Решение судьбы

Уилл сидел, вжавшись в жёсткое пластиковое кресло у кассы, и продолжал листать фотографии, которые уже успел сохранить на телефон. Пальцы двигались по экрану резко, будто он боялся что-то упустить. Мальчишка — не старше пяти лет. Светлые волосы, тёмно-голубые глаза, слишком знакомая улыбка, от которой у Уилла внутри всё сжалось. Его собственное детство, словно отражённое в кривом зеркале, вернулось к нему, и каждое фото било по нервам сильнее предыдущего.

«Чёрт… как это вообще возможно?» — мысли метались, сталкивались, не давая ни одного логичного объяснения. Он не верил в совпадения. Никогда. Но сейчас, глядя на этого ребёнка, он впервые в жизни усомнился в собственных правилах.

— Вы знаете, в какой сад он ходит? — наконец, хрипло спросил он, не отрывая глаз от экрана. Слова прозвучали скорее как приказ, чем просьба.

Женщина напротив поёрзала, её уверенность, с которой она несколько минут назад восторгалась фотографиями, испарилась. Она отвела взгляд, будто надеялась, что это спасёт её от ответа.

— Ох… — протянула она, прикусывая губу. — Понимаете, мальчика больше нет в нашем садике. Его… его вчера забрали.

Уилл резко поднял голову. Холодный стальной блеск вспыхнул в его глазах, и женщина инстинктивно попятилась назад.

— Что значит «забрали»? — его голос прозвучал низко, глухо, сдержанная ярость сочилась в каждой букве. Он чуть подался вперёд, нависая над ней, и это движение казалось угрозой. — Объясните.

— Просто семья… переехала, — торопливо произнесла она, явно боясь его тона. — Так нам сказали. Им стало слишком далеко ездить к нам, вот и всё.

Уилл стиснул зубы так, что скулы заиграли под кожей. Его сердце рухнуло вниз, но лицо оставалось непроницаемым.

— Имя ребёнка вы знаете? — спросил он после долгой паузы. Словно изнутри его что-то толкало задать этот вопрос, даже если он сам ещё не понимал, зачем ему эта информация.

Женщина застыла, растерянность отразилась на лице. Она зажала ремешок сумки в руках и виновато улыбнулась:

— Простите, у меня вылетело из головы. Дети приходят и уходят, так сложно всех запомнить…

— Правда? — сухо усмехнулся Уилл, хотя в этой усмешке не было ни капли веселья. — Вы работаете с детьми и не помните имени ребёнка, который, по вашим словам, «один в один» похож на меня?

Она опустила глаза, не находя ответа.

— Ладно, — резко оборвал он, сунул телефон в карман и развернулся к выходу. — Спасибо за… наблюдательность.

Дверь магазина захлопнулась за его спиной. Жаркое солнце Лос-Анджелеса ударило в лицо, но внутри Уилла царил ледяной холод. Он шагнул к своей чёрной машине, сел за руль и на мгновение закрыл глаза. Перед внутренним взором снова и снова возникала детская улыбка — слишком настоящая, слишком похожая.

Он выругался и надавил на кнопку вызова.

— Это я, — его голос был низким и жёстким, когда в трубке ответили. — Роберт, мне нужна информация. Новая. И немедленно.

— О чём речь, Уилл? — осторожно спросил собеседник.

Уилл сжал руль так, что костяшки пальцев побелели.

— О мальчике, — выдавил он. — Найди всё. Кто он, откуда, кто родители. Мне нужны имена, адрес, всё до последней чёртовой детали. И как можно быстрее.

Он отключил звонок, откинулся на сиденье и закрыл глаза.

                           ***

Элисон сидела на полу в гостиной, окружённая аккуратными стопками одежды и коробками с игрушками. Она складывала в рюкзак сына его любимую машинку, пару книжек с картинками и новый комплект одежды. Её руки двигались машинально, но мысли были далеко. Каждая вещь, которую она упаковывала, казалась маленьким якорем, удерживающим её в реальности, когда всё внутри рвалось в панике.

— Мам, а почему я теперь пойду в другой садик? — вдруг раздался серьёзный голос Рэя.

Элисон подняла глаза. Он стоял рядом, облокотившись на дверной косяк, с выражением лица, совсем не детским — скорее испытующе-взрослым. Его тёмно-голубые глаза глядели прямо в неё, без наивности, с какой-то осознанной требовательностью.

Она натянуто улыбнулась, стараясь говорить легко, будто это обычный разговор.

— Сынок, я нашла более... удобный вариант. — Она поправила его футболку и заправила её в шорты. — Там тебе будет лучше. И дорога удобнее. И... маме так спокойнее.

— Но ты врёшь, — спокойно сказал Рэй, не сводя с неё глаз. Он говорил без обиды, почти констатируя факт. — Этот садик стоит дороже, я слышал, как ты с бабушкой обсуждала.

Элисон почувствовала, как в груди неприятно кольнуло. Он был слишком внимательным для своего возраста, слишком многое подмечал. Она опустилась на колени, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и взяла его ладошки в свои.

— Ты прав, — призналась она мягко. — Да, садик дороже. Но я сделала так, потому что хочу, чтобы ты был в безопасности. В жизни бывают ситуации, когда взрослые принимают решения не потому, что это удобно или дешево… а потому что так будет правильно.

Рэй нахмурился, задумался. Его взгляд стал серьёзным, как будто он действительно взвешивал её слова.

— Безопасность… — повторил он, и в его голосе не было обычного детского удивления. — То есть, есть люди, которые могут причинить нам вред?

Элисон сжала его пальцы крепче, сердце болезненно сжалось.

— Есть люди, которым не стоит доверять. Поэтому у меня просьба к тебе, мой умный мальчик. — Она выдохнула, собравшись. — Если кто-то чужой спросит, кто твои родители, чем они занимаются, как зовут маму — ничего не говори. Просто уходи. Понял?

Рэй чуть наклонил голову, разглядывая её внимательно.

— Мам, это звучит так, будто ты прячешь нас, — сказал он тихо, и в его глазах впервые мелькнула тревога.

Элисон провела ладонью по его щеке и улыбнулась, стараясь спрятать дрожь в голосе.

— Может быть, именно так. Но я делаю это только ради тебя.

Повисла тишина. Она уже боялась, что он начнёт задавать новые вопросы, но вдруг Рэй, прищурившись, выдал с искренней серьёзностью:

— Ты шпион?

Элисон не выдержала и рассмеялась, подхватила сына на руки и закружила, целуя его в макушку.

— Возможно, — подыграла она. — Но ты никому не должен об этом говорить. Это будет наша тайна, договорились?

— Договорились, — важно кивнул он и крепко обнял её за шею.

На мгновение Элисон почувствовала облегчение. Смех сына, его доверие и уверенность в её словах согрели сердце. Но за этой улыбкой всё равно пряталась тревога, которую она уже не могла заглушить.

Утро выдалось душным для Лос-Анджелеса. Элисон вела машину осторожно, держась обеими руками за руль так крепко, что побелели пальцы. Рядом на заднем сиденье болтал ногами Рэй, напевая что-то себе под нос. Он выглядел спокойным, даже взволнованным, как будто предвкушал новое приключение. Элисон же чувствовала, как каждый километр дороги превращается в испытание.

У ворот нового детского сада их уже ждала Лора. Подруга стояла в лёгком летнем платье, с волосами, собранными в небрежный пучок, и улыбкой, которая сразу казалась надёжной и настоящей. В её руках — большой холщовый пакет с игрушками её собственного сына.

— Привет! — ободряюще махнула она рукой. — Ну что, готовы?

Рэй, увидев её, оживился и тут же выпрыгнул из машины. Он крепко обнял Лору, словно знал её всю жизнь.

— Лора! Я сегодня покажу Джейку новую машинку! — выпалил он, и его глаза загорелись радостью.

— Конечно покажешь, — засмеялась Лора, опускаясь к нему, чтобы погладить по плечу. — Джейк будет в восторге.

Элисон в этот момент уже выходила из машины, её сердце стучало неровно. Она задержала дыхание, оглядываясь вокруг. Всё выглядело обыденно: родители приводили детей, воспитательницы улыбались на входе, кто-то спешил на работу. Но ей казалось, что за каждым углом может скрываться чья-то тень.

— Всё будет хорошо, — тихо сказала Лора, подойдя ближе. Она знала, как тяжело далось это решение подруге. — Я прослежу за ним. Слово даю.

Элисон кивнула, благодарно сжав её руку.

— Спасибо, — её голос дрогнул, и она поспешила отвернуться, чтобы Рэй не заметил её слабости.

Мальчик же был полон решимости. Он взял маму за руку и, заглянув в её глаза, сказал почти взрослым тоном:

— Мам, не переживай. Я справлюсь. И я помню, что ты говорила.

Элисон почувствовала, как внутри у неё всё оборвалось. Этот пятилетний мальчик был умнее и сильнее, чем многие взрослые рядом с ней. Она нагнулась, крепко обняла сына, вдохнула запах его волос, такой родной и тёплый.

— Я люблю тебя, — прошептала она ему на ухо.

— И я тебя, мамочка, — ответил он, улыбнувшись, и с лёгкой небрежностью вырвался из её объятий, устремившись к Лоре.

Они вдвоём направились в сторону входа, а Элисон осталась стоять у машины. Солнце жгло асфальт, но её охватил холод. Она ещё раз оглянулась — и на секунду ей показалось, что из-за припаркованной машины кто-то наблюдает за ними. Силуэт, взгляд… или это было только её воображение?

Она сделала глубокий вдох и резко отогнала от себя эту мысль. Но сердце всё равно било тревогу: теперь ей казалось, что Уилл слишком близко.

После того как Элисон оставила Рэя в новом садике, её сердце всё ещё щемило. Она долго стояла у ворот, пока не убедилась, что сын зашёл внутрь и растворился среди других детей. Лишь тогда она с трудом заставила себя развернуться и уехать.

К офису она решила заехать чуть раньше — с чувством, что день обещает быть непростым. Но сначала — кофе. В Лос-Анджелесе утро уже было ярким и жарким: асфальт дышал теплом, пальмы лениво колыхались на ветру. Она припарковалась у небольшого кафе на углу, купила свой любимый латте с ванильным сиропом и, прижимая к себе горячий стакан, почувствовала, как тревожное утро становится чуть мягче.

Когда она вошла в здание офиса, её привычно встретил охранник.
— Доброе утро, Элисон, — с улыбкой сказал он.
— Доброе, Том, — ответила она, и её голос прозвучал теплее, чем она ожидала. Ей нравилась эта маленькая стабильность в мире, который в остальном казался таким хрупким.

Поднимаясь к лифту, она невольно коснулась экрана телефона. Новые сообщения. Одно — от Джесс, несколько — от Лукаса, и ещё из общего чата с Сабриной и Элизай. Она бегло пролистала переписку и остановилась на радостной новости: Сабрина выходит замуж за Джейка. Сердце Элисон на миг переполнилось светлой радостью, и на лице появилась настоящая улыбка.

Двери лифта распахнулись, и она вышла, всё ещё улыбаясь. Её шаги были лёгкими, и она даже позволила себе представить этот будущий праздник, на котором они с подругами снова будут вместе.

— Элисон! — окликнули её сзади.

Она обернулась. К ней спешила Моника, коллега из соседнего отдела, и в её взгляде читалось беспокойство.
— Босс просил тебя взять папку с идеями проекта и сразу идти в зал совещаний, — сказала она взволнованно.

— У Мэтта снова встреча с партнёром? — удивилась Элисон. Обычно он предупреждал её заранее. В груди неприятно ёкнуло: неужели она что-то упустила?

— Да, кажется так, — подтвердила Моника.

Элисон кивнула, стараясь скрыть лёгкую тревогу, и поспешила к своему кабинету. Она повесила сумочку на крючок, поставила стакан с кофе на край стола. В кабинете витал знакомый аромат — смесь бумаги, свежего кофе и лёгкого её парфюма, который она всегда ощущала сильнее всего, когда оставалась наедине с собой.

— Где же эта папка… — пробормотала она, скользя взглядом по столу. Но память её не подвела: нужные документы лежали на полке рядом с материалами по прошлому проекту.
— Нашла! — с облегчением выдохнула она и прижала папку к себе.

Элисон бросила взгляд в настенное зеркало: строгая юбка-карандаш подчёркивала изгибы её фигуры, белая блузка сидела идеально, а высокий хвост придавал образу сдержанную уверенность. Она поправила складки на юбке, глубоко вдохнула и вышла из кабинета.

Цокая каблуками, она шла по длинному коридору. Коллеги мельком оборачивались, кто-то шептался у кулера, кто-то торопился к своим делам. Но Элисон ловила только собственный ритм — стук каблуков, биение сердца, аромат кофе в руке.

Подойдя к двери самого дальнего кабинета, она постучала три раза.
— Войдите, — раздался голос изнутри.

Элисон толкнула дверь и шагнула внутрь, ощущая, как с каждой секундой напряжение нарастает.

В зале совещаний царила тяжёлая, почти осязаемая атмосфера. Воздух был пропитан запахом кофе и бумаги, и каждый участник сидел, сосредоточенно вслушиваясь в горячий спор мужчины, что размахивал руками и доказывал свою правоту так, будто от этого зависела вся сделка.

Элисон вошла тихо, держа папку в руках. Она сдержанно улыбнулась Мэтту, кивнула и заняла своё место рядом.
— Что мне нужно будет делать? — тихо спросила она, наклоняясь ближе.

— Передай папку, — коротко бросил он, протягивая руку.

Элисон передала документы, выпрямилась, и её взгляд невольно скользнул по лицам за столом. Она старалась быть профессиональной, но как только её глаза зацепились за одно знакомое лицо, время словно остановилось.

Она почувствовала, как всё внутри похолодело. Улыбка моментально исчезла, дыхание стало неровным.

Он.

Уилл сидел напротив, откинувшись в кресле, словно находился не на деловой встрече, а в своём собственном кабинете. Белая рубашка с закатанными рукавами подчёркивала его сильные руки и широкие плечи, ворот был расстёгнут, и это придавало его образу одновременно небрежности и уверенной силы. Его волосы были аккуратно уложены, несколько непослушных прядей падали на лоб, и этот едва заметный беспорядок только добавлял ему опасной привлекательности.

На губах играла наглая, самодовольная ухмылка, а тёмно-голубые глаза не отрывались от Элисон. Он не просто смотрел — он прожигал её взглядом, исследуя, испытывая, будто хотел вытянуть из неё все слабости.

Элисон почувствовала, как сжалось её сердце. Казалось, что его присутствие превращает кислород в яде.

— Мэтт, — шёпотом, но с ярко выраженной тревогой, обратилась она к начальнику, — почему он здесь?

— Он подписал соглашение сегодня утром, — с удовлетворённой улыбкой ответил Мэтт, будто это было самой большой удачей.

— Что? — голос Элисон прозвучал громче, чем она хотела. Все головы повернулись к ней. Она ощутила на себе десятки взглядов, но сильнее всего — один.

Уилл.

Когда объявили о новом партнёре, Элисон почувствовала, как ноги стали ватными. Холодная дрожь пробежала по коже. Уилл сидел напротив, в идеально выглаженной белой рубашке с закатанными рукавами, его взгляд уверенный, губы тронула легкая ухмылка. Он выглядел так, будто это всё — заранее рассчитанная постановка, а не случайность.

Она собрала бумаги, решив уйти последней, лишь бы не оказаться рядом с ним.

— Мэтт, вы же помните наши условия? — голос Уилла разнёсся по комнате, заставив её остановиться.

— Конечно, — спокойно кивнул Мэтт. — Элисон, задержись на минуту.

Внутри всё оборвалось. Она медленно обернулась, чувствуя, как к горлу подступает злость. Его глаза уже были прикованы к ней, слишком внимательные, слишком наглые.

— Элисон, — начал Мэтт, но явно не находил слов.

— Я сам скажу, — перебил Уилл, легко откинувшись в кресле. Он говорил тоном делового партнёра, но каждое слово звучало так, будто он ставил личные условия, а не рабочие. — В рамках нашей сделки мне потребуется ассистент. Человек, которому я смогу доверять. И я настаиваю, чтобы это была мисс Миллер.

Элисон почувствовала, как сердце болезненно сжалось.
— Что? Это невозможно, — её голос дрогнул, но она тут же выпрямилась. — Я работаю у Мэтта.

— И продолжите, — спокойно произнёс Уилл, его глаза при этом блеснули тем самым хищным огоньком, который был знаком только ей. — Но параллельно будете помогать и мне. Это логично. Вы уже в курсе проектов, а я не люблю тратить время на лишних людей.

— У нас достаточно специалистов, которые могут вам помочь, — холодно возразила Элисон, бросив взгляд на Мэтта, надеясь на его поддержку.

— Возможно, — небрежно согласился Уилл, не сводя с неё глаз. — Но я выбираю тех, кто работает эффективно. А мисс Миллер справляется лучше других.

Она сжала зубы, понимая, что он говорит не о её профессионализме, а снова играет в свои грязные игры.

— Я не согласна, — твёрдо сказала она.

— В таком случае, — Уилл откинулся в кресле, сцепив руки за головой, — придётся пересмотреть саму сделку. А это, Мэтт, вряд ли устроит вашу компанию.

Мэтт нахмурился и провёл рукой по переносице.
— Элисон, это временно. Пока идёт совместный проект.

Она едва не ахнула. Временно? Это слово звучало, как приговор. Она перевела взгляд на Уилла — тот сидел с самодовольной улыбкой, глядя на неё так, будто уже выиграл.

— Подумайте, мисс Миллер, — произнёс он ровно, но в его голосе слышался вызов, понятный только ей. — Вы же умная женщина. Знаете, что выбора у вас нет.

Элисон выпрямила спину и, сдержав злость, отчеканила:
— Мне нужно время.

Она развернулась и вышла, каблуки стучали по полу слишком громко. В груди всё кипело. Он снова сделал это — загнал её в угол, выставив пешкой в своей игре.

Элисон толкнула дверь женской уборной и почти влетела внутрь, чувствуя, как каблуки гулко стучат по кафельному полу. В груди всё клокотало — злость, обида и страх перемешались в один клубок. Она бросилась к раковине, резко повернула кран, и холодная вода хлынула в её ладони. Прижимая их к лицу, она жадно всматривалась в своё отражение: строгая юбка-карандаш, белая блузка, волосы собраны в аккуратный хвост… с виду — уверенная женщина, а внутри — дрожащая от внутренней бури.

Она подняла голову, тяжело дыша, и в этот миг заметила в зеркале тень за спиной. Силуэт, слишком знакомый.

— Чёрт… — едва успела выдохнуть Элисон, отступая к холодной раковине.

Уилл выступил из-за перегородки так стремительно, будто ждал её именно здесь. Его шаги были уверенные, хищные. Он навис над ней, и прежде чем она успела закричать, его ладонь грубо прижалась к её лицу, перекрывая дыхание.

— Что ты, мать твою, орёшь? — прошипел он, с силой вдавливая её затылком в кафель. Его глаза — тёмные, тяжёлые, наполненные яростью — впились в её взгляд.

Элисон дернулась, хватая воздух, сердце билось так, будто сейчас выскочит из груди.

— Отпусти! — её голос сорвался, но вместо страха в нём проскользнула злость.

— Не рыпайся, — прорычал он, наклонившись ближе, его горячее дыхание обожгло её щёку. — Иначе я прямо здесь покажу всем, какая ты на самом деле.

Он говорил грубо, жестко, словно каждое слово должно было врезаться в её сознание и оставить там шрам.

Его рука скользнула с её лица вниз, сомкнулась на горле — не до конца, но достаточно, чтобы Элисон ощутила всю его власть. Холод кафеля в спине, жар его тела спереди — она оказалась зажата, будто в капкане, и единственным воздухом для неё был его запах — терпкий, дорогой парфюм, смешанный с его собственным жаром.

Элисон в панике схватилась за его руку, пытаясь оттолкнуть, но силы были неравные. Он не сжимал её горло до боли, однако сам факт прикосновения выводил её из себя.

— Уилл, ты совсем сошёл с ума? — выдохнула она, её голос дрожал от ярости и страха. — Убери руку.

Он усмехнулся — низко, глухо, дерзко — и прижал её к стене ещё сильнее, навалившись всем телом. Она задыхалась от его близости, а аромат его парфюма заполнял лёгкие, мешая думать.

— Прекрати! — почти выкрикнула она, сжав губы до боли. — Иначе я закричу.

Он рассмеялся ей в лицо, так близко, что горячее дыхание коснулось её щеки. Смех был наглый, издевающийся, как вызов.

— Думаешь, это остановит меня? — прошипел он. — Ты, кажется, забыла, кто я такой, Элисон. Хочешь, я напомню?

Он отпустил её горло, но пальцы тут же скользнули ниже, к вороту её блузки. Одним резким движением он сорвал несколько пуговиц, ткань предательски распахнулась, обнажая ложбинку и кружево белья.

— Чёрт возьми, что ты творишь?! — Элисон оттолкнула его, но только успела захлопнуть руками распахнутую ткань, лихорадочно застёгивая пуговицы обратно.

Его взгляд впился в её грудь. Он ухмыльнулся с хищной яростью, и в этой ухмылке не было ничего игривого — лишь собственническая боль и злость.

— Твои сиськи стали больше, — процедил он сквозь зубы. — Я заметил это ещё тогда. Мамочка, да? Только не моего сына. — Его голос сорвался, и в нём звучала ревнивая боль. — Эти груди должны были принадлежать мне. Моему сыну. А не какому-то ублюдку.

— Пошёл ты к чёрту! — выкрикнула она и резко метнулась к двери. Но не успела. Его рука схватила её, и он с лёгкостью поднял её в воздух, будто она весила ничего.

— Отпусти! Слышишь, отпусти меня! — её ноги ударяли по его бёдрам, но он лишь сильнее прижал её к себе.

Он грубо опустил её на пол и снова впечатал в холодный кафель, удерживая так близко, что их дыхание смешалось. Его глаза горели, и в них было всё сразу: ненависть, жажда, ревность и боль, переплетённые в одну мучительную страсть.

— Слушай сюда, Элисон, — его голос хрипел от ярости и желания. Он грубо сжал её подбородок, заставив поднять глаза. — Мне плевать, кого ты сейчас пускаешь в свою постель. Мэтта? Какого-нибудь жалкого клоуна? Да хоть весь Лос-Анджелес… Но одно ты должна помнить. — Его губы коснулись её уха, горячее дыхание щекотало кожу. — Так, как я тебя трахал, тебя уже никто не оттрахает. Никто.

Элисон задыхалась от злости, но тело её предавало: соски болезненно напряглись, дыхание сбивалось. Она ненавидела себя за то, что каждая его фраза отзывалась жаром между ног.

— Ты будешь молить меня снова войти, — продолжал он, его рука скользнула вниз, по ткани блузки, остановившись на её груди. Пальцы сжали её грудь сквозь тонкий материал, и из горла Элисон вырвался сдавленный стон. — Ты сама захочешь мой член, Элисон, даже если сейчас готова меня убить.

— Пошёл к чёрту, — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его, но он только сильнее прижал её к стене.

Уилл рассмеялся — низко, нагло, грязно. Его рот резко накрыл её губы. Поцелуй был грубым, с языком, он впивался в неё так, словно хотел доказать, что она принадлежит только ему. Элисон вырвалась, но слишком поздно: тело предало её, и она застонала прямо в его рот, захлёбываясь собственной яростью и возбуждением.

— А твой драгоценный Мэтт, — прошипел он, отрываясь, его губы блестели от их поцелуя, — знает, что пару дней назад я имел тебя в гостинице? Пока он бухал и нюни распускал из-за сделки, его помощница сидела на моём члене и кончала, как сучка.

Элисон покраснела от унижения, глаза сверкнули от злости.

— Ты мерзкий ублюдок, — выплюнула она.

Он ухмыльнулся, снова грубо сжав её грудь, выдавливая из неё ещё один предательский стон:

— Да. Мерзкий. Но именно этот ублюдок был твоим мужем. Именно он доводил тебя до оргазма так, что ты кричала моё имя и глотала мою сперму, забыв о всём на свете.

Его голос был низким, грязным, а рука скользила по её талии, будто он удерживал себя на грани. Уилл чувствовал, как ярость и похоть сводят его с ума. Ему было трудно сдержаться — он хотел её прямо здесь, жёстко, жадно, и с каждой её попыткой сопротивления желание становилось только сильнее.

Её губы были опухшими после грубого поцелуя, дыхание сбивалось, грудь высоко поднималась и опускалась. Уилл смотрел на неё в упор, его глаза горели похотью и яростью. Пальцы всё ещё лежали на её груди, ощущая упругость через тонкую ткань, и он с трудом сдерживал желание разорвать блузку и взять её здесь и сейчас.

— Чёрт, Элисон… — выдохнул он сквозь зубы, сжимая челюсти так сильно, что они заныли. — Ты даже сейчас стонешь от моих прикосновений. Ненавидишь меня? Да. Но твоё тело всё равно помнит, как я тебя трахал.

Она закрыла глаза, пытаясь собраться, но губы её предательски дрожали, а соски напряглись так, что он чувствовал их даже через ткань.

Ему хотелось вдавить её в кафель, задрать юбку и утолить жажду, которая выжигала его изнутри. Мысль о том, как она будет выгибаться под ним, срываясь на крики, жгла его сильнее любого алкоголя.

Он наклонился к её уху, горячим дыханием обжигая кожу:

— Мне стоит тебя отодрать прямо здесь, чтобы ты больше никогда не смела открывать рот про своего жалкого Мэтта… — его голос был низким, хриплым, и каждое слово резало её, как нож.

Его пальцы вцепились в её талию, он чувствовал, как она дрожит. Но он всё же отпрянул на шаг, в последний момент удержавшись. Лицо его исказилось — смесь ярости и мучительного желания.

— Чёрт… — прошипел он, проводя рукой по волосам, будто от этого мог избавиться от нарастающего безумия.

— Я ненавижу тебя, Элисон, — его голос прозвучал глухо, будто рык, и он резко отстранился от неё, отступив на пару шагов назад. Его взгляд пронзал её насквозь, а пальцы судорожно сжались в кулаки, словно он пытался сдержать что-то внутри. — Ненавижу так, что готов выебать тебя до смерти, лишь бы стереть из памяти.

Элисон прижалась к холодной кафельной стене, её сердце колотилось, но она выпрямилась, подняв подбородок.

— Думаешь, я без ума от тебя? — процедила она. — Да мне находиться рядом мерзко. Почему ты снова появился в моей жизни? Ты не изменился ни капли. Всё такой же ублюдок, который суёт свой член во всё, что движется.

Уилл усмехнулся, и его усмешка была грязной, хищной. Он медленно вернулся к ней, сокращая дистанцию шаг за шагом.

— Во всё, что движется, говоришь? — его голос был ядовито-спокойным. — Но как видишь, мой член всё ещё в джинсах. А не в твоей дырке.

Она стиснула кулаки, ноздри раздувались от ярости.

— Я знать тебя не желаю, ублюдок.

— Придётся, — резко рявкнул он, в один шаг снова оказываясь совсем близко. Его ладонь ударила по стене рядом с её лицом, заставив её вздрогнуть. — Мне плевать, чего ты хочешь. Ты станешь моей помощницей. И точка.

— Думаешь, можешь решать за меня? — она старалась звучать твёрдо, но в голосе дрожала злость.

— Я не думаю, — он наклонился к её лицу, почти касаясь губами её щеки. — Я знаю. И если попробуешь перечить, я устрою такое шоу, что весь Лос-Анджелес узнает, кто ты на самом деле.

Её глаза расширились, и он почувствовал, как её дыхание участилось.

— Ты не посмеешь! — сорвалось с её губ.

Уилл медленно осклабился, его тёмные глаза блестели торжеством.

— Ещё как посмею. Знаешь, что самое худшее? Я скажу, что ты потеряла моего ребёнка, потому что сидела на наркотиках. Хочешь проверить, сколько людей поверят мне, а не тебе?

Элисон с ужасом отшатнулась, едва не ударившись о стену.

— Ты больной… это ложь!

— Правда, ложь, какая разница? — его голос был тихим, но жестоким. — Главное — кто расскажет её первым.

Она сжала зубы.

— Я больше не буду с тобой спать. Никогда. Я ненавижу тебя.

Его губы дрогнули в насмешке, и он специально медленно окинул её взглядом сверху вниз, задержавшись на груди и бёдрах.

— Уверена? — хрипло произнёс он, снова сокращая дистанцию. Его глаза потемнели. — Уверена, что не хочешь снова почувствовать, как я рву твою гордость на части?

Элисон высоко подняла подбородок:

— Нет.

Уилл усмехнулся, и его усмешка была грязной, мужской, пошлой.

— Проверим, детка, — прошептал он, и его горячее дыхание коснулось её губ.

— Что ты… — не успела Элисон договорить, слова застряли у неё в горле.

Уилл действовал резко, как всегда. Его пальцы в одно движение сорвали с её бедра строгую юбку чуть выше, задирая ткань так, что холод кафеля и горячий воздух будто ударили одновременно. Её тонкие стринги оказались в его руках игрушкой — он грубо отдёрнул их в сторону, не заботясь о её протестах.

— С ума сошёл?! — она захрипела, прижимаясь к стене, пытаясь перехватить его руку. — Прекрати!

Но он только усмехнулся, наклонившись ближе, так, что его дыхание прожигало её кожу.

— Ты сама знаешь, что это не остановит меня, — прорычал он, скользя пальцами туда, где она отчаянно не хотела, чтобы он прикасался. — Ты ненавидишь меня, Миллер? Отлично. Ненавидь и дальше. Но твоё тело всё равно будет помнить меня первым. Всегда.

Она вскинула голову, зубы стиснулись так сильно, что заболела челюсть.

— Ты отвратителен… — выдохнула она, но в тот же миг предательский стон сорвался с её губ, когда он грубо скользнул по её влажности.

Его усмешка стала ещё шире, тёмные глаза блестели торжеством.

— Вот так, — прошептал он грязно, намеренно давя на неё словами. — А твой драгоценный Мэтт знает, что его идеальная помощница течёт от того, как я её трогаю? Знает, что она ещё недавно глотала меня до последней капли?

— Замолчи! — Элисон ударила его по плечу, но он даже не шелохнулся.

— Ты стонешь, детка, — нагло сказал он, впиваясь губами в её рот. Поцелуй был грубым, грязным, языком он прорвался внутрь, так же властно, как и во всём остальном. Она изогнулась, пытаясь вырваться, но её тело уже предало её.

Он резко сжал её грудь через блузку, и Элисон выдохнула громче, чем хотела, звук прозвучал как полустон. Уилл выругался себе под нос, едва сдерживая себя.

Уилл нависал над ней, прижимая спиной к холодной кафельной стене. Его глаза сверкали тёмным азартом, уголки губ изогнуты в хищной усмешке. Он не торопился, смакуя её растерянность, её ярость и то, как дыхание Элисон становилось всё тяжелее.

— Думаешь, ты в безопасности? — прорычал он, проведя ладонью по её щеке и скользнув ниже — по шее, по груди, задержавшись на пуговицах её блузки. — Нет, детка. Смотри внимательно, потому что сейчас ты увидишь, чего на самом деле жаждешь.

Его пальцы медленно скользнули к поясу собственных джинсов. Элисон расширила глаза, сердце забилось так сильно, что отдавало в ушах. Она хотела отвернуться, но не могла оторвать взгляд.

Уилл смотрел прямо ей в глаза, не моргая, будто проверяя её на прочность. Медленно, почти лениво он расстегнул верхнюю пуговицу. Тишину прорезал отчётливый звук щёлк. Элисон вздрогнула, но не от страха — внутри её всё сжалось от ожидания.

Затем его пальцы потянулись к молнии. Он делал это нарочно медленно, зубец за зубцом, будто раздевал её самой атмосферой. Металл скользнул вниз с хриплым звуком, и Элисон почувствовала, как её дыхание сбивается.

Он наклонился ближе, его губы почти касались её виска. Горячее дыхание жгло кожу.

— Хочешь отвернуться? — прошептал он, опуская молнию до конца. — Не выйдет. Ты будешь смотреть.

Его рука скользнула внутрь, и через секунду он вынул свой член. Толстый, налитый, он дрожал от напряжения. Уилл сжал его у основания и нарочно провёл вверх, словно показывал, что полностью контролирует ситуацию — и её тоже.

Элисон прижала ладони к стене, ногти заскрежетали по кафелю. Она не могла отвести глаз, хотя внутри всё кричало: нет. Её губы дрожали, взгляд метался между его лицом и тем, что он выставил напоказ.

Уилл поймал её взгляд, ухмыльнулся шире и нарочно провёл головкой по собственной ладони, медленно, вразрез с её тяжёлым дыханием.

— Вот это, Элисон, — его голос был хриплым, низким, пропитанным похотью и злобой, — то, что доводило тебя до крика. То, от чего ты глотала воздух, умоляя, чтобы я не останавливался. И не смей врать, что не помнишь.

Она хотела отвернуться, но взгляд сам приковался к нему — и от этого стало ещё хуже. Глаза Элисон расширились, дыхание перехватило.

— Смотри, — его голос был низким, почти звериным. — Вот то, от чего ты кончала, царапая мне спину.

Он резко отодвинул в сторону её стринги. Холодный воздух ударил в разгорячённую плоть, и в ту же секунду головка скользнула по её влажным складкам. Элисон всхлипнула, зажмурилась, но тело её предательски выгнулось вперёд.

— Уже течёшь, — усмехнулся он, прижимая её бёдрами к стене так, что она даже двинуться не могла. — А ведь я только коснулся.

Он вёл головкой вверх, медленно, растягивая каждое движение, пока не добрался до её клитора. Задержался там, слегка надавил, и её тело отозвалось мгновенно — резкой дрожью, тихим стоном, вырвавшимся помимо воли.

— Да-а, — протянул он, глядя прямо в её лицо. — Вот так ты ненавидишь меня? Вот так стонешь от того, кого считаешь мерзавцем?

— У… ублюдок, — прохрипела она, вцепившись пальцами в его рубашку, пытаясь оттолкнуть, но вместо этого будто сама подтягивала его ближе.

Он снова провёл по её складкам, медленно, специально не входя, хотя она была готова сорваться. Его член скользил по ней, снова и снова касаясь самых чувствительных точек, и каждый раз она едва не теряла голову.

— Хочешь, чтобы я вошёл? — прошипел он, наклоняясь к её уху, касаясь губами её шеи. — Признайся, сучка, что хочешь.

Она задыхалась, её колени дрожали, всё тело просило его — но губы были сжаты в яростное «нет».

Он ударил головкой по её клитору чуть резче, заставив её вскинуться и выдохнуть протяжный, отчаянный стон.

— Ты сама просишь, Миллер, — прошипел он. Его глаза потемнели, дыхание сбилось, и было видно, что ему самому тяжело сдерживаться.

Он едва не вошёл — надавил сильнее, и её тело откликнулось толчком наслаждения, но в последний миг Уилл резко отстранился. Он медленно убрал себя обратно в боксёры, будто специально дразнил её этим движением, пригладил ладонью джинсы и, выпрямившись, ухмыльнулся.

— А говоришь, не хочешь меня… — его голос был хриплым, самодовольным. — Твоё тело молило, чтобы я разорвал тебя прямо здесь.

Элисон дрожала, вцепившись в край раковины так, что побелели костяшки пальцев. Она ненавидела его до боли, но всё внутри её предательски отзывалось на каждое движение, на каждое слово.

Он наклонился ближе, почти касаясь её губ своим дыханием, и прошептал:

— Но знаешь, Миллер, теперь этот член больше не для тебя. Он предназначен для другой. Для той, которую я буду трахать ночами, пока она будет задыхаться от удовольствия.

У Элисон внутри всё оборвалось. Её сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Перед глазами тут же всплыло лицо Лилиан — ненавистной, из прошлого, той, что уже однажды отняла у неё всё. Горячая волна ярости и боли пронзила её, и она почувствовала, как кровь приливает к лицу.

Лилиан… Конечно же, он говорил о ней. О той, ради которой он мог унизить Элисон снова и снова.

— Мерзавец, — прошипела она, губы дрожали от сдерживаемого крика.

В груди поднялась буря — ей хотелось закричать, что именно эта Лилиан и стала причиной того, что она чуть не потеряла их ребёнка. Что если бы не её вмешательство, всё было бы иначе. Но слова застряли в горле.

Уилл смотрел на неё с хищной усмешкой, явно наслаждаясь тем, как её лицо наливалось злостью.

— Вот так, — тихо сказал он, его глаза блестели мрачно и жестоко. — Я люблю, когда ты злишься. Когда ты готова разорвать меня на куски, а сама хочешь, чтобы я вошёл снова.

Элисон дёрнула юбку вниз, поправила блузку и посмотрела на него так, будто готова сжечь его взглядом.

— Хочешь трахаться с кем угодно — пожалуйста, — её голос был пропитан ядом. — Только бедная Лилиан… бумеранг всё равно вернётся и к ней.

Уилл прищурился, нахмурив брови. Он не понял, к чему этот выпад, но решать не собирался — злость внутри и так кипела. Элисон обошла его, намереваясь выйти, но он резко схватил её за руку.

— Стой, — его голос был низким и угрожающим.

— Что ещё?! — она вырвала слова сквозь зубы, её глаза метали молнии.

— Ты ведь помнишь, я по утрам кофе не пью? — он ухмыльнулся, наклоняясь ближе.

Она дерзко вскинула подбородок, на губах играла издевательская усмешка:

— Я ничего не помню, что связано с тобой. И не хочу помнить.

Она снова потянулась к двери, но он схватил её за волосы, дёрнул так, что дыхание сбилось. Её тело прижалось к нему спиной, а сердце бешено заколотилось.

— Запомни, Миллер, — его горячее дыхание коснулось её уха. — Я пью только воду. И ты будешь как штык у меня в кабинете каждое утро.

— С чего бы это? — выдохнула она, ощущая, как боль пробегает по шее.

— Кабинет недалеко от твоего, — хищно усмехнулся он.

— Там кабинет Мэтта, — огрызнулась Элисон, пытаясь вырваться.

Уилл рассмеялся. Смех был жестоким, режущим.

— Уже нет. Этот идиот сам освободил его для меня. Он готов на всё, лишь бы я подписал бумаги. Даже тебя отдал, как последнюю шлюху.

Её грудь сдавило, дыхание перехватило. Словно лезвием разрезали изнутри. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Ненавижу тебя, Уилл, — выдохнула она с яростью. — Ненавижу так, что видеть тебя не могу.

Он шагнул ближе, нависая над ней, и прошипел с гадкой ухмылкой:

— Серьёзно? А кто чуть не кончил, пока я дразнил твою киску?

Элисон резко отвернулась, пытаясь скрыть дрожь в теле. Но он видел всё — как предательски закраснелись её щеки, как тяжело поднималась грудь.

— Уилл… что ты вообще хочешь от меня? — спросила она, срываясь на крик. — Зачем ты снова лезешь в мою жизнь?

Его челюсть сжалась, глаза потемнели. Взгляд стал ледяным, полным ненависти. Он схватил её за волосы крепче, заставив запрокинуть голову назад.

— Что хочу? — прорычал он. — Хочу, чтобы ты платила. Думаешь, я прощу тебе всё? Никогда.

Он наклонился к её уху, его слова звучали, как приговор:

— Ты не смогла родить мне сына. Запомни — я никогда тебе этого не прощу.

Её сердце ухнуло вниз. Эти слова — как нож в самое сердце.

Её волосы намотаны на его кулак, тянули кожу головы так сильно, что глаза наполнялись влагой — не от слабости, а от боли и злости. Он держал её, будто готов был заставить встать на колени прямо здесь, в этой узкой уборной, и работать ртом на него до тех пор, пока он сам не решит, что достаточно. Эта мысль будоражила его, разрывала изнутри, и от этого сам Уилл злился ещё сильнее.

— А что бы было… если бы ребёнок всё же родился? — её голос прозвучал тише, чем обычно, но слова ударили в самое сердце.

Его зрачки расширились, челюсти стиснулись так, что скрипнули зубы.

— Как ты смеешь? — рявкнул он, дёрнув её волосы так резко, что она едва не вскрикнула. Его дыхание стало тяжелее, ярость обжигала каждое слово. — Как ты, мать твою, смеешь ворошить это?!

За дверью снова щёлкнула ручка — кто-то пытался войти. Элисон похолодела, но он будто не замечал. Мир сузился для него до её глаз, до её дрожащих губ и этих слов.

— Ответь мне! — с отчаянием повторила она, и в её голосе сквозила ненависть.

Он хотел послать её к чёрту. Сказать, что ей ничего не знать о его желаниях. Но картины сами вспыхнули в голове, такие яркие, что он на секунду зажмурился, словно от боли.

В голове Уилла вспыхнула сцена, которой он жил ночами, когда оставался один в своём пентхаусе. Картина, выстроенная его же разумом, была слишком реальной, чтобы назвать её просто фантазией.

Он видел Элисон рядом — но не здесь, в душной уборной, а в его доме. В его постели. Огромная кровать с белоснежным бельём, мягкий свет ночников, запах дорогого виски и её кожи, пропитанной им. Она всегда была там — в его видениях, в его снах. Принадлежащая ему целиком, без права на отказ.

В этих мыслях он владел ею так, как хотел: резко, жёстко, не спрашивая разрешения. Её тело выгибалось под ним, её ногти оставляли красные следы на его спине, и даже если она пыталась спорить, её стоны всё равно выдавали правду — она была зависима от него, от его прикосновений, от его члена, вгоняющего её в безумие. Он представлял, как она в отчаянии цепляется за его плечи, шепча его имя, пока он снова и снова брал её, доводя до грани.

Но были и другие картины, от которых у него сводило горло. Там был их сын — тот, кого он никогда не держал на руках. Тёмные глаза, упрямый подбородок, копия его самого. Он бегал по мраморному полу особняка, хохотал, прячась за колоннами, а Элисон ворчала, прося его быть осторожнее. А рядом — ещё одна малышка, девочка с мягкими каштановыми локонами и синими глазами, словно списанными с Элисон. Их дочь.

Он видел, как Элисон проходит по дому босиком, с чашкой кофе в руках, волосы растрёпаны, сорочка сползла с плеча. Он видел, как она наклоняется к детям, поправляя одеяло, и в её глазах светилась та нежность, которую она никогда не позволяла показать ему. В его грёбаных фантазиях она принадлежала ему целиком: жена, мать его детей, женщина, которая засыпала на его плече, а утром первой открывала глаза навстречу его взгляду.

И больше всего он представлял, как ночью мог прийти к ней в спальню, оттолкнуть простыню и взять её снова, без слов, без просьб. Она хмурилась, пыталась отвернуться, но в итоге сама тянулась к нему, открывалась, жаждала его. Его Элисон. Его женщина. Его мать их детей. Его зависимость.

Каждый раз, когда эти мысли накатывали, в нём поднималась ярость. Потому что в реальности он смотрел не на ту Элисон. Не на жену из его фантазий. А на чужую женщину с ненавистью во взгляде. На женщину, которая вычеркнула его из своей жизни и лишила того, чего он хотел больше, чем все свои миллионы.

Он хотел всё — её тело, её душу, её детей. Но получил пустоту.

— Я хотел ребёнка. Чёрт возьми, я хотел его больше, чем все свои деньги, чем этот долбаный бизнес, — выдохнул Уилл, и его голос был полон ярости, но за ней слышался надрыв. — Но из-за тебя я потерял сына.

Элисон вскинула на него глаза, полные боли и гнева.

— Хочешь сказать, это я виновата? — её голос дрожал, но не от страха, а от злости.

— А кто?! Я?! — взревел он, шагнув ближе. Вены на шее вздулись, кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Да, конечно, это всегда я! Я виноват, что ты решила разрушить всё к чертям. Я виноват, что ты вечно бежала от меня, как от проклятия.

— Отстань от меня! — она резко толкнула его в грудь, но он едва качнулся. Его тело было как каменная стена.

Она смотрела на него с ненавистью, её грудь тяжело вздымалась, пальцы дрожали. Это был не страх — это было отчаянное сопротивление, последняя попытка сохранить себя.

— Прошлое не вернуть! — выкрикнула она, и её голос отозвался эхом в пустом помещении. — Но виновата была вовсе не я!

Он замер на мгновение, его глаза потемнели, лицо стало жёстким, словно высеченным из мрамора.

— Тогда кто?! — его голос сотряс стены. — Кто, мать твою?! Скажи мне!

Элисон сжалась. В памяти вспыхнули образы — кровь, крики, тот день, когда он избил её подругу и… когда его руки окрасились смертью.

— Это ничего не изменит, — выдохнула она, уже почти шепотом. — Всё уже произошло.

— Чёртова дрянь, — прорычал он, и в его тоне сквозило презрение, смешанное с болью. — Ты хоть раз… — он оборвался, но в глазах его вспыхнул вопрос, который сжигал его изнутри.

— Ты вообще любила меня? — тихо, почти спокойно произнёс он, и это прозвучало гораздо страшнее его крика.

Элисон застыла. В её памяти всплыли Мальдивы — то короткое время, когда ей казалось, что он действительно меняется. Когда его руки были нежными, а взгляд — тёплым. Когда ей показалось, что она видит его настоящего. И да… она любила его тогда. Но признаться? Никогда.

— Нет! — отчеканила она, смотря прямо в его глаза. — Не любила. Ни секунды.

Он смотрел на неё молча, а потом усмехнулся. Усмешка была мёртвой, горькой.

— Ты ещё та сука, Миллер, — холодно бросил Уилл. — Ты не заслуживаешь, чтобы тебя любили.

Элисон сжала зубы, сдерживая крик, и процедила:

— А ты заслуживаешь? Ты сам хоть раз любил, кроме себя?

Он резко развернулся, его шаги гулко отдавались по кафелю. Уже на выходе, не оборачиваясь, он бросил:

— Завтра утром. Как штык. В моём кабинете.

И вышел, оставив после себя запах дорогого парфюма и пустоту, которая давила сильнее, чем его руки.

Элисон осталась одна, её сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Она уставилась на своё отражение в зеркале и едва узнала себя.

Элисон резко отпрянула от зеркала, когда дверь в уборную скрипнула. Вошли две девушки из маркетингового отдела — с папками в руках, оживлённо что-то обсуждая. Их лёгкие улыбки и быстрые взгляды скользнули по ней, но задержки не было: они её едва знали. Для них она была всего лишь помощницей босса, и Элисон понимала — если сейчас покажет хоть каплю смятения, это может обернуться ненужными слухами.

Она изогнула губы в лёгкой улыбке, кивнула:

— Доброе утро.

— Утро, — отозвалась одна из них, поправляя бейджик на лацкане пиджака.

Ни одна не догадывалась, что внутри у Элисон бушевала буря. Сердце всё ещё не приходило в норму после встречи с Уиллом, руки дрожали, будто она только что коснулась огня. Она быстро поправила юбку, провела ладонью по волосам, собрав себя в привычный собранный образ, и, не задерживаясь, покинула помещение.

Коридор казался слишком длинным, воздух — тяжёлым. Каждый шаг на каблуках звучал громко, будто отдавался в висках. Соберись, Элисон. Улыбайся. Ты сильная.

Открыв дверь кабинета Мэтта, она глубоко вдохнула. Там было привычно: массивный стол из красного дерева, аккуратно разложенные документы, мягкий свет из большого окна. Но атмосфера не была спокойной. Мэтт сидел за столом, его пальцы барабанили по поверхности, а в глазах застыла тревожная серьёзность.

— Присаживайся, — сказал он.

Она опустилась в кресло, поставив сумочку рядом, и приготовилась делать заметки, но его первый вопрос заставил её сердце сжаться.

— Ты ведь знаешь этого парня, — сказал он, и каждое слово прозвучало как обвинение.

Элисон замерла. По спине пробежал холодок. Она чувствовала, как предательский жар поднимается к лицу.

— Нет, — произнесла она ровно, стараясь удержать голос в привычной интонации. — Откуда мне его знать?

Мэтт прищурился, склонив голову набок.

— Элисон, я не идиот. Я видел, как он смотрел на тебя сегодня. И в ресторане тоже. Это не просто взгляд незнакомца.

Она заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжималось.

— Как он смотрел? — спросила с лёгкой иронией. — Он бабник, Мэтт. Любая девушка для него — как цель. Ты же сам знаешь, такие всегда охотятся.

— Но с тобой это было иначе, — спокойно сказал он, и от этого спокойствия её пробрал настоящий страх.

— Это тебе показалось, — парировала она, сжав ладони в кулаки под столом. — Я его видела только в журналах и по телевизору. Он известный бизнесмен, крутится везде, вот и всё.

Мэтт на секунду отвёл взгляд, потом снова впился глазами в неё:

— А ещё он был женат, — произнёс он резко.

Элисон ощутила, как земля уходит из-под ног.

— Правда? — на автомате выдавила она, пытаясь придать голосу насмешливую лёгкость. — Ну и что? Какая разница?

— Разница в том, — сказал он твёрдо, — что никто до сих пор не знает, кто была его жена. Ни одного имени. Никакого следа. Слишком странно, согласись?

Она почувствовала, как ноги предательски задрожали под столом. Роберт когда-то обещал, что её прошлое будет стёрто из всех архивов. И всё же… если Мэтт докопается?

— Люди любят сплетни, — произнесла она, пожав плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Кто-то всегда прячет личное. Что с того?

Но внутри неё всё горело. Он был опасно близок к правде. И одно его неверное слово могло разрушить её жизнь.

— Хорошо, я верю тебе, Элисон, — наконец произнёс Мэтт. Его голос стал мягче, но в нём всё ещё ощущалась настойчивость человека, который хотел услышать именно тот ответ, что ждал. Он откинулся в кресле и посмотрел на неё внимательно, почти изучающе. — Но скажи, ты уже решила?

Элисон медленно провела рукой по виску, будто пытаясь сбросить накопившееся напряжение. Её плечи опустились, взгляд на секунду скользнул в сторону. Она чувствовала себя загнанной в угол: выбора не было, а каждое слово давалось тяжело.

— Решила, — тихо выдохнула она, а затем подняла глаза на Мэтта, стараясь, чтобы её голос прозвучал твердо. — Хорошо. Я стану его помощницей. Даже если он вызывает у меня отвращение. Но помни — я делаю это ради компании, ради проекта. Не ради него.

Она подчеркнула последние слова так, будто хотела убедить не только Мэтта, но и саму себя.

Мэтт с облегчением выдохнул, и его лицо заметно смягчилось. Улыбка, впервые за весь разговор, пробежала по его губам.

— Вот это то, что нужно было услышать, — сказал он, кивая с удовлетворением. — Я знал, что ты примешь правильное решение.

Элисон тоже попыталась изобразить улыбку, но она вышла слишком натянутой. В груди копошился ком тревоги, и сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Ей хотелось сказать, что для неё это не просто деловое соглашение, а встреча лицом к лицу с прошлым, от которого она столько лет убегала. Но она промолчала.

Ты справишься. У тебя нет другого выхода.

Она медленно поднялась из кресла, прижимая к груди папку с документами, словно это был её единственный щит. Каждый шаг отдавался эхом — впереди её ждала игра, в которой на кону были не только сделки и контракты, но и её собственное прошлое.

                              ***
Уилл сидел на тёмной лавке возле частного сада в Вествуде. В руках — почти опустевшая серебристая фляга с виски. Солнце било в лицо, но его глаза прятали дорогие солнцезащитные очки с тяжёлой оправой от Cartier — он выбрал их не из-за бренда, а потому что за тёмными линзами никто не мог увидеть, как он на самом деле чувствует себя внутри.

Белая рубашка с закатанными рукавами, джинсы безупречного кроя и часы, сверкающие на его запястье, — всё на нём кричало о статусе. Но сейчас всё это выглядело нелепой оболочкой: за лоском и богатством скрывался мужчина, который с каждой каплей алкоголя пытался заглушить боль.

Детский смех разносился со двора сада. Звонкие голоса били по его ушам, как напоминание о том, чего у него никогда не было и, возможно, уже не будет. Уилл сделал ещё один глоток, позволив жгучей жидкости разлиться по горлу, и откинулся назад, закрыв глаза.

И вдруг к его ноге подкатился мяч. Он машинально наклонился, поднял его и только тогда услышал:

— Дяденька, можно наш мячик?

Уилл поднял голову, убрал очки — и в тот же миг замер. На него смотрели тёмно-голубые глаза мальчика лет пяти. Слишком знакомые, слишком родные. Мальчик стоял в нескольких шагах, волосы тёмные, растрёпанные, губы тронула улыбка, в которой было что-то болезненно близкое.

Сердце Уилла ударило в грудь так сильно, что он едва не выронил мяч. Словно на секунду время откатилось назад — и он увидел себя маленьким.

— Спасибо! — улыбнулся мальчишка, ловко забрав мячик, и побежал обратно во двор.

А Уилл так и остался сидеть, сжимая в пальцах очки, глядя вслед. Виски жгло горло, а в голове билась одна мысль:

«Не может быть…»
— Рэй, давай сюда! — крикнул один из мальчишек.

Уилл резко поднял голову, будто эти два коротких слова ударили прямо в сердце. Его взгляд снова выхватил того самого ребёнка — мальчика с тёмными волосами и темно-голубыми глазами, бегущего с мячом в руках. И он услышал имя, которое когда-то хранил в своей голове, мечтая о сыне. Рэй.

Виски туманило разум, но именно в эту секунду всё прояснилось болезненной ясностью. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло горло, и пальцы сжали дорогие солнцезащитные очки так сильно, что скрипнула оправа.

«Не может быть… не может, чёрт возьми…» — мысли метались хаотично. Но чем дольше он смотрел на мальчика, тем сильнее накатывало чувство: это его ребёнок. Его сын.

— Уилл, — тихо позвал голос за спиной.

Он обернулся, немного пошатнувшись, и увидел Роберта. Тот положил ладонь ему на плечо, будто пытаясь вернуть на землю.

— Смотри! — выдохнул Уилл, его голос был хриплым, почти сорванным. Он резко кивнул подбородком в сторону площадки, а глаза блестели от смеси алкоголя и волнения.

— Куда смотреть? — нахмурился Роберт, ничего не понимая.

— На него… — Уилл приподнялся с лавки, почти пошёл вперёд, но ноги дрогнули. Он указал на мальчика дрожащей рукой. — На того малыша! Это… это мой сын!

Роберт замер, будто оглох.

— Что? — выдохнул он, широко распахнув глаза. — Уилл, ты пьян… что ты несёшь?

Но Уилл уже не слушал. Его улыбка была сломленной, болезненной, но в ней было что-то такое, чего Роберт не видел никогда. Он смотрел на мальчика, не мигая, словно боялся, что если отвернётся, ребёнок исчезнет, растворится вместе с его надеждой.

— Это он… — прошептал Уилл, и голос дрогнул. — Слышишь? Это мой Рэй. Моё будущее, которое у меня отняли.

Роберт открыл рот, но слов не нашёл. Он впервые видел Уилла таким — не ледяным и самоуверенным, а потерянным, с разбитым сердцем, отчаянно хватающимся за иллюзию.

А Уилл сидел и продолжал смотреть на ребёнка, уткнувшись пальцами в волосы, будто пытаясь удержать себя в реальности. Виски в его крови смешивалось с тем, что он принял за правду: судьба подарила ему шанс снова увидеть сына.