Решение судьбы

Когда они прибыли к ресторану, Уилл ощутил странное напряжение. Заведение выглядело ничем не примечательно — приглушённый свет, сдержанный фасад, аккуратная вывеска. Но стоило им войти внутрь, как это едва уловимое чувство стало нарастать. Всё — от аромата свежего хлеба до отблесков света на стеклянных вазах с живыми цветами — будто пробуждало в нём неясные, забытые образы. Он не мог сразу понять, что именно его смущает, но с каждым шагом по залу что-то внутри начинало сжиматься.

Они уселись за стол у окна, заказали обед. Элисон выбрала крем-суп из шампиньонов, запеканку с грибами, фирменный клубничный торт и морковный сок. Уилл — ризотто с белыми грибами, салат «Цезарь» и бокал красного вина. Он лениво перелистывал меню, пока не принесли еду.

Когда он поднёс к губам первую ложку ризотто, его движения застопорились. Он не глотнул — нет. Он лишь позволил вкусу коснуться языка. И в этот миг Уилл будто услышал, как в его памяти хлопнули давно закрытые двери. Он застыл.

Вкус. Этот вкус он знал.

Ризотто было приготовлено по рецепту, который он не пробовал с тех пор, как был ребёнком. Слишком точно — та же текстура, та же подача, даже лёгкий привкус чёрного перца в послевкусии, как когда-то… дома. Сердце заколотилось, ладони вспотели. Он поставил ложку на край тарелки, словно не доверяя себе.

Когда она приблизилась к их столику, воздух будто загустел. Напряжение было почти осязаемым — как тишина перед грозой. Уилл почувствовал, как его тело инстинктивно напряглось, словно в преддверии удара. И стоило женщине заговорить, её голос прорезал эту тишину, как лезвие, оставляя после себя болезненный резонанс в его груди.

Он знал этот голос.

Он не слышал его много лет, но он пронзил его до глубины, как будто всё было вчера. В голове мгновенно вспыхнули образы — неясные, затёртые временем: детские руки, тёплая постель, колыбельная. И потом — тишина. Холод. Пустота.

Она стояла перед ним. Та, кто когда-то называлась его матерью.

— Уилл... — произнесла она едва слышно, будто само его имя жгло ей губы.

Он медленно поднял глаза, и взгляд его стал холодным, как ледяная сталь. Внутри закипала ярость — безмолвная, неукротимая. Он всматривался в её лицо, в эти черты, почти не изменившиеся, будто годы пощадили её. Тот же изгиб губ, тот же упрямый подбородок. Только волосы — раньше русые, теперь вишнёвые — и чуть глубже тени в уголках глаз.

Уилл поднялся, не сводя с неё взгляда.

— Ты... — выдавил он, голос его был низким, глухим, полным отвращения.

Она не ответила. Только стояла, сжав пальцы в замок, будто её саму трясло изнутри.

Элисон, чувствуя, как воздух между ними будто электризовался, попыталась разрядить атмосферу, не понимая, что происходит:

— Вы знакомы?

Хелен, поколебавшись, сделала шаг вперёд, собираясь что-то сказать, но Уилл резко поднял руку, не давая ей и рта раскрыть.

— Нет! — его голос ударил, как пощёчина. Он оттолкнул стул, тот с резким звуком заскрежетал по полу. — Мы уходим, Элисон.

— Что? Подожди… — она поднялась, сбитая с толку. — Но мы даже не поели…

Он не смотрел на неё.

— Я сказал: мы уходим. Сейчас же, — голос был жёстким, непреклонным, холодным, как натянутый канат перед тем, как лопнуть. — Я не останусь здесь ни минуты. Не с ней.

Он бросил на стол несколько купюр, даже не посмотрев на сумму, и развернулся. Элисон не пошевелилась. У неё не было слов. Она смотрела, как он уходит, напряжённый, будто сдерживает что-то, что вырвется наружу при малейшем толчке.

Осталась только она и женщина, чьё лицо теперь выражало что-то между болью и отчаянием. Элисон повернулась к ней — в её глазах был один вопрос, не произнесённый вслух. Но Хелен не заговорила. Она лишь смотрела в спину уходящего Уилла, и её плечи едва заметно дрожали.

Снаружи Уилл остановился, как только прохладный воздух коснулся лица. Он вцепился пальцами в воротник пальто, сердце стучало глухо, неравномерно. Его взгляд был устремлён в никуда. Всё внутри него кипело.

Он знал, что когда-нибудь может увидеть её снова. Может — но не вот так. Не случайно, не среди обычного дня, когда он позволил себе немного расслабиться рядом с Элисон. Не в тот момент, когда он почти забыл, каким был ребёнком, которого однажды просто оставили.

Уилл стоял у машины, спиной к ресторану, его пальцы сжались в кулаки, ногти впивались в ладони. Грудная клетка тяжело вздымалась — будто внутри него бушевал ураган, которому не хватало только искры, чтобы вырваться наружу. Он слышал, как открылись двери, как мягкие шаги прозвучали за его спиной. Не оборачиваясь, он уже знал, кто это. Узнал бы из тысячи.

Но он надеялся, что она не осмелится заговорить.

— Уилл… сынок, — раздалось позади.

Этот голос. Хрупкий, чуть дрожащий, наполненный чем-то почти материнским. Почти. Потому что для него он звучал, как яд, проникающий под кожу.

Он застыл. Плечи напряглись, словно от удара. Несколько секунд он просто молчал, а затем медленно обернулся. Его взгляд был ледяным. Ни тени тепла, ни искры сомнения.

— Не называй меня так, — произнёс он глухо, но в этом спокойствии чувствовалось что-то опасное.

Она сделала шаг вперёд.

— Пожалуйста… я понимаю, что ты злишься, но...

— Злишься? — он оборвал её, голос стал резче. — Ты понятия не имеешь, что я чувствую. У тебя даже не было права произнести это слово.

Её глаза блестели от слёз, но он не поверил ни одной из них. Перед ним стояла чужая женщина. Не мать. Не семья. Просто человек, который когда-то принял решение оставить его.

— Я не хотела, чтобы всё вышло так. У меня были причины…

— Причины?! — голос Уилла взорвался, гнев вырвался наружу. — Ты оставила меня! Ты исчезла, будто меня никогда не существовало! Я был ребёнком! Шести лет! А ты просто... ушла!

Её губы задрожали. Казалось, она хочет что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Знаешь, сколько ночей я лежал в темноте, надеясь, что ты вернёшься? — продолжал он, сделав шаг к ней. — Сколько раз я спрашивал себя, что сделал не так? Почему я оказался ненужным?

Она покачала головой, слёзы скатились по её щекам. Но он не остановился.

— А потом мне рассказали правду. Ты не умерла, как я верил. Ты выбрала. Ты просто выбрала свою жизнь. Без меня.

— Я не могла иначе, — её голос был сдавленным. — Всё было слишком сложно, Уилл…

Он усмехнулся — холодно, без искры иронии.

— Для тебя, может быть. А для меня? Что было для меня «не слишком сложно»? Дом чужих людей? Ненависть к себе? Страх, который не отпускал?

И в этот момент из дверей вышла Элисон. Она остановилась на ступеньках, её взгляд метался между ними, растерянный и тревожный.

— Сынок… — прошептала женщина вновь, сделав робкий шаг в его сторону.

Элисон замерла.

— Сынок?.. — переспросила она, её голос был полон недоумения. — Уилл, это...

Он развернулся к Элисон. Его лицо оставалось холодным, но глаза полыхали.

— Садись в машину, — отрывисто бросил он. — Мы уезжаем.

— Но… — она посмотрела на женщину, пытаясь осмыслить происходящее. — Она твоя…

— Нет, — его голос прозвучал, как удар. — Для меня её не существует.

Женщина шагнула ближе, руки дрожали.

— Уилл, послушай. Я всё объясню. Я не бросала тебя просто так, я…

— Довольно! — выкрикнул он, и голос его прозвучал как гром среди осенней тишины. — Мне не нужны твои оправдания. Я не шестилетний мальчик, которого можно обмануть красивыми словами. Я вырос. И всё понял.

Уилл больше не мог дышать этим воздухом. Каждая секунда, проведённая рядом с ней, словно разъедала изнутри. Ему казалось, будто пространство вокруг сжалось, и он задыхался в собственном гневе.

— Поехали. — Голос прозвучал резко, безапелляционно. Словно приказ. Не просьба.

Элисон растерянно повернулась к нему. Она стояла, будто вросла в землю, глаза её метались между двумя полюсами — женщиной, чьё лицо так внезапно стало важным, и Уиллом, чья злость, казалось, готова разорвать воздух.

— Уилл… — начала она, но он уже не слушал.

Он сделал шаг вперёд, резко, угрожающе. Глаза — ледяные, напряжение в челюсти — будто скованное железом. Его рука схватила Элисон за запястье.

— Я сказал, поехали, — произнёс он сквозь зубы.

— Ты причиняешь мне боль, — выдохнула она, пытаясь вырваться.

Он сразу отпустил. На одно короткое мгновение в его взгляде что-то дрогнуло — не раскаяние, нет — раздражённое осознание того, что снова теряет контроль. Он отступил на шаг, отвернулся, будто стыдясь не себя, а того, что позволил ей увидеть свою слабость.

— Мы не остаёмся здесь ни минуты, — процедил он, уже направляясь к машине.

Сзади вновь раздался голос женщины — теперь дрожащий, умоляющий:

— Уилл, подожди… Я не просила прощения. Но, пожалуйста, выслушай. Я всё тебе расскажу. Всё, что ты должен был знать тогда.

Он застыл. Медленно обернулся. Глаза его были холодны, как зимнее небо перед бурей.

— Ты думаешь, я этого хочу? — он шагнул ближе. — Думаешь, мне нужно знать, почему ты ушла? Почему ты оставила меня с бабушкой и отцом, словно старую игрушку, от которой устали? Думаешь, мне есть дело до твоих «причин»?

Она смотрела на него, и слёзы, стекавшие по её щекам, не вызывали в нём ни сочувствия, ни жалости. Только отвращение.

— Я не могла иначе… — прошептала она. — Я была слишком молода. Я испугалась...

Уилл усмехнулся — криво, горько. Это была усмешка человека, которому больше нечего терять в этой истории.

— А я был ребёнком, — напомнил он. — Шести лет. Мне тоже было страшно, но мне не позволили испугаться. Я просто остался. Один.

Он отвернулся. Больше не хотел говорить. Не мог.

Сел в машину, захлопнул дверь. Через мгновение переднее сиденье заняла Элисон — всё ещё в шоке, её пальцы дрожали, как листья на ветру. Она пристально смотрела вперёд, будто пыталась собрать разбросанные осколки происходящего.

— Сынок... — вновь донеслось снаружи, но он даже не обернулся.

Мотор взревел. Резкий рывок — и машина сорвалась с места. Уилл не произнёс ни слова. Только сжал руль так, что костяшки пальцев побелели.

— Она твоя мама? — прошептала Элисон спустя несколько минут.

Он молчал.

— Уилл?

— Я сказал: не сейчас, — отрезал он.

Её губы дрогнули. Но она больше не настаивала. Лишь опустила взгляд, понимая: что бы ни случилось там, на тротуаре перед рестораном, оно разорвало внутри него что-то, что давно было зашито грубыми швами.

Машина рванула вперёд, будто сама ощутила ярость, бурлящую в водителе. Уилл вдавил педаль газа в пол, и рев мотора заглушил собственные мысли. Он не просто ехал — он сбегал. От воспоминаний. От той женщины. От боли, которую, как он думал, давно похоронил.

Огни фонарей мелькали, сливаясь в огненную ленту. Воздух внутри салона стал плотным, как дым перед взрывом. Он был на грани.

— Уилл, сбавь скорость! — закричала Элисон. В её голосе прозвучал страх, настоящий, как звон стекла. Она вцепилась в ручку двери, её лицо побледнело.

Он не ответил. Лишь в последний миг — когда её голос будто пронзил ему грудь — он дёрнул руль и резко затормозил. Машина с визгом встала у обочины. Резкая остановка качнула их обоих, будто весь мир на секунду потерял равновесие.

И тут он сорвался.

— Чёрт! — сдавленно выдохнул Уилл, ударив ладонью по рулю. — Чёрт!

Он снова и снова стучал по кожаной поверхности, будто надеялся выколотить из себя ярость. Вены на руках вздулись, плечи ходили вверх-вниз от тяжёлого дыхания. Лицо было искажено злобой, настоящей, необузданной.

— Я не знала… — тихо произнесла Элисон, всё ещё ошеломлённая. — Я не знала, что та женщина — твоя мать…

Эти слова будто вызвали в нём новую вспышку. Уилл резко повернул к ней голову. Его взгляд был острым, как осколок стекла.

— Не знала?! — его голос дрожал от сдерживаемого крика. — И что теперь? От этого легче?

Он сорвался на неё, словно она и была виновницей всей этой сцены. Он не хотел, но не мог остановиться.

— Почему всё, к чему ты прикасаешься, разваливается?! — голос Уилла прорезал тишину салона, будто хлыст. Он резко указал в сторону дороги, словно в том направлении осталась суть всей проблемы. — Сначала этот чёртов обед, теперь — она! Ты вечно лезешь туда, куда не просят, Элисон!

— Что? — она резко повернулась к нему, дыхание сбилось. — Откуда мне было знать, что Хелен — твоя мать? Я думала, что её вообще нет в Бостоне. — Её голос дрогнул, и она тут же отвернулась к окну, пряча подступившие слёзы. — Она говорила о сыне, но имени не назвала. Ты срываешься просто потому, что удобно сорваться.

Резкий удар кулаком по рулю заставил машину вздрогнуть. Костяшки пальцев Уилла побелели, мышцы на его шее вздулись от напряжения.

— Почему ты не дал ей с тобой поговорить? — прошептала она, с трудом справляясь с дрожью в голосе. — Ты даже не выслушал её.

— Что, по-твоему, она могла мне сказать? — зарычал он, и снова ударил по рулю, сильнее. — Она предала моего отца. Терпеть не могла бабушку. Подняла на неё руку.

Элисон медленно повернулась, её губы скривились в кривой, горькой усмешке. Она вцепилась в свою сумку так крепко, будто та могла удержать её от разрыва.

— Подняла на неё руку? Это тебе бабушка рассказала? — голос был тихим, но в нём уже слышалась сталь. — Извини, но можно я спрошу?

— Спрашивай.

— Ты веришь всему, что говорит твоя бабушка?

Уилл нахмурился, напряжённо глядя на дорогу.

— Почему ты вдруг спрашиваешь это?

— Просто ответь. Не уклоняйся.

Он замолчал на мгновение, а затем хрипло ответил:

— Моя бабушка воспитывала меня. Она была рядом, когда не было никого. Конечно, я буду ей верить.

— А если бы она сказала, что я ударила её? Без доказательств. Ты бы поверил? — Она выдержала паузу, прежде чем добавила: — Хотя... плохой пример. Тебе ведь плевать на меня. Ты бы точно поверил.

— Что за чушь ты несёшь?! — его голос поднялся, гневный и колючий. — С чего бы ей врать? Зачем ей это?!

— Теперь я понимаю, — Элисон откинулась на спинку кресла, её взгляд упёрся в лобовое стекло, будто за его пределами могла найтись хоть какая-то ясность. Лицо оставалось напряжённым, губы — плотно сжаты. — Ты никогда не был готов выслушать другую сторону. Ты не ищешь правду, Уилл. Ты просто выбираешь ту, что тебе удобнее.

Он резко отвернулся от окна, пальцы судорожно сжались на руле, суставы побелели.

— Что ты понимаешь? Почему ты говоришь загадками?! — голос сорвался, хриплый и натянутый, будто внутри него всё звенело от ярости и бессилия.

Элисон, с побелевшими пальцами, вцепилась в подол пальто. Она попыталась дышать глубже, но каждый вдох словно раздирал её изнутри.

— Я не говорю загадками, — произнесла она наконец. — Просто не хочу тебя ранить.

— Твою же мать, Элисон, — Уилл повернулся к ней, и в его лице отразилась вся буря — злость, разочарование, уязвлённость. — Может, уже хватит играть в недомолвки?! Скажи. Что. Ты. Думаешь.

Она отпрянула, не испугавшись, но поняв, насколько он на грани. Голос у неё был ровным, но в нём ощущалась внутренняя дрожь:

— Тебе не понравится.

— Не тебе решать, что мне нравится, — зло бросил он, не сводя с неё взгляда.

Элисон замерла на долю секунды, затем, будто скидывая с себя груз страха, сказала:

— Ладно. Я скажу. Я верю твоей матери. Больше, чем твоей бабушке. Потому что всё в ней было... живое. Настоящее. И, по правде говоря, я скорее поверю, что это твоя бабушка могла поднять руку. Она выглядит как человек, который бьёт, а потом уверяет, что это ты виноват.

Уилл резко вскинул голову, лицо исказилось, словно её слова были пощёчиной.

— Выбирай выражения, — процедил он сквозь зубы. — Она — моя бабушка. Та, кто подняла меня на ноги, когда мать сбежала, даже не обернувшись.

— Иногда проще уйти, чем остаться там, где тебя ломают. — Голос Элисон стал тише, но не менее твёрдым. — Может, она ушла, чтобы выжить. А не потому, что не любила тебя.

В груди Уилла закипала ярость. Он сжал руль так, что кожа под ладонями натянулась до боли. Всё внутри него рвалось наружу — воспоминания, недоверие, страх быть снова преданным. Он чувствовал, как его гнев растёт, тьма подступает к горлу.

— Не зли меня, — тихо, почти угрожающе сказал он. — Я недавно пообещал себе, что больше никогда не подниму на тебя руку.

Элисон посмотрела на него. В её глазах не было ни страха, ни вызова. Только усталость и боль, с которой, казалось, она научилась жить.

— Даже если бы ты поднял, я бы не испугалась, — прошептала она. — Я больше боюсь, что ты ничего не почувствуешь после этого.

Он зажмурился, как будто её слова били больнее, чем пощёчина. Потом резко выдохнул, будто выгоняя из себя всю злость. Вставил ключ зажигания. Двигатель ожил, взревев, как хищник, сорвавшийся с цепи.

Уилл выехал с обочины, не проронив больше ни слова. Он гнал машину по улицам, заливаемым огнями витрин и неоном вывесок. В груди бушевало — но под этой бурей начинало медленно подниматься осознание. Он срывался. Он снова срывался. И делал больно ей.

Она сидела рядом, молча, с опущенными глазами. Не сопротивлялась, не провоцировала. Просто была. И это вдруг стало хуже любой драки.

Он сжал руль крепче.

Он не должен был.

Но уже было поздно.

Когда они, наконец, добрались до дома, тишина в машине стала почти ощутимой. Ни один из них не говорил. Уилл смотрел прямо перед собой, стиснув зубы, а Элисон — в сторону, в темнеющее окно, будто хотела стереть этот вечер из памяти.

Двигатель заглох, но она не пошевелилась. Несколько секунд они сидели молча, пока Элисон наконец не открыла дверь с резким движением и вышла, не сказав ни слова. Шаги по гравию звучали быстро и чётко. Она не оборачивалась.

Уилл выдохнул сквозь зубы, ударив ладонью по рулю, прежде чем взять пакеты и пойти за ней. Его шаги были тяжёлыми, каждое движение — словно сдерживало нарастающий внутри ураган.

Она уже почти достигла лестницы, когда он окликнул её:

— Элисон.

Она остановилась, не поворачиваясь, только плечи чуть дёрнулись. Секунда тишины.

— Что? — её голос был уставшим, ровным, словно натянутой струной.

Он приблизился. Его силуэт был напряжён, лицо всё ещё хранило следы злости, но голос звучал более сдержанно.

— Я уже отдал распоряжение, чтобы прислуга перевезла твои вещи в мою комнату.

Элисон медленно обернулась. Взгляд — прямой, холодный.

— Без моего согласия?

— Мы женаты. И мы будем жить как положено.

— Это обязательно? — Элисон остановилась у подножия лестницы, её пальцы сжались в кулак. Голос прозвучал тихо, но за ним скрывалась усталость, натянутая, как струна. — Я не хочу спать с тобой в одной комнате. И тем более — делить кровать.

Уилл, стоявший позади с прямой спиной и сдержанным лицом, даже не моргнул. Его голос, когда он ответил, прозвучал жёстко и бескомпромиссно:

— Это не обсуждается. Я не давал тебе права выбора. С сегодняшнего дня твои вещи будут в нашей спальне. Там, где тебе и место.

Он смотрел на неё так, словно каждое слово должно было прошить её насквозь. Он не кричал, не повышал голос — в этом и была его сила. Власть. Контроль.

Элисон стояла с прямой спиной, но глаза блестели — не от слёз, от ярости. От бессилия. От усталости от того, что её никто не слушает.

— О, Господи... за что мне всё это? — прошептала она, отведя взгляд в сторону, будто надеялась, что в тени коридора можно спрятать боль. Но боль осталась с ней.

Резкий хлопок двери заставил воздух вокруг вздрогнуть. Она закрылась перед ним так стремительно, что в коридоре, на фоне мягкого света люстры, это прозвучало почти как выстрел.

Уилл остался стоять на месте, не пошевелившись. Его пальцы сжались в кулаки, челюсть была напряжена. Он смотрел на закрытую дверь, за которой исчез её силуэт, и внутри у него что-то вспыхивало — не столько гнев, сколько странное, липкое чувство беспомощности.

 
                           ***

Когда вечер, наконец, опустился на город, окрасив небо в глубокие оттенки индиго и стали, чёрный автомобиль плавно свернул к месту проведения мероприятия. Под колёсами хрустела мостовая, и свет фар выхватывал из тьмы силуэты людей, камер, вспышек, транспарантов.

Элисон замерла, сидя на краю кожаного сиденья. Её сердце бешено колотилось в груди, почти глуша звуки за пределами машины. Сквозь стекло она видела толпу, движение, сверкание вспышек — всё это сливалось в калейдоскоп тревоги, оседающей липким комком под рёбрами.

— Как много людей… — её голос дрогнул, и даже сама она удивилась, как тихо прозвучали эти слова. Словно они утонули в грохоте сердцебиения и шорохе шёлкового платья.

Склонившись вперёд, она вглядывалась в происходящее, пока мерцающие огни не заслонили обзор — словно неоновая буря вырвалась прямо из ночи.

— Что за вспышки? — спросила она чуть громче, с явной паникой в голосе. В её взгляде отражался страх, как в тусклом стекле — широкий, яркий, обжигающий.

Уилл сидел рядом, и казалось, будто всё происходящее вовсе не касалось его. Он не спешил отвечать, лишь неторопливо поправил бабочку, поглаживая идеально выглаженный воротник. Его движения были точны, спокойны, выверены до жеста. Спина прямая, взгляд сосредоточен. Он выглядел так, словно родился в этом мире — мире вспышек, глянца и пристальных взглядов.

— Репортёры. Пресса, — наконец произнёс он с лёгкой скукой в голосе, будто говорил о погоде.

Его невозмутимость только сильнее подстегнула её тревогу. В то время как она сжимала подлокотники так, что костяшки побелели, он продолжал вести себя так, будто их сейчас ждал очередной ужин в закрытом ресторане, а не банкет под вспышками сотен камер.

— Зачем они здесь? — спросила она, хотя и знала ответ. Просто нужно было услышать это от него. Подтверждение её собственному страху.

— Это важное событие. Фото разлетятся не только по Бостону, но и по международной прессе, — спокойно объяснил он, не отрывая взгляда от окна. — Удивительно, что ты до сих пор не привыкла к этому.

Слова будто ударили по нервам. Она прикусила губу, стараясь не показать, как глубоко под кожей дрожит тревога.

— Тогда у меня окончательно пропало желание туда идти, — прошептала она, глядя на яркие вспышки, что расчерчивали ночь острыми линиями.

Уилл посмотрел на неё. И, к её удивлению, не с насмешкой. Он наклонился ближе, положил ладони на её лицо, мягко, но уверенно заставив её повернуться к нему. От прикосновения его прохладных пальцев к щекам по телу пробежал электрический разряд.

— Сейчас ты по-настоящему поймёшь, что значит быть женой молодого, чертовски богатого парня, Элисон Хадсон, — произнёс он негромко, его голос был шелковисто-холодным, как вино, разлитое в бокал с намерением опьянить. Но в глазах блеснуло нечто опасное — то ли гордость, то ли удовлетворение от того, что она теперь его.

Она вздрогнула, но не отвела взгляда.

— Меня это никогда особо не интересовало, — отрезала Элисон, медленно убирая его руки с лица. — Я и так знала, кто ты. Знала, что ты богат, знаменит, влиятельен. И всё это — не моё.

— Пора, — раздался голос Роберта с другой стороны автомобиля, сухой и чёткий, как выстрел, разрезавший натянутую тишину внутри салона.

Элисон вздрогнула. Но не от его слов — от того, как в следующую секунду губы Уилла мягко, но настойчиво коснулись её шеи. Тепло его дыхания скользнуло по коже, как лёгкий пар, а затем — поцелуй. Не резкий, не грубый, а невыносимо медленный, обволакивающий, почти утешительный. Его губы скользнули к изгибу её ключицы, и мурашки прокатились по спине.

— Уилл… — прошептала она, но его имя сорвалось с её губ тише, чем намерение остановить его.

— Ты дрожишь, — едва слышно проговорил он, скользя ладонью по её бедру. — Расслабься. Я рядом. Никто не тронет тебя.

Его рука легла на внутреннюю сторону её колена — уверенно, но без спешки. Кончики пальцев касались её сквозь тонкую ткань платья, будто проверяя, где проходит граница между дозволенным и желанным. Элисон хотела возразить, оттолкнуть — но её тело, предательски чувствительное, поддавалось. Пальцы Уилла, умело и спокойно, рисовали круги по её коже, постепенно поднимаясь выше.

— Уилл, нас ждут, — выдохнула она, чувствуя, как голос предательски срывается, а бедра сжимаются сами по себе.

— Пусть подождут. Я решаю, когда мы выйдем, — его голос был глубоким, насыщенным тяжёлым, почти звериным самообладанием. Он ласкал её, словно знал каждую её точку, каждый нерв — и именно сейчас ему было важно не просто унять её тревогу, а напомнить, кто здесь управляет ситуацией.

Пальцы скользнули под подол её платья — туда, где тонкое кружево уже предательски прилипло к телу. Его движения были медленными, нарочито тягучими, как будто он наслаждался каждым её вздохом, каждой дрожью, каждым бессильным сопротивлением.

Она вцепилась пальцами в обивку сиденья, стиснув челюсть, но не сказала ни слова. Только закрыла глаза, позволив себе на миг забыть о вспышках, банкете, толпе — остался только он. Этот властный, невыносимо уверенный мужчина, от которого она хотела бежать, но к которому всё равно тянулось что-то внутри.

— Так лучше, — прошептал он у самого уха, и, проведя рукой ещё чуть выше, замер. — Не бойся. Ты — моя. И сегодня весь чёртов Бостон это увидит.

В ту же секунду двери распахнулись с обеих сторон. Уилл уже вышел, поправляя манжеты и спокойно кивая Роберту. Его лицо — абсолютно собранное, с холодной сдержанностью человека, который всё контролирует.

А Элисон осталась в машине ещё на секунду, вцепившись в сиденье, с дыханием, которое никак не хотело успокаиваться. Щёки пылали, сердце колотилось, а внутренности горели от стыда, смущения… и чего-то куда более опасного.

Уилл обошёл автомобиль, не торопясь, словно и не существовало вокруг десятков зевак, камер и вспышек. Он распахнул дверцу и протянул Элисон руку — ладонь сильная, тёплая, уверенная. Его жест не терпел колебаний, но в нём читалась и поддержка. Мужчина, к которому она всё ещё не могла привыкнуть… и который, как ни странно, сейчас казался единственным якорем в этом шумном хаосе.

— Идём, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. Его губы изогнулись в лёгкой, почти нежной улыбке — такой она раньше у него не видела. Ни наедине, ни в гневе, ни в спальне.

Элисон посмотрела на толпу. Свет прожекторов резал тьму, огни машин отражались в мокром асфальте, репортёры уже сгрудились у дорожки, как стервятники, почуявшие жертву.

— Мне страшно, — прошептала она, едва слышно. Голос дрожал, и ей казалось, что даже собственное тело выдаёт её волнение — напряжённая шея, подрагивающие пальцы, учащённое дыхание.

Уилл сжал её руку чуть крепче.
— Доверься мне. Я рядом, — произнёс он спокойно, но с такой уверенностью, что она, к своему удивлению, почувствовала, как страх отступает на шаг.

Она взяла его за руку, позволив вывести себя из машины. Холодный воздух вечера Бостона обдал её разгорячённое лицо, и Элисон подняла взгляд.

Он был одет безупречно: белоснежная рубашка, идеально сидящий костюм от Louis Vuitton, сдержанные, но дорогие запонки, тёмные волосы чуть небрежно уложены — образ уверенного, влиятельного мужчины, знающего себе цену. Он выглядел так, словно всю жизнь ходил по красным дорожкам, а не как человек, чьи руки совсем недавно касались её тела с той же властностью, с какой он теперь вёл её по ковру.

Элисон шла рядом, стараясь держаться прямо, приподнимая подол тяжёлого платья. Его ткань скользила по ногам, мешая двигаться, а каблуки казались выше, чем она помнила. Украшения от Damiani сверкали на шее и запястьях, как напоминание о новой, чужой реальности.

— Улыбайся. Играем в счастливую пару, — произнёс Уилл в полголоса, не глядя на неё.

— Конечно, — отозвалась она сдержанно, хотя внутри всё кричало. Улыбка появилась на её лице почти машинально — неуверенная, выученная, не настоящая.

Уилл держал её под руку, двое охранников следовали чуть позади. Вокруг суета не утихала — машины продолжали съезжаться, гости выходили, смеялись, фотографировались. Но когда они ступили на красную дорожку, толпа будто притихла.

— Это они! — послышался голос из толпы, и в тот же миг вспышки ослепили Элисон. Она моргнула, пытаясь не закрывать лицо руками, и крепче вцепилась в руку Уилла.

Он остановился и повернулся в сторону репортёров, притягивая Элисон ближе. Выглядел он при этом безупречно спокойно, как будто именно к такому вниманию и был рождён. Элисон, напротив, едва не сбилась с дыхания — каждый клик затвора будто бил по нервам, а шум сливался в гул.

Один из репортёров, протискиваясь вперёд, крикнул:
— Мистер Хадсон, приятно видеть вас с супругой! Можно задать пару вопросов миссис Хадсон?

Элисон тут же посмотрела на Уилла, молча умоляя его отказаться. Но он лишь кивнул репортёру и повернулся к ней, его голос прозвучал мягко, но не терпящий возражений:

— Только недолго.

Она сжала зубы. Хотелось ударить его локтем под рёбра. Но она кивнула, подавив раздражение. Репортёр тут же сунул ей под нос микрофон:

— Миссис Хадсон, скажите, какие чувства вы испытываете, оказавшись впервые на таком масштабном приёме? Что для вас значит этот вечер?

Элисон на миг замерла. Лицо всё ещё обжигал свет вспышек, в ушах звенело, а язык словно прилип к нёбу. Она глубоко вдохнула, напоминая себе: ты должна выглядеть уверенной. Ты должна выглядеть его женой.

— Это волнующе, — наконец ответила она. — Всё кажется сказочным, если честно. Мне непривычно, но я благодарна за возможность быть здесь — рядом с мужем.

— Вы выглядите потрясающе! Честно говоря, Уиллу чертовски повезло с такой женой, — раздался бодрый голос того самого репортёра. Его глаза сияли профессиональным энтузиазмом, а улыбка не сходила с лица.
Элисон мягко улыбнулась, но внутри всё сжалось. Как бы ей хотелось ответить, что ей повезло куда меньше.

— Уилл, можно вопрос для вас и вашей супруги? — вмешался молодой журналист, пробираясь ближе с микрофоном на длинной штанге. Элисон почувствовала, как её нервное напряжение немного спадает — казалось, всё идёт по сценарию, который она уже мысленно себе нарисовала.
Сейчас они быстро ответят — и, наконец, зайдут внутрь.

— Конечно, — кивнул Уилл, его голос звучал спокойно, почти мягко, а взгляд оставался острым, контролирующим. Элисон уловила в его тоне ту уверенность, которая всегда шла ей поперёк, но в этот раз… в ней была поддержка.

Толпа сжалась плотнее. Репортёры подались вперёд, микрофоны, вспышки, камеры — всё это было слишком громким, слишком близким, и слишком настоящим. И вдруг:

— Подтвердите, пожалуйста: мы слышали, что ваша супруга беременна. Это правда?

Словно ледяная волна обрушилась на Элисон. Она замерла. Вся кровь отхлынула от лица. Откуда?.. Кто?..
Она даже не успела ничего сказать, как Уилл шагнул вперёд, обвив рукой её талию — крепко, властно, демонстративно.

— Да. Это правда, — сказал он, и его голос эхом отозвался в гуле камер. — Мы с Элисон ждём ребёнка. Я стану отцом. А она — матерью моего сына.

Он произнёс это так, словно делал официальное заявление, словно ставил подпись под владением. В его тоне не было пафоса — только хищное удовлетворение. Элисон почувствовала, как к её телу прильнула вся тяжесть его прикосновения. Сердце заколотилось сильнее, но не от счастья — от тревоги.

В ответ послышались возгласы, аплодисменты и щелчки затворов. Кто-то выкрикнул:
— Поздравляем!
— Это прекрасная новость!

— Давайте наслаждаться вечером, — добавил Уилл с подчеркнутой вежливостью, слегка кивая охране. Его пальцы всё ещё сжимали талию Элисон, как будто он чувствовал — она вот-вот сорвётся с места.

Они зашагали вверх по мраморным ступеням. Элисон подняла платье, стараясь не наступить на подол. Оно было безумно красивым, но неудобным — символ новой жизни, которую она не выбирала.

— Ты в порядке? — спросил он неожиданно. Его рука скользнула вниз, переплетая пальцы с её. Прикосновение тёплое, как будто он заботился.

— Почему ты сказал это вслух? — её голос был сдержанным, но напряжение прорывалось сквозь каждое слово. — Это было наше. Личное.

Он усмехнулся, не оборачиваясь.
— Потому что я могу. Или ты боишься, что твой… как его… Лука… Лекс… узнал?

— Лукас, — выдохнула она, прищурившись. — И при чём здесь он?

Уилл резко остановился и наклонился ближе. Его лицо оказалось на уровне её уха, голос — тихим, почти ласковым, но за ним таилась угроза.

— Потому что ты теперь моя. Поняла, Элисон Хадсон? Пока ты носишь мою фамилию — ты будешь говорить, улыбаться и отвечать, только если я это позволю. Ни один чёртов Лукас не будет тянуть к тебе руки, пока я жив. И если я услышу хоть шепот о твоей неверности — пожалеешь, что вообще вышла из машины.

Её пальцы рефлекторно сжались на ткани платья. Сердце сжалось от страха, смешанного с бешеной злостью. Она хотела сказать, что её согласие не вечно, что всё закончится, как только ребёнок родится — но двери уже распахнулись.

Вестибюль сиял золотом, стеклом и тишиной дорогих залов. Люстры, позолота, мягкий гул живой музыки из глубины. Прекрасные люди в идеальных костюмах. И всё это — ловушка, в которую она только что шагнула под вспышки камер.

Уилл держал её за руку, как будто показывал трофей.
А она улыбалась, как будто действительно принадлежала ему.

— Добро пожаловать, мистер и миссис Хадсон, — поприветствовали их две девушки в вечерних платьях, стоявшие у входа. Их улыбки были отточены, как жесты балерин, а голоса звучали с той идеальной мягкостью, которую невозможно отрепетировать — только выучить как маску.

— Спасибо, — вежливо отозвалась Элисон, чуть наклонив голову. Она ощущала себя странно, почти неестественно в этом окружении, будто попала на сцену пьесы, которую никто не удосужился ей объяснить.
Уилл же не стал тратить слов — лишь кивнул и прошёл мимо, ведя Элисон под руку, как если бы она была продолжением его образа, его украшением.

Зал по ту сторону дверей ослепил не светом — великолепием. Высокие своды, арочные окна, золотые канделябры, стены, украшенные резьбой, — всё напоминало зал приёма в старинном французском замке. Музыка звучала не из колонок — из живого ансамбля на небольшом помосте в углу: скрипки и виолончель сплетались в мягкую вуаль звуков, будто укутывая гостей шелком.

Платья — от кутюр, костюмы — с идеальной посадкой. Люди вокруг двигались с изяществом тех, кто привык к подобным вечерам. И, самое главное — взгляды. Почти все они были прикованы к ним.

Элисон ощущала, как по спине ползёт тонкая струйка волнения. Вдох — неглубокий, выдох — срывается. Она заставила себя идти, стараясь не смотреть в глаза никому.

— Улыбайся, — прошипел Уилл, не глядя на неё, но сжав её руку чуть сильнее. — Все смотрят.

Элисон выдавила улыбку, чувствуя, как в уголках рта начинает ныть от напряжения. Сердце стучало, как испуганная птица.

Почти у самого входа в центральный зал к ним направился мужчина — высокий, статный, с благородной сединой у висков и безупречным чувством стиля. Его тёмно-синий костюм сидел безукоризненно, а движения были точны и мягки, как у человека, привыкшего к приёмам, камерам и дипломатии. Его лицо было интеллигентным, ухоженным, с тонкой полуулыбкой и изящно приподнятой бровью, которая сразу выдавала французскую школу вежливости.

— Мистер Хадсон, рад вас видеть, — с лёгким акцентом произнёс он, пожимая руку Уиллу. — И, как я вижу, вы прибыли в прекрасной компании. Ваша спутница — настоящее очарование.

— Спасибо, — коротко и сдержанно ответил Уилл, легко кивнув. Его взгляд оставался прямым, но в нём скользнуло то едва уловимое напряжение, которое всегда возникало, когда кто-то слишком долго задерживал взгляд на его жене.

Мужчина обернулся к Элисон и, с той же галантностью, произнёс:
— Mademoiselle, permettez-moi de vous serrer la main?
(Мадемуазель, позвольте пожать вам руку?)

Элисон слегка растерялась от неожиданности — не от того, что он говорил по-французски, а от того, что Уилл тут же вмешался, не дав ей ответить:

— Он спрашивает, можно ли пожать тебе руку, — проговорил он вполголоса, с оттенком назидания, словно она не могла понять сама.

Она медленно повернула к нему голову, и на её лице промелькнуло нечто похожее на насмешку. Затем она вновь обратилась к французу — с лёгкой, уверенной улыбкой и безупречным произношением:

— Bien sûr, monsieur. C’est un plaisir pour moi.
(Конечно, месье. Для меня это удовольствие.)

Уилл едва заметно напрягся. Его пальцы, лежащие на её талии, стали тяжелее. Он не знал. И ему это не нравилось.

— Vous parlez français? C’est remarquable, — удивлённо произнёс мужчина, пожимая руку Элисон. — Votre accent est excellent. Très élégant.
(Вы говорите по-французски? Это замечательно. У вас прекрасный акцент. Очень элегантно.)

— Merci. J’ai étudié la langue à l’université.
(Спасибо. Я изучала язык в университете.)

— Прошу простить мою поспешность, — добавил он уже на английском. — Я, кстати, не представился. Этьен Дюваль.

— Элисон Миллер… — она слегка запнулась, но тут же добавила: — Вернее, Хадсон. Элисон Хадсон. Очень приятно познакомиться.

Её улыбка была лёгкой, искренней, не слишком тёплой, но достаточно уверенной, чтобы произвести впечатление. Француз вежливо кивнул и отпустил её руку.

— Моя жена будет рада познакомиться с вами. Уверен, вы найдёте общий язык — она обожает всё, что связано с изящным искусством. Приятного вечера.

— Спасибо, — ответила Элисон, всё ещё держа осанку ровной, хотя сердце внутри всё ещё колотилось от напряжения и от того, насколько естественно ей далась эта сцена.

Когда Дюваль исчез в глубине зала, растворяясь в толпе элегантных гостей, Уилл, всё ещё с каменным лицом, наклонился к её уху. Его голос был ровным, но в нём чувствовался лёд, скрытый под тонким слоем учтивости:

— Ты только что дважды выставила меня идиотом.

Элисон медленно повернула к нему голову, искренне не понимая, о чём он говорит.

— Что? Почему?

— Я стоял там и переводил тебе, как будто ты деревенская девочка, впервые увидевшая Париж, — процедил он. — А ты спокойно отвечаешь на французском. И это первый сюрприз. А второй — ты представилась чужой фамилией.

Элисон тихо рассмеялась. В её глазах промелькнул лукавый блеск.

— Не знала, что ты станешь так переживать из-за такой мелочи, — сказала она с видом, будто говорила о чём-то совсем незначительном. — И потом… разве я солгала? Я всё ещё Миллер — по сути. В душе.

— Нет. Теперь ты Хадсон, — отрезал он с хриплой твёрдостью. — И ты будешь не забывать об этом, особенно перед такими людьми.

— Значит, теперь я — твоё лицо? — её улыбка стала холоднее, но голос оставался мягким. — И всё, что я скажу, — это часть твоего образа?

— Не часть. Основа, — прошептал он, почти не двигая губами. — Если ты ещё не поняла, милая. Здесь не прощают слабости. А я не прощаю показной самостоятельности.

Он шагнул вперёд, не дожидаясь ответа. Элисон осталась стоять на мгновение, глядя ему вслед. Всё внутри у неё было в смятении — возмущение, гордость, и… странное чувство, похожее на азарт.

Да, возможно, она действительно запомнилась. Но вовсе не благодаря Уиллу.

Элисон с облегчением направилась к длинному банкетному столу, уставленному изысканными блюдами, от одного взгляда на которые у неё закружилась голова не только от аромата, но и от желания поскорее насытиться. Белоснежные скатерти, хрустальные вазочки с фруктами, миниатюрные башенки канапе, мраморные подносы с морепродуктами — всё было настолько безупречно оформлено, что казалось, это не еда, а экспонаты в музее вкуса.

Она взяла фарфоровую тарелку и начала неспешно накладывать салат с креветками и хрустящими овощами, наслаждаясь самой возможностью есть.

— Ты всё время голодная, — произнёс за её спиной знакомый голос. В тоне Уилла звучало не осуждение, а скорее сдержанная ирония.

Элисон обернулась через плечо, не теряя самообладания.
— Позволь напомнить, из-за твоих фокусов обедом я не насладилась. Так что прости, но сейчас — это святое, — отрезала она, не скрывая удовольствия, с каким накладывала ещё ложку салата на тарелку.

Уилл тихо усмехнулся и, перехватив от проходящего официанта бокал шампанского, пригубил его.
— Только, прошу, не устраивай спектакль. Улыбайся. Ешь красиво. Не опозорь меня, — прошептал он, словно вкрадчиво, но с ноткой ледяной строгости.

— Как ты обходителен, — пробормотала Элисон себе под нос и сделала вид, что не слышит.

Несмотря на нескрываемые взгляды со стороны проходящих женщин — кто-то смотрел с интересом, кто-то с завистью — Элисон с удовольствием приступила к еде. Да, возможно, было немного неловко сразу же броситься к столу, но её аппетит не знал дипломатии. С недавних пор он стал её постоянным спутником — и то ли это беременность, то ли просто способ хоть как-то отвлечься от происходящего, но еда казалась настоящим утешением.

— Боже, как вкусно, — прошептала она с довольной улыбкой, ощущая, как сочные креветки тают во рту.

Пока она наслаждалась, Уилл уже отошёл — его внимание привлекли двое мужчин в дорогих костюмах у колонны. Один из них, высокий, с благородной сединой, взглянул на Элисон, кивнул с вежливой полуулыбкой. Другой, с усами, в строгом костюме с золотыми пуговицами, направился прямо к ней.

— Мистер Хадсон, ваша супруга — без сомнения, самая красивая женщина этого вечера, — произнёс он с тем особым оттенком восхищения, в котором чувствовался возраст и воспитание.

Элисон смутилась, но всё же улыбнулась, сдержанно и тепло. Её щеки порозовели — не от флирта, а от неожиданного внимания. Было странно — но приятно.

— Как ваш бизнес в Нью-Йорке? — спросил он уже у Уилла, когда тот подошёл ближе. — Я слышал, Гарри тоже сегодня здесь?

— Конечно, он здесь, — ответил Уилл, уверенно сжав руку собеседника. — Это он организовал приём — в честь успешного слияния «Shine Group».

Элисон кивнула, изобразив вежливый интерес, но внутри уже начинала уставать от бесконечных разговоров о сделках, процентах и фамилиях, которые для неё ничего не значили. Её взгляд невольно скользнул в сторону зала — и там, у дальнего столика, она заметила Элизу и Сабрину. Сердце отозвалось радостью — знакомые лица, возможность выдохнуть, быть собой хоть на мгновение.

Она склонилась к Уиллу:

— Могу я на минутку отойти?

Он повернул голову, хмурясь:
— Куда?

— Там мои подруги. Я бы хотела поздороваться.

Уилл прищурился. Его челюсть напряжённо задвигалась, и он чуть наклонился к её лицу:
— Какие ещё подруги?

— Ты их не знаешь, — тихо сказала она, стараясь не показать раздражения. — Элиза. Сабрина. Мы учимся вместе.

Он окинул взглядом зал, задержался на нужном направлении. Потом снова посмотрел на неё:

— Нет. Нельзя. Моя семья должна подойти с минуты на минуту, — голос стал низким и холодным. — Ты должна быть рядом.

Элисон едва заметно закатила глаза, когда у края зала появилась знакомая группа. Фигура её мужа слегка напряглась — он, как и она, сразу узнал: отец Уилла, его мачеха, бабушка… и, конечно, Лилиан. Она шла чуть позади, сопровождаемая отцом, словно актриса, появляющаяся в точно рассчитанный момент. Глаза Лилиан искрились, а красное платье в пол, подчёркивающее её тонкую талию, казалось специально подобранным, чтобы невозможно было отвести взгляд. Красная помада делала образ законченным, подчёркивая бледную кожу и выразительные черты лица. Волосы были слегка завиты — естественные, но явно продуманные локоны мягко обрамляли лицо.

— Вы уже здесь, — сухо проговорил Уилл, напряжённо улыбаясь. Его губы были изогнуты, но глаза оставались холодными, и Элисон заметила, как сдержанно он вздохнул, едва встречаясь взглядами с отцом.

Бабушка Уилла, женщина с гордым подбородком и колючим взглядом, тут же подалась вперёд. Её пальцы в перчатках цвета слоновой кости чуть дрожали от усилия держать трость.

— Лилиан просто сногсшибательна сегодня, не так ли, Уилл? — произнесла она с улыбкой, в которой больше было ожидания, чем искренности.

Элисон слегка замерла. Эта фраза, произнесённая почти перед ней, звучала как скрытый укол, и она почувствовала, как в груди медленно поднимается раздражение. Бабушка даже не смотрела в её сторону, будто она была всего лишь тенью рядом с настоящим бриллиантом.

Уилл бросил на бабушку короткий, настороженный взгляд, но не дал ей времени продолжить. Он резко обнял Элисон за талию, притянул ближе к себе. Его ладонь легла на её бок почти властно, даже с вызовом — словно он метил свою территорию.

— Конечно, здесь много прекрасных женщин, — произнёс он вслух, глядя куда-то поверх голов. — Но для меня самая красивая — это моя жена. Элисон.

Он склонился к ней и поцеловал в висок. Поцелуй вышел не столько нежным, сколько демонстративным, как сцена, разыгранная для публики.

На лице Лилиан не дрогнуло ни одного мускула, но её взгляд похолодел. Бабушка чуть пригладила перчаткой прядь у виска, отводя взгляд с напряжённой строгостью. Атмосфера вокруг них сгустилась, и Элисон почти физически почувствовала, как колючие взгляды укололи её со всех сторон.

— Мои поздравления, Уилл, — вступил в разговор отец Лилиан, подходя ближе и пожимая руку молодому мужчине. Он был слегка полноват, но держался уверенно, с тем типом благожелательной дипломатии, который выдаёт человека, привыкшего к переговорам. — Мы, признаться, надеялись, что ты станешь частью нашей семьи, но увы… мечты остались мечтами.

Он рассмеялся, и хотя в голосе звучала шутка, слова его были сказаны слишком внятно, чтобы быть безобидными.

— Признательность за поздравление, — ровно ответил Уилл, не теряя маски вежливости.

— Но всё ещё может измениться, — вставила бабушка, поглаживая руку отца Лилиан с такой добродушной заботой, что слова её прозвучали особенно жёстко. Она даже не потрудилась скрыть, куда направлен её намёк — взгляд скользнул по Элисон, но тут же будто случайно вернулся к бокалу.

Элисон выпрямила спину, лицо её оставалось спокойным, но внутри всё дрожало от холодного гнева. Она знала: если позволит себе хоть один упрёк — проиграет. Ей оставалось только держать голову выше.

Разговор незаметно перешёл в обсуждение недавних инвестиций, роста акций и названия компаний, которых Элисон и слышать не хотела. Мужчины о чём-то переговаривались, мачеха кивала на каждое замечание мужа, а бабушка выискивала в толпе кого-то ещё, возможно, очередного союзника в своей непрошеной войне.

Скука, словно плотная вуаль, медленно окутывала Элисон. Она стояла рядом с Уиллом, вежливо кивая очередным поздравлениям, ловя чужие имена, названия компаний, суммы сделок… всё это проходило сквозь неё, не оставляя следа. Улыбка на лице начала болеть, а спина ныть от бесконечного притворства.

Её взгляд скользнул в сторону стола с закусками — и она заметила, как Лилиан, слегка покачивая бёдрами, направилась туда, оставив семью позади. Уилла в этот момент отвлёк какой-то важный гость, и Элисон поняла: это её шанс выдохнуть.

Она последовала за Лилиан, чувствуя, как высокие каблуки глухо стучат по мрамору. У стола, окружённого фруктами и серебряными подносами, царило временное затишье. Элисон подошла к вазе с виноградом, взяла пару сочных тёмных ягод и положила их на тарелку.

— Ну что, всё ещё надеешься, что Уилл к тебе вернётся? — негромко, но с лёгкой усмешкой спросила она, не глядя прямо, но чувствуя на себе взгляд Лилиан.

Та фыркнула и с изящным взмахом откинула тёмные пряди со спины.

— Он тебя не любит, — ответила она спокойно, даже лениво, словно давно решила для себя всё. — Я знаю Уилла. Он просто привязан к ребёнку. Когда насытится тобой — вернётся ко мне. Рано или поздно.

Её голос был обволакивающим, как густой мёд, но в нём таилось нечто ядовитое.

Элисон спокойно пожала плечами и взяла ещё виноградину, словно слова соперницы не задели её вовсе.

— Сама-то веришь в то, что несёшь? — её голос прозвучал мягко, почти с насмешкой.

Лилиан посмотрела на неё прямо, с явной уверенностью:

— Конечно. Он всегда любил меня. Всегда. Просто… сейчас обстоятельства.

Элисон почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Неуверенность. Раздражение. Что-то слишком личное, чтобы признать. Но на лице её появилась лёгкая, почти ленивая улыбка:

— Уилл — взрослый мужчина. Думаю, он вполне способен сам решать, кого любить. И уверена, если бы хотел — уже давно бы вернулся к тебе.

В глазах Лилиан сверкнуло что-то острое.

— Это ты сейчас про себя говоришь? — прищурилась она. — Думаешь, ты — его выбор?

Элисон склонила голову чуть вбок, улыбаясь.

— Не думаю. Я и есть его выбор. Хоть тебе и не нравится это слышать.

Лилиан усмехнулась с издевкой, театрально прикрыв рот ладонью:

— Куколка, ты даже не в его вкусе.

— Тогда, наверное, и ты тоже, — ответила Элисон тихо, почти нежно, но в её тоне чувствовалась сталь.

— Что ты сказала? — Лилиан замерла, её голос стал холоднее.

— Ты глухая или просто тупая? — Элисон сделала шаг ближе, не повышая голос, но её глаза вспыхнули.

Лилиан резко толкнула её в плечо, как бы небрежно, будто случайно. Элисон отшатнулась на шаг, но тут же выпрямилась, зарывая ногти в ладонь.

— Ты что, совсем спятила? — её голос сорвался, стал резким и напряжённым. — Не смей трогать меня.

— А если я всё же трону? — прошипела Лилиан с насмешкой.

Элисон медленно приблизилась, глядя ей прямо в глаза. На её лице была та самая холодная, опасная улыбка, от которой Лилиан — впервые — слегка отступила.

— Тогда узнаешь, на что я способна. И запомни: тебе теперь придётся очень постараться, чтобы вернуть Уилла. Потому что, может быть, совсем скоро будет поздно.

Последние слова повисли в воздухе, как удар хлыста. И даже сама Элисон не сразу поняла, откуда в них была такая уверенность. Может быть, потому что Уилл выбрал её? Или потому что она начала меняться?

Лилиан смотрела на неё с отвращением, но в её взгляде впервые мелькнуло сомнение. А Элисон отвернулась, медленно направляясь прочь, и лишь в голове мелькнуло:

— Не может быть… Нет, нет…

Но внутри уже звучал голос, чужой и пугающий:

— А что, если да?

Вечер для Элисон окончательно начал окрашиваться в тусклые, гнетущие тона. Гул голосов, блеск люстр, изысканные платья и ухоженные лица вокруг — всё это вдруг стало отдалённым, как будто она стояла за стеклом, наблюдая за чужим праздником, в который никогда не звали по-настоящему.

Она отошла от столов с закусками и нашла убежище у узкого окна. За ним уже сгущалась тьма, и отражение её собственного лица в холодном стекле казалось чужим. В углу стоял массивный пальмоподобный цветок в горшке — словно зелёный страж, спрятанный от всеобщего внимания. Элисон машинально коснулась его листа, пытаясь сосредоточиться на чем-то простом, живом.

Но чужие голоса настигли её и здесь.

— Интересно, что он нашёл в ней? — хихикнул один голос за спиной, наполненный ядом притворного удивления.

— Думаю, он не задержится. Очередная временная игрушка, — отозвался другой. В голосе слышалось фальшивое сочувствие, растянутый в усмешку взгляд, скользнувший по Элисон.

— Дрянь, — с нажимом произнесла третья.
— Сучка, — добавила четвёртая, уже шепотом, но с такой ненавистью, будто знала её всю жизнь.

Элисон стояла неподвижно. Лицо её оставалось безмятежным, но внутри бурлила злость. Слова врезались в плоть, как острые лезвия, одно за другим. Руки сжимались в кулаки, ногти больно впивались в ладони. Она чувствовала, как в ней поднимается ярость, как тело жаждет броситься на этих девиц с их стеклянными взглядами и сверкающими губами.

Но она не двинулась. Потому что знала: именно этого они и ждали.

Изредка в шумной волне оскорблений проскальзывали и другие комментарии — чуть доброжелательнее, но не менее неловкие:

— Она красивая… наверное, в прошлой жизни спасла мир, раз её муж — Уилл Хадсон.
— Завидую. Такая милая…
— Вот какие девушки нравятся бизнесменам?

Элисон отвернулась от их голосов, достала телефон. Его холодный корпус в её ладони казался единственным, что ещё принадлежало только ей. Она лихорадочно пролистывала переписку, будто среди старых сообщений могла найти спасение. Хоть что-то, что не имело отношения к этому вечеру, к этим взглядам, к этому браку.

И вдруг...

— Это она? — донёсся до неё удивлённый голос.

Элисон подняла голову. Её сердце сжалось — Элиза. А рядом — Сабрина. Их глаза расширились от неожиданности, губы раскрылись в удивлённой, почти детской улыбке.

— Я же говорила, — радостно шепнула Сабрина. — Это точно она!

— Парни, оставайтесь тут, мы подойдём, — обернулась она к кому-то позади. Её голос был таким живым, настоящим, что у Элисон защипало в горле.

— Элисон?! — почти вскрикнула Сабрина, бросившись к подруге.

Элисон обернулась, её глаза вспыхнули, и она шагнула вперёд, распахнув объятия.
— Сабрина… Элиза… — голос её сорвался от эмоций.

Они крепко обнялись — искренне, без притворства, без масок. Элисон впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. Внутри будто прорвалась плотина — и в потоке облегчения затонули все шепоты и злые взгляды.

— Ты знала! — укоризненно воскликнула Элиза, отступая, но держась за руку Элисон. — Я же говорила, что она будет здесь, а ты не верила.

— Ну уж прости, — Сабрина рассмеялась. — Просто это… неожиданно. — Она понизила голос: — Ты и вправду та самая жена Уилла?

Элисон опустила взгляд, и убрала его в клатч, словно закрывая за собой внутреннюю дверь.

— Да, это я.

— Ого, — прошептала Элиза. — Только не обижайся, но он реально страшный. В смысле, не внешне просто от него будто лед идёт. Я бы не смогла даже стоять рядом. Где он сейчас?

— Где-то там, — Элисон кивнула в сторону зала. Уилла и Лилиан видно не было.

— Почему ты нам ничего не рассказала? — спросила Сабрина, её глаза наполнились тревогой. — Мы же твои подруги. Ты исчезла — и молчание. А потом вдруг это.

Элисон покачала головой, её голос стал тише.

— Я не хотела. Он, слишком известен. Если бы кто-то узнал, что я — его жена я бы не выдержала такого давления. Эти девушки, вы же сами слышали. Они бы меня просто растерзали.

Сабрина вздохнула, сжала её руки.

— Мы всё равно на твоей стороне. Даже если немного обиделись. Ты ведь не одна.

Элисон взглянула на них. Впервые за долгое время — по-настоящему. В её глазах блеснула слеза, быстро исчезнувшая за сдержанной улыбкой.

— Спасибо. Я правда скучала по вам.

— И мы по тебе, — одновременно отозвались Элиза и Сабрина.

Элисон подняла глаза и заметила, как к ним приближаются двое молодых мужчин — Том и Джейк. Первый, с вечно взъерошенными волосами и обворожительной улыбкой, был парнем Элизы. Второй — уверенный, с чуть нахальным блеском в глазах, держался ближе к Сабрине.

Они весело махнули руками, и на лице Элисон промелькнуло удивление, смешанное с искренней радостью.

— Ну конечно, куда же без них, — хмыкнула Сабрина, скрестила руки и бросила в сторону друзей полушутливый взгляд. — Джейк, ты, как всегда, не можешь остаться в стороне?

— А как иначе? — с улыбкой парировал он, подходя ближе. — Мы просто охраняем самых красивых девушек на этом вечере.

Элисон рассмеялась — легко, впервые за долгое время.

Но в этот момент к их небольшой группе подошла девушка — высокая, сдержанно элегантная, с осанкой королевы и мягкой улыбкой, за которой читался добрый нрав и лёгкое лукавство. На ней было приталенное платье глубокого изумрудного цвета, подчёркивающее стройную фигуру. Её светлые волосы были убраны в идеальный французский пучок.

— Элисон, здравствуй, — сказала она, и в её голосе было тепло, которое сразу разрядило остаточное напряжение. — Я не хотела мешать, просто увидела тебя.

Элисон сразу узнала её.
— Вы жена друга Уилла? — спросила она, вежливо, но с ноткой удивления. Улыбка осветила её лицо.

— Именно, — кивнула та. — Меня зовут Элизабет, я жена Дэвида и ну, пожалуй, могу считать себя близкой подругой Уилла.

— Очень приятно, — с мягкой искренностью отозвалась Элисон — Это мои подруги, Сабрина и Элиза. Мы учились вместе.

— Очень приятно познакомиться, — сказала Элизабет, чуть склонив голову. — Девочки, вы все прекрасны. Особенно ты, Элисон. Ты выглядишь так, будто родилась для подобных приёмов.

— Спасибо, — Элисон почувствовала, как от этих слов в груди потеплело. Рядом с Элизабет ей не нужно было изображать, что ей комфортно — тепло этой женщины было не притворным.

— К сожалению, я должна идти. У нас завтра утренний визит. Мы с Дэвидом заедем, как договаривались, — сказала Элизабет и мягко коснулась локтя Элисон. — Отдыхай сегодня. И не позволяй никому портить тебе вечер.

— Спасибо. До завтра, — с благодарной улыбкой кивнула Элисон.

Когда Элизабет исчезла из поля зрения, Элиза первой нарушила тишину.

— Она потрясающая. У неё такая лёгкая манера общения. Не думаешь?

— Да, — подтвердила Сабрина. — Я видела её раньше на закрытых выставках. Очень достойная женщина. Её муж — Дэвид Рейнольдс, если не ошибаюсь?

— Именно, — оживлённо сказала Элиза. — У них сеть магазинов в Бостоне и… кажется, гостиница в Милане.

— Говорят, она управляет финансами семьи лучше любого мужчины, — с восхищением добавила Сабрина.

Но прежде чем разговор продолжился, музыка в зале изменилась. Плавные аккорды сменились мелодией для медленного танца. Один за другим пары начали выходить в центр зала. Хрусталь люстр рассыпал свет по платьям, зеркала отражали движения гостей, а оркестр играл мягко, тягуче.

Джейк и Том, не теряя времени, пригласили своих девушек. Сабрина улыбнулась Элисон, прежде чем исчезнуть в танцующем вихре:

— Пожалуйста, не скучай. Мы скоро вернёмся.

— Я подожду, — кивнула Элисон и осталась одна у стены.

Внезапно её взгляд зацепился за пару на танцполе. В свете люстр, медленно кружась в танце, были Уилл и Лилиан.

Элисон замерла. Платье Лилиан, алое, как кровь на белом снегу, подчёркивало её грациозную фигуру. Её пальцы лежали на плече Уилла, губы были изогнуты в мягкой улыбке. Она что-то говорила ему, а он слушал. Серьёзный, сосредоточенный. И хотя выражение его лица нельзя было назвать тёплым, само их близкое положение вызывало в Элисон болезненное напряжение.

Где-то в груди сжалось. Сердце забилось быстрее, дыхание стало неровным. В голове закрутились вопросы: почему именно с ней? почему он позволил ей касаться себя? почему это так больно?

Ей стало душно.

Не дожидаясь, пока кто-то её заметит, она осторожно отошла в сторону и поднялась по широкой лестнице на второй этаж, откуда открывался балкон. Там, за тонкими занавесями, царила тишина и прохлада.

Как только она оказалась снаружи, ночной воздух ударил ей в лицо, охлаждая разгорячённые щёки. Элисон встала у перил, вцепившись в мрамор, и наконец позволила себе выдохнуть. Медленно, глубоко. Её глаза смотрели на огни ночного Бостона, но перед мысленным взором всё ещё кружились Уилл и Лилиан.

И с каждой секундой становилось ясно: что-то в ней менялось.

Элисон стояла у кованых перил балкона, вдыхая прохладный вечерний воздух, пропитанный ароматами осенних цветов, мокрой хвои и далёких пряностей из сада, притаившегося за зданием. Внизу гудел зал, и звуки музыки, заглушённые стеклом и стенами, казались отдалённым эхом. Она смотрела в небо, где мерцали звёзды, будто всё ещё пыталась убедить себя, что может найти там спокойствие.

Ноги немного зябли от холода. Сердце — от одиночества.

— Ты тоже сбежала сюда? — раздался сзади знакомый голос.

Элисон вздрогнула и обернулась. Лукас. Он стоял чуть поодаль, в полумраке, освещённый только мягким светом из приоткрытых дверей. Его лицо озаряла теплая улыбка, но в глазах читалась настороженность — он знал, что её появление здесь означало не отдых.

— Ты здесь? Я не видела тебя внизу, — проговорила она чуть тише, чем обычно, будто боялась нарушить ту хрупкую тишину, что окутывала их двоих.

— Мы приехали чуть позже. С родителями, — он пожал плечами и сделал шаг ближе. — Решил подышать. И вот — нашёл тебя.

— Я рада тебя видеть, — слабо улыбнулась она, чувствуя, как в груди теплеет. Это было неожиданно. Но приятно.

Лукас внимательно посмотрел на неё — взгляд его скользнул по обнажённым плечам, и он заметил, как она едва заметно поёжилась от прохлады. Не говоря ни слова, он расстегнул свой пиджак и мягко, почти заботливо, накинул его на её плечи.

— Не стоило, — пробормотала она, смущённо сжимая ткань на груди. — Вдруг кто-нибудь увидит.

— Простудишься, глупышка, — тихо сказал он, ухмыльнувшись, и легко ущипнул её за щёку — жест детский, тёплый, слишком домашний для этого холодного балкона.

Она взглянула на него, и в этот момент тени тревоги, что преследовали её весь вечер, на миг рассеялись. Он был рядом. По-настоящему.

— Спасибо, — прошептала она.

Лукас на мгновение замолчал, затем сделал шаг ближе, их плечи почти соприкоснулись.

— Ты в порядке? — спросил он мягко. — Я тебя знаю, Элисон. И вижу, что нет.

Она замерла. Слова застряли в горле. Плечи её напряглись, дыхание стало резким. Лукас, заметив это, нахмурился.

— Это из-за него, да? Из-за Уилла?

Элисон опустила взгляд.

— Всё не так просто, — прошептала она.

— Просто или нет — он пришёл с тобой, а танцует с той, — голос Лукаса стал жёстче. — Это выглядит, мягко говоря, отвратительно. Я слышал, как девчонки из университета обсуждали его с какой-то Лилиан. По их словам, она бывшая. Не знаю, правда это или нет, но выглядит это... — он замолчал и качнул головой. — Плохо. И обидно.

Элисон вскинула на него глаза — расширенные, наполненные не то гневом, не то шоком.
— Ты правда так думаешь? Что он нарочно?

— Эли, — Лукас осторожно взял её за руку. — Я думаю, он делает всё, чтобы показать: ему плевать. А тебе приходится держать лицо перед всеми этими людьми, словно ты в порядке. А ты не в порядке. И не обязана быть.

— Лукас... — начала она, но не знала, что сказать.

Слова сливались в одно: стыд, злость, унижение. Она вновь увидела в голове, как Уилл сдержанно улыбается, когда Лилиан прикасается к нему, как он ведёт её в медленном танце, словно их ничего не связывает, как будто их вечер — это их тайна. И в то же время — она, Элисон, его жена, его настоящая жена — должна стоять в стороне, молча.

— Это неправильно, — тихо сказала она, дрожащим голосом. — Почему я должна всё это терпеть?

— Потому что ты сильнее, чем он думает, — прошептал Лукас. — Но я рядом, Элисон. Ты не одна. Если он хоть раз причинит тебе боль — я не буду молчать.

Элисон отстранилась, взглянула ему в глаза. В её взгляде было столько уязвимости, сколько она не позволяла себе ни перед кем.

— Мне нужно всё обдумать, Лукас. Просто дай мне немного времени. Всё запутано. Слишком.

Он кивнул.

— Я дам тебе столько времени, сколько нужно. Но знай: если ты упадёшь, я подхвачу.

Они молчали, стоя бок о бок у перил, под звёздным небом, где прохлада осени вплеталась в их молчание. И в этом молчании было куда больше, чем в любой музыке зала.

                             ***

Тем временем Уилл, невольно подчиняясь давлению со стороны отца Лилиан, вальсировал с ней под звуки медленной, почти тягучей мелодии. Его движения были механическими, как у хорошо отлаженного механизма — точно, безупречно, но в них не было ни тени желания. Он держал Лилиан за талию, как принято, но в его взгляде не было ни тепла, ни воспоминаний. Он всё чаще смотрел мимо её плеча, поверх голов, ища кого-то в толпе.

Элисон.

И это жгло изнутри.

Лилиан заметила его рассеянность. Её пальцы нервно сомкнулись на лацкане его пиджака, и в голосе прозвучала почти детская обида:

— Скажи честно… — прошептала она, прижимаясь ближе. — Ты и правда больше ничего ко мне не чувствуешь?

Уилл не сразу ответил. Его челюсть напряглась, взгляд остался безучастным. Но когда он наконец повернулся к ней, в его глазах сверкнуло холодное раздражение:

— Раз ты задаёшь этот вопрос, значит, знаешь ответ.

Он произнёс это ровно, почти устало. Без гнева — и оттого вдвойне болезненно.

Лилиан едва заметно вздрогнула, будто он ударил её словом.

— Если бы не мой отец… — она замялась, голос дрогнул. — Если бы он не попросил, ты бы даже не подошёл ко мне, да?

Уилл снова повернул голову, на этот раз прямо на неё. Его глаза были ледяными, и голос — отточенно холодным:

— Верно.

Слова повисли в воздухе, как лезвие. Лилиан замерла, словно её дыхание застряло где-то в груди. Музыка замедлялась, и как только последние ноты стихли, Уилл сразу убрал руки, будто прикосновение к ней обжигало.

Он шагнул назад.

— Уилл… — взмолилась она, схватив его за руку, — пожалуйста, не уходи вот так. Я же всё ещё...

Он резко вырвался, не повышая голоса, но с такой силой в интонации, что она невольно отшатнулась:

— Между нами ничего нет, Лилиан. Это всё в прошлом. И не возвращайся к нему. Больше не смей.

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. В каждом его шаге чувствовалась сдержанная ярость — не на неё, нет. На самого себя. На всё это мероприятие. На то, что где-то в толпе была Элисон — его жена — и он позволил себе упустить её из виду.

Лилиан осталась стоять посреди зала, оглушённая и опустошённая. Всё происходящее казалось сном, в котором она вновь и вновь теряет его — только теперь это был не сон. Это была реальность, безжалостная и чёткая.

С трудом подавив сдавленный всхлип, она быстро развернулась и направилась в сторону дамской комнаты, стараясь не встречаться глазами с гостями. Голову заливала туманная пульсация боли. Каждый шаг отдавался эхом в груди. Дверь туалета захлопнулась за ней, отрезав её от глянцевого, фальшивого мира светского вечера.

Она прислонилась к стене, дрожащими пальцами цепляясь за мраморную раковину. Её отражение в зеркале было чужим — тушь потекла, губы дрожали, а в глазах стояла нестерпимая боль.

Слёзы полились сами собой, горячие, отчаянные. Не от гордости, не от уязвлённого самолюбия. От любви. Той, которая всё ещё жила в её сердце, несмотря на холод в его глазах. Той, которую она не могла забыть. И которая, как она поняла в этот вечер, была невзаимной.

Навсегда.

                            ***

Лукас обеспокоенно посмотрел на Элисон. Её губы побелели, взгляд помутнел, а руки слегка дрожали. Он медленно потянулся к её лицу и осторожно коснулся лба.

— Ты ледяная, — пробормотал он, нахмурившись. — Элисон, ты точно в порядке?

Она хотела соврать. Сказать, что просто устала, что всё нормально, и пусть он идёт. Но боль пульсировала в висках всё сильнее, и холод пробирался до костей, несмотря на тёплый пиджак Лукаса, всё ещё лежащий на её плечах.

— Головная боль. Просто хочу домой, — прошептала она с натянутой улыбкой, которая треснула, не дожив до конца. Её глаза выдали всё — растерянность, слабость, усталость.

Лукас не поверил. Он знал её лучше.

— Позволь мне отвезти тебя, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты не должна быть здесь в таком состоянии. Тем более одна.

Элисон замотала головой. Внутри неё боролись страх и благодарность. Она не хотела, чтобы Лукас снова пострадал. Не из-за неё. Не из-за Уилла.

— Нет. Я справлюсь… просто мне нужно немного воздуха. Побыть одной.

Он помолчал. А затем, с лёгкой горечью в голосе, добавил:

— Или ты боишься, что если он увидит нас вместе, снова сорвётся?

Элисон вздрогнула. Лукас попал в самую суть.

— Ты должен уйти, — прошептала она. — Пожалуйста… Я не хочу, чтобы из-за меня снова был скандал.

Он наклонился ближе, его глаза внимательно искали в её лице хоть малейшее оправдание, хоть намёк на то, что она говорит не то, что чувствует.

— Скажи честно, ты правда хочешь, чтобы я ушёл?

Её губы приоткрылись, но ответ застрял в горле. Нет. Она не хотела. Хотела, чтобы он остался рядом, потому что рядом с ним ей было спокойно. Но признаться в этом — значило впустить хаос. А она и так уже стояла на краю.

Но прежде чем она успела что-либо сказать, воздух прорезал знакомый, глухой и опасный голос:

— Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Элисон резко обернулась. Уилл стоял в проёме балконной двери, словно сама буря вошла за ним. Его тёмные глаза горели бешенством, пальцы были сжаты в кулаки, а дыхание выдавалось прерывистым — он бежал. Он искал. И нашёл.

Его взгляд вонзился в пиджак на её плечах, в близость между ней и Лукасом, в то, как она на него смотрит. Элисон увидела, как мышцы на его челюсти задвигались от ярости.

— Я тебя повсюду ищу, — процедил он сквозь зубы, — а ты прячешься здесь. С ним?

Его палец указал на Лукаса, но не просто указал — будто кинжал метнул.

Элисон открыла рот, чтобы ответить, но внутри всё сжалось от паники. Гнев Уилла был опасным. Она уже видела, на что он способен.

— Искал? — её голос сорвался на нервный смех. — Ты был слишком занят, Уилл. Очень занят — в объятиях своей бывшей.

Уилл замер. Его глаза чуть расширились, как будто её слова вонзились в него неожиданно и больно. Но он не опустил головы. Не смягчился.

— Танец, — произнёс он сдавленно. — Это был всего лишь танец. Меня поставили в положение, от которого я не мог отказаться. Будь ты рядом — я бы танцевал с тобой.

— О, конечно, — прошипела Элисон, чувствуя, как в её голос вплетается горечь. — Я ведь, наверное, сама виновата. Не уследила. Ушла на балкон, а ты тут же вернулся в прошлое.

Лукас стоял рядом, молча, но с видом человека, который не намерен отступать. Он чувствовал, как над ними сгущается напряжение, как атмосфера становится взрывоопасной.

Уилл резко повернулся к нему, в голосе его зазвенел металл:

— И всё же ты мне не ответила. Что ты делаешь здесь с ним?

И тут Лукас сделал шаг вперёд. Он больше не мог молчать.

— А ты что? Ревнуешь?

Тишина обрушилась, словно в зале выключили звук.

Элисон замерла. Уилл тоже. На его лице промелькнуло что-то тёмное, почти звериное. Он сделал шаг навстречу, его голос опустился до ледяного шёпота:

— Ты даже не представляешь, насколько.

Элисон попыталась заговорить, но дыхание сбилось, а горло будто пересохло. Слова застряли внутри, когда Уилл подошёл так близко, что между ними не осталось и дюйма. Его взгляд был ледяным, но в глубине зрачков бушевал настоящий ураган. Он смотрел не на неё — сквозь неё, на стоящего позади Лукаса, как хищник, загнанный в угол, готовый в любую секунду напасть.

— Она моя жена, — прорычал Уилл, его голос опустился до глухого, угрожающего тембра, в котором слышалось сдерживаемое бешенство. — И мать моего ребёнка. Как, чёрт возьми, я могу не ревновать?

Лукас не отвёл взгляда. Он выпрямился, лицо его оставалось спокойным, но в уголках губ залегла лёгкая усмешка — почти вызывающая. Он говорил тихо, но каждое его слово било по нервам:

— И всё же, я мог бы сказать то же самое. Только — в будущем времени.

Секунда. Тишина. Элисон почувствовала, как в груди начинает невыносимо давить — будто чугунная плита опустилась на грудную клетку. Её ладони похолодели. Она была между ними, буквально — и метафорически.

— Не смей даже мечтать, — прошипел Уилл и в ту же секунду схватил Лукаса за ворот рубашки, резко дёрнув его на себя. Его лицо исказилось: скулы напряглись, зрачки сузились, губы скривились в злобной гримасе. — Я предупреждал. Один раз ты уже поплатился. И если ты не понял...

— Уилл, хватит! — закричала Элисон, бросаясь к нему, но он не реагировал. Его рука сжалась ещё сильнее, вены вздулись на предплечье.

—То в этот раз ты просто не встанешь, — прошипел он с пугающим спокойствием и врезал кулаком в лицо Лукаса с такой силой, что тот отшатнулся, опершись о перила. На подбородке блеснула кровь, стекающая по щеке.

— Перестань! — вскрикнула Элисон, срываясь на хрип. Она бросилась между ними, встав грудью к Уиллу, закрывая собой избитого Лукаса. Её дыхание было сбивчивым, пальцы дрожали, а глаза, наполненные слезами, смотрели на мужа с отчаянием.

— Прошу не делай этого.

Он остановился, только на мгновение. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел не на неё — сквозь неё, всё ещё видя только цель: Лукаса. Его губы дрогнули, когда он наконец выдохнул:

— Скажи мне — его голос стал низким, хриплым, почти неузнаваемым. — Ты всё ещё его любишь?

Элисон замерла. Мир вокруг будто замедлился. Она не смогла произнести ни слова, не смогла даже вдохнуть — только смотрела в его глаза, полные боли, ярости, собственничества и... страха.

— Просто оставь его, — прошептала она наконец, но её голос был таким слабым, что едва ли ветер смог бы донести его до Уилла.

— Ответь мне! — взревел он, как зверь, сорвавшийся с цепи. Балкон дрогнул от его крика. Элисон инстинктивно отпрянула, вскинув руки, будто ожидая удара.

— А если она скажет, что любит меня? — вдруг произнёс Лукас. Спокойно. Почти безэмоционально. — Ты отпустишь её?

Эти слова пронеслись по воздуху, как вспышка молнии. Элисон, застывшая между ними, не верила в то, что услышала. Её сердце бешено заколотилось, и каждый удар отдавался в висках глухим эхом. Она знала, что это — ошибка. Лукасу не стоило подливать масла в огонь. Он не понимал, с кем имеет дело.

Уилл подошёл ближе. На его лице не было ни следа улыбки, ни даже злости — только мрачная, ледяная решимость.

— Я убью тебя, — произнёс он так тихо, будто шептал. Но в этих словах было больше угрозы, чем в любом крике.

— Нет! — Элисон в панике прижалась к нему, обеими руками упираясь в его грудь, пытаясь оттолкнуть. — Уилл, пожалуйста! Прекрати, ради Бога! Ты сойдёшь с ума, если продолжишь.

Он резко остановился. Смотрел на неё. Долго. Будто только сейчас впервые увидел. А затем, медленно, почти вымученно, отступил назад. Его грудь всё ещё тяжело вздымалась. Он больше не смотрел на Лукаса. Только на неё.

— Тебе не стыдно? — хрипло прошептал он. — Ты стоишь между мной и этим ублюдком... защищаешь его, после всего?

Элисон не отвечала. Потому что не знала, как. Потому что не могла.

Балкон быстро превратился в центр внимания всего вечера. Толпа, будто притянутая магнетизмом чужой драмы, сгущалась под мерцанием фонарей, с каждым мгновением становясь плотнее. Шёпоты росли, точно морской прибой, и каждый взгляд, устремлённый на троих в эпицентре напряжения, был подобен стрелам, пущенным из-за спин.

— Это же Уилл Хадсон? — выдохнула одна из девушек, приподнимаясь на цыпочки. — И его жена. Господи, посмотри, как она дрожит.

— А тот рядом… — добавила другая, широко распахнув глаза. — Лукас Грейсон.

— Да это он!

В их голосах звучало не просто любопытство — азарт. Они наблюдали не просто за сценой ревности. Они наблюдали за мужчинами, которые в любой момент могли превратить этот балкон в арену гладиаторов.

— Но она ведь замужем! — вмешалась шатенка, пальцы её судорожно сжимали бокал. — Что вообще себе позволяет этот Лукас?

— Или, что она позволяет? — с ядом в голосе произнесла другая, скрестив руки на груди. — Уж точно не ведёт себя, как приличная жена. Бедный Уилл.

«Бедный» был здесь лишь образом — ведь все прекрасно видели выражение его лица. Больше не просто ревность — ярость собственника, мужчины, который чувствовал, что его территорию пересекли. Он стоял, как хищник, за секунду до броска, а его взгляду не хватало лишь клыков, чтобы растерзать противника.

Когда кулак Уилла врезался в лицо Лукаса, большинство не успело даже моргнуть. Но напряжение, ржавое и звенящее, ударило по толпе, как гроза.

— Он правда это сделал... — прошептала одна. — Уилл, с ума сошёл?

— Нет, он просто защищает своё, — твёрдо отрезала девушка рядом. — Он же муж. И мужчина.

Среди толпы в тени появилась и Лилиан. Платье идеально облегало её стройную фигуру, но лицо… лицо было мертвенно-бледным. Как фарфоровая маска с тонкой трещиной у самого подбородка. Она замерла, не приближаясь — только смотрела, как тот, кто когда-то знал каждый изгиб её тела, теперь защищает другую. Гнев? Нет. Боль. Тихая, выматывающая, изнутри сжимающая сердце, пока от него не остаётся ничего, кроме пепла.

— Эта Элисон, меня просто тошнит от неё, — зло прошептала девушка справа, бросив на Лилиан сочувствующий взгляд. — Она разрушила всё.

— Лукас, Уилл, все сходят с ума по ней, — скривилась другая. — Чем она вообще так зацепила их?

— Может, она просто хорошо притворяется, — фыркнула шатенка. — А может дело в постели?

— Уилл ведь любит совершенство, — напомнила ещё одна. — А в ней я его не вижу.

— Да бросьте — кто-то выдохнул с тяжёлой завистью. — Она красивая. Даже сейчас, когда испугана, — в ней что-то есть.

И тут к ним донёсся взвизг из другой части балкона.

— Девочки! — девушка со смартфоном возбуждённо замахала рукой. — У меня шок! Вы не поверите!

— Что? Что опять? — задышали те, кто уже был у предела.

— Она беременна. Элисон. Серьёзно, посмотрите — пост выложили только что. Подтверждение. От самого Уилла.

Шум взорвался. Шёпоты перешли в гул.

— Что? Да ладно!

— Боже, я сейчас сознание потеряю!

— Значит, он сделал ей ребёнка, Господи.

— Я не перенесу это, — выдохнула шатенка, уткнувшись в ладони. — Я мечтала быть на её месте. Он должен был выбрать меня.

Сквозь этот поток слов Лилиан стояла недвижимо. Она не плакала. Её глаза блестели, но не от слёз — от сдержанного, едва не рвущегося крика. Она помнила, как Уилл смеялся, уткнувшись носом в изгиб её шеи, как называл её своим светом. А теперь этот свет погас. И он выбрал другую.

Тем временем, Уилл уже не слышал ни толпы, ни возгласов. Его взгляд был прикован к Элисон, которая всё ещё стояла между ним и Лукасом. Его голос, низкий и яростный, донёсся, как удар грома:

— Ты защищаешь его? После всего?

Толпа затаила дыхание.

Элисон, едва слышно, прошептала:
— Я не хочу, чтобы ты его убил.

А Уилл резко шагнул вперёд и, почти не сдерживая себя, прошипел ей в лицо:

— Если кто-то и будет тебя касаться — только я. Он прикоснётся к тебе снова — я снесу ему череп. Я не делю. Ни с кем. И тебя я тоже не делю.
 
Уилл застыл на месте, когда почувствовал, как тонкие пальцы Элисон слабо сжали его запястье. Он обернулся, удивлённо — даже раздражённо, но это выражение мгновенно исчезло, когда он встретился с её взглядом. Её лицо побледнело до призрачной белизны, губы утратили цвет, а глаза блестели странным, мутным светом, будто за ними стояла пустота.

— Элисон? — его голос дрогнул, впервые за весь вечер. — Что с тобой?

Он шагнул ближе, инстинктивно беря её за плечи, но в тот же миг почувствовал — она словно ледяная. Кожа была влажной, как будто покрыта испариной, и какой-то неестественный холод исходил от неё. В нём что-то оборвалось.

— Эй — прошептал он уже более настойчиво, но Элисон не ответила. Лишь покачнулась, и в следующее мгновение её тело беззвучно осело, словно её кукольные суставы отказались держать её дальше.

— Чёрт! — выдохнул Уилл, успевая подхватить её прежде, чем она ударилась о каменный пол балкона. Он прижал её к себе, как будто мог удержать её жизненную силу только своей хваткой. — Элисон! Слышишь меня?

Её ресницы затрепетали — и затихли. Глаза закрылись. Её тело в его объятиях стало ужасающе лёгким, почти безжизненным. В груди Уилла что-то сорвалось с цепи.

— Нет, нет, только не это — глухо прошептал он, крепче прижимая её к себе. Страх впился в его горло, перекрывая дыхание. Его пальцы дрожали, когда он касался её щеки — холодной, как мрамор.

— Элисон! — закричал кто-то сбоку — Лукас.

Он рванулся вперёд, но Уилл резко обернулся. Его глаза метали молнии, лицо исказилось от ярости, которая была подпитана паникой.

— Не смей! — взревел он, толкая Лукаса в грудь. — Отойди от неё!

— Ты издеваешься?! — заорал в ответ Лукас, едва удержав равновесие. — Она потеряла сознание, ей нужна помощь!

— Думаешь, я не вижу?! — голос Уилла треснул от напряжения, словно сквозь него пробился ураган. — Но ты не прикоснёшься к ней. Никогда. Я сам справлюсь.

Он бросил в него пиджак Лукаса, который был наброшен на плечи Элисон, как будто это был грязный кусок тряпья.

— Даже не думай к ней прикасаться. Это моя жена. Моя.

С этими словами Уилл сорвал с себя пиджак и аккуратно укутал Элисон, как будто одно лишь это могло вернуть ей тепло, дыхание, жизнь. Он прижал её к себе, словно боялся, что стоит ему ослабить хватку — она исчезнет.

— Чёрт — пробормотал он, опуская губы к её виску. — Дыши… прошу тебя, просто дыши.

Он поднял её на руки, будто невесомую фарфоровую статуэтку, и взглянул вперёд — толпа уже расступалась перед ним, отводя глаза. Все только что наблюдали за жестокой драмой, теперь же — будто увидели расплату за чужие желания.

— Уилл! — раздался голос Лилиан. Она бросилась к нему с испуганным выражением лица. — Что произошло?

Он резко повернулся к ней, и голос его звучал с хриплым, сдавленным напряжением:

— Осмотри её.

— У меня нет ни приборов, ничего. — пробормотала Лилиан, растерянно оглядываясь.

— Тогда найди, мать твою, аптечку! — закричал Уилл, в голосе его сорвался не просто гнев — а отчаяние. — Здесь должен быть медпункт, запас, хоть что-то!

Лилиан побледнела, но кивнула и побежала прочь.

Уилл опустился на колени у стены балкона, прижимая Элисон к себе, как будто его тело могло заменить ей всё: воздух, защиту, лекарство.

— Прости, — прошептал он, прижав губы к её волосам. — Прости, что не заметил… что довёл… я... чёрт, только не оставляй меня, слышишь?

Он не осознавал, что говорит это вслух. Только крепче прижимал её, глядя на её бледное лицо с тем выражением, которое никогда бы не показал другим. Это не был Уилл-хищник, не был Хадсон, известный своим хладнокровием. Это был человек, потерянный в страхе потерять то единственное, что начинало значить для него слишком много.

Уилл же, не обращая внимания на окружающих, вынес Элисон с балкона. Каждый шаг отдавался глухим стуком в его ушах. В его голове крутились мысли, заставляющие его сердце биться всё быстрее. Что, если она действительно серьёзно больна? Что, если это его вина? Гнев, который только что кипел в нём, мгновенно сменился глубоким чувством вины и страха.

Его руки сжались крепче, словно он мог защитить её от всего, просто держа на руках.

Он не обращал внимания ни на шёпоты, ни на взгляды — он нес Элисон на руках сквозь толпу, словно сквозь чёртов ад. Его шаги были резкими и быстрыми, но в его голове всё происходило будто в замедленной съёмке. Каждый её вдох — неглубокий, едва уловимый — врезался в его сознание болезненно, будто лезвие по коже. Она была слишком лёгкой. Слишком тихой. Слишком неподвижной.

«Не смей,»— проносилось у него в голове. «Не смей отнимать у меня её.»

Когда они добрались до укромной комнаты в конце коридора — бывшей служебной, теперь спешно освобождённой от всего лишнего, — Уилл осторожно опустил Элисон в мягкое кресло. Её тело обмякло, как тряпичная кукла, голова безжизненно склонилась набок, волосы прилипли к лбу. Казалось, вся её сила, всё её тепло — исчезло.

— Элисон… — он произнёс её имя, как молитву, опускаясь на колени. Его руки, эти сильные, властные руки, привыкшие к контролю и власти, теперь дрожали, будто в них впервые поселился страх.

Он нежно обхватил её запястья, начал растирать их — бессмысленно, отчаянно, как будто этим мог вернуть ей жизнь. Его губы были сжаты до белизны, а в глазах плескался ужас.

— Она же поправится, да? — голос Уилла хрипел, будто он с трудом продирался сквозь горло. Он не обращался ни к кому конкретно — он будто спрашивал у мира, у самого Бога.

Лилиан, всё ещё в вечернем платье, на коленях перед Элисон, проверяла пульс, как могла, на ощупь, на память — слишком тревожная, чтобы сохранять хладнокровие.

— Пульс слабый, но есть. Кажется, это переутомление… стресс. Возможно, понижение давления. И — она замялась, взглянув на Уилла. — Возможно, это связано с беременностью.

Слово «беременность» пронзило воздух, будто выстрел. Уилл затаил дыхание. Его глаза на мгновение расширились, а потом он склонился ближе к Элисон, прижавшись лбом к её руке.

— Прости меня — прошептал он почти беззвучно, так, чтобы никто не услышал. — Прости, что не заметил. Прости, что не защитил.

Лукас стоял в углу комнаты, и хотя его губы были сжаты, а челюсть напряжена, он молчал. Его взгляд был прикован к Элисон, но не смел подойти. Между ним и Уиллом тянулась невидимая, но острая, как бритва, линия границы.

Отец Уилла, Гарри, подошёл сзади, положив руку сыну на плечо.

— Сынок, что случилось? — его голос был сдержан, но полон тревоги.

Уилл не обернулся.

— Я не знаю. Она просто… — он запнулся, и голос его стал едва слышен. — Просто рухнула у меня на руках.

Те слова казались слишком банальными. Он хотел сказать больше — что видел, как из её глаз исчез свет, как её тело стало ледяным. Он хотел кричать. Но голос предал его. В горле стоял ком.

Рядом суетились женщины — кто-то подал плед, кто-то предложил воду, кто-то обмахивал её лицо веером.

— Прекратите! — рявкнул Уилл, так резко, что комната вздрогнула. — Перестаньте махать! Ей холодно, вы только усугубляете!

Женщины опешили. Их губы дрогнули в ответном возмущении, но ни одна не осмелилась перечить. Они медленно отступили, сложив веера, сдерживая негодование.

Уилл снова сосредоточился на ней. Он провёл пальцами по её щеке — кожа была холодной, но, кажется, чуть теплее, чем раньше.

— Она теплеет. — Его голос дрогнул, как у человека, вцепившегося в надежду, как в спасательный круг. — Ты слышишь меня, Элисон? Вернись. Я здесь.

Он говорил вполголоса, но каждое слово было пропитано напряжением, как будто он вытягивал её обратно в жизнь силой воли.

Комната постепенно опустела. Остались только трое. Джеймс, уходя, бросил на Лукаса долгий взгляд, полный подозрений и молчаливого вызова. Лукас не ответил — он стоял в той же позе, как будто окаменел.

Тишина стала почти гулкой, когда веки Элисон дрогнули. Сначала едва заметно. Потом снова. И наконец, она медленно открыла глаза.

— Элисон, — первым воскликнул Лукас. Его голос дрожал от волнения, и он инстинктивно сделал шаг вперёд, но тут же замер, заметив, как Уилл поднялся с колен.

Уилл повернулся к нему, и в его взгляде не было злости — только паника и неосознанная защита. Он склонился над Элисон, мягко коснувшись её лба тыльной стороной ладони.

— Как ты себя чувствуешь? — его голос едва слышно дрогнул. В нём было всё: тревога, отчаяние, невыраженный страх.

Элисон с трудом открыла глаза. Голова кружилась, дыхание было прерывистым, словно она возвращалась издалека. Она моргнула несколько раз, пытаясь сосредоточить взгляд.

— Немного кружится голова, — прошептала она, приподнимаясь, но движение далось ей с трудом.

Комната была светлой и тихой, с пастельными стенами и широким окном, из которого лился мягкий свет. У окна стояла Лилиан, с руками, скрещёнными на груди. Её взгляд был напряжённым, лицо — холодным, но губы подрагивали, словно она едва сдерживалась, чтобы не вмешаться.

Уилл не выдержал. Он аккуратно обнял Элисон, пряча лицо в её волосах. Его дыхание было горячим, сбивчивым, и она почувствовала, как его пальцы дрожат на её спине.

— Не делай так больше — выдохнул он срывающимся голосом. — Ты чуть не умерла у меня на руках. Я... — он не договорил, прикусив губу.

Элисон застыла. Эти объятия были такими настоящими, что сбили её с толку. Сердце начало колотиться, но она тут же одёрнула себя. Не может быть. Он просто играет. Делает это для Лилиан. Для публики. Или для себя.

Она осторожно повернула голову, её взгляд наткнулся на Лукаса. Он стоял чуть поодаль, в его глазах отражались боль и нежность. Когда их взгляды встретились, он едва заметно кивнул, а потом — будто чувствуя, что неуместен — ушёл.

Лилиан не выдержала. Она резко развернулась, и её каблуки застучали по полу. Слёзы застилали ей глаза, когда она покидала комнату. Элисон проследила за ней, и внутри у неё сжалось — то ли от жалости, то ли от зависти к той, кто когда-то тоже была в этих объятиях.

— Можешь не обнимать меня, — сказала она, хрипло, почти шёпотом. — Лилиан уже ушла.

Уилл отпрянул. Его пальцы ещё несколько секунд касались её плеч, прежде чем он убрал руку.

— Что ты сейчас сказала? — в его голосе звучало непонимание, почти обида.

Элисон закрыла глаза. Она не хотела смотреть на него, не хотела видеть, как его лицо может с лёгкостью менять выражения. Он слишком умело скрывал правду.

— Я сказала, что можешь не изображать заботу. Шоу окончено.

Тишина. Уилл смотрел на неё, и впервые за долгое время в его взгляде было не раздражение, не ярость, а растерянность.

— Ты правда так думаешь? Что я всё это для кого-то играл? — спросил он тихо.

Она не ответила. Её тело устало, разум путался в догадках, и единственное, чего ей хотелось — это уйти отсюда. Прочь от лиц, от голосов, от себя самой.

— Я просто хочу домой, — сказала она устало, откидываясь на спинку кресла. — Я устала.

— Мы поедем, — ответил Уилл. — Как только тебя осмотрит доктор.

— Я сказала, что в порядке, — выдохнула она, и в её голосе была боль. Она не хотела спорить, но и доверять ему было трудно.

— Я должен быть в этом уверен, — спокойно, но жёстко ответил он.

— Упрямец, — прошептала она, не открывая глаз. — И зануда.

Он смотрел на неё. На её уставшие черты лица, на тень под глазами, на дрожащие ресницы. Хотел сказать, что всё это неважно. Что он не играет. Что она важна. Но в этот момент в комнату вошёл врач.
 
                            ***
Прошло несколько томительных минут, прежде чем дверь снова отворилась, и доктор наконец вышел в коридор. Все, кто находился поблизости — от родственников до случайных гостей, — невольно замерли, будто само время задержало дыхание. Уилл первым шагнул вперёд. Его движения были резкими, будто он с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься с вопросами. На его лице отпечаталась тревога, и каждый мускул был напряжён, словно он ожидал услышать приговор.

Доктор поправил очки, мельком взглянул на пациента, оставшегося позади, и, задержав взгляд на Уилле, наконец заговорил:

— С ней всё будет в порядке. Никаких серьёзных осложнений, — его голос был спокойным, уверенным. — Это было кратковременное истощение, вызванное, скорее всего, переутомлением и эмоциональным напряжением. Но беспокоиться не о чем. И — да, — доктор сделал паузу, взглянув на Уилла поверх очков, — с ребёнком тоже всё хорошо.

Слова доктора прозвучали как спасение. Напряжённый до предела Уилл резко выдохнул, будто только сейчас позволил себе дышать. Его плечи поникли, и на миг в его взгляде появилась усталая благодарность, которую он не пытался скрыть. Он кивнул, почти машинально, и, не дожидаясь расспросов, развернулся и вошёл в комнату, где, как ему казалось, осталось его всё.

Элисон лежала в кресле, укутанная в мягкий плед, лицо её побледнело, но глаза были открыты — ясные, хотя и утомлённые. Она встретила его взгляд с тем особым выражением, в котором смешались смущение, благодарность и что-то ещё… Возможно, нерешительность. Возможно, недоверие.

Уилл подошёл ближе, опустился перед ней на колени и аккуратно взял её за руку. Его пальцы были теплыми, крепкими — он словно опасался, что, если ослабит хватку, она снова исчезнет из его мира.

— Я чуть не сошёл с ума, — тихо произнёс он, не отводя взгляда от её лица. — Не делай так больше. Никогда.

Элисон попыталась улыбнуться, но уголки её губ дрогнули едва заметно. Она посмотрела на его руку, сжавшую её ладонь, а потом перевела взгляд на его лицо. Он выглядел по-настоящему измученным. Как будто это он упал в обморок, а не она.

— Я в порядке, — сказала она, голос её был тихим, но в нём слышалось то же сомнение, что и в её взгляде. — Просто немного переутомилась.

— Это не просто. Ты была без сознания, Элисон. Ты не слышала, как я тебя звал, как... — он осёкся, будто испугался собственной искренности. — Ты не представляешь, каково это — держать тебя на руках и не знать, дышишь ли ты.

Она отвела взгляд, пряча глаза, и прошептала:

— Я думала ты просто играл. Чтобы Лилиан видела. Чтобы вызвать в ней ревность.

Его пальцы сжались крепче. Уилл не сразу ответил. Он будто собирался с мыслями, выбирал слова, хотя раньше не был склонен к таким паузам.

— Нет, — сказал он наконец. — Я мог бы соврать, если бы ты хотела этого. Но сейчас не могу. То, что ты упала в обморок, сорвало с меня всё. Все маски, все игры. Я боялся за тебя. По-настоящему.

Элисон подняла глаза, и на секунду между ними повисло молчание, наполненное чем-то настоящим — острым, почти болезненным. И всё же — тёплым.