляясь к своей машине.
Уилл пошатывался, когда они подошли к машине. Он упрямо потянулся к дверце водителя, но Роберт крепко схватил его за плечо.
— Ты в стельку пьян. Даже не думай, — произнёс он, сдерживая раздражение.
— Отвали, я сам… — огрызнулся Уилл, но голос его был с хрипотцой, а ноги дрожали так, будто земля уходила из-под них.
Роберт молча открыл заднюю дверцу и буквально втолкнул его внутрь. Уилл упал на сиденье, откинулся назад и прикрыл глаза, тяжело дыша. Его рука бессильно сжалась в кулак, и на миг показалось, что он готов ударить, но силы ушли вместе с выпивкой.
Роберт захлопнул дверь, обошёл машину и сел за руль. Внутри воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Уилла.
Перед тем как тронуться, Роберт бросил взгляд на двор детского сада. Дети уже больше не играли — воспитательницы звали их на обед, и яркие фигурки малышей скрылись за дверями здания. Но картинка мальчика с тёмными волосами и темно-голубыми глазами всё ещё стояла перед глазами Роберта так же ясно, как перед глазами его друга.
Он сжал руль до боли в пальцах. Уилл не ошибался. Даже под градусом, он узнал его. Это был его сын.
Роберт глубоко вдохнул, заставляя себя отвести взгляд. Он дал клятву Элисон и Хелен молчать. И пока она сама не решит, правда останется тайной.
Он посмотрел в зеркало заднего вида. На заднем сиденье Уилл сидел с закрытыми глазами, губы его были сжаты, словно он всё ещё видел в голове образ того мальчишки, бегущего с мячом.
— Прости, друг, — прошептал Роберт едва слышно, заводя двигатель.
Машина мягко тронулась, увозя их прочь от детского сада и правды, которая оставалась всего в нескольких метрах позади.
***
Элисон буквально ввалилась в дом, словно таща за собой весь груз прожитого дня. Каждая клеточка её тела кричала от усталости, мысли путались, сердце било тревогу. Ей хотелось только одного — закрыться в своей комнате, упасть на кровать и раствориться в тишине.
Она не раздеваясь опустилась на край постели, машинально потянулась к выключателю лампы, но мягкий свет уже горел, будто кто-то заранее позаботился о её возвращении. Элисон уставилась в одну точку, пока мысли кружились в голове, как спутанные клубки, не давая покоя.
Вдруг за дверью послышался лёгкий звук. Девушка вздрогнула и повернула голову. В проёме стояла Саманта, её мать, с чашкой кофе в руках. Аромат свежесваренного напитка наполнил комнату, но не принёс привычного утешения.
— Завтра я уезжаю, обратно в Бостон, — сказала Саманта тихо, но уверенно, словно давно приняла это решение.
Элисон вскочила, будто током ударенная. Сердце больно сжалось.
— Уже? — её голос дрогнул, и она сделала шаг вперёд. Казалось, слова застряли в горле. Сколько всего они не успели сказать друг другу… Сколько осталось невысказанного.
Саманта отпила кофе. Движения её были медленными, сдержанными, почти холодными.
— Да. У меня утренний рейс. Отпуск закончился, работа ждёт, — произнесла она спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном. Она уже собиралась выйти, но замерла, остановившись в дверях.
Элисон почувствовала, что это её последний шанс. В груди поднялась волна боли, тяжёлой, как камень.
— Мам… — её голос сорвался, прозвучал хрипло, как будто это слово стоило ей всех сил. Она сжала пальцы в кулаки, пытаясь удержаться, но слёзы всё равно покатились по щекам.
Саманта не обернулась сразу, но её шаги замерли. Элисон сглотнула, собираясь с силами.
— Я… я не могу рассказать тебе всё, — наконец выдохнула она, её плечи дрожали. — Но у меня была причина.
Слёзы застилали глаза, и она ненавидела себя за слабость. Всё внутри разрывалось: вина, стыд, усталость. Элисон прижала ладони к лицу и села обратно на кровать, рыдания сотрясали её тело.
Вдруг она ощутила прикосновение. Знакомые руки легли на её плечи. Саманта, до этого стоявшая у двери, медленно подошла и присела рядом. Она прижала дочь к себе, словно закрывая её от всего мира.
Элисон положила голову на её плечо. Запах матери был таким же, как в детстве — тёплый, домашний, успокаивающий.
— Прости меня, мам, — прошептала Элисон, едва различимо, почти как маленькая девочка. Она скользнула ниже, устроившись на коленях у матери, позволяя себе быть уязвимой, как много лет назад.
Саманта тихо погладила её по волосам, и этот жест вернул в сердце Элисон воспоминания о том времени, когда она ещё была ребёнком, а всё вокруг казалось простым.
— И ты прости меня, — наконец сказала Саманта, и в её голосе звучала усталость, перемешанная с любовью. — Я была упряма. Мне нужно было выслушать тебя с самого начала… но я всё ещё не понимаю, как это произошло, Элисон?
Её слова не были обвинением. Это был вопрос, за которым скрывалось желание понять и приблизиться.
Элисон тяжело вдохнула, собираясь с силами. Её сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, но она знала — молчать дальше нельзя.
— Ты не поверишь… — её голос был тихим, словно исповедальным. — Я и сама не понимаю, как он снова появился в моей жизни. Всё словно вышло из-под контроля…
Она опустила взгляд, сжимая руки в замок. В памяти вспыхнули сцены той ночи — резкие, болезненные, унизительные. Ей хотелось стереть их, как ненужную фотографию, но они снова и снова вставали перед глазами.
Саманта сидела рядом, её ладонь мягко лежала на волосах дочери, но в глазах не было снисхождения — только серьёзность и тревога.
— Значит, ты не хочешь сказать, почему всё же оказалась с ним? — спросила она ровно, почти сурово.
Элисон резко качнула головой, едва сдерживая дрожь. Она не могла — не имела сил ворошить то, что до сих пор болело каждой клеткой её тела.
— Он узнал про Рэя? — тише, но напряжённо спросила Саманта.
Элисон вскинула голову, её глаза вспыхнули паникой:
— Нет! — почти выкрикнула она. — Но он знает, что у меня есть сын.
Тишина упала между ними, тяжёлая, как камень. Саманта слегка отстранилась, но не убрала руку с плеча дочери. Её лицо оставалось спокойным, однако в глазах промелькнуло то, чего Элисон боялась — понимание.
— Он думает, что ребёнок — сын Мэтта, — поспешно добавила Элисон, будто оправдывалась. — Я даже попросила сына Мэтта подыграть мне. Уилл приходил, выспрашивал… и в его глазах была надежда. Будто он верил, что наш сын жив.
Саманта тяжело вздохнула и крепче обняла дочь. Её голос был мягким, но твёрдым, не оставляющим пространства для ухода:
— Но ведь так и есть, Элисон.
Девушка резко выпрямилась, отстранившись от матери, словно её слова обожгли.
— Мам, нет! — голос сорвался, в нём звучала и боль, и страх. — Я не позволю ему снова войти в мою жизнь.
— А Рэй? — Саманта развернула дочь к себе, заглядывая прямо в глаза. — У него есть право знать отца. И чем дольше ты молчишь, тем больнее будет, когда правда всё равно всплывёт.
— Он не готов! — выкрикнула Элисон, и слёзы потекли по щекам. — Я не готова!
Она снова закрыла лицо ладонями, но мать не отпустила её. Саманта погладила её по спине и, чуть наклонившись ближе, произнесла твёрдо, но с любовью:
— Ты делаешь для сына всё, что можешь. Но заменить ему отца — не сможешь. Ты ведь сама видишь, как он спрашивает о нём.
Элисон зажмурилась, слёзы текли горячим потоком. Её тело дрожало, а слова сорвались шёпотом:
— Я ненавижу его… и боюсь, что он снова сломает меня.
Саманта прижала её крепче, обняла обеими руками, как в детстве, и только тогда произнесла:
— Ты можешь бояться сколько угодно, но рано или поздно тебе придётся встретиться с этим. Потому что правда всё равно найдёт вас.
Элисон подняла глаза на мать, и в её взгляде отражалась боль, смешанная с усталостью. Слёзы уже стояли в уголках, но она упрямо моргнула, не позволяя им пролиться. Она ненавидела показывать слабость — даже рядом с Самантой. Но сердце рвалось из груди.
Она резко встала с кровати, словно не могла больше сидеть под её внимательным, пронзающим взглядом. Ноги дрожали, как у человека, едва удерживающего равновесие на краю пропасти. Комната казалась тесной, душной, стены словно давили. Она шагнула к окну, впуская в себя прохладный воздух, но тот не принес облегчения.
— Я не хочу больше об этом говорить, — выдохнула она, закрыв лицо руками. — Каждый раз, когда его имя звучит рядом со мной, мне будто снова ломают кости.
— Элисон… — мягко произнесла Саманта, поднимаясь и подходя ближе. Она положила руку дочери на плечо, но та резко отстранилась, словно её коснулись раскалённым железом. Между ними встал невидимый барьер.
— Я справлялась без него пять лет, мам, — с нажимом произнесла Элисон, поворачиваясь к матери. Её голос дрожал, но в нём слышалась отчаянная попытка убедить не только её, но и себя. — Смогу и дальше. Мне не нужен Уилл. Моему сыну он не нужен!
— Подумай хотя бы о Рэе, дочка, — голос Саманты звучал твёрже, чем обычно. В её глазах блестело сострадание, но и упрямство, свойственное матери, которая не сдаётся. — Я знаю, он причинил тебе боль. Но хочешь ты этого или нет — он отец Рэя так же, как и ты его мать.
Элисон стиснула кулаки, и слёзы, которые она так долго сдерживала, сорвались, катясь по щекам. Она ненавидела себя за эти слёзы — за слабость.
— Я не смогу… — её голос был тихим, хриплым, полным отчаяния. — Ты не понимаешь. Если Уилл узнает, он просто заберёт у меня сына! Он раздавит меня так же, как уже делал раньше. Он не простит, что я скрыла правду.
Она выдохнула, и в этом выдохе была вся её боль.
— Я тогда не видела другого выхода, мам. Не могла… я не хотела, чтобы мой ребёнок вырос рядом с Лилиан. Я боялась, что его отдадут ей.
При упоминании Лилиан Саманта нахмурилась, её взгляд потемнел.
— Но ведь он так и не женился на ней, — твёрдо произнесла она, и эти слова ударили по Элисон сильнее, чем она ожидала. Мысль, которая мучила её все эти годы, всплыла наружу. Почему? Почему Уилл не сделал этого шага, которого так явно ждала Лилиан?
Элисон сжала губы до боли. В груди поднялась волна гнева.
— Я не готова! — выкрикнула она, её голос дрогнул, но был полон вызова. — Возможно, когда-нибудь… но не сейчас! Ты даже не представляешь, какой стресс я переживаю, зная, что он теперь будет работать рядом со мной.
Тишина нависла между ними. И тогда Саманта произнесла слова, которые раскололи Элисон изнутри:
— Может быть, это судьба.
Элисон замерла, глядя на мать так, будто услышала предательство. Она не верила своим ушам.
— Судьба?! — её голос сорвался на крик, слёзы вновь потекли по щекам. — Это не судьба, мам! Это мой ад. И я никогда не позволю ему снова сломать меня.
Не дожидаясь ответа, Элисон вырвалась из комнаты, громко хлопнув дверью. Её шаги звучали по коридору решительно и яростно, хотя внутри всё дрожало от боли и страха.
Холодная вода стекала по её телу, смешиваясь со слезами, которые она больше не пыталась сдерживать. Элисон стояла под душем, закрыв глаза, чувствуя, как ледяные капли больно били по коже, словно каждое касание напоминало ей, что она ещё жива. Она хотела верить, что вода смоет с неё всю грязь воспоминаний, весь страх, который сковывал сердце, но внутри становилось только тяжелее.
Мысли путались и разрывали её изнутри. В голове мелькнула безумная идея: собрать Рэя и уехать отсюда подальше, в другой штат, в другой город, где Уилл никогда их не найдёт. Но тут же сама же осекла себя. Побег выглядел бы слишком подозрительно — именно так Уилл и догадается о правде. А главное — почему она должна убегать? Почему она должна оставлять Лос-Анджелес, город, который любила всей душой, только из-за него? Уилл всегда умел отбирать у неё всё, что было дорого. Неужели теперь он заберёт и её дом, её спокойствие?
— Ненавижу тебя! — сорвалось с её губ, и голос эхом ударил о кафельные стены.
Она вскинула голову, позволяя воде стекать по лицу, и внезапно из груди вырвался сдавленный, истерический визг. Казалось, вся боль последних лет прорвалась наружу одним криком. Она кричала, пока не сорвала голос, ударяя кулаками по плитке, ощущая тупую боль в руках.
— Почему, чёрт возьми, я должна бояться тебя?! Почему?! — её голос дрожал, переходя на крик. — Ты сломал мою жизнь, и теперь хочешь забрать моего сына?!
Элисон закрыла лицо ладонями, её тело сотрясалось от рваного дыхания. Внутри всё кипело — злость, ненависть, отчаяние. Она ненавидела его, ненавидела себя за то, что всё ещё реагировала на его присутствие, и ненавидела судьбу, которая вновь свела их дороги.
Резкий стук в дверь ванной заставил её вздрогнуть.
— Элисон! — голос матери звучал встревоженно и глухо сквозь дерево. — Что происходит? Ты в порядке? Открой дверь!
Элисон вцепилась в край раковины, едва держась на ногах. В груди всё сжалось от ужаса — если Саманта услышала её крики, то могла догадаться, насколько она на грани.
— Мам, всё хорошо! — хрипло выкрикнула она, пытаясь перекричать шум воды. Но голос её дрожал, выдавая, что всё совсем не так.
Стук повторился, сильнее, настойчивее.
— Элисон, открой дверь! Ты меня пугаешь! — Саманта явно испугалась, и в её голосе прозвучала та материнская паника, которую Элисон так боялась вызвать.
Но Элисон не могла открыть дверь. Она стояла, обессиленная, прижавшись лбом к холодному зеркалу, и понимала: она на пределе. Ещё чуть-чуть — и стены её тщательно построенной защиты рухнут окончательно.
***
Роберт убедился, что Уилл крепко спит: за закрытой дверью доносилось ровное, чуть хрипловатое дыхание. Его лицо, освещённое мягким светом ночника, выглядело почти умиротворённым, будто все внутренние демоны на время покинули его. Роберт задержался на мгновение в дверном проёме, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги, а затем тихо прикрыл дверь и спустился вниз.
Мраморная лестница отбрасывала холодный блеск, а внизу его встретил просторный холл, погружённый в мягкий полумрак декоративных светильников. Тишина дома казалась особенно густой, нарушаемой лишь приглушённым тиканьем часов и шорохом ветра за окном. Всё здесь — картины в золочёных рамах, ковры ручной работы, вазы с живыми цветами — излучало ту самую роскошь, которая всегда окружала Уилла. Но в душе Роберта была только тяжесть.
Он достал телефон, пальцы едва заметно дрожали. Набрав номер, он прижал аппарат к уху и замер, пока на линии не послышался знакомый женский голос:
— Я слушаю, — ответила Хелен. Её интонация была напряжённой, как будто она заранее чувствовала, что разговор будет нелёгким.
Роберт сделал глубокий вдох, будто перед прыжком в холодную воду.
— Он видел Рэя, — тихо произнёс он. Слова повисли в воздухе, словно свинец, и даже самому Роберту стало не по себе от их звучания.
На другом конце повисла пауза. Потом голос Хелен дрогнул:
— Что ты сказал? Как… как это произошло?
— Последние недели он всё чаще сидит возле детских площадок, у садиков. Просто смотрит на детей. — Роберт говорил медленно, стараясь держать голос ровным. — Сегодня… он оказался именно там, куда Элисон перевела сына. И… — он запнулся, — он заметил его.
— Боже… — в голосе Хелен послышалась паника. — Он узнал?
— Он сказал… что это его сын, — выдохнул Роберт, глядя в окно на багровое закатное небо. — Но, к счастью, Уилл был пьян. Это звучало больше как пьяный бред. — Он провёл рукой по лицу. — Хотите, я скажу Элисон? Чтобы она была готова?
Молчание было долгим, лишь тиканье часов напоминало о времени. Когда Хелен заговорила снова, её голос был жёстче, чем прежде:
— Нет. Не смей. Если скажешь ей сейчас — она запаникует. Я знаю Элисон. Она сорвётся и увезёт мальчика за границу. А этого мы допустить не можем.
— Но, Хелен… — Роберт нахмурился, его взгляд упал на лестницу, за которой спал Уилл. — Вы понимаете, что будет, если он узнает сам?
— Понимаю, — перебила она, её голос зазвучал почти с холодной решимостью. — Но, может быть, так и должно быть. Может, это судьба, Роберт. Ты ведь веришь в судьбу?
Он замолчал. Её слова больно резанули. Верит ли он? Судьба ли это — или чья-то ошибка, которая ещё обернётся катастрофой?
Роберт опустился в кресло у окна, чувствуя, как напряжение сжимает виски. Он вспомнил глаза Уилла, полные боли и тоски, когда тот смотрел на мальчика.
— Я верю в судьбу, — произнёс Роберт, глядя в окно, где вечер сгущался и мягкие тени накрывали дом. Голос его был низким, чуть усталым, но твёрдым. — Только иногда судьба слишком жестока.
На том конце повисла короткая пауза. Слова Хелен всё ещё звучали в его голове, как предупреждение, и он сам не был уверен — говорил ли он это для неё или для себя.
— А я всё равно верю, — ответила Хелен, и в её голосе проскользнула дрожь, в которой смешались и страх, и странная надежда. — Знаешь… ты даже обрадовал меня, когда сказал, что Уилл увидел Рэя. Скажи честно, — её голос стал тише, почти умоляющим, — ты видел в нём в тот момент отца?
Роберт прикрыл глаза, и перед ним сразу встал тот образ: Уилл на скамейке, со слезами, сдавленный болью, но всё же не отрывающий взгляда от ребёнка. Он кивнул сам себе, хотя Хелен не могла этого видеть.
— Да. — Его голос сорвался, но в нём слышалась убеждённость. — Он плакал, Хелен. Он впервые за эти годы позволил себе расплакаться. И это не виски, не усталость. Он плакал как отец.
На линии послышался её тяжёлый вдох. Роберт представил, как она сидит одна, сжав телефон в руках, и как эти слова одновременно причиняют ей боль и дарят надежду.
— Боже… мой мальчик, — прошептала она почти себе. — Как же ему тяжело. Это пытка — смотреть на собственного сына и не знать правды.
— Вы правы, — тихо сказал Роберт, сжав руку в кулак. — Он будто потерянный. И даже не догадывается, что мальчик, которого он видел сегодня, — действительно его сын.
Эти слова повисли в воздухе, и он сам едва не вздрогнул от их тяжести.
Голос Хелен внезапно стал твёрже, решительнее:
— Тогда слушай внимательно, Роберт. Элисон — ни слова. Пока она сама не решит. Никаких намёков, никаких разговоров. Оставляем всё, как есть. Понял меня?
Роберт закрыл глаза, проведя рукой по лицу. Он знал, насколько опасным было это молчание, но спорить сейчас было бессмысленно.
— Понял, — коротко произнёс он, хотя сердце сжималось от тревоги.
Он убрал телефон и остался сидеть в полумраке холла, слушая, как за окнами окончательно сгущается ночь. Слова Хелен не выходили из головы, но ещё сильнее его мучило другое: правда слишком близко, и однажды никакие обещания не смогут её сдержать.
***
На кухне царил уют, словно время здесь замедлилось. Белая скатерть, блеск аккуратно расставленных приборов, золотистая курица в центре стола — всё это напоминало о том, что даже после самых сложных дней семья оставалась островком спокойствия. Аромат трав и масла смешивался с запахом свежесваренного кофе, создавая ту самую атмосферу, от которой у Элисон на мгновение исчезала усталость.
Рэй жестикулировал, рассказывая о первом дне в садике, его глаза светились таким искренним восторгом, что Саманта не удержалась от улыбки.
— Значит, у тебя уже есть друзья? — спросила бабушка, бережно подавая себе кусочек курицы.
— Не просто друзья! — с жаром ответил Рэй. — У меня есть лучший друг. Его зовут Эд.
Элисон удивлённо приподняла брови.
— Лучший друг в первый же день? — её голос прозвучал с лёгкой улыбкой, и она наклонилась ближе, чтобы лучше расслышать сына.
— Да! — Рэй кивнул с той серьёзностью, какая могла быть только у ребёнка, который верит в каждое своё слово. — Он похож на меня. Он смелый. Если кто-то пытается обижать, он умеет дать сдачи.
Смех и лёгкость мгновенно улетучились. Элисон и Саманта переглянулись.
— Что значит «дать сдачи»? — осторожно спросила Элисон, сердце её неприятно кольнуло.
— Это когда кто-то первый начинает драку, — спокойно объяснил Рэй. — Он может ударить в ответ. И я тоже.
— Ударить? — голоса Элисон и Саманты прозвучали одновременно, но в них слышались разные эмоции: тревога дочери и тихий ужас матери.
Элисон резко отодвинула стул и, встав, опустилась на корточки рядом с сыном. Она взяла его ладошку в свои руки и заглянула ему в глаза.
— Сынок, послушай меня внимательно, — её голос дрожал, но оставался мягким. — Никогда не бей первым. И вообще не бей, если можно решить иначе. Понял?
— Мам, я же не дерусь просто так, — ответил Рэй, глядя на неё серьёзно. Его речь звучала зрелее, чем можно было ожидать от пятилетнего ребёнка. — Но если кто-то обижает меня или моих друзей, я должен защищаться.
Элисон почувствовала, как внутри всё сжалось. Она слишком хорошо знала, от кого он мог унаследовать эту прямолинейную смелость.
— Пообещай мне, что никогда не будешь искать драку, — прошептала она, прижимая его пальчики к своей щеке.
Рэй слегка улыбнулся, и в этой улыбке было что-то обезоруживающее.
— Обещаю, мамочка. Зачем мне драться, если у меня есть ты?
Она не сдержала улыбки и поцеловала его в макушку, чувствуя, как тревога ненадолго отступает.
— Вот и умница, — тихо сказала она и снова вернулась к столу.
Рэй задумался, глядя на бабушку, и его взгляд потемнел.
— Бабушка, ты правда завтра уезжаешь? — в его голосе звучала печаль, слишком глубокая для ребёнка его возраста.
Саманта отложила вилку, её глаза смягчились.
— Да, милый. Мой отпуск закончился. Утром у меня рейс, а потом снова работа, — её слова прозвучали просто, но она видела, как сын Элисон сжал губы, пытаясь скрыть расстройство.
— Тогда я сегодня нарисую для тебя подарок, — серьёзно сказал он, словно взрослый человек, принявший решение. — Чтобы ты не скучала по мне.
— Ох, мой мальчик, — Саманта протянула руку и погладила его по щеке. — Мне никогда не будет скучно, пока я думаю о тебе. Но твой рисунок я повешу у себя в кабинете, обещаю.
Элисон, наблюдая за этой сценой, ощутила, как её сердце наполняется теплом. Простая кухня в их доме в Лос-Анджелесе вдруг стала для неё самым безопасным местом в мире. В этих моментах — смех ребёнка, лёгкая ирония матери, запах еды — заключалось то счастье, которое так редко удавалось почувствовать.
***
Утро для Элисон началось слишком рано. Она проводила маму в аэропорту, наблюдала, как та исчезает за стеклянными дверями терминала, и с тех пор сон больше не приходил. В голове роились обрывки мыслей, а усталость тянула тело вниз, словно к земле. Её глаза, чуть покрасневшие от недосыпа, не скрывали внутренней тревоги. Но, несмотря на это, в душе теплилось крохотное чувство облегчения: теперь, когда Саманта улетела, в доме стало тише.
Элисон шла по залитой солнцем улице, привычный гул Лос-Анджелеса подхватывал её шаги. В зеркальных стёклах офисного здания отразилась стройная фигура девушки: сегодня она выбрала элегантное светло-голубое платье без рукавов, длиной чуть ниже колена. Плотный, но лёгкий хлопок обтекал её фигуру, подчёркивая тонкую талию, а мягкие складки юбки свободно колыхались при каждом шаге. На её плечах лежал тонкий белый кардиган, защищая от утренней прохлады в коридорах с кондиционерами. Волосы, собранные в высокий хвост, оттеняли её бледную кожу и подчёркивали изящную линию шеи. На ногах — бежевые лодочки, удобные, но при этом добавляющие её походке деловой грации.
Сжимая в руке сумку и зевая так, что слёзы выступали на глазах, она вошла в здание и сделала глубокий вдох — привычный аромат кофе из офиса окутал её, но почему-то не успокаивал, а, наоборот, усиливал тревогу.
— Доброе утро, — раздался знакомый голос, и Элисон автоматически улыбнулась, но улыбка тут же потускнела, когда рядом с Мэттом она заметила Уилла.
Он стоял небрежно облокотившись на столешницу ресепшена, словно это было его место. Белая рубашка с закатанными рукавами открывала мускулистые предплечья, серые джинсы сидели идеально, подчеркивая его сильную фигуру. На нём не было пиджака, но именно эта неформальность делала его вид ещё более властным и уверенным. Его тёмно-голубые глаза лениво скользнули по ней сверху вниз, и у Элисон от этого взгляда кожа пошла мурашками.
— Доброе, — ответила она ровным голосом, спрятав за формальностью целую бурю внутри.
Уилл не проронил ни слова, но угол его губ слегка дрогнул, будто он видел её насквозь и молча наслаждался её напряжением.
— Элисон, — вмешался Мэтт, не замечая искры между ними. — Подготовь, пожалуйста, документы для мистера Адамса, хорошо? Хочу отдать их ещё до обеда.
— Конечно, — кивнула она и уже собралась уйти, но всё же почувствовала на себе взгляд Уилла — тяжёлый, прожигающий, как всегда. Словно он мысленно тянул её обратно, даже не открыв рта.
Элисон ускорила шаги, направляясь в свой кабинет. Каблуки тихо цокали по мраморному полу, а внутри у неё всё кипело: Чёрт бы побрал его… Почему именно он?
Элисон сосредоточенно стучала по клавиатуре, когда дверь её кабинета распахнулась с таким грохотом, что она вздрогнула. Сердце болезненно ухнуло вниз. Дверь со стуком ударилась о стену, и в проёме показался Уилл. Его лицо было мрачным, челюсть напряжённо сжата, а взгляд — тяжёлый, прожигающий насквозь.
— Вас, видимо, стучаться так и не научили, — холодно произнесла она, отрываясь от монитора.
— А тебе, видимо, напоминать всё приходится, — отрезал он, подходя ближе. Его шаги отдавались по полу гулкими ударами, словно каждое движение подчёркивало его злость.
Он опёрся ладонями о стол, нависая над ней. От него пахло дорогим парфюмом, сигаретами и опасностью. Элисон почувствовала, как её мышцы непроизвольно напряглись.
— Ты специально забыла? Или у тебя память настолько короткая? — его голос был низким, хрипловатым, и от этого каждое слово казалось угрозой.
Она нахмурилась, но не позволила себе отвести взгляд.
— Я работаю. Что вам нужно, мистер Хадсон? — намеренно подчеркнула она «мистер», словно ставя между ними холодную стену.
Уилл резко смахнул со стола стопку бумаг. Листы вихрем разлетелись по полу, и тишину прорезал её резкий вдох. Элисон сняла очки и медленно встала, ладонями опираясь о стол, чтобы сдержать дрожь в руках.
— Ты в своём уме? Эти документы нужны сегодня! — её голос звенел от злости, но в груди уже поднималась паника.
Он схватил её за локоть и резко развернул к себе. Его пальцы вонзились в её кожу, лишая возможности вырваться.
— Отпусти меня, Уилл! — процедила она, но он лишь сильнее сжал её руку.
— Думаешь, я не знаю, как ты строишь карьеру? — он наклонился ближе, его глаза полыхнули холодным гневом. — Ты спишь со своим начальником и думаешь, что теперь можешь дерзить мне?
Её губы приоткрылись от возмущения.
— Ты… с ума сошёл. Это ложь! — выпалила она, но он будто не слышал.
— Что? — Уилл усмехнулся, его голос был ядовито-спокойным. — Документы делать не хочется? Ну так предложи ему себя. Уверен, он не откажется.
Внутри у неё всё закипело. Она подняла подбородок, встречая его взгляд прямо, и позволила себе ту самую фразу, о которой потом пожалеет:
— Не думаю, что это сработает. Я не ложусь в постель дважды. Это быстро надоедает.
— Я не ложусь в постель дважды. Знаешь, это надоедает, — её слова прозвучали хлёстко, как пощёчина.
В голове Уилла они застряли эхом, от которого он едва не заскрежетал зубами. Его взгляд потемнел, а внутри всё закипало. Дважды? Она серьёзно?
Он усмехнулся — резко, горько, с той самой насмешкой, от которой у неё всегда пробегали мурашки.
— Дважды? — его голос стал низким, почти рычащим. — Смешно, Элисон. Со мной ты не дважды трахалась. Ты возвращалась ко мне снова и снова. И каждый раз стонала так, будто в первый.
Элисон почувствовала, как по телу пробежала дрожь — от злости или от воспоминаний, она и сама не знала. Она приподняла подбородок, не позволяя себе отступить.
— Оказывается, есть мужчины, которые могут заставить женщину кончить всего за пару минут, — выплюнула она с вызовом, её губы изогнулись в ядовитой улыбке.
Уилл резко схватил её за запястья, сжал так сильно, что она вздрогнула. Его глаза полыхали, лицо было близко-близко.
— Пару минут? — прошипел он. — В каком же отчаянии ты была, Эл? Тебя так долго не трахали, что хватило пары минут, чтобы разложить тебя?
Её дыхание сбилось, но голос звучал твёрдо, почти насмешливо:
— Что такое, ревнуешь? Хотя зачем, мы же ненавидим друг друга.
— Ревную? — он горько рассмеялся, оттолкнув её к столу так, что бумаги снова слетели на пол. — Не льсти себе. Я просто пытаюсь понять, как ты, привыкшая кончать по пять раз за ночь со мной, умудрилась довольствоваться жалкими «двумя минутами».
Её сердце стучало громко, кровь шумела в ушах. Она смотрела на него с ненавистью, но её собственное тело предавало её — слишком ясно помнило, что значит быть в его руках.
— Детка, — Уилл наклонился к её уху, его дыхание обожгло кожу, — если тебе снова нужен хороший трах, приходи. Мне плевать, когда. И знаешь, я даже не буду называть это «услугой». Просто напомню тебе, что значит настоящий мужчина.
Элисон резко оттолкнула его грудь, её глаза сверкали.
— Зачем тебе «бревно», Уилл? Разве ты сам не говорил это про меня?
На миг его лицо дёрнулось — слишком поздно он вспомнил о своих старых словах. Но он быстро взял себя в руки и ухмыльнулся, пряча раздражение под маской самодовольства.
— Мне просто жаль тебя! — сказал он, хотя сам понимал, что это было не так.
— Да пошёл ты!
Мэтт появился в дверях так внезапно, что воздух в кабинете будто загустел. Его уверенная походка, ухоженный вид в строгом сером костюме резко контрастировали с хаосом на полу. Он скользнул взглядом по Уиллу, стоявшему слишком близко к Элисон, потом по разбросанным листам, словно между строк читал напряжение, царившее в комнате.
— Элисон… о, Уилл, вы здесь? — произнёс он почти буднично, но в его голосе слышался скрытый интерес. — Я пришёл забрать документы.
Элисон вздрогнула. Она мгновенно изменилась: расправила плечи, натянула на лицо улыбку, спрятала дрожь в голосе. Она словно спряталась за маской профессионализма, но Уилл видел всё насквозь. Для него она — холодная и дерзкая. Для этого ублюдка — мягкая и покорная.
— Мэтт, дай мне пару минут, ладно? — произнесла она с подчеркнутой вежливостью. Её голос звучал теплее, чем секунду назад, когда она спорила с Уиллом.
Уилла перекосило от злости. Он хищно усмехнулся, сжал кулаки, чтобы не врезать прямо сейчас. Значит, ему она умеет говорить сладко, а со мной только рычит?
Мэтт нагнулся, поднял один из листков с пола и, нахмурившись, спросил:
— Что тут произошло?
Элисон торопливо выпрямилась, отбрасывая прядь волос за плечо:
— Просто сквозняк. Окно и дверь были открыты — бумаги разлетелись. Всё в порядке.
Она улыбнулась, но Уилл заметил, как дрожат её пальцы. Он едва не расхохотался: какая милая актриса, но играет слабо.
— А вы? — теперь Мэтт повернулся к нему. — Что вы тут делаете?
Уилл медленно разогнулся, положил ладонь на край стола, наклонился чуть вперёд. Его глаза блеснули холодом.
— Пришёл сообщить Элисон, чтобы она не забывала приносить мне кофе, — ответил Уилл, стараясь звучать непринуждённо, но в то же время зная, что его слова бьют в самую точку.
Элисон едва не выронила папку из рук. Щёки предательски вспыхнули. Она чувствовала, что он нарочно играет с огнём, и её сердце колотилось от страха, что он может выдать их прошлое.
Мэтт скрестил руки на груди.
— Её обязанности касаются работы, — сказал он сухо. — Здесь никто не обязан бегать за вами с кофе. Для этого есть автоматы на каждом этаже.
Уилл рассмеялся тихо, зло. Его взгляд метнулся к Элисон, и она поняла: сейчас он ударит её прямо при Мэтте, словами.
— Автоматы? — усмехнулся он. — Зачем тогда мне помощница? Или, может, она вам кофе тоже не носила?
Элисон почувствовала, как её лицо заливает краска. Она отвела взгляд, лишь бы не встретиться с его глазами. Каждое его слово било больнее, чем пощёчина.
— Я никогда не просил её о таких мелочах, Элисон, — спокойно сказал Мэтт, поднимая один из листков. Его голос звучал твёрдо, но не с издёвкой — скорее, как у человека, который привык к порядку и уважению.
Уилл хищно усмехнулся, склонив голову набок.
— Вот именно. Ты никогда не просил. А я привык требовать. Мы просто разные, — его тон был пропитан насмешкой, каждое слово словно бросало вызов.
Мэтт бросил на него короткий взгляд и, проигнорировав, снова обратился к Элисон.
— Элисон, я помогу тебе собрать документы. Всё равно у меня есть немного времени до встречи, а их нужно отнести мистеру Адамсу после обеда.
Он опустился рядом с ней на корточки, протянул руку за бумагой. Уилл почувствовал, как в груди что-то рвануло. Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Что, чёрт возьми, он делает? Почему так близко к ней?
— Не стоит, — быстро сказала Элисон, но её голос прозвучал слишком мягко. Щёки предательски порозовели. Она явно пыталась сохранить дистанцию, но рядом с Мэттом выглядела спокойнее, чем должна.
— Всё в порядке, — отозвался тот, и их руки почти соприкоснулись, когда они одновременно потянулись к листку.
Уилл едва удержался, чтобы не сорваться. В его голове вспыхнули мерзкие картины: как Мэтт касается её там, где не имеет права, как она закидывает голову и смеётся с ним так же, как сейчас. Этот смех — лёгкий, искренний, слишком живой — ударил по нему сильнее, чем пощёчина.
Она смеётся для него. Сука.
— Какая идиллия, — буркнул Уилл себе под нос, но достаточно громко, чтобы они услышали. Его голос был пропитан ядом. — Трогательная сцена: босс и верная помощница, собирающие бумажки с пола. Может, сразу перейдёте к «спасибо в постели»?
Элисон резко подняла на него глаза — возмущённые, полные страха, что он скажет что-то ещё.
— Хватит! — её голос дрогнул. — Уилл, выйдите, пожалуйста.
Мэтт нахмурился, поднявшись на ноги.
— Что это было сейчас? — его взгляд метался между ними.
— Ничего, — поспешно ответила Элисон, едва не умоляя его глазами. Она понимала: ещё одно слово Уилла, и всё рухнет.
Уилл усмехнулся, подался ближе, почти нависнув над ней.
— Я не умею молчать, когда вижу ложь, — тихо, но угрожающе сказал он, его взгляд скользнул по её лицу. Потом резко развернулся к двери. — Ладно. У меня есть дела поважнее, чем наблюдать за этой цирковой постановкой.
Он вышел, хлопнув дверью так, что стекло в перегородке задребезжало. Внутри у него кипела ненависть и жгучая ревность, как огонь, которому не было выхода. Она может улыбаться кому угодно. Но забыть меня? Никогда.
Уилл захлопнул за собой дверь мужской уборной так резко, что звук разнёсся по пустому коридору, словно выстрел. Он оперся о раковину, глядя на своё отражение в зеркале, но глаза тут же метнулись в сторону. В отражении он видел только собственную ярость. Его трясло.
Мэтт.
В голове вспыхивали картины одна грязнее другой. Он видел, как этот ублюдок склоняется к Элисон, как она запрокидывает голову и смеётся его шуткам. В его воспалённом воображении она уже сидела у Мэтта на столе, её юбка задралась, а тот держал её за бёдра. Он видел, как её тело извивалось под ним, слышал её стоны — и это сводило с ума.
— Чёрт! — рявкнул он и со всей силы ударил кулаком в кафельную стену. Боль пронзила руку, но не принесла облегчения. Он ударил ещё раз, громче, резче. Ему нужно было выплеснуть ненависть, иначе он разорвётся.
Костяшки пальцев ободрались, на белом кафеле остались красные следы, но он почти не замечал боли. Его трясло так, будто ток прошёл по венам.
Она позволила ему? Она могла? — мысли метались, как дикое зверьё в клетке. Его бесило само представление о том, что кто-то другой, кроме него, мог касаться её, вжимать её в стол, слышать её дыхание в темпе страсти.
Он провёл рукой по лицу, тяжело дыша, но картины не уходили. Напротив, они становились ярче, отчётливее. Элисон с Мэттом. Его руки на её теле. Его рот на её шее.
— Сука… — прошипел Уилл сквозь зубы, глядя в зеркало так, будто хотел его разбить. — Она моя. Всегда была. И всегда будет.
Он ударил по стене ещё раз, чувствуя, как ярость распирает его грудь. Желание смешивалось с ненавистью. Это было хуже любого похмелья — он не мог выкинуть её из головы и не мог смириться с мыслью, что кто-то другой имеет над ней власть.
Внутри всё кипело, и он знал: либо он найдёт выход этой ярости, либо она его сожрёт.
Ближе к обеду Уилл заметил, как Элисон и Мэтт спускались по лестнице. Она что-то сказала, и Мэтт засмеялся, наклонившись ближе, явно наслаждаясь её вниманием. Её смех прозвучал звонко и легко, но для Уилла это было как издевательство. Каждая нотка этого смеха резала по его нервам, превращая раздражение в ярость.
— Мистер Уилл, вы не идёте обедать? — донёсся за спиной игривый женский голос.
Он резко обернулся. Перед ним стояла блондинка из отдела маркетинга. Мини-юбка, слишком короткая для офиса, белая блузка с расстёгнутыми пуговицами, выставлявшими напоказ её грудь. Она буквально приглашала взглядом.
— Как насчёт пообедать у меня в кабинете? — произнёс он низко и дерзко, даже не пытаясь скрыть намерений.
Её губы тронула самодовольная улыбка. Она слегка повела бёдрами, проходя вперёд, и кивнула, прекрасно понимая, что предложение не имеет ничего общего с едой.
---
Они вошли в кабинет. Блондинка, не теряя времени, уселась на край его стола, закинув ногу на ногу. Юбка задралась ещё выше, открывая гладкую кожу бёдер. Она провела пальцем по вырезу блузки, соблазнительно улыбаясь.
— Ну, мистер Уилл… — её голос был наполнен ожиданием.
Но Уилл смотрел не на неё. В его голове всё ещё звучал смех Элисон, её взгляд, её дерзкие слова. Он видел перед собой не блондинку, а Элисон, с её упрямыми глазами и губами, которые он до боли хотел сорвать в поцелуе.
Он откинулся в кресло, закинул одну ногу на другую и ледяным тоном сказал:
— Раздвигай ноги.
Она моргнула, явно ошарашенная.
— Что?..
— Ты всё правильно услышала, — его голос стал жестче. — Раздвигай. И начинай трогать себя. Громко. Чтобы снаружи все слышали.
Блондинка замерла, не веря своим ушам.
— Но… — она попыталась улыбнуться, но в её взгляде промелькнула растерянность.
— Или проваливай, — рыкнул он. — Но если останешься — делай так, как я сказал.
В его тоне не было места для споров. Она нервно сглотнула, но подчинилась: медленно развела колени, юбка окончательно задралась вверх. Её пальцы дрогнули, скользнув по коже бёдер, а затем ниже.
— Громче, — приказал Уилл, его голос был низким и ледяным. Он сидел в кресле, наклонившись вперёд, и сжимал подлокотники так, что костяшки побелели. — Ещё громче! Пусть весь этаж думает, что я трахаю тебя так, что стены дрожат.
Блондинка, послушно раздвинув ноги, застонала громче. В её голосе не было ни страсти, ни искренности — лишь желание угодить. Уилл скривился, но не остановился.
— Кричи моё имя, — произнёс он резко, почти рыча. — Кричи так, будто я сейчас внутри тебя.
Она повиновалась. Голос её дрожал, когда она выкрикнула:
— Уилл… о, Уилл!..
Стоны и выкрики заполнили кабинет. Они звучали фальшиво, слишком громко, слишком наигранно, но девушка продолжала подчиняться, её пальцы двигались быстрее, а крики становились всё отчаяннее.
Но Уилл лишь смотрел на неё с холодным равнодушием. Внутри него не шевельнулось ничего, кроме злости. Ни привычного жара, ни возбуждения — только пустота и раздражение. Ему казалось, что он смотрит дешевое представление, где актриса переигрывает.
Он неожиданно поймал себя на мысли: а ведь если бы на её месте была Элисон — её стоны, её голос, её глаза, полные ненависти и желания — он бы уже не сдержался.
Он откинулся на спинку кресла, стиснув зубы.
— Хватит, — резко оборвал он, поднимаясь с кресла. Его лицо было жёстким, а голос — низким и угрожающим. — Теперь выйдешь отсюда и всем скажешь, что я тебя трахнул. И не один раз. Пусть думают, что тебе повезло оказаться со мной. Пусть слух разлетится, понялa?
Она робко дотронулась до его плеча, прошептав:
— Но мы можем и правда заняться этим, если хочешь…
Он оттолкнул её так резко, что она едва не упала, и процедил сквозь зубы:
— Не смеши меня. Ты не в моём вкусе.
Её лицо побледнело, но она кивнула и поспешила выйти. За дверью уже слышались перешёптывания сотрудников, и Уилл знал — именно этого он и добивался.
Вечерний Лос-Анджелес сиял огнями: неоновые вывески уже оживали, а на улицах сгущался поток машин. Возле здания компании воздух был наполнен запахом асфальта, нагретого за день, и прохладой океанского ветра.
Уилл стоял у своей машины, не спеша садиться внутрь, когда его взгляд зацепился за знакомую фигуру. Элисон. Она выходила из автомобиля Мэтта, держала в руках букет красных роз, будто трофей. Её лицо светилось лёгкой улыбкой, а в глазах играли искры того самого смеха, который он когда-то считал только своим.
Мэтт что-то сказал ей напоследок, и она засмеялась — коротко, но этого хватило, чтобы сердце Уилла сжалось в тиски. Он видел, как Мэтт задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало, и как его глаза говорили всё, что обычно не произносилось словами.
Элисон направилась к своей машине. Её шаги были лёгкими, платье мягко колыхалось в движении, волосы в аккуратном пучке подрагивали от ветра. И именно в этот момент её взгляд скользнул в сторону, встретившись с его глазами.
Она увидела его. Увидела — и отвернулась. Словно он был пустым местом. Словно не существовало ни их прошлого, ни боли, ни воспоминаний. Она просто села в свой автомобиль, завела двигатель и уехала, даже не позволив себе оглянуться.
Уилл остался стоять на месте, его руки судорожно сжимали брелок от машины так сильно, что он готов был разорвать его пополам. Его грудь вздымалась от ярости, зубы скрежетали, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.
Она смеётся с ним. Смотрит на него так, как когда-то смотрела на меня. И проходит мимо, как будто я ничто.
В его голове рвались самые мерзкие картины — как Мэтт касается её, как она принимает эти прикосновения, как её смех звучит в чужих объятиях. Эти образы разъедали его изнутри, превращая в дикого зверя, готового разорвать всё вокруг.
Уилл ударил кулаком по крыше своей машины. Металл звякнул, но это не принесло облегчения. Злость внутри только нарастала. Он чувствовал, что потерял контроль.
— Чёртова сука… — прошептал он сквозь зубы, глядя вслед исчезающим в потоке огням её машины.
***
На следующий день Элисон вошла в офис чуть усталой походкой. За окном только-только поднималось солнце, окрашивая Лос-Анджелес мягким золотым светом, а она всё ещё чувствовала нехватку сна. С самого утра в голове звенела мысль: придётся снова пересекаться с Уиллом. Но кабинет встретил её тишиной. Его место пустовало.
Она машинально посмотрела на соседний стол, где обычно стояла его бутылка с водой. Теперь там зияла пустота. Та, принесённая ею вчера утром, осталась нетронутой. Капли влаги давно испарились с пластика, и Элисон тяжело вздохнула, ощущая странное уколы раздражения и облегчения одновременно. Зачем я вообще это делаю?
Она села за свой стол, но пальцы не спешили касаться клавиатуры. В голове снова всплыло воспоминание о вчерашнем вечере.
Они с Мэттом возвращались от клиента, и её сердце тогда колотилось от страха, что в документах могло оказаться что-то упущенным. Но всё прошло безупречно. Солнце клонилось к закату, окрашивая улицы в густые оттенки янтаря. И именно в этот момент, возле автомобиля, Мэтт остановился и протянул ей букет свежих красных роз.
— Клиент просил передать, — сказал он как-то легко, почти шутливо, но в его взгляде мелькнула искра, от которой её щеки запылали.
Элисон взяла цветы, и их аромат тут же окутал её — насыщенный, терпкий, сладкий. Алые лепестки были яркими, словно языки пламени, и казалось, что они светятся на фоне наступающего вечера. Она улыбнулась невольно, почувствовав, как напряжение дня постепенно растворяется.
Как приятно… — подумала она тогда и снова сейчас, сидя в тишине офиса. Это был всего лишь жест вежливости, знак внимания, но именно он вернул ей чувство уверенности, которого ей так не хватало последнее время.
Элисон положила ладонь на стол и глубоко вдохнула. Маленькие моменты счастья — вот за что стоило держаться. И пусть Уилла сегодня не было рядом, его тень всё равно витала в воздухе. Но сейчас она позволила себе оттолкнуть её подальше и ещё раз улыбнуться, вспомнив аромат тех алых роз.
Кафе шумело разговорами, звоном посуды и запахом свежеиспечённых круассанов. Элисон сидела за столиком с коллегами, делая вид, что слушает Монику, которая привычно жаловалась на свою работу. Но вдруг её голос затих — внимание всех притянула громкая болтовня за соседним столиком.
Эмит, та самая блондинка из офиса, была в центре всеобщего внимания. Она откинулась на спинку стула, играя прядью волос, и рассказывала с таким азартом, словно находилась не в кафе, а на сцене.
— Девочки, вы даже не представляете! — её смех прозвенел, перекрывая музыку. — Это был лучший обед в моей жизни. И поверьте, дело не в еде.
Элисон напряглась, пальцы невольно сжали ручку чашки.
— Опять началось… — покачала головой Моника, но в её глазах сквозило любопытство.
— Да, мы уже привыкли к её историям, — пробормотала Клэр, но взгляд всё равно не мог оторваться от Эмит.
— А я вам скажу честно, — продолжала блондинка, понижая голос так, чтобы все вокруг непременно напрягли уши. — Таких мужчин в постели я ещё не встречала. Боже, он огромный! Когда он вошёл в меня, я реально закричала — думала, что не выдержу!
Несколько человек в кафе обернулись. Кто-то усмехнулся, кто-то нахмурился. Элисон почувствовала, как жар поднимается к щекам.
— Она сейчас… о ком? — тихо спросила Моника, наклоняясь к ней.
Элисон сделала вид, что не понимает, пожала плечами, но сердце гулко ударило в груди. Она знала.
— Уилл? — вмешалась подруга Эмит, доставая телефон. — Не может быть!
— Именно он! — гордо подтвердила блондинка, откидываясь назад, словно только что выиграла главный приз.
Элисон затаила дыхание. Её сердце защемило от злости, смешанной с чем-то ещё — ревностью, которую она боялась признать даже самой себе.
— Ты шутишь? — девушка с телефоном округлила глаза. — Он ведь в списке Forbes! Один из самых богатых молодых холостяков Америки. Красавец, успешный… И теперь я понимаю, почему все о нём мечтают.
Эмит довольно улыбнулась, наслаждаясь всеобщим вниманием.
Элисон отвернулась к окну, но её руки дрожали. Она ненавидела себя за то, что прислушивалась к этим словам, ненавидела то, что внутри всё бурлило. Почему мне не всё равно? Почему меня задевает её смех, её хвастовство?
А в памяти вспыхивали сцены — его взгляд, его голос, его уверенные движения, которые она знала слишком хорошо. И от этого внутри только сильнее горело.
Рыжая девушка, лениво облизнув ложку, вдруг заговорила, и её голос прозвучал с лёгкой досадой, но с тем оттенком, который сразу приковывает внимание:
— А я слышала, он ведь был женат несколько лет назад.
Эти слова ударили по Элисон так неожиданно, что дыхание сбилось. Словно чужая фраза стала острой костью, застрявшей в горле. Она сделала глубокий вдох, но не смогла прогнать нахлынувшую волну тревоги. Рядом Моника заметила, как напряглась её подруга, и тихо коснулась её руки, стараясь отгородить её от грубых слов за соседним столиком.
— Элисон, ты в порядке? — прошептала она, наклоняясь ближе, в её глазах светилось искреннее беспокойство.
— Наверное… просто здесь душно, — соврала Элисон, не решаясь выдать настоящие чувства. Но голос её дрогнул, и звучал так, словно говорила она не о душном воздухе кафе, а о буре внутри себя, от которой невозможно было укрыться.
— Интересно, кто же она? — подала голос рыжая, её глаза сверкнули любопытством.
Эмит, яркая блондинка, вся сияющая и слишком громкая, тут же наклонилась над телефоном:
— Здесь нет никакой информации. Наверное, обычная какая-нибудь. — Она пожала плечами, будто говорила о ком-то совершенно незначительном.
Сердце Элисон болезненно сжалось. Она почувствовала, как напряжение в груди становится невыносимым. Притворяться равнодушной больше не получалось.
— Ты совсем с ума сошла? — фыркнула брюнетка с другой стороны, откидываясь на спинку стула. — Он же не дурак, чтобы связываться с обычной женщиной.
Слова прозвучали как пощёчина. Желудок Элисон сжался от обиды, и в груди закипела злость.
— Говорят, она была беременна, — добавила Эмит, её голос дрожал, будто она сама смаковала каждое слово.
— Ну, по залёту и женился, — вмешалась рыжая, нахмурившись, как будто вывод был очевиден. — Значит, у него есть ребёнок?
Элисон едва удержалась, чтобы не вскочить. Её дыхание перехватило, сердце застучало так громко, что она слышала только его.
— Тебе-то какое дело? — с ехидной усмешкой протянула Эмит, бросив на подругу вызывающий взгляд. — Ты что, сама замуж за него собираешься?
Смех раздался вокруг стола, но блондинка не остановилась.
— А может, и правда… забеременеть от него? Тогда он женится на мне. — В её голосе не было иронии, только дерзкая уверенность, от которой у остальных девушек начался новый приступ смеха.
— Они сумасшедшие, — тихо заметила Карла, брюнетка с резкими чертами лица, покрутив пальцем у виска. Её слова сопровождала улыбка, но до Элисон они долетели приглушённо, как сквозь стекло.
Всё внутри неё горело. Она больше не могла слушать. Прижав ладонь к груди, словно пытаясь остановить сердце, Элисон думала только о том, как сильно её рвёт на части этот разговор. Ненависть поднималась вместе с болью.
***
Элисон старалась держаться подальше от Уилла, будто он был заражён чем-то, от чего не существует вакцины. Каждый его шаг, каждый случайный взгляд заставлял её внутренне вздрагивать, и потому она выработала для себя стратегию — видеть его как можно реже, говорить как можно меньше, а лучше вовсе игнорировать его присутствие. Она уходила в работу с головой, сосредотачиваясь на рутинных задачах так, словно от этих бумаг зависела её жизнь.
Но стоило ей хотя бы на секунду отвлечься, как в памяти всплывал его взгляд — холодный, стальной, обжигающий до костей. Внутри всё переворачивалось. Каждый раз, когда она представляла его рядом с другими женщинами, в её груди разгорался пожар. Словно яд медленно расползался по венам, заставляя её испытывать злость, от которой трудно было избавиться.
Так прошли недели. Уилл появлялся в офисе всего пару раз, и даже тогда он словно демонстративно не замечал её. Но хуже всего было то, что он не скрывал своих новых интрижек. Его появление с Эмит, с этой громкой, легкомысленной блондинкой, било по Элисон сильнее любых слов. Она знала, что все вокруг шепчутся, что разговоры о его похождениях не стихают в коридорах компании. И каждый раз, когда до её ушей доходили эти слухи, в желудке словно поднималась тяжёлая волна, оставляя мерзкое ощущение тошноты.
«Козёл», — мысленно прошипела она, сжимая кулаки под столом так сильно, что ногти больно впивались в кожу ладоней. Он вел себя так, будто она для него ничто. Будто её единственная роль сводилась к тому, чтобы приносить ему воду и вовремя перекладывать пару бумаг на его стол. Ни благодарности, ни уважения — только равнодушие, превращающее её в часть интерьера.
И всё же хуже всего было другое: несмотря на его холодность и бесконечные похождения, она всё равно чувствовала, как его присутствие влияет на неё. Как бы она ни старалась убедить себя в обратном, её сердце каждый раз отзывалось на его близость, будто предавало её.
Сегодня Элисон решила остаться дома. С самого утра её тело будто предало её: слабость накатила неожиданно, голова кружилась, а в груди ощущалась тяжесть. Она написала Мэтту короткое сообщение, предупредив, что не выйдет на работу, и, к её облегчению, он отнёсся к этому спокойно, без лишних расспросов. Но даже это не принесло облегчения. Внутри всё равно гнездилось неприятное чувство — раздражение, усталость и какая-то безысходность.
К вечеру, укутавшись в мягкий плед и устроившись на диване с чашкой горячего чая, Элисон пыталась расслабиться, но мысли путались и не давали покоя. Тишину квартиры нарушил звонок в дверь. Она с удивлением подняла голову: гостей она не ждала.
На пороге стояла Джессика — энергичная, как всегда, с лёгкой улыбкой и заботливым блеском в глазах. В руках у неё была аккуратная корзинка с фруктами и плиткой шоколада.
— Я думала, ты шутишь, когда сказала, что у тебя всё в порядке, — произнесла она, переступая порог. — Но выглядишь ты, подруга, ужасно!
Элисон усмехнулась и чуть смущённо опустила взгляд, поправляя плед.
— Спасибо за поддержку, — сказала она, тихо вздохнув. — Похоже, простуда подкралась.
Джессика прошла в гостиную, поставила корзинку на стол и устроилась рядом. В её движениях чувствовалась забота, но глаза искрились тем самым любопытством, от которого Элисон хотелось спрятаться.
— Ты всё ещё думаешь о нём? — мягко спросила Джессика, повернувшись к ней.
Элисон замерла, крепче обняв чашку ладонями. Её сердце болезненно сжалось. Она не хотела отвечать, но молчание само по себе стало признанием. В горле стоял ком, и только спустя несколько секунд она сумела произнести:
— Не знаю… — её голос прозвучал глухо. — Просто… он такой, какой есть. И, наверное, всегда будет.
Она отвела взгляд, не в силах выдержать прямой вопросительный взгляд Джессики. Слова застревали на языке, слишком многое хотелось сказать — о его холодности, о его проклятой привычке разбивать её изнутри и в то же время притягивать к себе снова и снова.
Джессика вздохнула, но промолчала. Она понимала: сейчас никакие советы не помогут. Элисон сидела рядом, завернувшись в плед, с покрасневшими глазами и усталым лицом, и в этот момент казалась особенно хрупкой. Но внутри у неё кипела буря, и признать это самой себе было куда сложнее, чем перед подругой.
***
Утро началось для Уилла с раздражающей пустоты. Он вошёл в офис, как всегда ожидая увидеть на своём столе бутылку воды, которую должна была принести Элисон. Но место пустовало. Ни знакомого холодного стекла, ни даже записки. Его губы сжались в тонкую линию. Внутри зашевелилось недовольство, и он почти сразу направился к её кабинету. Но дверь была закрыта, компьютер выключен, в помещении царила тишина.
— Чёрт возьми, — прошипел он себе под нос, чувствуя, как в груди закипает злость. — Опять решила играть в свою независимость?
Мысль о том, что она могла исчезнуть не просто так, обожгла его. Перед глазами всплыл Мэтт — и это было как удар в живот. Всё чаще ему казалось, что между ними что-то есть. Чем больше он это отрицал, тем сильнее в него вгрызалась эта мысль.
Не раздумывая, он пошёл к кабинету Мэтта, распахнув дверь без стука.
— Уилл? — поднял глаза Мэтт, удивлённый его вторжением. — Что-то случилось?
— Ничего особенного, — процедил он сквозь зубы. — Просто хотел узнать, почему Элисон нет на месте?
— Ах, это… — Мэтт нахмурился, словно ему было неловко. — Она отпросилась, сказала, что плохо себя чувствует.
Уилл почувствовал, как челюсти сжались до боли.
— Интересно, почему она не сочла нужным сообщить мне? Разве я не её начальник тоже?
Его голос прозвучал опасно низко, угрожающе. Мэтт поднялся из-за стола, явно смутившись его тоном.
— Вы не сердитесь… — начал он мягко. — Элисон просто по привычке сообщает обо всём мне. В следующий раз я скажу, чтобы она предупреждала и вас.
Но Уилл уже не слушал. Внутри поднималась ярость. Сомнение, раздуваемое ревностью, обжигало его: а вдруг она действительно всё больше доверяет Мэтту, а не ему?
И вдруг в воздухе раздался звонкий детский голос:
— Папа, смотри!
Уилл резко повернул голову. У стола сидел мальчик лет пяти, с сияющими глазами и рисунком в руках. Лео. Он размахивал бумажкой, гордый своим творением, а Мэтт улыбался ему тепло и искренне.
— Отлично, сынок! Это просто здорово! — одобрил он, наклоняясь ближе.
В этот миг Уилл будто окаменел. Его сердце стукнуло так резко, что он едва удержался на ногах. В голове вспыхнула страшная догадка. Сын. Это сын Элисон и Мэтта. Его пальцы предательски дрогнули, а лицо побледнело до мертвенной бледности.
— Это твой… сын? — спросил он хрипло, указывая на мальчика.
Лео повернулся к нему, и Уилл замер. Эти глаза… Голубые, яркие, почти до боли знакомые. В них было что-то, что заставило его дыхание сбиться.
— Да, Лео, поздоровайся с дядей, — спокойно сказал Мэтт, гордо кладя руку сыну на плечо.
— Здравствуйте! — ответил мальчик, слегка смущённо, но с улыбкой. — Кажется, я вас уже видел.
Уилл сжал кулаки. Его бросало то в жар, то в холод. Голова гудела. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Где ты мог видеть Уилла? — мягко переспросил Мэтт, улыбаясь сыну.
— Не помню… — пожал плечами Лео, а потом, словно внезапно осенило, оживился: — Я вспомнил! Он приходил к тёте Элисон! Домой!
Уилл застыл, словно его ударило током. Сердце на мгновение остановилось, а потом забилось так яростно, что отдавалось болью в висках. Его дыхание стало неровным, будто воздух внезапно стал слишком тяжёлым.
Что, чёрт возьми, он только что услышал?
Мэтт, сидевший за столом, нахмурился, приподняв бровь. На его лице отразилось недоверие и растерянность, как будто он тоже пытался убедиться, что не ослышался. Комната наполнилась гнетущей тишиной, нарушаемой только детским голосом Лео.
— Тётя Элисон попросила меня сказать этому дяде, что я её сын, а потом она купит мне вкусняшки. Я и сказал! — радостно признался мальчик, не подозревая, что его слова вонзаются в сердца взрослых, как острые ножи.
— Что?! — одновременно вырвалось у Уилла и Мэтта. Их голоса наложились друг на друга, будто два противоборствующих аккорда, и напряжение в воздухе только усилилось.
Лео, не замечая бурю вокруг, сидел с сияющими глазами, гордый тем, что раскрыл свой маленький секрет. Его наивная улыбка и звонкий голос звучали слишком контрастно с атмосферой, пропитанной напряжением и недосказанностью.
Уилл чувствовал, как у него кружится голова. Она заставила ребёнка лгать? Его мысли скакали, как обезумевшие лошади, и ни одна из них не приносила облегчения.
Он наклонился вперёд, его взгляд впился в мальчика, а голос, хриплый от сдерживаемых эмоций, стал неожиданно мягким:
— Подожди, Лео. Ты сказал, что тётя Элисон попросила тебя так сказать… Значит… ты не её сын?
Мальчик кивнул, совершенно довольный собой, и с неподдельной детской искренностью начал рассказывать дальше, не замечая, как от его слов воздух в кабинете становился всё тяжелее.
В груди Уилла росло чувство, которое невозможно было назвать одним словом: смесь гнева, боли и отчаяния. Его пальцы дрожали, кулаки сами собой сжимались. Зачем? Зачем она сделала это? Зачем втянула в свои игры ребёнка?
Каждая клетка его тела требовала ответа, но ответа не было. И чем дольше он смотрел на сияющее лицо Лео, тем яснее понимал: Элисон солгала. Опять.