Решение судьбы

Прошла ровно неделя с того дня, как Элисон вернулась домой, и каждый вечер с тех пор она ловила себя на тихом удовлетворении. После гулких коридоров и вычурной роскоши особняка Уилла родной дом казался почти волшебным. Здесь было слышно, как старые половицы скрипят от её шагов, как тихо потрескивает в батарее воздух, напоённый запахом маминых пирогов, и как из гостиной доносятся привычные голоса.

Мама, увидев дочь на пороге, сначала только моргнула от удивления, но быстро заметила в её взгляде что-то неуловимо настороженное. Вопрос «Что случилось?» прозвучал сразу, без прелюдий. Элисон, стараясь держаться спокойно, ответила, что Уилл с головой ушёл в работу, а огромный пустой дом стал ей невыносим. Мама слушала молча, сдерживая недоверчивый прищур, но всё-таки кивнула, принимая её версию. К счастью, Уилл так и не появился, чтобы её опровергнуть.

Сегодня был особенный день — первый поход в университет после возвращения. Первая неделя зимы встречала её прозрачным холодом, свежесть которого чувствовалась даже сквозь стены. Едва она откинула одеяло, тонкая волна ледяного воздуха скользнула под простыню. Она опустила босые ноги на шершавые доски пола, и каждая доска тихо простонала под её весом.

Ванная встретила её ароматом мыла и тихим звоном капель, стекающих по крану. Сквозь приоткрытое окно врывался утренний свет, раскладывая на плитке золотые узоры. Она провела пальцами по холодному краю раковины, умылась и задержала руки под струёй воды чуть дольше, чем нужно — просто чтобы насладиться моментом тишины, когда весь дом ещё спит.

Вернувшись в комнату, она машинально потянулась к телефону. Экран погасно мигнул — пусто. Ни звонков, ни сообщений. Уилл не написал ей ни разу за всю неделю. Это могло бы принести облегчение, но вместо этого под сердцем шевельнулось раздражение. Она быстро оттолкнула от себя эти мысли: пусть живёт, как хочет. Она должна привыкать к его отсутствию… или, скорее, к его отсутствию в своей жизни.

Она села перед зеркалом, медленно проводя щёткой по волосам, пока зубцы вдруг не зацепились за прядь. Резкий рывок, болезненное «ай!» — и вместе с болью вспыхнула досада.

Поднявшись, она открыла дверцы шкафа. Её маленькое, но тёплое убежище из вещей — не брендовых, не кричащих, а любимых и «своих» — встретило привычным запахом стиранного хлопка. Здесь не было ни дорогих платьев, ни туфель на каблуках, которыми изобилела гардеробная в доме Уилла. Здесь каждая вещь хранила воспоминания и давала чувство, что она — дома.

Она вытащила свои любимые тёмно-синие джинсы. Когда-то они сидели на ней идеально, будто были сшиты по её меркам. Но теперь, натянув их до середины бёдер, она поняла, что ткань предательски туга. Попытка застегнуть пуговицу закончилась коротким, злым выдохом. Лицо вспыхнуло — от досады и от неприятного осознания того, что её тело изменилось.

Элисон выпрямилась, на мгновение закрыла глаза и запрокинула голову к потолку, будто так могла отодвинуть от себя этот факт. Но ощущение тесной ткани на талии и лёгкая тяжесть в животе говорили сами за себя. Ещё одна мелочь, с которой ей придётся смириться… или бороться.

Элисон снова запрокинула голову, и в её взгляде застыло отчаяние.
— Как же так… — панически думала она, чувствуя, как ладони покрываются потом. Джинсы, которые ещё недавно сидели идеально, теперь упорно не сходились на талии, и от этого в груди нарастало раздражение, смешанное с какой-то тихой, обидной растерянностью.

Дверь в комнату тихо скрипнула, впуская маму. Саманта вошла с тёплой улыбкой, и бледный зимний свет, прорываясь сквозь кружевную тюль, мягко лёг на её лицо, оттеняя спокойные черты. За окном стекло было расшито узорами инея, а в воздухе стояла свежесть, свойственная морозным утрам.

— Элисон, милая, ты уже встала? — голос матери был ласковым, но в нём сквозила лёгкая насмешка, когда её взгляд упал на дочь, тщетно пытающуюся застегнуть джинсы.
— Уже не влезаешь? — уголки губ Саманты дрогнули.

— Влезаю-то влезаю… но застегнуть не могу. Живот мешает, — вздохнула Элисон и опустилась на край кровати. Холод от деревянного пола под босыми ступнями и теснота в талии только усиливали её раздражение.

— Ну конечно, ребёнок растёт, — спокойно сказала мама, подойдя к шкафу. Быстро отыскав там джинсы с низкой посадкой, она протянула их дочери. — Надень эти, мы их вместе по скидке брали, помнишь?

— Но те были моими любимыми, — пробормотала Элисон, стягивая с себя узкие тёмно-синие джинсы.
Она начинала уставать от того, как беременность постепенно меняет её тело и привычки. За последние дни её тошнило от запаха жареного картофеля с луком, а даже вчерашний раздражённый выпад в сторону Ника из-за «вонючих ног» оставил неприятный осадок.

На кухне, за завтраком, мама коснулась темы, от которой Элисон хотелось увильнуть.
— Ты готова к учёбе? Ты ведь не появлялась в университете почти две недели.

— Чуть меньше, — поправила Элисон. — Я готова к лекциям, но не готова к вопросам… особенно о нас с Уиллом. И уж тем более о беременности. Уилл ведь популярен даже в моём университете, половина девчонок там в него влюблены.

Мама только понимающе кивнула. Брат уже ушёл на работу, и тишина в доме будто делала их разговор ещё откровеннее.

— Ах да, мам, я сегодня вернусь чуть позже, — сказала Элисон, поднимая глаза от чашки. — Нужно встретиться кое с кем.

— Ладно, только позвони, — привычно ответила Саманта. Эти слова она повторяла каждый день, и за ними скрывался тихий страх, что Уилл может нагрянуть неожиданно.

Элисон встала, чмокнула маму в щёку и пошла в прихожую. Накинув пальто, нагнулась, чтобы обуться, — пока это ещё не доставляло неудобств, но она знала, что скоро даже этот жест станет испытанием. Когда она распахнула дверь, навстречу ей ворвался хрустящий зимний воздух. Снег тихо лежал на тротуаре, а утреннее солнце играло на его поверхности бледными бликами. Мороз приятно щипал кожу, и Элисон поймала себя на мысли: каково же приходится женщинам с большим животом, когда надеть обувь или выйти в холод становится целым подвигом?
На улице Бостонская зима уже вступала в свои права. Воздух был свежим и колким, лёгкий мороз пробирался под ткань одежды, а под ногами похрустывал утрамбованный снег вперемешку с жёлтыми и оранжевыми листьями, которые застряли в ледяных лужах. Солнце, едва показавшееся из-за крыш домов, отбрасывало длинные тени и отражалось в тонком слое льда на тротуаре. Дышать приходилось ртом, и каждый выдох превращался в облачко пара.

Элисон засунула руки глубже в карманы пальто и достала айфон. Экран мгновенно засиял, и она, не раздумывая, набрала знакомый номер.

— Алло, привет! Это Элисон! — её голос был радостным и уверенным.

— Элисон, привет! Как ты? Всё в порядке? — голос Лоры был тёплым и заботливым.

— Да, всё хорошо. А ты как? Ты сейчас на работе? — поинтересовалась Элисон, стараясь скрыть волнение.

— Нет, сегодня выходной.

— Отлично! Мне нужно кое-что попросить, если не затруднит.

— Конечно, что случилось?

— Я бы хотела встретиться с Хелен, но не в её ресторане. Можешь узнать, сможет ли она выделить немного времени сегодня после трёх? — Элисон старалась говорить спокойно, хотя её сердце всё равно колотилось от волнения.

— Хорошо, я всё узнаю. Позвоню или напишу, как только получу ответ! — ответила Лора, её голос был ободряющим и поддерживающим.

Элисон прикусила губу, её мысли упорно возвращались к Уиллу. Ей было тяжело от того, что между ними не всё гладко, и каждое упоминание его имени заставляло сердце сжиматься. Она глубоко вздохнула и, решившись, спросила у Лоры:

— Как там дела у Уилла? — в её голосе слышалась тревога, которой она не могла скрыть.

На том конце провода Лора замялась, словно не хотела её расстраивать:

— Ты знаешь, он стал очень раздражительным в последнее время. Похоже, его что-то беспокоит. Срывается на всех подряд. О, кстати, помнишь Бьянку? Её уволили.
Элисон резко остановилась посреди тротуара, снег жалобно хрустнул под каблуками.

— Уволили? — переспросила она, и в голосе было больше удивления, чем сочувствия. В памяти всплыли моменты, когда Бьянка позволяла себе слишком много — её вызывающие взгляды, тонкие намёки и ощущение, что та хозяйничает в доме.

— Да, — подтвердила Лора. — Никто толком не знает почему. Но честно? Я никогда её не любила. Она вела себя так, будто это её дом.

— И не говори, — фыркнула Элисон, закатив глаза. — Один раз я застала её… — она осеклась, не желая углубляться в неприятные воспоминания. — Это было мерзко.

На другом конце Лора тихо рассмеялась:

— Элисон, ты ревнуешь.

— Нет! — слишком быстро ответила она, и даже самой себе это прозвучало неубедительно. — Я просто злюсь. Он позволяет таким, как она, подходить слишком близко. А потом… будто ничего не произошло, он смотрит на меня и хочет… — она замялась, чувствуя, как щеки обжигает холод и раздражение. — Хочет близости. После всего этого. Это отвратительно.

Лора вздохнула:

— Понимаю. Но, может, это повод поговорить с ним?

— Нет, — отрезала Элисон, ускоряя шаг. — Я устала говорить.

Элисон почувствовала на себе пристальный взгляд — пожилая женщина в бежевом пальто с аккуратно подстриженным белоснежным пуделем смерила её долгим, оценивающим и откровенно осуждающим взглядом. Это был тот самый тип бостонских дам, которые замечают всё и никогда не упускают случая сделать выводы. Элисон отвернулась, будто смахивая с себя этот холодный интерес, но жар всё равно прилил к щекам.

— Лора, мне пора, автобус идёт, — бросила она в трубку и ускорила шаг.

Зимний воздух Бостона был колким и плотным, словно обволакивал изнутри ледяным туманом. Снега в декабре пока было немного — лишь тонкая крошка на обочинах, но мороз уже пощипывал кожу, а дыхание вырывалось густыми белыми клубами. Она почти бежала, слыша за спиной глухой стук собственных шагов и чувствуя, как ремень сумки скользит по плечу.

Запрыгнув в автобус в последний момент, Элисон прижала ладонь к животу, будто пытаясь успокоить не только ребёнка, но и себя. Писк проездного прозвучал непривычно громко, и она поспешила занять место у окна — там, где можно спрятаться от взглядов. За стеклом проносились бостонские улицы: витрины кофеен с запотевшими окнами, узкие переулки, старинные кирпичные дома с гирляндами, запах обжаренного кофе, смешанный с морозом. Всё казалось по-зимнему уютным — но внутри у неё царил холод, к которому никакой шарф не спасёт.

— Ты там жива? — в динамике раздался голос Лоры, тёплый и почти домашний.

— Жива, — Элисон криво усмехнулась, глядя на своё бледное отражение. — Просто пришлось пробежаться, чтобы не мёрзнуть ещё полчаса.

— Ты вообще помнишь, что беременна? — в голосе Лоры прозвучал мягкий укор.

— Забудешь тут… Сегодня даже любимые джинсы не смогла застегнуть, — выдохнула Элисон, всё ещё ощущая досаду.
 
Она выдохнула, уткнувшись взглядом в мутное стекло автобуса, за которым бостонские улицы плыли, будто в старом фильме. В груди всё ещё шевелилась досада, перемешанная с усталостью, а пальцы на коленях непроизвольно сжались в кулаки.

В трубке на секунду стало тихо, будто Лора хотела что-то сказать, но передумала. Элисон откинулась на холодное сиденье, отключила звонок и, не отрывая взгляда от зимнего города за окном, погрузилась в свои мысли.

                             ***
Когда двери автобуса закрылись за её спиной, Элисон почувствовала, как холодный бостонский ветер хлестнул в лицо. Она поправила шарф, собираясь быстро дойти до корпуса, но почти сразу заметила впереди троицу девушек, идущих навстречу. Они шли медленно, слаженно, словно заранее договорились отрезать ей путь, и в их взглядах сквозило откровенное самодовольство.

Блондинистая, с длинными распущенными волосами, выделялась первой. На ней была укороченная бежевая дублёнка с меховой отделкой, узкие чёрные джинсы и высокие сапоги, блеск которых выдавал тщательность ухода. Вторая — рыжая, с волосами, собранными в небрежный пучок, — прятала руки в карманах белого пуховика и держалась чуть сбоку, но в её прищуренных глазах уже читалась насмешка. Третья, шатенка в сером пальто и вязаной шапке с помпоном, при каждом шаге оглядывала Элисон так, будто рассматривала экспонат в музее.

— О, мой бог… — протянула рыжая, остановившись в шаге от Элисон. Тон её был наполнен таким фальшивым удивлением, что стало очевидно — она ждёт, что Элисон сейчас начнёт оправдываться или смутится.

В груди у Элисон что-то неприятно сжалось. Она замедлила шаг, прищурилась, слегка склонив голову, но в голосе, когда она заговорила, не дрогнуло ни одной ноты:

— Ты кто такая?

Она сунула руки глубже в карманы пальто, пальцы холодели от зимнего ветра, но взгляд оставался прямым, колким.

Они не собирались отступать. Наоборот, блондинка шагнула ближе, перегораживая путь.

— Ты что, думаешь, имеешь право спрашивать, кто я? — её голос был ледяным, а губы изогнулись в тонкой, почти победной улыбке.

Рыжая фыркнула, вскинув подбородок:

— Смотрю, она ещё и дерзит.

Шатенка, будто поддакивая, захихикала, откидывая со лба прядь.

Элисон почувствовала, как внутри поднимается глухая волна раздражения. Она слышала подобные интонации и раньше — в доме Уилла, от девушек, которые считали себя его «особенными». Этих троих она видела впервые, но по их ухмылкам и снисходительным взглядам было ясно, что их интерес связан именно с ним.

— О боже, — произнесла она холодно, — я думала, такие идиотки встречаются только в дешёвых фильмах. Оказывается, нет.

Блондинка дернулась, но тут же натянула на лицо насмешливую маску.

— О, так это правда, что он на тебе женат? — протянула рыжая, и в её глазах сверкнуло злое удовлетворение.

Элисон прикусила губу, но не от растерянности — от желания не сказать лишнего. Она шагнула ближе, сокращая расстояние, и её голос прозвучал почти шёпотом, но от этого стал только опаснее:

— Советую убирать свои грязные разговоры подальше от меня.

Рыжая лишь ухмыльнулась и подняла руку, намеренно указывая на неё пальцем — как на мишень для насмешек. Это движение стало последней каплей. Элисон молниеносно схватила её за этот палец и резко провернула.

— Ай! — визг был пронзительным, будто крикнула не девушка, а кто-то, кому наступили на хвост.

Элисон толкнула её в сторону, отпуская, и та едва устояла на своих шпильках, нелепо раскинув руки. Две другие замерли, переглянувшись, их уверенность в один миг сменилась растерянностью.

— Это ты что творишь? — громко бросила Элисон. — Думаешь, можешь разговаривать со мной так, как тебе вздумается?

Вокруг уже начали останавливаться студенты, вытягивая шеи, чтобы увидеть, что происходит. Рыжая, едва придя в себя, выпалила что-то про Уилла, но в её голосе звучала обида, а не победа.

Элисон же стояла прямо, расправив плечи, и в её взгляде читалось ясно: в этот раз она не собиралась отступать.

— Думаешь, если вышла замуж за Уилла, то тебе всё можно? — выплюнула блондинка, её голос был пропитан злобой, а взгляд скользнул по Элисон так, будто хотел содрать с неё невидимую корону.

Слова ударили в самое сердце, обнажив старую, но ещё кровоточащую рану. Элисон на секунду замерла, чувствуя, как ледяной ком злости поднимается из глубины и растапливается в чистой ярости.

Она медленно шагнула ближе, так, что между ними осталось всего пару десятков сантиметров, и заговорила срывающимся, но пронзительным голосом:

— Ты реально идиотка или просто мастерски прикидываешься? Думаешь, твои дешёвые подколки хоть на секунду могут меня задеть?

— Да ты… — попыталась вставить рыжая, но Элисон перекрыла её слова, голосом, полным металла:

— Возможно, ты привыкла решать всё через постель и чьи-то связи. Но я свои проблемы решаю сама. И если меня что-то бесит, я не делаю вид, что всё в порядке. Я говорю прямо. И веду себя, как последняя тварь, если это нужно.

Последние слова она почти выкрикнула, и её голос разлетелся по кампусу, отражаясь от стен зданий.

В толпе студентов, собравшейся вокруг, кто-то одобрительно крикнул:
— Крутая!
— Так держать!

Поддержка была неожиданной, но Элисон не обернулась. Её щеки горели, сердце колотилось так, что казалось, его стук слышен даже тем, кто стоял в стороне. Она видела, как блондинка на секунду потеряла свой надменный вид, как рыжая отвела взгляд, а шатенка сделала шаг назад.

Элисон выпрямилась, бросив на них последний, холодный взгляд, полный презрения:

— Запомните, девочки, я не из тех, кто играет в ваши дешёвые игры.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь.

Она чувствовала на себе десятки взглядов, слышала шёпот и возбужденные перешёптывания, но не оглянулась ни разу. Холодный зимний воздух обжигал лицо, а шум позади постепенно растворялся в гуле кампуса. Каждый её шаг отдавался внутри твёрдым ритмом решимости.

Да, возвращение к учёбе не будет лёгким. Она знала это ещё до того, как переступила порог университета. Но сегодняшняя сцена стала чем-то вроде клятвы самой себе: она не позволит никому — ни Уиллу, ни его бывшим, ни этим дешёвым подражательницам — снова поставить её на колени.

Элисон ускорила шаг, и впереди показалась дверь её аудитории. Не спектакль. Не шоу. Это была война. И она собиралась её выиграть.

                              ***

Когда Элисон вошла в аудиторию, холод снаружи ещё щипал кожу, но внутри её всё жгло изнутри — смесь злости и усталости от утренней сцены. Кажется, каждый студент в комнате уже знал о том, что произошло у входа в кампус: головы оборачивались, взгляды задерживались на ней чуть дольше, чем положено. Кто-то шептался, прикрывая ладонью рот, кто-то просто открыто разглядывал, словно она была новой диковинкой в их зоопарке.

Элисон сделала вид, что не замечает. Спина прямая, шаги ровные, взгляд вперёд. Но внутри всё кипело.

В углу, у окна, она заметила Сабрину и Элизу — обе склонились друг к другу, оживлённо перешёптываясь. Лишь когда Элисон подошла ближе, они подняли глаза.

— Боже, да я уже на пределе, — бросила она, плюхнувшись на стул и уронив голову на сложенные руки, будто хотела спрятаться от мира. — Как же я ненавижу всё это!

Сабрина нахмурилась, протянула руку и мягко коснулась её плеча:
— Элисон, ты в порядке?

Та резко приподняла голову, и в её глазах пылало раздражение:
— Если бы не эти чокнутые поклонницы Уилла! Я их просто… — она запнулась, стиснув зубы. — Они меня сводят с ума!

Сабрина с Элизой переглянулись, явно не зная, как лучше реагировать.
— К сожалению, он — один из самых желанных мужчин в мире, — спокойно сказала Сабрина. — Это значит, что у него будет армия ненавистниц, которые с удовольствием испортят тебе день. Не принимай это близко к сердцу. Главное — это то, что между вами.

Элисон коротко, горько усмехнулась:
— Между нами… — повторила она, будто пробуя слова на вкус. — Вы вообще не понимаете, что это за «между нами».

Она не успела объяснить, потому что в аудиторию вошла компания девушек, и одна из них — рыжая с высоко поднятой головой — сразу заметила её. Уголки её губ изогнулись в презрительной улыбке. Она направилась прямо к Элисон, не скрывая намерений.

— Помните, как эта идиотка разыгрывала спектакль, чтобы никто не догадался, что она невеста Уилла? — громко, так, чтобы слышали все, произнесла рыжая. — Думала, мы не узнаем?

Элисон медленно встала, её стул с тихим скрипом отъехал назад. Она подняла подбородок, и её холодный взгляд встретился с вызывающим взором соперницы.

— Какой надо быть тупицей, чтобы не понять очевидного, — произнесла она, на лице появилась опасная усмешка. — Слухи ходили месяцами. И что? Вы, тупоголовые курицы, были слишком заняты своими сплетнями, чтобы сложить два и два.

Толпа вокруг замерла, и в наступившей тишине стало слышно, как кто-то сдавленно прыснул от смеха. Лицо рыжей налилось краской — смесью ярости и унижения. Она резко взмахнула рукой, явно намереваясь влепить Элисон пощёчину, но та оказалась быстрее.

В одно мгновение её пальцы обхватили запястье обидчицы, с силой выкручивая его. Рыжая взвизгнула, звук был резким и неприятным, как скрежет по стеклу. Элисон шагнула ближе, её голос стал низким, почти угрожающим:

— Ещё раз подойдёшь ко мне — пожалеешь.

Она отпустила руку, но тут же толкнула девушку в грудь. Та потеряла равновесие и с глухим стуком ударилась бедром о край парты.

В аудитории раздался ропот, кто-то шепнул: «Она крутая», кто-то — «Вот это было зря». Рыжая, пытаясь сохранить остатки достоинства, прошипела сквозь зубы:
— Ты об этом пожалеешь!

И, развернувшись, ушла к задним партам, демонстративно громко ставя ноги.

Элисон медленно вернулась на своё место. Сердце всё ещё колотилось, но дыхание постепенно выравнивалось. Сабрина и Элиза молчали, переглянувшись — в их взглядах было и восхищение, и тревога.

Сабрина, будто и не заметив всей сцены, лениво облокотилась на парту и, даже не меняя интонации, произнесла:
— Да забей ты на них.

Слова прозвучали легко, почти равнодушно — как совет человеку, который жалуется на плохую погоду. Это спокойствие только сильнее распалило раздражение Элисон. Она закатила глаза, сдерживая колкое замечание, и покачала головой. Сабрина, похоже, не понимала, что для неё всё это — не просто мимолётная ссора, а постоянная, изматывающая война.

Оставшуюся часть пары Элисон чувствовала себя под прожекторами. Стоило ей пошевелиться или повернуть голову, как чей-то взгляд тут же приковывался к ней. Шёпот в разных концах аудитории сливался в непрерывный рой — тихий, но назойливый, от которого невозможно отмахнуться. Её имя и имя Уилла то и дело мелькали в этих обрывках фраз, как иглы, колющие в одно и то же место.

— …она правда его жена?
— …говорят, он ей изменяет…
— …да ты посмотри, как она злится…

Каждое слово било по нервам, оставляя острый след внутри.

Преподаватель тем временем всё громче и резче диктовал материал, словно повышением голоса мог перекричать гул аудитории. Его тон стал сухим, резаным, а мимолётные взгляды на студентов всё чаще оборачивались недовольным прищуром. Но эффект был обратным — шум не стихал, а рос, как снегопад за окном.

Элисон сидела, сжав кулаки под партой, и чувствовала, как в груди копится то самое опасное, едкое чувство, когда злость уже переходит в готовность сорваться. Она ловила себя на мысли, что вот-вот встанет и выплеснет всё, что думает — и о преподавателе, который не может навести порядок, и о студентах, которые видят в ней бесплатный аттракцион.

Всё вокруг напоминало ей осаждённую крепость, в которую беспрерывно швыряют камни. И каждый новый камень — это очередная шутка, перешёптывание или взгляд, полный любопытства и осуждения.

Она сидела, стиснув зубы, и понимала: если этот день продолжится в том же духе, то её терпение лопнет окончательно.

                           ***
Элисон сидела на холодной металлической скамейке, вжавшись в ворот пальто, словно пытаясь спрятаться от колючего зимнего ветра и от ядовитых слов, которые, казалось, витали вокруг. Лёгкие снежинки медленно кружились в воздухе, оседая на её волосах, а вместе с ними в голову опускалась и тяжёлая, липкая тоска.

Рядом, в каких-то трёх шагах, щебетала группа девушек. Их смех был резким, как скрип ножа по стеклу, а разговоры — полны фальшивой сладости и едкого яда.

— Потом мы трахались прямо на кухонном столе, — протянула одна из них, нарочито громко, так, чтобы каждое слово достигло ушей Элисон. — Думала, что он порвёт меня пополам. Уилл чертовски хорош… и да, у него член — просто… ммм… — она закатила глаза и издала приглушённый стон, наслаждаясь эффектом.

Элисон сжала зубы, почувствовав, как что-то горячее и обжигающее начинает подниматься к горлу.

Но девушка не замолчала:
— На следующий день он снова меня хотел. Мы… — она чуть склонила голову, и в голосе зазвенела показная интимность, — мы трахались раком в туалете клуба. Это было… боже, лучшее, что со мной случалось.

И всё это — с нарочитым взглядом прямо на Элисон, как выстрел в упор.

Элисон резко поднялась, и скамейка заскрипела под её движением. Её лицо побелело, а взгляд стал острым, как ледяной осколок. Девушка, ещё секунду назад сиявшая самодовольной ухмылкой, невольно отпрянула, уловив в этих глазах предупреждение.

Элиза, сидевшая чуть поодаль, заметно напряглась. Её пальцы дрожали, когда она коснулась плеча Элисон, тихо произнося:

— Не ведись на них… они только этого и хотят.

Но было уже поздно.

Девушка, словно смакуя каждую букву, произнесла напоследок:

— Что, Элисон, неприятно? Ты ведь, наверное, не знала, что Уилл переспал с половиной нашего универа?

В уголках губ Элисон мелькнула тень усмешки. Она медленно откинула назад свои светлые пряди, не сводя с собеседницы взгляда.

— Серьёзно? — её голос был холодным, как морозный утренний воздух. — И зачем мне это знать?

— Как зачем? — девушка приподняла бровь, явно наслаждаясь вниманием. — Вы же вроде как… вместе.

Элисон чуть склонила голову, будто оценивая добычу перед ударом.

— Скажи, ты всегда так живописно делишься своей интимной жизнью? — голос Элисон был холоден, но в нём сквозила колкая насмешка. — Прямо вот… всем?

Блондинка мгновенно перестала ухмыляться, на лице промелькнула тень раздражения.

— А тебе-то какая разница? — бросила она, глядя в упор.

Элисон медленно, почти лениво, сделала шаг вперёд, сократив дистанцию до опасной близости. Её глаза сузились, а голос стал низким и отчётливо угрожающим:

— Большая. Потому что, если тебе так не терпится смаковать эти подробности, может, ты будешь делать это в укромном месте? Чтобы не позорить себя. Поверь, никому здесь не интересно, как и где тебя трахали.

Толпа зашепталась. Кто-то хмыкнул, кто-то прижал ладонь ко рту, боясь рассмеяться вслух.

— Что? — блондинка почти выкрикнула, её голос сорвался на визг. — И как это я опозорила себя?!

Её зрачки расширились, лицо налилось краской. Руки, сжатые в кулаки, дрожали — она явно не ожидала, что ей бросят вызов при свидетелях. Подруги по бокам прыснули от смеха, но быстро замолчали, почувствовав нарастающее напряжение.

— Ты буквально перед всеми выставила себя шлюхой, — процедила она, пытаясь сохранить надменность, но уголки губ нервно дёрнулись.

Элисон медленно выдохнула, словно сдерживая рвущуюся наружу ярость, и шагнула ещё ближе. Их лица теперь разделяли считанные сантиметры.

— Или ты и есть шлюха? — произнесла она тихо, почти шёпотом, но так отчётливо, что каждое слово ударило, как пощёчина.

На мгновение в глазах блондинке мелькнул страх, но тут же сменился ослепляющей злостью.

— Тварь! — выкрикнула она, занося руку.

Удар пришёлся резко и звонко — щека Элисон вспыхнула огнём. Толпа ахнула, а кто-то, не стесняясь, достал телефон.

Элиза вскочила с места, её глаза расширились от ужаса, но она не успела вмешаться.

Элисон медленно повернула голову обратно, не сводя взгляда с противницы. И ударила в ответ — коротко, жёстко, так, что рыжая пошатнулась, едва удержав равновесие. В аудитории повисла тишина.

— Шлюха, — бросила Элисон, её голос прозвучал как ледяной приговор.

Девушка, прижимая ладонь к щеке, не нашла, что ответить. Она лишь зло прошипела что-то себе под нос и, стуча каблуками, отошла к своим подругам.

Элисон развернулась и, не глядя ни на кого, направилась к выходу. Каждый её шаг был тяжёлым, пропитанным злостью и горечью. Когда-то этот университет был для неё местом, где она чувствовала себя в безопасности, но теперь казался тесной клеткой, наполненной ядовитыми взглядами и шёпотом за спиной.

Мысли о том, сколько девушек, подобных этой, когда-то были с Уиллом, вызывали у неё отвращение, но и странное, мучительное жжение где-то под рёбрами. И с каждым шагом по коридору она всё сильнее понимала — возвращаться сюда снова будет ещё труднее.

                              ***
Элисон сидела в тёплом полумраке уютного кафе, где мягкий свет старинных ламп лился на тёмные деревянные столики, отражаясь в полированных поверхностях. В воздухе витал аромат свежемолотого кофе и ванильной выпечки, а тихая джазовая мелодия лениво тянулась из колонок, успокаивая и убаюкивая после изнурительного дня. За панорамными окнами медленно кружились снежинки, опускаясь на мостовую, где витрины уже сияли гирляндами и предвещали скорое Рождество.

Дверь распахнулась, впустив порыв холодного воздуха, и вместе с ним — женщину, чьё появление словно слегка изменило ритм всего зала. Хелен вошла не спеша, но с тем природным изяществом, которое невозможно подделать. Её тёмная широкополая шляпа отбрасывала мягкую тень на лицо, а крупные солнцезащитные очки скрывали взгляд. Пальто глубокого, благородного цвета идеально сидело на её стройной фигуре. Она позволила официанту помочь снять верхнюю одежду, обнажив лёгкий шёлковый шарф и изысканный костюм.

Хелен заметила Элисон — её губы тронула тёплая улыбка, в которой смешались радость и что-то ещё… возможно, лёгкая печаль. Она подошла, каблуки тихо постукивали по деревянному полу, и обняла Элисон с мягкостью, будто они были старыми знакомыми. Поцелуй в щёку оказался неожиданно нежным, почти родственным, и Элисон, сама того не ожидая, почувствовала, как напряжение в груди чуть ослабло.

Они сели друг напротив друга — Элисон на мягком диванчике у окна, Хелен — на кресле с прямой спинкой, словно предпочитая держать осанку и ситуацию под контролем.

— Рада вас видеть, — начала Элисон, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. — Вы, как всегда, неотразимы.

— Спасибо, милая, — Хелен чуть наклонила голову, принимая комплимент. — И ты сегодня выглядишь очень мило. Я была искренне рада, когда Лора сказала, что ты хочешь встретиться со мной.

Элисон кивнула, опуская взгляд в чашку с кофе, пальцы чуть сильнее сжали ручку. Она не была уверена, с чего начать — слишком много вопросов теснилось в голове.

Подошёл официант, и Хелен, не теряя мягкой вежливости, попросила стакан воды. Когда он отошёл, женщина слегка наклонилась вперёд, её голос прозвучал почти доверительно:

— Ты, наверное, ненавидишь меня… так же, как Уилл?

Вопрос застал Элисон врасплох. Она поспешно покачала головой:

— Что вы… нет, конечно. У меня нет права злиться на вас.

Хелен чуть заметно выдохнула, но в её глазах всё ещё оставалась тень тревоги.
— А он? Всё ещё сердится? Думаю, он не хочет меня видеть.

Элисон ответила осторожно, подбирая слова:
— Мы… сейчас временно живём раздельно.

На лице Хелен промелькнуло что-то похожее на облегчение. Она откинулась в кресле, и в этот момент вернулся официант со стаканом воды. Женщина поблагодарила его коротким кивком, дождалась, пока он уйдёт, и вновь перевела взгляд на Элисон.

Набравшись смелости, девушка задала вопрос, который давно не давал ей покоя:
— Миссис Хелен… а кем приходится вам Лора?

Хелен на мгновение замолчала, будто решая, как именно ответить. Затем её губы тронула лёгкая улыбка, но взгляд оставался пристальным.

— Лора — дочь моей близкой подруги, — произнесла она, делая мягкую паузу. — Её мать я знаю почти всю жизнь. После её смерти я… постаралась помочь Лоре.

— Но… тогда почему она работает в доме Уилла? — осторожно уточнила Элисон, всё ещё не понимая связи.

Хелен чуть напряглась, и её лицо потемнело, словно тень старых воспоминаний упала на него. На секунду она отвела взгляд, будто собираясь с силами, а потом снова посмотрела на Элисон, уже без той светской мягкости, что была в начале разговора.

— Из-за меня, — произнесла она тихо, но в этих словах чувствовался горький осадок. — Мне нужно было знать, что происходит в жизни моего сына, когда я не могу быть рядом. Лора должна была быть моими глазами и ушами… — она сжала ладони, — я не хотела покидать их дом. Но бабушка Уилла сделала всё, чтобы я уехала.

Элисон почувствовала, как что-то сжалось внутри. В голосе Хелен не было притворства — только усталость, горечь и какая-то застарелая боль, от которой, казалось, самой женщине трудно дышать.

Хелен вздохнула и чуть откинулась на спинку кресла, но осанка её оставалась прямой, словно привычка держать себя в руках не отпускала даже в такие минуты.

— Я сразу не понравилась ей, — тихо начала она, но с каждой фразой голос становился твёрже. — Когда Гарри представил меня миссис Хадсон, я увидела в её глазах… холод. Она уже выбрала невесту для своего сына, и мой приход разрушил её планы. А потом… — Хелен на секунду прикрыла глаза, — я оказалась беременной.

Её пальцы нервно перебирали край салфетки на столе.
— Беременность была тяжёлой. Постоянный токсикоз, слабость… Я почти не вставала с постели. Мы с Гарри так и не поженились — он тянул, отнекивался, и в конце концов так и не сделал мне нормального предложения. Когда я переехала в их дом, миссис Хадсон не упускала ни одного шанса настроить против меня Гарри. Она умела подбирать слова, и он верил ей — она ведь его мать.

На миг Хелен замолчала, а затем продолжила, уже более резко:
— Ссоры стали нашей повседневностью. Каждое утро я просыпалась с чувством, что сегодня будет новая сцена. Я держалась, но… однажды Гарри поднял на меня руку. — Её губы дрогнули, и Элисон ощутила, как по коже пробежал холодок.

Сердце девушки забилось быстрее. Она невольно представила, каково это — оказаться запертой в доме с человеком, которого боишься, и с его матерью, ненавидящей тебя с первого взгляда.

— Помню, как всё потемнело в глазах, — Хелен говорила уже чуть тише. — Я потеряла сознание… И всё это — из-за её лжи. Она сказала Гарри, что я оскорбила её, что выгоняла её из собственного дома. Хотя я… — женщина горько усмехнулась, — я избегала её, если мы оставались вдвоём.

Она на секунду отвела взгляд к окну, будто пытаясь спрятать дрожь в голосе.
— Всё стало ещё хуже, когда появился Уилл. С того дня миссис Хадсон решила, что я — помеха, и взяла под контроль не только мою жизнь, но и жизнь моего сына.

Хелен сделала глоток воды, но это не помогло унять дрожь в руках.

— Гарри больше не скрывал измен. Он приводил женщин прямо в дом, демонстративно. Я… терпела, только ради Уилла. Любовь к мужу умерла во мне, осталась лишь необходимость быть рядом с сыном.

Элисон слушала, чувствуя, как в ней что-то переворачивается. Уилл рассказывал всё иначе. Но сейчас, глядя в глаза Хелен, она видела ту боль, которую трудно сыграть.

— Позже, когда Уилл пошёл в садик, мне позвонили. Сказали, что он подрался. Я бросила всё и поехала туда. Он отказался извиняться. Кричал, что это «ниже его достоинства». — Хелен качнула головой. — Это были её слова. Бабушка внушала ему, что извиняться и благодарить — недостойно наследника.

Она вытерла уголки глаз салфеткой, но слёзы снова набежали.
— Уилл всё чаще был с ней. Даже отказывался есть мою еду, если готовила не она. Я хотела увезти его за границу, просто побыть вместе… Но бабушка и Гарри сделали всё, чтобы это не случилось.

На мгновение Хелен замолчала, и в её голосе, когда она заговорила снова, прозвучал надлом:

— Дурдом творился постоянно. Скандалы каждый день. Я жила в страхе и в синяках… — её пальцы машинально коснулись запястья, будто память о старых следах всё ещё жила в теле.

Элисон сидела неподвижно, не в силах подобрать слова. История Хелен раскрывала перед ней другую сторону Уилла и его семьи — мрачную, болезненную и пугающе правдоподобную.

Хелен медленно разжала пальцы, и на её ладони проступил тонкий, но глубокий шрам, серебристой линией тянущийся через кожу.

— Это сделала бабушка, — тихо произнесла она, будто эти слова были слишком тяжёлыми, чтобы их можно было вымолвить. Голос дрогнул, и на миг Элисон показалось, что в нём слышится отголосок давней боли.

Элисон моргнула, не сразу понимая.
— Порез? — спросила она, и в её голосе проскользнул ужас, смешанный с недоверием.

Хелен кивнула, и в её глазах блеснуло что-то невыносимо личное.
— Да. Это было… давно. Но такие вещи остаются не только на коже.

Она глубоко вдохнула, словно собираясь с духом, а затем вдруг переменила тему, и её слова стали мягче, почти материнскими:
— Элисон, я слышала о твоих отношениях с Уиллом. Я знаю, что ты не хочешь ребёнка, которого ждёшь… но, милая, быть матерью — это счастье. Не позволяй своему сыну расти без матери. Ты сама видишь, каким Уилл может быть — жёстким, грубым, иногда даже беспощадным. Но я… — она запнулась, — я верю, что в глубине души он способен на добро. И я уверена, что он любит тебя.

Элисон усмехнулась — коротко, холодно, без тени тепла.
— Не любит. Ему нужен только ребёнок. А эта старая ведьма ненавидит меня всем своим существом. Она мечтает, чтобы меня рядом с ним не было. Уверена, сейчас она счастлива, что я не в доме.

Хелен отвела взгляд, и в её лице проступила усталость, а в глазах — горечь, похожая на признание.
— Она сейчас за границей, — сказала она негромко.

Элисон нахмурилась.
— Вы и это знаете?

— Роберт мне сказал, — прозвучало просто, но в интонации сквозила особая интонация — будто за этим стояло куда больше, чем казалось.

Элисон подняла на неё удивлённый взгляд.
— Это помощник Уилла… — её голос был тихим, но в нём слышалась уверенность. — Я запомнила его с первой встречи.

Хелен чуть подалась вперёд, взгляд её стал внимательным и пронзительным.
— Он работает и на меня, — произнесла она уже без обиняков. — Роберт — моя правая рука, так же, как и у Уилла. Благодаря ему я знаю, чем живёт мой сын. Только Уилл об этом не догадывается.

Элисон почувствовала, как в груди будто что-то дрогнуло — смесь шока и странного предчувствия.

— Я же говорила, что не бросала его, — продолжала Хелен, и в её голосе мелькнуло что-то, похожее на гордость. — Я всегда наблюдала издалека. И когда узнала, что кто-то пытался убить моего сына… — она выдохнула, — у меня давление подскочило до небес.

Элисон нахмурилась. Слова «пытался убить» эхом прокатились в её голове. В груди неприятно заныло, будто её собственное сердце уловило опасность.
— Кто? — её голос дрогнул. — Кому это нужно?

Хелен сжала ладони.
— Пока не знаю. Но я уверена, что этот человек всё ещё рядом… и всё ещё хочет навредить. У меня есть догадка, но… доказательств нет. А если ошибусь — это будет стоить слишком дорого.

Элисон почувствовала, как её разум, и без того запутанный в собственных переживаниях, тонет в новом клубке интриг. Разговор, казавшийся странным и откровенным, вдруг превратился в нечто гораздо более опасное. Всё это — шрам на ладони, тайная работа Роберта, слова о покушении — звучало так, будто за красивыми фасадами богатых особняков Бостона скрывается не просто семейная драма, а холодная, циничная игра, где на кону человеческие жизни.

Кафе, где до этого царила уютная тишина и тихая музыка, вдруг стало казаться чужим. Каждая мелочь — звон ложки о фарфор, запах свежемолотого кофе, приглушённый смех за соседним столиком — теперь звучала как насмешка над тем, что происходило за их столом.

Элисон сидела, чувствуя, как от этой информации в груди нарастает неприятный холод. Её пальцы сжались в кулаки, но она не заметила этого — всё её внимание было приковано к женщине напротив.

Хелен же смотрела на неё пристально, и в её взгляде сквозило что-то, что трудно было расшифровать — смесь тревоги, решимости и скрытой просьбы о доверии.
 

                            ***

Элисон вернулась домой ближе к шести вечера, чувствуя, как усталость вязко и неотвратимо окутывает её тело. Дом встретил её тихим уютом и мягким ароматом ужина, доносящимся с кухни. Но аппетита не было — внутри сидел тяжёлый комок, мешающий не только есть, но и говорить.

Мама, мельком взглянув на неё, ничего не спросила — слишком хорошо знала этот взгляд, в котором отражались и злость, и усталость, и желание остаться в тишине. Лишь напомнила, что Ник уехал с друзьями за город и вернётся только в субботу. Мысль о том, что он сможет хоть пару дней не думать о проблемах, внезапно кольнула её завистью.

Горячий душ стал единственным утешением. Вода мягко стекала по коже, смывая пыль дня, и будто вымывала остатки чужих слов, взглядов, прикосновений. Тёплые капли катились по спине, согревая и расслабляя, но не убирая того глухого напряжения, что застряло где-то под рёбрами.

В своей комнате она легла на кровать, обняв подушку, и уставилась в потолок. Простая, ровная белизна должна была успокаивать, но мысли продолжали метаться. Университет сегодня был адом. Разговор с Хелен — как удар в солнечное сплетение, открывший перед ней бездну интриг. А теперь ещё и чёткое осознание: бабушка Уилла — не просто злая старуха, а человек, который методично рушит всё вокруг, не оставляя шанса на мир.

Эти мысли давили так сильно, что в конце концов усталость победила. Она провалилась в сон, и реальность сменилась чем-то опасно сладким.

…Её тело дрожало, движения становились всё резче, а губы срывались на глухие стоны. Сон был слишком ярким, чтобы быть просто игрой воображения. Она чувствовала тёплую гладь кухонного стола под ладонями, горячее дыхание у себя за ухом и крепкие руки, сжимающие её бёдра. Уилл. Его рваные, мощные движения, шлепки по ягодицам, низкий, хриплый голос, в котором приказы звучали как искушение.

— Детка… хочешь меня, да? — его тон был властным, без намёка на просьбу.

— Хочу… — она сама удивилась, насколько искренне прозвучали эти слова. — Уилл… я люблю тебя.

Едва эти три слова слетели с губ, сон оборвался.

Она резко села в постели. Сердце колотилось, как сумасшедшее, кожа горела, дыхание было неровным. Комната тонула в темноте, только слабые тени от штор напоминали, что за окном ночь.

— Что за бред… — прошептала она, сжимая простыню в кулаках. Как она могла такое сказать даже во сне?

Внизу живота ещё жило тёплое, тягучее ощущение, от которого становилось только хуже. Чтобы сбросить напряжение, она встала, надела тапочки и пошла в ванную умыться холодной водой. Но даже ледяные брызги не прогнали странного жара, поселившегося внутри.

                               ***

Утро встретило её привычными бытовыми звуками — гул чайника у соседей, скрип половиц под собственными шагами. После душа она спустилась на кухню, но сердце вновь предательски ускорилось, когда взгляд упал на кухонный стол. Тот самый, из сна. Она почти видела, как в воображении повторяются вчерашние движения, и от этого по телу пробежала дрожь.

— Чёрт… — она тряхнула головой, будто пытаясь вытряхнуть из неё ненужные образы. Но они только плотнее обвили её мысли.

Открыв форточку, она впустила в кухню холодный зимний воздух. Девять утра. Решив, что сегодня не в силах появиться в университете, она позволила себе роскошь остаться дома.

Доставая сковороду и яйца для омлета, она услышала звонок в дверь. Звук был таким резким, что она вздрогнула, чуть не уронив сковороду.

— Мама, наверное, ключи забыла… — пробормотала она и, зевая, пошла к двери.

Но, открыв её, застыла.

На пороге стоял Уилл.

Холодный воздух с улицы смешался с его ароматом — терпким, мужским, слишком узнаваемым. Он был в тёмном, идеально сидящем пальто, воротник приподнят, под ним угадывалась подтянутая фигура. Волосы чуть растрепаны, как будто он только что вышел из машины на ветру. Лицо серьёзное, взгляд тяжёлый, оценивающий.

И на миг ей показалось, что сон не закончился.