Решение судьбы

Аромат его парфюма ударил в голову, едва дверь распахнулась. Этот запах — тёмный, терпкий, с горькими нотами кожи и пряностей — всегда действовал на неё как яд. Перед ней стоял Уилл. Серое пальто тонкой шерсти подчёркивало его широкие плечи, а в расстёгнутом вороте белой рубашки мелькала загорелая кожа, чуть заметный изгиб ключицы и намёк на ту самую мускулистую грудь, которую Элисон во сне ощущала под ладонями. Чёрные брюки, идеально сидящие по фигуре, и отполированные до блеска ботинки завершали образ человека, который привык управлять не только своим миром, но и людьми в нём.

Он смотрел на неё не просто внимательно — так, будто пытался проникнуть внутрь, разобрать её по слоям, увидеть каждую слабость. Его взгляд скользнул по её босым ногам, остановился на серых шортах, затем на простой чёрной футболке, которая вдруг показалась ей слишком обтягивающей.

— Не впустишь мужа в дом? — произнёс он с едва заметной насмешкой.

Слово «муж» прозвучало слишком громко в тишине прихожей, и Элисон, будто от толчка, отступила назад. Уилл не ждал её ответа — просто шагнул вперёд, его плечо слегка задело её, а тепло, исходящее от его тела, оставило на коже едва уловимый след.

Он прошёл в гостиную и сел так, как будто всегда имел на это право, откинувшись на спинку дивана и закинув одну ногу на другую.

— Ты мне не рада? — его голос был спокойным, но в этой ленивой интонации прятался тот хищный интерес, который она уже знала слишком хорошо.

Элисон с усилием закрыла дверь, стараясь не смотреть на него. Её сердце стучало в груди, в голове вспыхивали образы из сна: кухонный стол, его руки на её бёдрах, горячее дыхание у шеи… Она сглотнула и, не поднимая взгляда, спросила:

— Почему ты здесь?

— Пришёл проведать жену, — он слегка усмехнулся, скользнув взглядом по ней. — Или у тебя с этим проблемы?

— Проведал — и хватит, — она кивнула в сторону двери. — Можешь уходить.

На его лице проступило то самое холодное выражение, которое всегда предупреждало: он не собирается делать так, как она говорит. Его глаза сузились, а усмешка стала чуть опаснее.

— Ты мне грубишь, Элисон, — тихо сказал он, и эта тишина была куда страшнее крика.

— И что с того? — она скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть непреклонной.

Он чуть подался вперёд, локти упёрлись в колени, и теперь он смотрел на неё снизу вверх, как хищник, изучающий добычу.

— Я ведь не люблю, когда ты дерзишь. За это я могу… наказать, — последние слова он произнёс чуть хрипло, и от этого по её спине пробежал предательский холодок.

Она вспомнила сон — его руки, его голос, этот же тон, который не оставлял выбора. В груди что-то сжалось, дыхание стало неровным. Она не понимала, что сильнее — страх или то странное, неприятное влечение, которое он умел вызывать в ней одним взглядом.

— Скоро мама вернётся, так что уходи, — голос Элисон был твёрдым, но в этой твёрдости сквозило едва заметное беспокойство.

Уилл приподнял бровь, медленно потёр ладони, словно разминая их перед чем-то предвкушаемым, и неторопливо поднялся с дивана. Его движения были ленивыми, но в этой лености угадывалась скрытая, опасная сила.

— Значит, ты сейчас одна дома? — его голос стал тише, глубже. В этих словах не было ничего прямого, но от интонации по её коже пробежали мурашки.

Она сделала шаг назад, словно инстинкт сам оттолкнул её от него.

— Эй, сядь обратно. Не смей подходить, — в её голосе прозвучало напряжение, которое она пыталась спрятать за приказным тоном.

Он остановился, слегка склонив голову набок, и внимательно посмотрел на неё. В его взгляде было что-то изучающее, словно он проверял, чего именно она боится — его присутствия или того, что оно может значить.

— Что с тобой? — спросил он мягко, но шагнул вперёд.

Элисон напряглась до предела, плечи чуть дрогнули, дыхание стало прерывистым.

— Сядь на место, Уилл. Не зли меня, — попыталась она сохранить уверенность, но последняя фраза прозвучала почти умоляюще. — А лучше вообще уходи. Я просила тебя не беспокоить меня, когда уезжала.

— Я и так не трогал тебя все эти дни, — его голос был негромким, но в нём слышалась досада. И ещё что-то — недосказанное, опасное.

— Так ещё столько же и не трогай, — отрезала она, чуть приподняв подбородок.

Он усмехнулся, но в его глазах стало темнее. Он сделал ещё один шаг, и теперь между ними оставалось всего несколько шагов.

— Не могу, — произнёс он тихо, но в этих словах было больше силы, чем в крике. — Я ведь мужчина, как-никак. Мне нужно…

— Замолчи! — резко перебила она, зажмурившись, словно хотела отгородиться не только от его слов, но и от воспоминаний. — Я не хочу знать, что тебе нужно.

Уилл чуть дольше, чем следовало, смотрел на неё, потом всё же вернулся на диван. Он сел так, будто и не отступил вовсе — его поза оставалась уверенной, взгляд — колючим и сосредоточенным.

— Я пришёл, чтобы обсудить кое-какие твои недавние действия, — сказал он спокойно, но в каждом слове ощущалась скрытая угроза.

Элисон прошла к столу, пытаясь занять руки. Вода в графине тихо зазвенела о стекло, когда она налила полный стакан. Она сделала глоток, но холодная жидкость не помогла — горло всё равно сжимало от напряжения.

— Какие действия? — спросила она, повернувшись к нему.

Он не отводил взгляда, и этот пристальный, почти неподвижный взгляд действовал хуже любого давления.

— Ты вчера ходила в университет? — произнёс он тихо, почти лениво, но её сердце сжалось.

Это было сказано не как вопрос, а как утверждение. Его люди действительно следили за ней. Но что именно он уже знал?

Она глубоко вдохнула и, стараясь звучать непринуждённо, пожала плечами:

— Конечно. Мне нужно учиться. Без образования я не смогу найти работу, которая позволит мне жить самой. Не все могут позволить себе появляться на работе, когда вздумается, и уходить, когда захочется, Уилл. Не все родились с золотой ложкой во рту, как ты.

Её саркастическая реплика повисла в воздухе, и на миг комната погрузилась в вязкую тишину. Лишь тиканье настенных часов тихо отсчитывало секунды. Уилл сидел неподвижно, словно выжидал, но в глубине его взгляда промелькнуло что-то мрачное, как тень, скользнувшая по воде.

— Я не говорил, что против твоих походов в университет, — его голос был ровным, почти спокойным, но в этой ровности чувствовалась сталь. — Но…

— Что «но»? — перебила она резко, чувствуя, как раздражение с каждой секундой поднимается всё выше.

Он поднялся с дивана медленно, как хищник, которому некуда спешить. Пространство между ними сокращалось, и Элисон ощутила, будто стены незаметно сдвинулись, оставив её один на один с ним и его гневом.

— Но вчера ты опозорила меня, — произнёс он негромко, но так, что каждое слово стало ударом.

Она моргнула, не сразу понимая смысл.

— Опозорила? — в её голосе прозвучало искреннее недоумение, но внутри уже нарастал ледяной ком тревоги.

Уилл сделал ещё шаг, и теперь его тень падала на неё.

— Да, — сказал он тихо, но от этой тишины веяло угрозой. — Когда ты выходишь из дома с моим кольцом на пальце, ты — моё отражение. Понимаешь? Каждый твой шаг, каждая мелочь — всё это видят и оценивают. И вчера, когда люди видели мою жену, ехавшую в переполненном автобусе, в дешёвом пальто, они видели не просто тебя. Они видели меня. Видели, будто я не способен обеспечить собственную женщину.

Он говорил без крика, но его слова тонули в густой, почти осязаемой ярости.

— Для тебя, может, это мелочь. Но для меня — это публичный плевок в лицо, — он сжал челюсти, и на секунду его взгляд стал опасно холодным. — В моём мире репутация стоит дороже денег. И ты, Элисон, в один день показала, что тебе плевать на моё имя.

Её дыхание сбилось. Внутри всё протестовало, но в его голосе было что-то, от чего хотелось либо ударить, либо отступить.

— О, значит, всё дело в картинке для публики? — её сарказм прорезал напряжение, как лезвие. — Тебя волнует, что подумают эти жалкие сплетники, а не то, что я думаю о тебе.

— Меня волнует, что моя жена не будет вести себя так, будто она никому не нужна, — произнёс он, и в этих словах чувствовался собственнический приговор. — Даже если сама она так думает.

— Тебе просто хочется казаться крутым перед этими тупыми курицами? — в её голосе не осталось ни тени сдержанности. Слова были пропитаны ядом. — Да тебе и стараться не нужно, они и так липнут к тебе, как мухи на мёд. Можешь хоть завтра приехать и переспать с одной из них. Уверена, они будут счастливы.

Фраза ударила в самое сердце разговора, и на несколько секунд всё вокруг застыло. В тишине Элисон слышала, как бешено стучит её собственное сердце.

Уилл медленно сжал челюсти, и это едва заметное движение почему-то оказалось страшнее любого крика. Его взгляд потемнел, и в нём появилось что-то хищное, чужое, будто он уже мысленно прижимал её к стене — не из желания, а из желания наказать.

— Я приеду в твой университет, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но так, что каждое слово врезалось в сознание, как лезвие. — И, возможно, выберу себе девушку. Прямо при тебе. И ты ничего не сможешь сделать.

Это было не просто заявление — это была угроза, от которой у неё внутри всё сжалось. Она хотела сказать, что ей всё равно… но почему-то не могла. Её злость и ревность столкнулись внутри, и от этого стало только больнее.

Он, словно заметив её заминку, вдруг сменил тему, но не смягчил тон:

— А теперь о другом. Ты вчера виделась с той женщиной, да?

Элисон напряглась, как будто кто-то сжал в кулаке её горло.

— Ты… следишь за мной? — её голос дрогнул, но в глазах сверкнула ярость.

— Не я, — он едва заметно усмехнулся, уголки губ приподнялись. — Мои люди.

— Это одно и то же! — вспыхнула она, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Ты заставляешь их докладывать тебе обо всём, что я делаю.

— Я имею право знать, чем занимается моя жена, — сказал он, наклонившись ближе. Голос стал тихим, почти интимным, но в этой интимности таилась угроза. — И я должен быть уверен, что она мне не изменяет.

Она вскинула голову, не желая показывать ни страха, ни сомнения.

— У тебя нет права запрещать мне встречаться с друзьями или знакомыми! — выплюнула она слова, словно удар.

— Друзьями? — он скривился, будто это слово имело для него вкус горечи. — Мне плевать на твоих подружек. Но та женщина… — его голос стал холодным, как сталь. — Мне не нравится, что ты с ней виделась.

Её дыхание сбилось. В груди всё перевернулось от его презрения, от того, как он произнёс «та женщина», будто речь шла о грязи на его обуви.

— Она твоя мать! — крикнула она.

Слова повисли в воздухе, словно глухой выстрел.

Уилл замер. Его глаза потемнели настолько, что стали почти чёрными. По лицу скользнула гримаса — мимолётная, но такая злая, что от неё у Элисон побежали мурашки. Казалось, в комнате стало холоднее, и воздух стал слишком густым, чтобы дышать.

Он не моргал. Не отводил взгляда. И в эту секунду она поняла — сейчас он не просто злой. Сейчас он опасен.

Но Элисон не могла остановиться. В ней кипело желание защитить Хелен, желание раскрыть правду, которую Уилл так старательно отвергал.

— Твоя бабушка виновата в том, что она ушла из дома и бросила тебя. Она не хотела уходить. Твоя бабушка была злобной ведьмой; она просто хотела, чтобы твоя мама…

Элисон не успела договорить. Его ладонь со свистом рассекла воздух — и хлёсткая пощёчина развернула её голову в сторону. Щёка вспыхнула огнём, и этот жар мгновенно отдался в висках. Она ахнула, но звук утонул в глухой тишине, которая опустилась в комнату.

Всё произошло так быстро, что её мозг не успел осознать — только резкая боль, унижение и холодная пустота внутри. Она медленно прижала ладонь к горящей щеке, пальцы дрожали. В груди поднялась тяжёлая волна — страх, смешанный с яростью и обидой.

Уилл стоял напротив, плечи чуть приподняты, пальцы сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Его дыхание было резким, грудь ходила ходуном. В его глазах метался тёмный, почти безумный огонь.

— Чёрт… — выдохнул он, но это не было извинением. Его голос прозвучал так, будто он сам в ярости от того, что позволил себе это, но ещё больше — от того, что Элисон заставила его сорваться. — Ты не понимаешь, когда нужно заткнуться.

Её сердце колотилось в висках. Слеза, горячая и предательская, скатилась по щеке, обжигая место удара. Она подняла взгляд на него — полный презрения и боли.

— Убирайся из моего дома! — сорвалось с её губ. Это был крик не просто злости — отчаянный, надрывный, почти истеричный. Голос дрожал, срывался, но в нём не было просьбы — только требование.

— Думаешь, можешь выгонять меня? — Уилл сделал шаг к ней, и его тень накрыла её. Его взгляд стал опасно холодным, а голос — низким и хриплым. — Это я решаю, когда уйти. И поверь… ты сама вынудила меня поднять на тебя руку.

Эти слова впились в неё хуже удара. Элисон резко вдохнула, пытаясь не задохнуться от нахлынувшего отчаяния. В груди стало тесно, дыхание сбилось, пальцы судорожно вцепились в ткань футболки на груди.

— Вынудила?! — её голос сорвался на крик, слёзы уже текли свободно. — Ты всегда во всём обвиняешь кого угодно, кроме себя! Ты… ты чудовище!

Она шагнула вперёд, и прежде чем он успел среагировать, с силой ударила его кулаком в скулу. Звук удара разрезал напряжение, Уилл качнулся, челюсть дёрнулась. Он не сразу поверил, что она это сделала.

Они замерли, глядя друг на друга, как два зверя, готовые вцепиться. Его глаза сверкали злостью, но он не двинулся.

— Выметайся, — процедила она сквозь зубы, её голос дрожал, но в нём звучала сталь. — Исчезни.

Её дыхание было тяжёлым, плечи ходили вверх-вниз. Щёка пульсировала от боли, но всё тело горело от другого — от переполняющей ненависти, от унижения и страха, который она теперь не собиралась прятать.

А он всё ещё стоял, сжимая кулаки, и в его взгляде было то, что могло бы испугать любого… кроме Элисон, которая в эту секунду была готова сгореть, лишь бы не отступить.

Дверь распахнулась с тихим скрипом, и в дом ворвался холодный воздух. На пороге появилась Саманта, держа в руках несколько сумок. Её улыбка, ещё живая после утренних дел, погасла в тот миг, когда взгляд упал на гостиную.

Элисон сидела на полу, прижав колени к груди. Лицо бледное, глаза красные и блестящие от слёз. Она не поднимала головы, будто боялась, что если встретится с матерью взглядом, слёзы прорвутся с новой силой.

Над ней стоял Уилл. Высокий, напряжённый, с застывшим в каменной маске лицом. Только в сжатых кулаках и чуть дрожащей линии челюсти читалось, что он едва удерживает внутри то, что бурлит в нём.

С глухим стуком сумки и ключи упали на пол.
— Элисон! — голос Саманты дрогнул, и она бросилась к дочери, опускаясь на колени. Её холодные от улицы ладони коснулись лица девушки, осторожно, будто боясь причинить ещё больше боли. — Что случилось, милая?

— Ничего, — глухо выдохнула Элисон, не поднимая взгляда.

Саманта перевела настороженный взгляд на Уилла. Он стоял, словно застывший в своей вине, и, казалось, не мог отвести глаз от Элисон.

— Это моя вина, — хрипло сказал он, делая едва заметный шаг вперёд. — Я… довёл её до этого. Прости.

Элисон вскинула голову. В её глазах сверкнула ярость — свежая, как огонь, разгорающийся от едва тронутой искры.

— Что, и ты теперь извиняешься? — её голос прозвучал с таким презрением, что в комнате стало ещё холоднее. — Забавно… Впрочем, нет. Низко. Для наследника — это унизительно, не так ли?

— Что? — в один голос отреагировали Саманта и Уилл.

Она встала, выпрямляясь во весь рост, и почти бросила ему в лицо:
— Тебя так воспитала твоя старуха. Никогда не просить прощения. Потому что это — слабость.

Уилл сжал кулаки сильнее, чем прежде. Вены на его руках проступили отчётливо, губы плотно сомкнулись. Он молчал, но по его лицу было видно, что слова Элисон попали точно в цель, оставив глубокую, болезненную отметину.

Саманта растерянно переводила взгляд с дочери на Уилла, не понимая всей подоплёки, но чувствовала, что находится посреди чего-то, куда вторгаться опасно.

Напряжение разорвал внезапный звук дверного звонка. Резкий, слишком громкий для тишины, что стояла в комнате.

Саманта вздрогнула, поднялась и пошла к двери. Когда она открыла её, на пороге стоял молодой курьер в ярко-красной фуражке, держащий в руках огромную корзину алых роз.

— Элисон Миллер здесь живёт? — спросил он, чуть улыбнувшись.

— Да… — осторожно ответила Саманта, с недоумением глядя на цветы.

— Это для неё, — курьер поднял корзину повыше. Плотно уложенные бутоны источали насыщенный аромат, который тут же наполнил прихожую.

Шаги за спиной Саманты заставили её обернуться — Уилл уже стоял рядом. Его взгляд вцепился в корзину, и в тусклых, почти чёрных глазах закипала ярость.

— От кого? — его голос был тихим, но опасно напряжённым.

Курьер слегка пожал плечами.
— Не знаю, сэр. Сказали передать, что это от тайного поклонника.

Уилл прищурился, его пальцы медленно сжались на дверной коробке, будто он пытался удержаться от резкого движения. Взгляд метнулся к Элисон — но она, не сказав ни слова, лишь смотрела на цветы, и в её глазах смешались удивление и лёгкий, почти скрытый вызов.

Элисон подошла к корзине с розами, не сводя с неё взгляда. Бутоны, густо уложенные один к одному, источали тяжёлый аромат, наполняя холл густым облаком свежести и сладости. Она коснулась лепестка, словно пытаясь убедиться, что всё это не сон.

— Красота какая… — тихо сказала Саманта, ставя цветы у стены и закрывая дверь за курьером. — Спасибо большое, — кинула она в сторону уже уходящего парня в красной фуражке.

Когда щёлкнул замок, в доме снова воцарилась тишина. Но она длилась всего мгновение.

— Так вот зачем ты съехала? — голос Уилла прорезал воздух, холодный и пропитанный презрением. — Чтобы всякие уроды дарили тебе цветы?

Элисон обернулась к нему, её глаза блеснули раздражением.
— Я не обязана оправдываться перед тобой. Уходи. Это мой дом. И тебе нет дела до того, кто и что мне дарит.

— Элисон, — вмешалась Саманта, явно теряя терпение, — что тут происходит? — Она смотрела то на дочь, то на Уилла, её голос дрожал от тревоги.

— Хотите знать? — резко перебил Уилл, и его взгляд впился в Саманту, словно в судью. — Ваша дочь нарушает наши с ней договорённости. Ходит в университет в том, что я запрещал. Встречается с человеком, которого я ненавижу. Получает цветы от неизвестных идиотов… — его губы дёрнулись в презрительной усмешке. — И тайком видится с Лукасом.

Элисон почувствовала, как кровь застучала в висках, а сердце ухнуло вниз.

— Поэтому он перестал ходить в зал, да? — в его голосе проскользнула хриплая насмешка, которая тут же обернулась ядом. — Вы трахаетесь?

Саманта, побелев, прикрыла рот ладонями. Её взгляд метался между ними, но слова застряли в горле.

— Ты больной? — крикнула Элисон, голос сорвался на истеричный. — Ты что, следил за ним?

— Не следил, — рявкнул Уилл, — просто оказался в том же спортзале.

— Зачем? — она шагнула к нему, сжав кулаки.

Он резко ухватил её за локоть, так, что она едва не потеряла равновесие. Его хватка была горячей, как раскалённый металл, и в то же время намеренно сдержанной — он явно боролся с собой.
— Переживаешь? — его глаза потемнели, голос стал низким и опасным. — Значит, я прав. Ты спишь с ним?

— Отпусти! — Элисон попыталась вырваться, но он держал крепко. Слёзы сами покатились по щекам.

— Не смей, Уилл! — вмешалась Саманта, бросившись к ним и пытаясь разжать его пальцы. — Немедленно уберите руки от моей дочери!

Но он, будто не слыша, продолжал давить. Его слова падали, как камни:
— Ты носишь моего ребёнка, а трахаешься с другими? — каждое слово было пропитано злостью и ревностью, которую он и сам боялся признать.

— Ты чудовище, — выдохнула она, дрожа от ярости.

— Кто знает, — холодно бросил он, — может, ты ещё успеешь забеременеть от своего Лукаса.

В этот момент внутри Элисон что-то оборвалось. Слёзы высохли на глазах, сменившись сухим, обжигающим гневом. Она рванулась вперёд, вырывая руку из его хватки, и с силой влепила ему пощёчину.

Звук удара разрезал тишину, как хлёсткий плетью. На его скуле мгновенно выступило красное пятно. Уилл не пошевелился, лишь замер, глядя на неё снизу вверх, будто пытаясь понять, как осмелилась. Его глаза потемнели ещё сильнее, но он не произнёс ни слова.

Саманта, всё ещё стоявшая рядом, смотрела на них так, словно в её доме только что развернулась сцена из чужой, страшной жизни.

— Ненавижу тебя! — голос Элисон сорвался, дрожь в нём сочеталась с презрением и яростью. — Это ты, чёртов кабель, — она почти прошипела. — Ты переспал с половиной университета, и теперь все обсуждают, в каких позах ты трахал их! Ты превратил мой день в университете в ад. Любая от твоего взгляда готова раздвинуть ноги!

Его лицо дёрнулось, будто он не сразу поверил, что услышал.
— Ты больная? — произнёс он медленно, но в голосе уже нарастала угроза. — За кого ты меня принимаешь? Пол университета? Это даже звучит как бред, Элисон. — Он сделал шаг ближе, его взгляд пронзал её, словно хотел вырвать правду силой. — Я могу быть кем угодно в твоих фантазиях, но не жалким кобелём, который, по-твоему, успел переспать со всеми подряд.

Саманта почувствовала, как сердце сжалось, а в висках стучит кровь. На мгновение она зажмурилась, словно это могло отгородить её от происходящего, но шум голосов, пропитанных взаимной ненавистью, лишь усиливался. Мысль о том, как бы было легче, если бы Ник был дома, пронзила её разум. Воздуха будто не хватало, голова закружилась от потрясения.

— Убирайся с глаз моих и не появляйся до тех пор, пока ребёнок не родится, — голос Элисон дрожал, но в нём звучала стальная решимость.

Она не ждала ответа. Слёзы застилали ей глаза, размывая очертания комнаты. Элисон бросилась вверх по лестнице, и через секунду звук захлопнувшейся двери её спальни отрезал их связь, оставив после себя только глухое эхо шагов и тяжёлое дыхание.

Уилл остался стоять в холле. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели, челюсть была стиснута, а лицо — каменным. Но за этой маской уже зрела другая эмоция, глухая и неприятная: чувство вины, медленно пожирающее остатки гнева.

Саманта шагнула к нему, её взгляд был острым, как лезвие.
— Уилл, — произнесла она низко, но в её голосе слышался приговор, — вы сейчас слишком низко упали в моих глазах. Я не желаю себе такого зятя. После рождения ребёнка — всё. Подайте на развод.

Слова ударили в него сильнее, чем пощёчина. Он не отреагировал, но внутри будто что-то надломилось.

— Я надеялась, что между вами могло что-то получиться, — продолжила она, — но после того, что я услышала… мне было противно слушать такие гадости про свою дочь. Чтобы вы знали, Лукас уже неделю как за границей. А Элисон эти дни даже из дома не выходила, только вчера пошла на учёбу.

Уилл нахмурился, словно впервые осознал, что его обвинения рассыпаются, не выдержав столкновения с фактами. Лёд гнева в его взгляде начал трескаться.

Он перевёл взгляд на корзину с цветами, стоявшую в холле. Красные розы, обрамлённые блеском капель воды, вдруг стали символом чего-то чужого, враждебного. Первой мыслью было — Лукас. Но курьер назвал их подарком от «тайного поклонника», и в груди тут же вспыхнула ревность, распаляя его вновь.

— Вы думаете, я просто отступлю? — тихо, но с угрозой произнёс он. — Запретный плод сладок. Пока я влечён к Элисон, я никому не позволю приближаться к ней.

— Что вы пытаетесь этим сказать? — Саманта сделала шаг назад, сердце её колотилось быстрее, чем хотелось бы.

Уилл не ответил. Он достал телефон, быстрым движением пролистал контакты и приложил трубку к уху.
— Занесите чемоданы в дом, — приказал он ровно, но в голосе чувствовалась скрытая ярость. — И уберите корзину с цветами. Выбросьте их на помойку.

— Уилл, вы перегибаете, — возмутилась Саманта, голос которой уже дрожал от сдерживаемой злости. — Эти цветы предназначены для Элисон.

Он медленно повернулся к ней, в его взгляде было столько холодной решимости, что воздух между ними стал тяжёлым.
— Похоже, вы забыли, что я её муж, — каждое слово звучало как холодный удар. — И мне плевать, от кого эти цветы. Мне не нравится, когда чужие мужчины пытаются привлечь внимание моей жены.

Он на мгновение задержал взгляд на ней, чуть прищурив глаза, и тихо, с едва уловимой насмешкой, добавил:
— Всего хорошего… мама.

Развернулся и вышел, оставив после себя ощущение непрошибаемого, мрачного контроля — и страх, который теперь витал в доме.

 
                            ***

Элисон лежала в своей комнате, словно в тесной камере, где стены были сотканы из тёмных теней и неумолимого стука собственного сердца. Одеяло обвивало её, как уставший страж, пытающийся защитить от бурь, бушующих внутри, но дрожь не отпускала её тело. Каждое дыхание было неровным, а в горле стоял тяжёлый ком, не позволяя вдохнуть глубоко.

Телефон, лежавший рядом, внезапно дрогнул, разрывая вязкую тишину. Элисон нехотя потянулась, пальцы слегка дрожали, и, разблокировав экран, увидела сообщение от Джессики:

«Твоя мама сказала, что ты дома. Я приеду сегодня вечером. Соскучилась очень».

Эти слова были как маленький тёплый луч сквозь серое, глухое небо её мыслей. Но утешение оказалось слишком хрупким, чтобы разогнать ту тяжесть, что давила изнутри. Она погасила экран, будто отрезая себя от внешнего мира, и, бросив телефон на кровать, снова нырнула под одеяло, желая исчезнуть в его мягкой темноте, позволить ей поглотить всю боль и страх.

Снаружи, за стенами, вдруг донёсся глухой хлопок дверцы машины и низкий, раздражённый рев двигателя. Сердце Элисон дернулось. Она знала этот звук — Уилл уезжал. Она затаила дыхание, прислушиваясь, пока гул не начал удаляться и, наконец, не растворился в зимнем воздухе.

Только тогда дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла мама.

Саманта выглядела так, будто несла на плечах весь груз этого дня. Щёки чуть впали, взгляд потемнел, а в движениях читалась усталость. Она неловко сняла пальто, даже не потрудившись повесить его — ткань мягко упала на пол. Подойдя к кровати, она присела на край и осторожно провела ладонью по волосам дочери, как когда-то в детстве, когда успокаивала её после ночных кошмаров.

— Уилл... — начала она, и в голосе дрожала сдерживаемая злость, вперемешку с болью. — Он вёл себя как сумасшедший. Оставил тебе вещи и сказал, что это всё, что ты имеешь право носить на людях. А цветы… — Саманта на миг замялась, сжав губы. — Его люди забрали их и выбросили. Он ещё сказал, что не даст тебе развода просто так.

Слова матери ударили в грудь, как холодная волна. Элисон знала, что Уилл не отступит, но слышать это от другого человека было тяжелее, чем признавать самой себе. Губы изогнулись в горькой усмешке, и эта усмешка была полна одновременно отчаяния и тихой злости.

— Я всё равно разведусь, — тихо, но твёрдо произнесла она, чувствуя, как слёзы снова предательски подступают к глазам. — Папа поможет найти хорошего адвоката.

Саманта кивнула, в её взгляде мелькнуло что-то вроде решимости, но глаза оставались полными печали. Она наклонилась, бережно убирая с лица дочери влажные пряди, и подушечками пальцев стёрла слёзы, как стирают росу с холодного стекла.

— Иди ко мне, — сказала она, распахнув руки.

Элисон словно рухнула в эти объятия, как человек, выбравшийся из ледяной воды на берег. Слёзы потекли свободно, уже не сдерживаемые, и каждая капля была солью её горечи. Мама прижимала её крепко, укачивая тихими, почти шёпотом произнесёнными словами поддержки.

В этот момент комната перестала быть темницей. Материнские объятия стали тихой гаванью среди бушующего океана, а тепло её рук — единственным светом в мире, который казался слишком тёмным и безжалостным.
 

                            ***

В тёмном офисе стояла полумгла, в которой мягкий свет настольной лампы выхватывал из тени лишь фрагменты обстановки — гладкую поверхность дубового стола, отблеск на бокале с янтарной жидкостью, блеск хромированных деталей кресла. Здесь царила тишина, густая и тяжёлая, как воздух перед грозой.

Двое мужчин находились друг напротив друга. Один, в безупречно сшитом чёрном костюме, сидел в глубоком кожаном кресле, словно на троне, медленно покачивая в руке бокал с виски. Его движения были размеренными, почти ленивыми, но за этой внешней неторопливостью чувствовалась скрытая пружина власти.

Второй стоял, выпрямившись, но с едва заметным напряжением в плечах. Его одежда была скромнее, а в руках он сжимал тонкую папку, словно это могло служить ему щитом. Он говорил осторожно, подбирая каждое слово так, будто от этого зависела не только его работа, но и кое-что больше.

— Как вы и просили, цветы были доставлены по адресу. Там был Уилл Хадсон, — произнёс он ровным голосом.

В ответ последовало молчание. Только тихий звон льда о стенки бокала нарушал тишину. Мужчина в кресле слегка наклонил голову, и в этом жесте было больше внимания, чем во многих словах.

— И? — коротко спросил он, и звук этого голоса будто скользнул по коже собеседника, оставив холодный след.

— Цветы были немедленно выброшены охранниками. Похоже, нам удалось задеть его, — отчеканил стоящий, заметив, как по комнате будто прокатилась невидимая волна удовлетворения.

Бокал был медленно поставлен на стол. Словно это был сигнал, в воздухе ощутимо сгустилось напряжение.

— Это только начало, — произнёс сидящий, чуть подаваясь вперёд. Его тон был низким, почти хищным, в нём звучало не обещание — приговор. — Хадсон даже не представляет, в какую игру он втянется.

Он сделал короткую паузу, будто смакуя собственные слова, а затем откинулся на спинку кресла. Стук льда в бокале вновь нарушил тишину.

Стоящий молча кивнул, понимая, что разговор окончен. Но вместе с этим он знал: с этого момента ставки выросли. И то, что начнётся теперь, уже нельзя будет остановить.

                             ***
Джессика, едва переступив порог, замерла. На секунду она даже забыла поздороваться — настолько ошеломил её вид подруги. Элисон стояла в дверях бледная, с покрасневшими, чуть отёкшими глазами, в которых отражалась бессонная ночь. Волосы спутались и небрежно спадали на плечи, как у человека, которому уже несколько дней нет дела до зеркала.

— Господи, ты же… выглядишь так, будто неделю не спала, — тихо выдохнула Джессика, но в её тоне смешались тревога и мягкое сочувствие. Она шагнула вперёд, обняла подругу и легонько коснулась её щеки губами. Сняв очки, положила их на ближайший стол, будто хотела полностью сосредоточиться на ней. — Что с тобой?

Элисон, не глядя в глаза, едва заметно усмехнулась, но улыбка вышла усталой и какой-то надломленной.
— Типа того… Хочешь кофе или чай? — её голос был тихим, но в нём чувствовалась выжатая из последних сил вежливость.

— Кофе. Только с молоком, и не крепкий, — попросила Джессика, проходя на кухню и усаживаясь за стол, пока Элисон привычно доставала турку и ставила её на плиту.

— Я помню, какой ты пьёшь, — тихо сказала она, и в этих словах сквозило то самое старое тепло, которое связывало их дружбу.

Скоро по кухне расплылся густой аромат свежесваренного кофе. Он будто попытался согреть эту тягучую, напряжённую тишину, но запах утреннего уюта странно контрастировал с холодом, который, казалось, поселился в душе Элисон.

— Где Ник? И тётя Саманта? — спросила Джессика, осматриваясь по сторонам и замечая непривычную пустоту в доме.

— Ник с друзьями за городом. Мама спит, она только что со смены, — отозвалась Элисон, ставя перед подругой кружку.

Джессика взяла её в ладони, согревая пальцы, и улыбнулась:
— Одобряю поездку Ника. Но, — она чуть наклонилась вперёд, изучая подругу внимательным взглядом, — ты ведь знаешь, что я не просто так приехала, верно?

Элисон вздохнула и медленно села напротив. Её глаза были настороженными, словно она ждала удара.

— Знаешь меня, детка, — усмехнулась Джессика, но в этой усмешке было больше заботы, чем иронии. — Так что давай, выкладывай. И начнём с простого: почему ты здесь, а не у него дома? Разве вы не живёте вместе?

— Джесс… — губы Элисон дрогнули, и в голосе прорезалась сдавленная злость, — этот парень псих. С ним в одном доме… это просто невозможно.

Джессика задумчиво прищурилась, словно хотела увидеть за словами подруги что-то большее.
— Может, ты начинаешь в него влюбляться? — произнесла она тихо, без насмешки, но с той осторожностью, с какой вскрывают старую рану.

Элисон замерла. Внутри всё сжалось, и сердце болезненно толкнулось о рёбра. На миг ей показалось, что Джессика заглянула слишком глубоко, туда, куда она сама боялась смотреть.

Джессика, не дождавшись ответа, устало выдохнула и чуть отодвинула чашку с кофе, будто решила, что разговор сейчас важнее любого напитка. Её лицо стало серьёзным, голос — мягким, но твёрдым:

— Даже если ты в него влюбишься… я пойму. — Она сделала короткую паузу, глядя на подругу с той особой теплотой, которой делятся только близкие люди. — То, что случилось со мной в тот день, было моей виной. Мне не стоило соваться туда, где меня не ждали. Когда он притащил меня в свой дом… он извинился. И да, били меня не он, а те парни. Он лишь… пару раз ударил по лицу.

Элисон резко выпрямилась, словно эти слова ударили её сильнее, чем могли бы удары Уилла.

— Нет! — голос сорвался на злой, почти отчаянный крик. — Не говори так. Не вздумай его оправдывать. То, что он сделал, не заслуживает прощения. Никогда.

Джессика не отводила взгляда. Она взяла кружку, медленно поднесла к губам, но так и не отпила — просто смотрела на Элисон поверх её края, словно оценивая, сколько в ней злости и сколько… боли.

— Но это моя проблема, Элли. Не твоя, — спокойно сказала она. — И тебе не нужно из-за меня душить свои чувства.

В этот момент терпение Элисон лопнуло. Ладони с глухим звуком шлёпнулись о столешницу, она резко встала, и стул за её спиной заскрежетал по полу.

— Нет никаких чувств! — выкрикнула она. — Он бабник. Ему нужен только секс. А ты — моя подруга. И я не дам тебе оправдывать его, даже в шутку.

Джессика, вместо того чтобы испугаться её тона, вдруг расплылась в лёгкой, почти детской улыбке и, приподняв руку, отправила в её сторону воздушный поцелуй.

— Спасибо, Элисон. Я тоже тебя люблю, — сказала она искренне. Потом, чуть сузив глаза, наклонилась ближе, и её губы тронула коварная ухмылка: — Ну, а теперь расскажи… он в постели такой же горячий, как говорят?

Элисон замерла, почувствовав, как сердце с силой толкнулось в груди. Воспоминания обрушились внезапно, как волна: тяжёлые, властные руки Уилла, его горячее дыхание у уха, жёсткие поцелуи, от которых перехватывало дыхание. Её щёки вспыхнули, и она сама удивилась, насколько ярко всё вспомнила. Даже сегодняшний сон — слишком откровенный, слишком правдоподобный, где он прижал её к кухонной стойке…

— Ого, да ты прямо сейчас красная, как помидор, — рассмеялась Джессика, заметив перемену в лице подруги.

— Ничего подобного, — буркнула Элисон, отворачиваясь к окну. — Просто дома жарко. И вообще… я даже не помню.

— Ну-ну, — протянула Джессика с насмешкой, явно не веря ни единому слову. — Я слышала о нём от многих. Говорят, он — настоящая секс-машина. И да, у него… весьма достойные размеры.

Элисон резко обернулась, глаза расширились от возмущения.
— Джессика! Ты пришла сюда обсуждать член этого придурка?

— А что такого? — в её голосе сквозило откровенное веселье. — Я, между прочим, рада за тебя. Когда-то я сама хотела оказаться в его постели. Но теперь у меня есть парень.

Элисон удивлённо приподняла брови.
— Правда? И кто он?

— Бизнесмен, — с довольной улыбкой объявила Джессика, поправляя волосы. — Карлос. Очень хочет познакомиться и с тобой, и с… ну, сама понимаешь.

Улыбка исчезла с лица Элисон так резко, будто её окатили ледяной водой. Мысль, что Джессика, возможно, проговорилась Карлосу о её болезненных отношениях с Уиллом, пронзила её, вызвав в душе бурю — смесь обиды, смятения и злости.

— Джесс, — голос сорвался на возмущённый шёпот, который с каждой секундой становился громче, — ты что, серьёзно рассказала ему про Уилла?

Она стояла посреди кухни, сжав руки в кулаки, глядя на подругу так, словно та только что предала её.

Джессика, устроившаяся за столом с кружкой кофе, подняла глаза. В её взгляде смешались беспокойство и осторожная снисходительность. Она отставила чашку чуть в сторону, положив ладони на стол, и заговорила тоном, в котором сквозила мягкая обида:

— Только хорошие вещи, Элли. Ему ни к чему знать всё остальное. Я же, между прочим, пытаюсь помочь. — Она на мгновение замялась, будто примеряя слова, а потом с показной непринуждённостью добавила: — Мы планируем поездку на Мальдивы.

— Мы? — Элисон нахмурилась, в её голосе слышался недоверчивый холод.

— Я, Карлос… и ты с Уиллом, — ответила Джессика так спокойно, будто это была самая естественная идея на свете.

— Нет, — отрезала Элисон. Её голос был твёрд, а выражение лица — непоколебимым.

— Почему? Ты же сама обещала, что мы слетаем туда до Нового года, — мягко, но настойчиво напомнила подруга.

— Это было до того, как я забеременела, — тихо, но жёстко произнесла Элисон, глядя куда-то в сторону.

— И что? — Джессика пожала плечами, как будто услышала не довод, а отговорку. — Есть прекрасные купальники для беременных. Элли, это же каникулы.

Слова «Мальдивы» отдавались в голове Элисон приятной тягой к теплу и свободе, но образ Уилла, рядом с которым пришлось бы провести эти дни, сразу отрезвлял. Когда-то они с Джессикой мечтали провести Новый год в Лос-Анджелесе, но теперь всё было иначе, и мечта казалась далёкой.

— Мальдивы! — глаза Джессики зажглись, голос стал живым, радостным. — Это будет лучший отдых в твоей жизни.

Элисон откинула голову назад, чувствуя, как усталость тяжелым грузом давит на плечи. Она знала цену таким поездкам — и знала, что сейчас не может себе этого позволить.

— Даже не думай о деньгах. Карлос купит билеты, — бросила Джессика с той уверенностью, которая всегда раздражала Элисон.

— Ты издеваешься? — в её голосе звенела острая нота. — Я не возьму деньги у парня, которого едва знаю.

— Это и мои деньги тоже, — усмехнулась Джессика. — А если полетишь с Уиллом — вообще не придётся тратиться. Тем более, Сабрина, Элиза и их парни тоже едут. Ты что, одна будешь сидеть дома?

— Они тоже? — Элисон не смогла скрыть удивления.

— Конечно, — кивнула Джессика, уже мысленно рисуя эту поездку. — Это вообще была идея Сабрины и Элизы — провести каникулы на Мальдивах. Завтра последний день учёбы, а потом… свобода.

Элисон молчала. Её мысли метались между соблазном вырваться из Бостона и страхом оказаться в ловушке рядом с Уиллом. Она встала, подошла к окну и распахнула створки, впуская поток свежего воздуха. Запах зимнего города ворвался в комнату, смешавшись с ароматом кофе и тихим шумом улицы.

— Я не знаю, Джесс, — наконец произнесла она, глядя куда-то за окно. — Мне нужно поговорить с папой. Может, он сможет одолжить мне деньги.

— Элли… — голос подруги смягчился, в нём сквозила забота. — Ты же знаешь, что я всегда могу помочь. Но скажи, ты завтра идёшь в университет?

Элисон чуть прикрыла глаза, как будто это слово резануло её.

— Там меня ненавидит половина девчонок… из-за него, — тихо сказала она, и в этих словах было больше усталости, чем злости.

— И что с того? — Джессика едва заметно улыбнулась. — Они просто завидуют. Ты же замужем за одним из самых завидных мужчин, которых только можно представить.

— Было бы чему завидовать, — глухо бросила Элисон, скрестив руки на груди так, словно ставила между собой и подругой невидимую стену. Челюсти напряглись, в голосе звенела сталь.

За окном ленивыми хлопьями падал снег. Узкие улицы Бостона окутывал сизый туман, и в кухне пахло свежесваренным кофе, вперемешку с холодом, просачивавшимся сквозь чуть приоткрытое окно.

— Даже я тебе немного завидую, — продолжила Джессика, глядя на неё поверх чашки. В её глазах скользнула игривая искорка, но в голосе пряталась тень серьёзности. — Уилл красивый, богатый, умный и ещё и знаменитый. Это не так уж и плохо, верно?

Элисон коротко фыркнула.

— Да, да. А ещё он злой. И, к твоему сведению, чертов бабник. Ненавижу его, — выплюнула она с таким жаром, что её щёки запылали, а пальцы сжались в кулаки.

Джессика чуть подалась вперёд, изучая подругу.

— Откуда в тебе столько агрессии? — спросила она мягко, но не без вызова. — Может, он твоя судьба? В конце концов, всё может измениться. Ты ещё скажешь мне спасибо. Или, может, это всё из-за Лукаса?

Элисон замерла. Её взгляд стал отстранённым, словно она на секунду провалилась в воспоминания. Сердце ускорило ритм. Раньше она бы ответила без колебаний, но теперь… всё было иначе.

— Да. Мне нравится Лукас, — тихо произнесла она, словно каждое слово вытягивало из неё силы. — И я ему тоже. Он сказал, что готов подождать меня.

Джессика удивлённо подняла брови.

— Ты что, дура? — воскликнула она, откинувшись на спинку стула. — Как можно думать о другом, когда ты замужем за таким, как Уилл? Ты вообще видишь, кто он?

— Хватит! — резко оборвала её Элисон. — Не понимаю, откуда у тебя этот оптимизм. Из-за него я несколько недель сидела дома, а ты находишь его привлекательным? Как ты вообще можешь видеть в нём что-то хорошее?

Она стучала пальцами по фарфору кружки, будто этот глухой ритм помогал ей сдерживать эмоции. Джессика же смотрела прямо, спокойно, но в её взгляде мелькала забота.

— Я же не собираюсь за него замуж, — ответила она, пожав плечами. — Просто говорю: люди меняются. И когда я была у него дома, он вёл себя совсем иначе. Он изменился. Думаю, ты ему нравишься.

Элисон на мгновение застыла, словно эти слова хлестнули её по лицу.

— Не нравлюсь! — выкрикнула она так громко, что звук отразился от стен. — У него есть Лилиан. Его обожаемая. Они трахались в соседней комнате, пока я была там. А неделю назад я застукала его с прислугой. Она ему делала минет, и если бы не я… он бы её трахнул!

Тишина в кухне стала почти осязаемой. Только за окном, в снежной белизне, медленно проезжал жёлтый автобус, скрипя тормозами. Элисон стояла, прижимая руки к лицу, пытаясь сдержать рывок слёз.

Джессика опустила взгляд, словно искала слова на гладкой поверхности стола.

— Ого… я не знала, — произнесла она наконец, тихо, почти виновато.

Элисон резко выдохнула, отмахиваясь.

— Поэтому закроем тему. Он меня бесит, — сказала она, отводя взгляд в сторону окна, где в сугробах утопали припаркованные машины. — А насчёт учёбы… знаешь, ты права. Я буду ходить, пока смогу. Тем более завтра последний день.

Снег за окном продолжал падать, будто пытался укрыть и город, и их разговор белым молчанием.

Джессика, словно сбросив с плеч невидимый груз, улыбнулась и одобрительно кивнула, пытаясь подать это в бодром ключе:

— Вот и умничка! — сказала она с лёгким подмигиванием. — Мне уже пора. Завтра жду твоего ответа до обеда. Мы планируем вылетать послезавтра утром.

— Ты бы ещё сообщила в день вылета, — язвительно отозвалась Элисон, но за колкостью в её голосе проскользнула тонкая, едва уловимая тревога.

Джессика хмыкнула, вставая из-за стола и накидывая пальто, пока за окном мягко кружил снег.

— Прости, но я тебя знаю. Ты непредсказуема, — в её словах слышалась теплая насмешка. — За эти два дня ты бы успела передумать сотню раз. А я очень хочу, чтобы ты поехала, развеялась хоть немного. Родишь — и всё, будешь сидеть с малышом двадцать четыре на семь.

Элисон прикусила губу, её взгляд на миг ушёл в сторону окна, за которым улица утопала в белой тишине. Мысли Джессики вдруг больно задели её — вспомнилась холодная, как лезвие, договорённость с Уиллом. Слово «развод» зазвучало в голове так же отчётливо, как и в тот день, когда они заключали сделку.

— Ты знаешь… — её голос стал тише, но в нём была твёрдость, — как только я рожу, мы разведёмся.

Снег за окном падал медленно и неумолимо, как время, приближающее тот момент.

Джессика замерла, её улыбка растворилась, а взгляд стал серьёзным, почти настороженным.

— Ах да… забыла, — сказала она, и в голосе её теперь звучала только забота. — Но ты уверена, что сможешь отказаться от ребёнка?

Эти слова, простые и прямые, вонзились в Элисон, будто острые иглы. Она глубоко вдохнула, сложила руки на груди, стараясь придать себе вид решительной женщины, но её глаза выдавали другое — сомнение, страх и едва сдерживаемую боль.

Внутри всё дрожало от мысли, что скоро ей придётся сделать выбор, от которого не будет пути назад. Она уже чувствовала, как тяжесть будущего давит на плечи, и чем дольше Джессика смотрела на неё в ожидании ответа, тем сильнее в груди нарастало чувство, что её жизнь в одно утро может разломиться на «до» и «после».

 
                              ***

Утро в Бостоне после недавнего снегопада было тихим и светлым. Снег, лёгкий и пушистый, лежал на крышах и ветвях, а на тротуарах уже начал таять, превращаясь в крошечные блестящие капли под мягкими лучами зимнего солнца. Холодный воздух был свежим, с лёгким ароматом хвои и мороза.

Элисон вышла из дома, и её длинные светлые волосы слегка трепал ветер, выбивая пряди из-под капюшона короткой меховой шубы кремового оттенка. Под шубой скрывалось вязаное платье цвета топлёного молока — тёплое, мягкое, облегающее фигуру и подчеркивающее округлившийся живот. Платье доходило до колен, а на ногах были плотные тёмные колготки и высокие кожаные сапоги на устойчивом каблуке. В руках — тёплые перчатки и небольшая сумка, в тон шубе.

Этот наряд, как и всё в её гардеробе в последние месяцы, явно был выбран по вкусу Уилла: женственный, изысканный, но с намёком на демонстрацию её положения. Каждое утро, открывая шкаф, она видела только такие вещи — как будто он хотел, чтобы мир постоянно напоминал ей о её беременности.

У тротуара стояла чёрная машина, сверкающая свежим лаком. Возле неё — мужчина средних лет с учтивым выражением лица.

— Доброе утро, миссис Хадсон, — произнёс он.

— Почему вы здесь? — спросила она, прищурившись.

— Сэр велел отвезти вас на занятия, — вежливо пояснил водитель, открывая дверцу. — Теперь я буду сопровождать вас везде.

Элисон закатила глаза, но спорить не стала — опаздывать в университет не хотелось.

Когда машина плавно остановилась у главного входа в университет, Элисон на мгновение задержалась, прежде чем выйти. Морозный воздух обдал её лицо, щёки мгновенно порозовели, а белые хлопья снега лениво кружились в воздухе, тая на теплом мехе её шубы.

Её появление произвело эффект, словно на территорию кампуса сошла с обложки глянцевого журнала. Кремово-белое вязаное платье мягко облегало её фигуру, подчеркивая нежные изгибы и округлившийся живот, а лёгкая белая шубка, расшитая мелким жемчугом по краю воротника, блестела под зимним солнцем. Высокие сапоги из гладкой кожи с узким каблуком и тонкие колготки сливочного оттенка завершали образ. На пальцах — утончённые кольца, в ушах — изящные серьги, которые едва заметно покачивались при каждом шаге.

Едва она переступила порог, несколько студентов, стоявших у лестницы, замолчали, бросив на неё цепкие взгляды. Одни — с искренним восхищением, другие — с едва скрытой завистью. Шёпот поплыл за её спиной, как лёгкий шлейф духов.

— Элисон, ты выглядишь… просто безупречно, — произнёс один из студентов, чуть обернувшись, когда она прошла мимо.

Она ответила коротким кивком, прямая, гордая, будто не замечая посторонних взглядов. Но в глубине души ей льстило, что каждый шаг по коридору приковывал внимание.

— Ты сегодня как с красной дорожки, — тихо сказала Сабрина, догоняя её и усаживаясь рядом в аудитории. — Даже те, кто мечтает сказать что-то ядовитое, будут молчать.

— Они и так знают, что лучше держаться подальше, — с лёгкой усмешкой произнесла Элисон, откинув волосы с плеча.

Сегодня её настроение было редким сочетанием лёгкости и уверенности. Несмотря на все недавние сложности, в груди теплилась тихая радость — отец перевёл ей нужную сумму на поездку, и она уже успела просмотреть билеты. Мысль о том, что скоро она сможет вырваться из этой душной реальности, согревала сильнее любого зимнего солнца.

Лекция тянулась вяло, преподаватель лениво перелистывал конспект, явно мечтая о грядущих каникулах. В аудитории витало сонное ожидание — студенты шептались, кто-то зевал, кто-то уже листал в телефоне страницы с горящими предложениями на отдых. А за окном снег продолжал мягко падать, будто подчеркивая, что зима только началась.
 

                             ***

Столовая гудела привычным шумом — звон посуды, запах свежей выпечки, приглушённый гул разговоров. Но внезапно над этим привычным фоном прорезался пронзительный визг, такой громкий и эмоциональный, что все головы в зале повернулись к источнику.

Сабрина, Элиза и Элисон сидели за дальним столиком у окна, лениво ковыряя десерт и вполголоса обсуждая детали предстоящей поездки на Мальдивы. Слова оборвались сами собой, когда шум с улицы стал нарастать, вплетаясь в атмосферу столовой, как электрический ток в воздух.

— Что там творится? — Сабрина, глаза которой уже загорелись любопытством, первой вскочила со стула.

— Пойдём посмотрим, — тут же подхватила Элиза, поднимаясь и жестом подзывая к себе Элисон.

— Давай, — отозвалась та, хотя внутри уже чувствовала странное напряжение, будто предчувствие надвигающейся бури.

Они подошли к окну. Снаружи, у главного входа, сгрудилась плотная толпа студенток. Девушки переговаривались взволнованными голосами, визжали, словно увидели живую знаменитость, и тянули телефоны в воздух, пытаясь снять происходящее. Лица внизу сияли восторгом, но из-за плотной массы людей невозможно было понять, кто же оказался в центре внимания.

И тут послышался ритмичный звук — уверенное, тяжёлое цоканье каблуков по плитке коридора. Обернувшись, Элисон увидела Сабрину, стремительно приближающуюся от соседнего окна, с широкой улыбкой и глазами, горящими, как у охотника, нашедшего добычу.

— Ну? — нетерпеливо спросила Элиза, поправляя прядь волос и чуть прищуриваясь. — Кто там такой важный?

Сабрина почти подпрыгнула от восторга.

— Элисон… это твой Уилл! — выпалила она, явно наслаждаясь моментом.

Имя Уилла пронзило сознание Элисон, как ледяная игла. Сердце сбилось с ритма, и на мгновение ей показалось, что в ушах зазвенело. Кожа на лице побледнела, а в голове пронеслась первая мысль — он здесь не из-за неё. Он пришёл за другой. И толпа девушек внизу — лучшее тому доказательство.

— Ты уверена? — тихо спросила Элиза, будто надеясь на ошибку.

— Абсолютно! Он стоит прямо там, в центре, и эти девчонки вокруг него визжат так, словно перед ними вся группа BTS, — с торжествующей интонацией подтвердила Сабрина.

— Но ты же говорила, что он по уши в работе, — нахмурилась Элиза, её брови изогнулись в искреннем недоумении.

Элисон заставила себя выпрямиться и натянуть спокойную улыбку, хотя внутри всё сжималось в тугой узел.

— Значит, появились дела в университете, — произнесла она как можно ровнее. — Девочки, я пойду.

— Иди-иди к своему мужу, — подхватила Сабрина с лукавой усмешкой.

Но шаги Элисон направились совсем в другую сторону. Она не собиралась подходить к нему. Наоборот — хотела исчезнуть, раствориться, пока он её не заметил. Почти бегом, избегая взглядов, она миновала шумный холл, стараясь слиться с потоком студентов. Лёд в груди боролся с жаром подступающей злости. Каждое движение было наполнено решимостью уйти… но сердце предательски колотилось всё быстрее при мысли, что встреча всё равно неизбежна.

Элисон ускорила шаг, чувствуя, как сердце бьётся в груди всё сильнее, будто пытаясь вырваться наружу. В шумном коридоре университета её собственные шаги казались слишком громкими, а каждый звук за спиной заставлял плечи непроизвольно вздрагивать. Она не смотрела по сторонам, лишь бы не встретиться взглядом с тем, кого не хотела видеть. Но от себя не убежишь.

— Далеко собралась? — раздалось за спиной, и знакомый низкий голос пробрал её до костей.

Кровь будто застыла в жилах. Нога соскользнула по гладкому кафелю, и она едва не потеряла равновесие. Но не успела и моргнуть, как чья-то сильная рука перехватила её, а в следующее мгновение она оказалась поднята над полом, словно была невесомой.

— Ты зачем побежала? — голос Уилла был нарочито спокойным, но с оттенком насмешки, от которой хотелось ударить. — Совсем дура?

— Отпусти меня, идиот. Поставь на пол, — процедила она сквозь зубы, и даже дрожь в голосе не смогла скрыть ярости в её взгляде.

Он опустил её, но не отступил ни на шаг. Его взгляд, медленный и цепкий, скользнул от её лица до подола платья, задержался на ней с вызывающей откровенностью. На губах появилась кривая ухмылка, от которой в висках застучало ещё сильнее.

— Ты определённо та, кто мне нужен, — произнёс он так, словно озвучивал неоспоримый факт.

Щёки Элисон залило жаром — от гнева и унижения. Она скрестила руки на груди, будто пытаясь поставить между ними невидимую преграду.

— Заткнись! Почему ты здесь? Ах да, совсем забыла, — в голосе зазвенело ядовитое раздражение. — Пришёл выбрать себе девочку, чтобы раздвинуть ей ноги.

Он усмехнулся — тихо, лениво, с оттенком превосходства.

— Да, — ответил он, не моргнув. — За одной пришёл.

Её шаги стали быстрыми и резкими — она намеревалась уйти, но его пальцы сомкнулись на её запястье стальной хваткой.

— Что теперь? — устало бросила она, не оборачиваясь.

— Пойдём, — сказал он, и в его голосе не было ни просьбы, ни сомнения — только приказ.

— Куда? — холодно спросила она, хотя сердце неприятно сжалось от дурного предчувствия.

— Трахаться, — произнёс он так же буднично, как кто-то сказал бы «выйдем на минуту».

Она замерла. Глаза распахнулись, дыхание перехватило.

— Что? — голос сорвался на шёпот, полный недоверия.

— Ты глухая? — он наклонился ближе, так что его слова почти касались её кожи. — Идём. Не заставляй ждать. Или я возьму тебя прямо здесь.

Она резко попыталась вырвать руку.

— Убери свои ручонки, — рявкнула она, но он даже не шелохнулся.

— Ты пришёл сюда за другими, так иди к ним, — бросила она, её голос дрожал, но уже от злости.

— Ты ведь правда думаешь, что я настолько глуп, чтобы хотеть кого-то ещё? — его взгляд был холодным, как лезвие.

— Хватит меня оскорблять. Я домой, — ответила она твёрдо, хотя знала, что он не отпустит.

И действительно — его пальцы лишь сильнее сжали её руку.

— Я сказал, что ты пойдёшь со мной, — в его голосе не было места возражениям.

Элисон почти физически ощущала, как в груди закипает ярость, но сквозь неё пробивалась паника.

— Ты теряешь время, Уилл. Скоро все разойдутся по аудиториям, и тебе придётся ждать, — попыталась она вывести его из себя, лишь бы он отвлёкся.

Но он только ухмыльнулся.

— Ждать? Мне некого ждать. Девушка, которая мне нужна, стоит передо мной.

Он говорил тихо, но каждое слово звучало так, будто припечатывало её к месту.

— Ты сама сказала, что любая в университете раскроет ноги. Но мне нужна не любая. Мне нужна ты, — и, не отпуская, он повёл её в сторону ближайшего мужского туалета.

Элисон рванулась, но его хватка была железной — ни одно движение не принесло облегчения. Она едва поспевала за его широкими шагами, каблуки скользили по отполированному плиточному полу коридора. Сердце било в виски, дыхание рвалось на поверхности, превращаясь в быстрые, короткие вдохи.

Дверь мужского туалета с глухим ударом распахнулась, и в нос ударил резкий запах дешёвого освежителя, смешанный с влажным, застоявшимся воздухом. Несколько парней, стоявших у писсуаров, замерли, уставившись на них с любопытством.

— Пошли вон, — рявкнул Уилл. Его голос, резкий и низкий, не оставил ни малейшего сомнения в том, что спорить не стоит.

Парни торопливо выскользнули мимо, отводя глаза. Уилл захлопнул дверь и повернул задвижку, отрезая их от внешнего мира. Элисон отступила на шаг, но он уже приближался — хищно, уверенно, с лёгкой ухмылкой в уголке губ.

— Уилл, я не буду… здесь… — слова сорвались шёпотом, в котором смешались страх и отвращение.

Он шагнул ближе, и стена упёрлась ей в лопатки. Его ладони сомкнулись на её запястьях, легко подняв их вверх, прижимая к холодной плитке. Колено вжалось между её бёдер, не давая сомкнуть ноги. Тепло его тела накрыло её, и в этом грязном, тесном помещении оно казалось особенно навязчивым.

— Отпусти, — выдохнула она, дёрнувшись, но его хватка была словно кованая сталь.

Он наклонился так близко, что прядь его волос задела её висок. Его взгляд медленно скользил вниз, задерживаясь на приподнявшемся подоле её платья. Холодный кафель за спиной и этот обжигающий, слишком близкий контакт сводили с ума.

— Ты ведь знаешь, что могла бы просто сказать «да», — тихо, почти лениво произнёс он, но в голосе слышался металл.

— Сошёл с ума? — её голос дрогнул. — Это мерзко, Уилл.

— Мерзко? — он усмехнулся, и его пальцы сжали её запястья чуть сильнее. — Мне кажется, тебе нравится спорить со мной куда больше, чем признавать правду.

Платье задралось выше, и холодный воздух коснулся её обнажённых бёдер. Она резко дёрнулась, но он вплотную придвинулся, полностью отрезав ей путь к бегству.

— Ты была слишком непослушной, Элисон, — его губы скользнули к её уху, дыхание обожгло кожу. — Думаешь, я пришёл просто поговорить?

Её сердце забилось быстрее, когда он сжал её бёдра, чуть раздвигая их. За дверью послышались шаги и приглушённые голоса — кто-то дёрнул за ручку. Паника накатило острым, холодным приливом.

— Тсс… — он закрыл ей рот ладонью. — Пусть думают, что мы просто заняты.

Взгляд его был наглым и сосредоточенным, как у человека, который привык добиваться своего. Его колено сильнее вжалось между её ног, и она, сама того не желая, вцепилась в его куртку.

— Ты… — она попыталась что-то сказать, но он накрыл её губы жёстким, требовательным поцелуем, вырывая у неё воздух. Он поцеловал её так, будто хотел стереть любое сопротивление, вторгаясь в её рот, заставляя подчиниться ритму.

Её дыхание сбилось, когда его ладонь скользнула вниз, под подол платья, прижимая ткань к коже. Каждое его движение было намеренно медленным, как будто он наслаждался её реакцией, считывал каждый вздох, каждый порыв вырваться.

— Уилл… — её голос был хриплым, и в нём смешались раздражение и тревога.

Он не ответил. Его пальцы уже нащупали тонкую линию резинки, и, преодолев слабое сопротивление ткани, уверенно скользнули под неё. Холодная сталь его кольца слегка царапнула кожу, прежде чем тёплые подушечки пальцев коснулись самого интимного.

Тело Элисон дёрнулось, будто от удара током, и она резко втянула воздух, но он лишь усмехнулся, продолжая медленно изучать её. Его прикосновения были настойчивыми, но не спешными, словно он намеренно тянул время, разрывая её между желанием и протестом.

— Ты вся дрожишь… — прошептал он ей в ухо, и его горячее дыхание обожгло её шею. — Интересно… от злости или от чего-то другого?

Её руки, зажатые над головой, пытались вырваться, но мышцы уже наливались слабостью. Каждый круг, который описывали его пальцы, отдавался внизу живота сладкой, мучительной волной.

— Прекрати… — её голос прозвучал едва слышно, почти как просьба, и она сама ненавидела себя за эту слабость.

Но Уилл будто не слышал. Его движения становились глубже, ритмичнее, заставляя её непроизвольно прижиматься к стене сильнее, как будто это могло помочь сохранить равновесие. Платье задралось выше, обнажая бёдра, и холодный воздух впивался в кожу, но её пульс был слишком громким, чтобы замечать что-то ещё.

Он следил за её лицом, за тем, как в глазах борются злость и растерянность. Ему нравилось, как она прикусывает губу, пытаясь не издать ни звука, как её бёдра предательски подаются вперёд, встречая его ладонь.

— Так… хорошо… — его голос стал ниже, и он чуть усилил нажим, заставив её зажмуриться.

Виски стучали, дыхание сбивалось, и она уже не была уверена, что сможет выдержать ещё хотя бы секунду — но именно в этот момент снаружи кто-то резко дёрнул за ручку двери, громко выругавшись.

Мир вернулся рывком, и вместе с ним — ледяное осознание того, что они не одни.

Дверная ручка дёрнулась снова, на этот раз так резко, что металл жалобно скрипнул. Снаружи послышались возмущённые голоса, кто-то стукнул кулаком в дверь.

Элисон замерла, дыхание перехватило, а сердце будто ударилось о рёбра. В голове пронеслась паническая мысль: ещё немного — и они войдут, увидят всё. Её щёки вспыхнули жаром от стыда, пальцы вжались в холодную плитку стены.

— Уилл… хватит! — её голос сорвался на шёпот, больше похожий на мольбу. Она дёрнулась, пытаясь уйти от его руки, но он лишь крепче прижал её бёдрами к стене.

Его глаза сверкнули, уголки губ дрогнули в насмешливой улыбке.
— Боишься, что нас увидят? — он говорил тихо, почти лениво, но в голосе слышалось откровенное удовольствие. — Мне плевать.

И вместо того чтобы остановиться, он стал двигаться быстрее, глубже, настойчивее, будто проверяя, сколько ещё она сможет выдержать. Его пальцы безжалостно скользили внутри неё, ритм становился всё резче, и каждый толчок отзывался внизу живота жгучей волной.

— Перестань… — она пыталась вцепиться в его плечо, оттолкнуть, но ноги предательски дрожали, не слушаясь. В ушах стучала кровь, голоса за дверью становились громче, но всё это тонула в рваном, обжигающем ритме его движений.

— Смотри на меня, — приказал он, чуть приподняв её лицо за подбородок. — Пусть они ломятся, мне всё равно. Я хочу видеть, как ты сдаёшься.

От этих слов её дыхание окончательно сбилось. Она ощущала, как напряжение нарастает, сжимая её изнутри, и понимала — ещё секунда, и она сорвётся, прямо здесь, в этом грязном туалете, под его ладонью, тогда как за дверью стоят люди.

Её тело дрогнуло, и в следующий миг всё внутри оборвалось, взорвалось волной горячего, безжалостного блаженства. Элисон судорожно вцепилась в его куртку, прижимаясь лбом к его плечу, чтобы хоть как-то заглушить рваный, предательский стон, сорвавшийся с губ. Колени подогнулись, дыхание стало хриплым, прерывистым, а в висках гулко стучала кровь.

За дверью всё ещё были голоса, кто-то снова дёрнул ручку, но в этот момент она уже не могла думать ни о чём — только о том, что он довёл её, несмотря на её сопротивление, несмотря на страх быть застигнутой.

Уилл замер, выжидая секунду, а потом медленно вытащил пальцы из её трусиков. Его взгляд скользнул по её лицу — раскрасневшемуся, с прикушенной губой и затуманенными глазами. На губах у него появилась самодовольная, хищная улыбка.

— Вот и всё, — тихо, почти шёпотом сказал он, но в голосе звучала откровенная насмешка.

Не отводя от неё взгляда, он лениво провёл пальцами по своим губам, а затем медленно, нарочито пошло облизал их, смакуя вкус её, словно демонстрируя, что этот момент принадлежит только ему. Кончик языка скользнул между пальцами, и он, чуть прищурившись, хмыкнул, будто оценил результат своей «работы».

Элисон почувствовала, как её щёки обожгло жаром — смесь унижения, злости и того, что она не могла себе простить.

— Сладкая, — произнёс он с едва заметной ухмылкой, а затем сделал шаг назад, словно давая ей возможность перевести дух… но при этом его взгляд ясно говорил, что он ещё не закончил.

Элисон сжала губы, но почувствовала, как волна тошноты поднимается стремительно, не оставляя ей времени на сопротивление. Горло сжало, желудок болезненно свело. Она зажала ладонью рот и нос, резко развернулась и почти бросилась к раковине.

Запах дешёвых чистящих средств, застоявшейся воды и удушливый аромат, пропитавший помещение, ударили в нос так сильно, что её организм окончательно сдался. Тело содрогнулось от судорог, и она согнулась над раковиной, изрыгая всё, что было в желудке. В висках стучало, в глазах на миг потемнело.

Уилл молча наблюдал за ней несколько секунд, и только потом шагнул ближе. Он оказался за её спиной, одним движением перехватил её волосы и поднял их, чтобы они не касались её лица. Его ладонь касалась её затылка слишком уверенно, будто он даже в этом действии сохранял контроль.

— Сильно плохо? — спросил он, наклонившись ближе, и в его голосе смешались холодная оценка и странная, хищная забота. — Может, вызвать врача?

— Заткнись, — сорвалось у неё сквозь прерывистое дыхание, и новый спазм согнул её пополам.

Когда всё закончилось, Элисон медленно выпрямилась, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Она открыла кран, ополоснула рот, затем лицо, пытаясь смыть липкое ощущение унижения. Холодная вода ожгла кожу, но не принесла облегчения.

Уилл стоял рядом, опершись плечом о кафельную стену, и изучал её взглядом, в котором читалось что-то большее, чем простое беспокойство.

— Выглядишь так, будто тебя сбила машина, — произнёс он тихо, но с той самой твердостью, от которой невозможно было отделаться. — Пойдём. Я отвезу тебя домой.

Слово «дом» заставило её сердце болезненно сжаться. Она знала, что под этим он подразумевает свой дом, где двери запираются на его ключи, а не её.

— Нет, — резко отрезала она, поворачиваясь к нему с напряжённым лицом. — Я сама.

— Даже не надейся, что останешься одна в таком состоянии, — его голос стал жёстким, а пальцы сомкнулись на её запястье. Хватка — сильная, непоколебимая.

— Я поеду с водителем, — бросила она, вырывая руку и торопливо поправляя растрёпанное платье. — Не утруждай себя.

Она вышла, даже не взглянув на него. Каблуки отстукивали по плитке коридора, а её дыхание всё ещё было сбивчивым.

Уилл остался в пустом туалете. Он провёл рукой по лицу, сдерживая порыв догнать её прямо сейчас. Сердце било быстрее, чем ему хотелось бы признавать.

Но вместо того, чтобы броситься за ней, он медленно достал телефон, откинулся спиной на стену и набрал номер. Его голос, когда собеседник ответил, был уже другим — холодным, деловым, почти ленивым.

— Всё готово? — короткая пауза. — Отложи все встречи на ближайшие дни. Да, все. Я уезжаю.

Он слушал ответ, уголки его губ поползли вверх в медленной, самодовольной улыбке.

— Отлично. Значит, я поеду отдыхать.

Он уже знал, что Элисон собирается лететь на Мальдивы с друзьями. Это задело его сильнее, чем он был готов признать. Она даже не сочла нужным предупредить его — и это было для него вызовом.

В его голове выстраивался план. Он поедет туда. Он найдёт способ оказаться рядом, даже если ей это не понравится. И, что бы она ни делала, он сделает так, чтобы это путешествие стало её воспоминанием — острым, неизгладимым, навсегда связывающим её с ним.

Его пальцы коснулись губ, словно он всё ещё чувствовал на них вкус её страха, её дрожи. И он позволил себе тихий, едва слышный смешок.